Книга жизни и практики умирания

Ринпоче Согьял

Глава XVI

ОСНОВА

 

 

Мы часто слышим такие высказывания, как: «Смерть – это момент истины», или «Смерть – это момент, когда мы наконец встречаемся лицом к лицу с собой». Мы видели, что многие из тех, кто прошел через переживания состояний, близких к смерти, сообщают, как им показывали их собственные жизни, задавали им вопросы, вроде – «Что вы сделали со своей жизнью? Что вы сделали для других?» Все это указывает на одно: то, что в смерти мы не можем убежать от того, кем или чем мы на самом деле являемся. Безразлично к тому, нравится нам это или нет: открывается наша истинная природа. Но важно знать, что в момент смерти открываются две стороны нашего существа: наша абсолютная природа и наша относительная природа – какие мы есть, и какими мы были в данной жизни.

Как я уже объяснял, в смерти устраняются и уничтожаются все компоненты нашего тела и ума. По мере того, как умирает тело, распадаются чувства и тонкие элементы, и за этим следует смерть обычной стороны нашего ума со всеми ее отрицательными эмоциями гнева, желания и невежества. Наконец, не остается ничего, что закрывало бы нашу истинную природу, поскольку ушло все, что при жизни заслоняло просветленный ум. И открывается первозданная основа нашей абсолютной природы, подобная чистому и безоблачному небу.

Это называется появлением Основной Светоносности или «Ясного Света», где само сознание растворяется во всеобъемлющем пространстве истины. Тибетская Книга Мертвых говорит об этом моменте:

Природа всего открыта, пуста и нага, подобно небу. Светоносная пустота, без центра или окружности: появляется чистая, нагая Ригпа.

Падмасамбхава описывает эту светоносность:

Самосозданный Ясный Свет, что изначально никогда не был рожден,

Он – дитя Ригпы, что сама не имеет родителей как поразительно!

Эта самосозданная мудрость никем не была создана – как поразительно!

Она никогда не испытала рождения, в ней нет ничего, что бы могло вызвать ее смерть, – как поразительно!

Хотя она явно видима, но нет никого, кто бы видел ее как поразительно!

Хотя она странствовала сквозь сансару, но никакого вреда не было ей причинено – как поразительно!

Хотя она видела само состояние будды, но никакого добра ей от этого не вышло – как поразительно!

Хотя она существует во всех, повсюду, она не узнается – как поразительно!

Но вы все же продолжаете надеяться достичь где-то каких-то других плодов – как поразительно!

Даже хотя это то, что наиболее существенно является вашим, вы его ищете повсюду в других местах – как поразительно!

Почему это состояние называется «светоносностью» или «Ясным Светом»? Мастера объясняют это по-разному. Некоторые говорят, что это выражает сияющую ясность природы ума, полное отсутствие тьмы или затемнений: «свободу от тьмы неведения и наделенность способностью познавать». Другой мастер описывает светоносность или Ясный Свет, как «состояние минимума отвлечений», потому что все элементы, чувства и объекты чувств растворены. Важно не путать это ни с тем физическим светом, что нам известен, ни с восприятиями света, которые появятся в следующем бардо: светоносность, возникающая при смерти, является естественным сиянием мудрости нашей собственной Ригпы, «цельной и простой природы, присутствующей сквозь всю сансару и нирвану».

Появление в момент смерти Основной Светоносности или Ясного Света представляет собой великую возможность освобождения. Но тут существенно важно осознать, на каких условиях предоставляется эта возможность. Некоторые современные исследователи и авторы трудов о смерти недооценили глубину этого момента. Поскольку они читали и истолковывали Тибетскую Книгу Мертвых самостоятельно, без устно получаемых указаний и обучения, которые полностью объясняют ее священный смысл, они ее сверхупростили и пришли к поспешным выводам. Кроме того, они посчитали, что появление Основной Светоносности и есть просветление. Все мы хотели бы отождествить смерть с раем или просветлением; но гораздо важнее мечтаний знание того, что только в том случае, если мы действительно были ознакомлены с природой своего ума, нашей Ригпой, и только если мы установили и стабилизировали это знание посредством медитации, и включили его в свою жизнь, то момент смерти действительно предлагает настоящую возможность освобождения.

Даже хотя Основная Светоносность естественно является всем, большинство из нас совершенно не готовы к ее значимости, к громадной и тонкой глубине ее нагой простоты. Большинство из нас просто не может узнать ее, поскольку не ознакомилось с тем, как ее узнать, при жизни. И это ведет к проявлению склонности инстинктивно реагировать со всеми нашими прошлыми страхами, привычками и установками, всеми старыми рефлексами. Хотя отрицательные эмоции и умерли при появлении светоносности, но привычки целой жизни остаются по-прежнему, скрытые в основе нашего обычного ума. Хотя в смерти умирает вся наша запутанность, но вместо того, чтобы отдаться этой Светоносности и открыться ей, мы отступаем и инстинктивно держимся за свое цепляние.

Вот это-то и препятствует нам истинно использовать этот мощный момент как возможность освобождения. Падмасамбхава говорит: «Все существа жили и умерли и были вновь рождены бессчетное количество раз. Вновь и вновь они испытывали неописуемый Ясный Свет. Но потому, что их затмевает тьма невежества, они бесконечно блуждают в бесконечной сансаре».

 

ОСНОВА ОБЫЧНОГО УМА

Все эти привычные склонности, результаты нашей отрицательной кармы, возникшие из тьмы невежества, хранятся в основе обычного ума. Я часто думал, что могло бы послужить хорошим примером для описания этой основы обычного ума. Ее можно было бы сравнить с прозрачным стеклянным пузырем, очень тонкой эластичной пленкой, почти невидимым барьером или завесой, заслоняющей весь наш ум; но, наверное, наиболее пригодный образ, какой я могу придумать, – стеклянная дверь. Представьте, что вы сидите перед стеклянной дверью, ведущей в ваш сад, глядя сквозь нее и направив свой взгляд в пространство. Кажется, что между вами и небом ничего нет, поскольку вы не можете видеть поверхность стекла. Вы можете даже разбить себе нос, если встанете и попробуете пройти в эту дверь, думая, что ее там нет. Но если вы коснетесь ее, то сейчас же почувствуйте, что там есть что-то, на чем остаются отпечатки ваших пальцев, что-то, стоящее между вами и пространством снаружи.

Таким же образом основа обычного ума не дает нам пройти к подобной небу природе нашего ума, даже если мы все еще можем иногда ее видеть. Как я уже упоминал, мастера говорят об опасности того, что занимающиеся медитацией могут принять ощущение основы обычного ума за саму настоящую природу ума. Когда они покоятся в состоянии великого покоя и неподвижности, на самом деле они могут всего лишь покоиться в основе обычного ума. Это разница между разглядыванием неба изнутри стеклянного купола и стоя снаружи на открытом воздухе. Нам нужно полностью вырваться из основы обычного ума, чтобы найти Ригпу и вдохнуть ее свежий воздух.

Поэтому целью нашей духовной практики и настоящей подготовкой к моменту смерти является очистка этого тонкого барьера, его постепенное ослабление и разрушение. Когда вы целиком его разрушили, то ничто не встает между вами и состоянием всеведения.

Ознакомление с природой ума, произведенное мастером, полностью прорывает эту основу обычного ума, потому что именно через разрушение этого понятийного ума точно открывается просветленный ум. Тогда каждый раз, когда мы покоимся в природе ума, основа обычного ума слабеет. Однако мы заметим, что продолжительность нашего присутствия в этом состоянии природы ума всецело зависит от стабильности нашей практики. К несчастью, «старые привычки легко не сдаются», и основа обычного ума продолжает возвращаться; наш ум похож на алкоголика, который может на некоторое время победить свою привычку, но вновь подчиняется ей всякий раз, когда впадает в искушение или депрессию. Так же, как стеклянная дверь собирает на себе все следы грязи с наших рук и пальцев, так и основа обычного ума собирает и хранит всю нашу карму и привычки. И так же, как нам необходимо постоянно вытирать стекло, так же нам приходится постоянно очищать основу обычного ума. Это похоже на постепенное старение стекла, истончение его до появления в нем дырочек и полного его распада.

Своей практикой мы постепенно все больше и больше стабилизируем природу ума, так, что она не просто остается нашей абсолютной природой, но становится нашей повседневной реальностью. По мере этого все более распадаются наши привычки и уменьшается разница между медитацией и повседневной жизнью. Постепенно вы становитесь тем, кто может беспрепятственно пройти в сад сквозь стеклянную дверь. А знаком ослабления основы обычного ума является наша способность дольше и легко покоиться в природе ума.

Когда появится Основная Светоносность, то чрезвычайно важным будет то, насколько мы были способны покоиться в природе ума, насколько мы были способны объединить свою абсолютную природу и свою повседневную жизнь, и насколько мы были способны очистить свое обычное состояние до состояния первозданной чистоты.

 

ВСТРЕЧА МАТЕРИ С ДИТЕМ

Есть способ полностью подготовиться к тому, чтобы узнать появление Основной Светоносности в момент смерти. Это делается посредством самого высшего уровня медитации (как я объяснил в главе X, «Внутренняя сущность»), окончательного результата практики Дзогчен. Это называется «союзом двух светоносностей» или также «встречей Матери-Светоносности с Дитем-Светоносностью».

Матерью-Светоносностью мы называем Основную Светоносность. Это основная, внутренне присущая всему природа всего, что лежит в основе нашего существования и в полной своей славе проявляется в момент смерти.

Дитя-Светоносность, называемая также Светоносность Пути, это природа нашего ума, которую, если мастер ознакомил нас с ней и она нами узнана, мы затем можем постепенно стабилизировать в медитации и все полнее и полнее включить в наши действия в жизни. Когда это включение абсолютно, то узнавание всецело и происходит сознавание.

Даже хотя Основная Светоносность является присущей нам природой и природой всего, мы ее не узнаем, и она остается как бы сокрытой. Я люблю сравнивать Дитя-Светоносность с ключом, который дает нам мастер, чтобы помочь открыть дверь к узнаванию Основной Светоносности в любое время, когда возникнет такая возможность.

Представьте, что вам нужно встретить какую-то женщину с самолета. Если вы не знаете, как она выглядит, то можете стоять в аэропорту, а она пройдет мимо вас, и вы ее пропустите. Если у вас есть ее точная фотография, и вы создадите в своем уме ее аналогичный образ, то узнаете ее, когда она приблизится.

Как только вы были ознакомлены с природой ума и узнали ее, у вас есть ключ к тому, чтобы узнать ее снова. Но точно так же, как в нашем примере вам нужно было бы держать фотографию при себе и то и дело посматривать на нее, чтобы наверняка узнать ту, кого вы встречаете, так вам и нужно продолжать углублять и стабилизировать регулярной практикой свое узнавание природы ума. Тогда это узнавание столь укоренится в вас, станет столь неотъемлемой вашей частью, что вам больше уже не нужна фотография; когда вы увидите ее, то узнавание будет непроизвольным и мгновенным. Таким образом, после длительной практики узнавания природы ума, когда в момент смерти появится Основная Светоносность, вы сможете узнать ее и слиться с ней – так же инстинктивно, по словам мастеров прошлого, как маленький ребенок, радостно бегущий на колени своей матери, как старые друзья, встречающие друг друга, или как река, втекающая в море.

Однако это очень трудно. Единственный способ обеспечить такое узнавание – посредством стабилизирования и совершенствования практики слияния этих двух светоносностей сейчас, пока мы еще живы. Это возможно только в течение жизни, исполненной обучения и стремления. Как сказал мой мастер Дуджом Ринпоче, если мы не начнем практику в слиянии двух светоносностей немедленно и не будем ее все время выполнять, начиная с настоящего момента, то нельзя сказать, что узнавание произойдет естественно при смерти.

Как именно производится это слияние двух светоносностей? Это – глубокая и продвинутая практика, и здесь не место подробно описывать ее. Единственное, что можно сказать: когда мастер знакомит нас с природой ума, это похоже на возвращение нам зрения, потому что мы были слепы к Основной Светоносности, которая есть во всем. Мастер пробуждает в нас глаз мудрости, которым мы начинаем ясно видеть эту истинную природу всего, что бы ни возникало, светоносность – Ясный Свет – природу всех наших мыслей и эмоций. Представьте, что наше узнавание природы ума, после стабилизации и совершенствования практики, становится подобным устойчиво сияющему солнцу. Мысли и эмоции продолжают возникать; они подобны волнам тьмы. Но каждый раз, когда эти волны докатываются до света, они тут же исчезают.

По мере того, как мы более и более развиваем эту способность узнавания, она становится частью нашего видения повседневной жизни. Когда мы способны внести сознавание нашей абсолютной природы в наш повседневный опыт, увеличиваются возможности нашего действительного узнавания Основной Светоносности в момент смерти.

Доказательством истинного владения этим ключом будет то, как мы рассматриваем свои мысли и эмоции при их возникновении: можем ли мы непосредственно проникать в них с Видом и узнавать присущую им светоносную природу, или же мы будем их затмевать своими инстинктивными привычными реакциями.

Если основа нашего обычного ума полностью очищена, это похоже на то, словно мы разрушили хранилище своей кармы и тем уничтожили запас кармы для будущих повторных рождений. Однако, если мы не смогли полностью очистить свой ум, то в этом хранилище кармы все же будут остатки прошлых привычек и кармических склонностей. Когда возникнут подходящие условия, они проявятся, подвигая нас в будущие рождения.

 

ДЛИТЕЛЬНОСТЬ ОСНОВНОЙ СВЕТОНОСНОСТИ

Основная Светоносность появляется: для практикующего она длится на столько долго, на сколько он может покоиться, не отвлекаясь, в состоянии природы ума. Однако для большинства людей она длится не долее щелчка пальцев, а для некоторых, как говорят мастера, «столько времени, сколько требуется для принятия пищи». Многие вообще не узнают Основной Светоносности, и вместо того погружаются в состояние бессознательности, которое может длиться до трех с половиной дней. Именно тогда сознание окончательно покидает тело.

Это привело к возникновению в Тибете обычая, чтобы тела не касались и не беспокоили его три дня после смерти. Это особенно важно в случае смерти практиковавшего, который мог слиться с Основной Светоносностью и покоиться в состоянии природы ума. Я помню, как в Тибете все очень старались сохранять тихую и мирную атмосферу вокруг тела, особенно в случае смерти великого мастера или практикующего, чтобы не вызвать ни малейшего беспокойства.

Но даже тело обычного человека часто не перемещали до истечения трех дней, потому что не известно, сознающий это человек или нет, и нет уверенности, когда его сознание отделилось от тела. Считается, что, если к телу притронуться в каком-то месте – если, например, сделать инъекцию – то сознание может быть притянуто к этому месту. Тогда сознание умершего может уйти из тела не через родничок, а через ближайшее к этому месту отверстие, и принять неблагоприятное рождение.

Некоторые мастера больше, чем другие, настаивают на том, чтобы тело не трогали три дня. Чандрал Ринпоче, тибетский мастер, близкий к дзен-буддизму, который живет в Индии и Непале, сказал однажды каким-то людям, которые жаловались, что в жару труп может начать пахнуть: «Вам же не нужно будет его есть или пытаться продать».

Таким образом, строго говоря, вскрытия или кремации лучше делать по истечении этого трехдневного периода. Однако в наше время, поскольку может быть неосуществимо или невозможно сохранение тела так долго без его перемещения, следует как минимум выполнить практику пхова прежде, чем тела коснутся или хоть как-то его переместят.

 

СМЕРТЬ МАСТЕРА

Человек, выполняющий практику и сознающий, продолжает пребывать в состоянии узнавания природы ума в момент смерти, и пробуждается в Основную Светоносность при ее появлении. Такой человек может находиться в этом состоянии даже несколько дней. Некоторые практикующие и мастера умирают, сидя прямо, в позе медитации, а другие – в «позе спящего льва». Кроме их совершенной позы могут быть и другие признаки того, что они покоятся в состоянии Основной Светоносности: на их лице по-прежнему сохраняется определенная окраска кожи и сияние, нос не проваливается внутрь, кожа остается мягкой и упругой, тело не коченеет, глаза, как сообщают, сохраняют нежное и сочувственное сияние, а у сердца по-прежнему остается тепло. Окружающие проявляют большую осторожность, не касаясь тела мастера и сохраняя тишину, пока он не пробудится от этого состояния медитации.

Великий мастер и глава одной из четырех основных школ тибетского буддизма, Гьялванг Кармапа, умер в больнице в Соединенных Штатах в 1981 году. Его постоянная веселость и сострадание необычайно вдохновляли всех окружающих. Главный хирург этой больницы доктор Ранульфо Санчес вспоминает о нем:

Лично я ощущал, что Его Святейшество – человек необычный. Когда он смотрел на тебя, было ощущение, что он что-то искал внутри тебя, будто может видеть тебя насквозь. Я был поражен тем, как он посмотрел на меня и, похоже, понял все, что в этот момент во мне происходило. Его Святейшество влиял практически на всех, кто с ним соприкасался в больнице. Много раз, когда мы чувствовали, что он близок к смерти, он улыбался нам и говорил, что мы неправы, и у него наступало улучшение... Его Святейшество никогда не принимал обезболивающих лекарств. Мы, врачи, осматривали его и сознавали, что боли сильные, и спрашивали: «У вас сегодня сильные боли?» Он отвечал: «Нет». Ближе к концу мы знали, что он чувствует нашу тревогу, и это практически стало его постоянной шуткой. Мы его спрашиваем: «У вас есть боли?», а он улыбается своей чрезвычайно доброй улыбкой и отвечает: «Нет». Все его жизненные показатели были очень низкими. Я сделал ему укол... чтобы он в свои последние минуты мог общаться. Я оставил на несколько минут палату, пока он разговаривал с близкими, которых он заверил, что не собирается умирать в этот день. Когда через пять минут я вернулся, то он сидел, выпрямившись, с широко открытыми глазами, и ясно сказал: «Хелло, как поживаете?» Все его жизненные показатели вернулись в хорошее состояние, и через полчаса он сидел в постели, разговаривал и смеялся. В медицинском смысле это было совершенно неслыханно; все медсестры были бледны, как мел. Одна из них засучила рукав своего халата и показала мне, что у нее вся рука покрылась «гусиной кожей».

Персонал больницы заметил, что в теле Кармапы не проявилось обычных признаков окоченения и разложения, но оно, казалось, продолжало оставаться таким же, как было сразу же после его смерти. Спустя некоторое время заметили, что область около его сердца еще теплая. Доктор Санчес говорит:

Меня вызвали в палату примерно через тридцать шесть часов после его смерти. Я ощупал область прямо над сердцем, и она была по-прежнему теплее, чем окружающие ткани. Для этого нет никакого объяснения с точки зрения медицины.

Некоторые мастера уходят, сидя в медитации, причем их тело продолжает сохранять эту позу. Калу Ринпоче умер в 1989 году в гималайском монастыре, в присутствии нескольких мастеров, врача и медсестры. Его ближайший ученик пишет:

Ринпоче пытался сам сесть прямо, но ему трудно было это сделать. Лама Гьялцен, чувствуя, что, видимо, настало время, и что ему невозможно сесть, что может создать для Ринпоче препятствие, поддержал ему спину, когда он садился. Ринпоче протянул мне руку, и я тоже помог ему сесть. Ринпоче хотел сесть абсолютно прямо, он сказал об этом и показал жестом руки. Врач и медсестра были этим встревожены, и потому Ринпоче немного расслабил свою позу. Но все-таки он принял позу медитации... Ринпоче держал руки в позе медитации, его глаза смотрели вперед взглядом медитации, его губы слегка двигались. Глубокое ощущение мира и счастья окутало нас и разлилось в наших умах. Все мы, присутствовавшие при этом, ощутили, что неописуемое счастье, наполняющее нас, было лишь слабейшим отражением того, что преисполнило ум Ринпоче... Взгляд и веки Ринпоче медленно опустились и дыхание прекратилось.

Я никогда не забуду смерть моего возлюбленного мастера Джамьянга Кхьенце Чокьи Лодро летом 1959 года. В эту последнюю пору своей жизни он старался как можно реже покидать свой монастырь. Мастера всех школ стекались к нему, стремясь получить от него учения, и хранители всех линий ожидали от него указаний, поскольку он был источником их передачи. Монастырь Дзонгсар, где он жил, стал одним из наиболее живых центров духовной деятельности в Тибете, поскольку все великие Ламы то и дело приезжали туда. Его слово было законом в вопросах религии; он был настолько великим мастером, что почти каждый являлся его учеником, настолько, что в его власти было остановить гражданскую войну, пригрозив, что он откажет в своей духовной защите тем, кто сражается на обеих сторонах.

К несчастью, по мере того, как хватка китайских захватчиков крепла, условия в провинции Кхам быстро ухудшались, и даже я, тогда еще маленький, чувствовал надвигающуюся угрозу. В 1955 году мой мастер получил определенные знаки, указавшие, что ему следует покинуть Тибет. Сначала он совершил паломничество по священным городам центрального и южного Тибета, а потом, выполняя глубокое желание своего мастера, отправился в паломничество по святым местам Индии, и я его сопровождал. Все надеялись, что пока мы будем в отъезде, ситуация на востоке улучшится. Но, как я осознал позже, оказалось, что решение моего мастера об отъезде было многими другими Ламами воспринято как знак того, что Тибет обречен, и это позволило им вовремя покинуть страну.

Мой мастер давно был приглашен посетить Сикким, маленькую гималайскую страну и одну из священных земель Падмасамбхавы. Джамьянг Кхьенце был инкарнацией самого почитаемого святого Сиккима, и король Сиккима попросил его учить там и благословить страну своим присутствием. Едва узнав, что он отправился туда, многие мастера явились из Тибета, чтобы воспринять его учения, и привезли с собой редкие тексты и писания, которые в противном случае могли бы не сохраниться. Джамьянг Кхьенце был мастером мастеров, и Дворцовый храм, где он поселился, вновь стал великим духовным центром. В то время, как положение в Тибете становилось все хуже и хуже, вокруг него собиралось все больше и больше Лам.

Говорят, что иногда великие мастера, которые много учат, не живут очень долго; похоже, будто к ним притягиваются всевозможные препятствия, какие только могут быть для духовных учений. Были пророчества, что, если мой мастер откажется учить и как неизвестный отшельник уедет в отдаленные области страны, то он сможет прожить гораздо дольше. Фактически, он попытался это сделать: когда мы отправились в нашу последнюю поездку из Кхама, он оставил все свое имущество и поехал в абсолютной тайне, собираясь не учить, но просто совершать паломничество. Однако, едва узнав его, повсюду люди просили его учить и проводить посвящения. Настолько велико было его сострадание, что он, зная, чем рискует, пожертвовал своей жизнью и продолжал учить.

Таким образом, именно находясь в Сиккиме, Джамьянг Кхьенце заболел; одновременно пришли ужасные известия о том, что Тибет окончательно пал. Все наиболее старшие Ламы, главы линий преемственности, один за другим являлись к нему, и молитвы и ритуалы ради его долголетия шли днем и ночью. В этом участвовали все. Мы все просили его продолжать жить, поскольку столь великий мастер обладает властью решить, когда ему покидать свое тело. Он просто лежал в постели, принимал все наши приношения и смеялся, и сказал со знающей улыбкой: «Ну хорошо, чтобы просто дать вам благоприятный знак, я скажу, что буду жить».

Первое указание, что мой мастер собирается умереть, он дал через Гьялванга Кармапу. Он сказал ему, что завершил ту работу, сделать которую пришел в эту жизнь, и решил покинуть этот мир. Один из ближайших служителей Кхьенце разразился рыданиями, как только Кармана сказал ему об этом, а вскоре и все мы это узнали. Произошло так, что его смерть совершилась сразу после сообщения об оккупации китайцами трех великих тибетских монастырей, Сера, Дрепунг и Гандин. Казалось трагически символическим, что с падением Тибета уходит и это великое существо, воплощение тибетского буддизма.

Джамьянг Кхьенце Чокьи Лодро умер в три часа утра шестого дня пятого месяца по тибетскому календарю. За десять дней до этого, в то время, как мы всю ночь выполняли практику ради его долгой жизни, все вокруг внезапно сотряслось сильнейшим землетрясением. Согласно буддийским сутрам [], это знак, возвещающий о скорой смерти просветленного существа.

В течение трех дней после его смерти сохранялась полная тайна, и никому не сообщалось, что Кхьенце умер. Мне просто сказали, что ему стало хуже, и попросили перейти в другую комнату, вместо того, чтобы, как обычно, спать в его комнате. Лама Чокден, ближайший служитель моего мастера и его мастер церемоний, был с ним дольше, чем кто-либо. Это был молчаливый, серьезный и аскетичный человек с пронизывающими глазами и ввалившимися щеками, который вел себя с достоинством и элегантностью, но и со смирением. Чокден был известен благодаря своей основополагающей искренности, глубокому человеческому достоинству, сердечности и необычайной памяти: похоже, что он помнил каждое слово, сказанное моим мастером, каждую рассказанную им историю, и знал мельчайшие подробности всех самых сложных ритуалов и их смысл. Он и сам был образцовым практикующим и учителем. Мы тогда видели, как Лама Чокден продолжал носить пищу в комнату моего мастера, но выражение его лица было серьезным. Мы все время спрашивали его, как чувствует себя Кхьенце, а он отвечал только: «Остается таким же». В некоторых традициях важно сохранять тайну после смерти мастера и в течение того времени, что он остается в медитации после смерти. Как я уже говорил, мы узнали о его смерти только через три дня.

Тогда правительство Индии послало телеграмму в Пекин. Оттуда сообщили в Дзонгсар, монастырь моего мастера, где многие из монахов уже оплакивали его, потому что каким-то образом знали, что он умирает. Сразу перед нашим отъездом оттуда Кхьенце дал таинственное обещание, что до своей смерти еще один раз вернется туда. И он это сделал. В том году, на Новый Год, за шесть месяцев до его смерти, во время исполнения ритуального танца он явился многим из старейших монахов в таком же виде, как всегда, показавшись в небе. Мой мастер основал при этом монастыре училище, прославившееся тем, что из него вышло много превосходных ученых. В главном храме стояла большая статуя будущего Будды, Майтрейи. Вскоре после того Нового Года, когда в небе появилось это видение, служитель храма рано утром открыл дверь и увидел: Кхьенце сидит на коленях у Будды Майтрейи.

Мой мастер отошел в «позе спящего льва». Присутствовали все знаки, указывающие, что он продолжает находиться в состоянии медитации, и никто не касался тела полных три дня. Момент, когда он затем вышел из своей медитации, я не забуду до конца жизни: его нос внезапно обострился, лицо побледнело, и голова слегка осела набок. До этого момента его тело сохраняло определенную позу и какую-то силу и жизнь.

Наступил вечер, когда мы обмыли тело, одели его и перенесли из его спальни в главный храм дворца. Там были толпы народа, вставшего в очередь вокруг храма, чтобы оказать ему почести.

И тут произошло нечто необычайное. Сверкающий молочно-белый свет, похожий на тонкий светящийся туман, возник и постепенно разлился вокруг. Снаружи дворцового храма было четыре больших электрических фонаря; обычно в это время, вечером, они ярко сияли, поскольку к семи часам уже было темно. Однако этот таинственный свет затмил их. Апа Пант, который тогда был представителем индийского правительства в Сиккиме, первым позвонил и спросил, что это такое происходит. Потом стали звонить многие: этот странный, неземной свет видело много сотен людей. Один из мастеров сказал нам, что в Тантрах говорится о таких явлениях, как о знаке, что кто-то достиг состояния будды.

Сначала тело Джамьянга Кхьенце собирались оставить в дворцовом храме на одну неделю, но очень скоро начали приходить телеграммы от его учеников. Это был 1959 год: многие из них, включая Дилго Кхьенце Ринпоче, только что оказались в эмиграции после долгого и опасного бегства из Тибета. Все они просили, чтобы тело не трогали и они получили возможность увидеть его. Поэтому мы оставили его в храме еще на две недели. Каждый день проводилось по четыре различных периода молитв, в которых участвовали сотни монахов, возглавляемых Ламами всех школ, а часто и под руководством держателей линий преемственности, и подносились тысячи за тысячами масляных ламп. От тела не исходило запаха и оно не начинало разлагаться, поэтому мы оставили его еще на неделю. В Индии летом крайне жарко, но, хотя проходили недели за неделями, в теле не наблюдалось никаких признаков разложения. В конце концов тело Джамьянга Кхьенце пролежало в храме шесть месяцев, и целое окружение обучения и практики возникло в его святом присутствии: учения, излагавшиеся самим Джамьянгом Кхьенце и не законченные к его смерти, были завершены его старшими учениками, и в них было посвящено множество монахов.

Наконец мы перенесли тело в место, выбранное им самим для кремации. Ташидинг является одним из наиболее священных мест Сиккима и расположен на вершине холма. Все его последователи пришли туда, и мы сами возвели ступу для его останков, хотя в Индии вся тяжелая физическая работа обычно выполняется наемными рабочими. Все, от малышей до стариков, от даже таких мастеров, как Дилго Кхьенце Ринпоче, до самых обычных людей, носили камни на холм и построили все сооружение своими руками. Это было величайшим из возможных свидетельств той преданности, что он вдохновлял.

Никакими словами не передать потерю, которой явилась смерть Джамьянга Кхьенце. Покинув Тибет, я и моя семья потеряли все свои земли и имущество, но я был слишком мал, чтобы у меня была какая-либо привязанность к ним. Потеря Джамьянга Кхьенце стала столь огромной утратой, что я до сих пор столько лет спустя скорблю о ней. Все свое детство я жил в солнечном сиянии его присутствия. Я спал в постельке, устроенной у ног его постели, и многие годы просыпался, слыша, как он шепотом читает свои утренние молитвы, под звук щелканья бус его мала – буддийских четок. Его слова, его учения, великое мирное сияние его присутствия, его улыбка – все это никогда не сможет исчезнуть из моей памяти. Он – вдохновение моей жизни, и именно его присутствие, так же, как Падмасамбхавы, я призываю всегда, когда у меня трудности или когда я учу. Его смерть была неизмеримой потерей для Тибета. О нем я обычно думаю так же, как о Дилго Кхьенце Ринпоче – если бы буддизм был уничтожен и только один он остался, то все равно буддизм был бы жив, потому что он был полнейшим воплощением того, что буддизм означает. С уходом Джамьянга Кхьенце ушла целая эра, а иногда кажется, что и целое измерение духовной силы и знания.

Он умер всего в шестьдесят семь лет, и я часто думаю, насколько иным было бы все будущее тибетского буддизма, если бы он остался жить, вдохновляя его рост в изгнании и на Западе, с тем же авторитетом и бесконечным уважением ко всем традициям и линиям, которые вызвали такую любовь к нему в Тибете. Поскольку он был мастером мастеров, и благодаря тому, что держатели линий преемственности всех традиций получали посвящения у него и им обучались, и потому почитали его как своего исходного учителя, он мог естественно сплотить их в духе преданной гармонии и сотрудничества.

Но все же великий мастер никогда не умирает. Джамьянг Кхьенце со мной, он вдохновляет меня сейчас, когда я пишу эти строки; он – та сила, что стоит за этой книгой, встает за мной всякий раз, когда я учу; он – основа и основание духа, лежащего во всем, что я делаю; это он продолжает указывать мне мое внутреннее направление. Его благословение и та уверенность, что оно дает мне, постоянно со мной, направляя меня сквозь все трудности моего старания представлять, как я только способен, ту традицию, столь высшим представителем которой он был. Его благородное лицо для меня сейчас живо более, чем любое из лиц, живущих ныне, и в его глазах я всегда вижу тот свет нездешней мудрости и сострадания, который не в силах погасить ничто на небе или на земле.

Пусть все вы, читатели этой книги, хоть немного познаете его так, как я его знаю, пусть все вы будете вдохновлены так же, как я, преданностью его жизни и великолепием его умирания, пусть все вы вынесете из его примера полной преданности благополучию всех разумных существ ту отвагу и мудрость, что нужны вам в наши времена для работы ради истины!