В полдень солнце накаляет небосклон, а ветер стихает, и тогда поросшие травой равнины к югу от Тида пусты и неподвижны. Тишину нарушает только безудержное гудение многочисленных насекомых. Жар волнами поднимается к вершинам пологих холмов, и воздух на равнинах становится мерцающим и неверным.

В вечных сумерках болотистого леса в это время тоже бывает тихо. Б гладь озер можно смотреться, как в зеркало. В верхнем ярусе галдят невидимые птицы, лишь изредка в разрыве листвы между ветвей ярко вспыхивает их оперение. Внизу, между мшистых стволов, клубится туман — солнце не в силах его разогнать.

В этот полдень тишину разорвал протяжный вой труб. Из глубокого озера появился первый гунган, потом второй, потом целый десяток, сотня, несколько сотен, и вот уж тысячи воинов выхолят на травянистую равнину, и солнце горит на их невысохшеи коже, на доспехах, играет на наконечниках копий.

Молча, спокойно они строятся в боевые порядки: сначала пешие копьеносцы и стрелки. Затем кавалерия и пехота. Поверхность воды вновь закипает, и из болот поднимаются фамбаа, длинноногие, длинношеие рептилии ростом с дом. На них везут генераторы силового поля.

Где-то вдали слышен гул, земля под ногами начинает вибрировать.

Погонщики останавливают фамбаа на равном расстоянии друг от друга, включают установки — над армией гунганов расцветают радужные пузыри защитных полей.

Насекомые разом смолкают, и на равнины к югу от Тида ложится такая тишина, какой здесь никто никогда раньше не слышал.

***

Когда они пробирались к городу через лес, к нему подошла Падме и зашагала рядом, раздвигая кусты; тропинок здесь не было.

— Прости, но я не могла сказать тебе раньше…

— Да ладно… — отозвался Анакин.

— Почему-то мне кажется, что теперь ты относишься ко мне иначе…

Он снисходительно посмотрел на нее снизу вверх: смешное создание. Все-таки ангелы — не от мира сего существа…

— Все в порядке, — заверил он. — Я тебе все равно нравлюсь. Потому что ты по-прежнему нравишься мне.

— Разумеется, Ани. Видишь, ты узнал, кто я такая, но это не означает, что я чувствую по-другому. Я — та же, что была раньше, я не изменилась от того, известна ли тебе правда обо мне или нет.

Анакин рискнул улыбнуться.

— Думаю, да, — кивнул он. Она улыбнулась и отошла.

Так что теперь, стоя в тени стены города вместе с Падме и джедаями, Анакин чувствовал, что спокоен за них. По крайней мере, Куай-Гон и Оби-Ван опять разговаривают друг с другом. Он заметил, как всю дорогу через болота и потом, на равнине, они то и дело обменивались парой-тройкой фраз, комментировали происходящее, спорили, но очень спокойно. Анакин слушал внимательно, разбирая не столько слова, сколько интонации. Куай-Гон даже стал улыбаться, коротко, почти печально, но Анакин все равно радовался за них. Беспокоило лишь одно: предстоящая битва. А что, если с ними что-то случится? Если кого-нибудь вдруг ранят или.,. Он не смог заставить себя завершить мысль. Все будет в порядке, решил Анакин. Он не допустит. Он оглянулся на них, замерших в тени дома на краю площади, и пообещал себе, что его дело — их безопасность. Должен же кто-то проследить за этим.

Словно прочитав его мысли, к нему нагнулся Куай-Гон.

— Как только мы окажемся внутри, — прошептал он, — найди себе безопасное место.

— Ладно, — без особого энтузиазма согласился Анакин.

— И сиди там, — строго добавил рыцарь От ворот посигналил Панака: там вспыхнул, пару раз мигнул и погас синий огонек. Все готово, они на позиции.

Начинаем. Куай-Гон выпрямился и вынул свой меч.

***

В относительной тишине дворца в Тиде, в зале, который они считали недосягаемым для опасностей и невзгод, Нуте Гунрай и Руне Хаако смотрели в окно, за которым бурлил хаос. И центром катастрофы были две фигуры в темных плащах. Отблеск клинков — зеленого и голубого — сливался в сияющий двойной нимб. Новые дроиды вставали у них на пути, но не могли остановить.

— Как он'и попали в город? — удивлялся Хаако.

Наместник неприязненно посмотрел на него. Самое время для подобных вопросов… И кто, хотелось бы знать, утверждал, что джедаи пользуются мечами лишь для самозащиты? Если это — защита, то как будет выглядеть нападение?

— Я н'е знайю, — сказал Нуте Гунрай, вспомнив, что помощник все еще ждет ответа. И не хочу знать, добавил он про себя. — Я полагал, что бой буд'ет происходить вдали отс'юда. А н'е р'ядом!

У него за спиной тихо фыркнул Дарт Маул. Наместник оглянулся, взявшись за грудь: он не слышал, как приблизился ситх. Дарт Маул посмотрел в окно на джедаев; его острые зубы оскалились в странной усмешке. Ее можно было бы счесть одобрительной, если бы не холодное бешенство, застывшее в желтых глазах.

— Влад'ика Маул, — наместник; согнул спину в поклоне.

— Я вам говорил, — опять фыркнул ситх. — Или вы до сих пор считаете, что джедаи явились в город развлечься? Они что-то придумали… у них явно есть план.

— План? — всполошился наместник.

— У них ничего не получится, — холодно заметил Дарт Маул, кивнув сам себе в знак одобрения, когда на площади за окном полегли еще два отделения дроидов. — Я ждал так долго, что мне хватило времени на подготовку. Джедаи горько раскаются в том, что решили вернуться.

Ситх извлек из складок плаща длинную рукоять своего меча, задумчиво покачал ее на ладони и вновь оскалился.

— Ждите здесь, пока я не вернусь, — отрывисто приказал он и пошел к выходу.

— Куда вы? — наместник Гунрай был испуган настолько, что совсем потерял голову.

Еще немного, и он станет просить ситха остаться и побыть с ними.

— А по-вашему, куда я собрался? — ощерился Дарт Маул. — В главный ангар, чтобы избавиться от джедаев. Раз и навсегда.