Джошуа сидел в первом ряду церкви и смотрел сквозь слезы на отца. Рядом с ним сидела Абра, неподвижная, словно статуя, по ее бледным щекам струились слезы. Брат взял ее за руку, а девочка сжала его ладонь ледяными пальцами. Все скамьи в церкви были заполнены людьми, некоторые тихонько плакали. У отца сорвался голос, Джошуа вздрогнул, слезы покатились из глаз. Отец некоторое время стоял молча, опустив голову. Кто-то всхлипнул, Джошуа не понял, то ли он сам, то ли Абра.

Мистер и миссис Мэтьюс, сидевшие прямо за ними, перешли на их скамью и сели с двух сторон. Пенни втиснулась между своей матерью и Аброй и взяла подругу за руку. Мистер Мэтьюс обнял Джошуа за плечи.

Папа медленно поднял голову и посмотрел на них:

— Очень трудно прощаться с кем-то, кто тебе дорог, даже если знаешь, что мы встретимся снова. Марианн была замечательной женой и матерью.

Он говорил о том, что они знали друг друга с детства, когда еще жили на ферме в Айове. И рассказал, какими молодыми, бедными и счастливыми они были, когда поженились. Он заговорил о семье мамы, которую Джошуа не знал, потому что они жили слишком далеко. Однако родители мамы прислали венок из цветов.

Голос папы становился все тише, он говорил все медленнее:

— Если кто-то хочет что-то сказать или поделиться воспоминаниями о Марианн, прошу вас.

Люди вставали один за другим. У мамы было много друзей, все они очень хорошо о ней говорили. Одна дама сказала, что Марианн была воином молитвы. Другая сказала, что она была святой. Несколько пожилых прихожан рассказали, что она не раз заходила к ним с запеканкой и домашними пирогами. «И она приводила с собой маленькую девочку. Это так поднимало мне дух». Молодая мать с ребенком на руках сказала, что Марианн всегда находила возможность помянуть Господа в их беседах.

Паства вдруг смолкла. Никто не двигался. Поднялась Мици. Ее сын, Ходж Мартин, что-то тихо сказал ей, но она протиснулась мимо него к проходу и направилась к алтарю. По пути она высморкалась в платочек и засунула его в рукав свитера. Она поднялась на три ступеньки и села за пианино. Мици улыбнулась папе, который еще стоял за кафедрой:

— Теперь моя очередь, Зик.

Папа кивнул.

Мици посмотрела на Джошуа, затем перевела взгляд на Абру:

— Когда Марианн впервые привела Абру на урок музыки, я удивилась, почему она сама не учит ее. Мы все знаем, как хорошо она играла. Марианн призналась, что никогда не училась играть что-то, кроме гимнов, а она хотела, чтобы Абра могла играть любую музыку. Я спросила, чему она хочет научить Абру, и Марианн меня удивила. «Поставьте ей руки», — сказала она.

Мици подняла глаза к небу:

— А это я играю для вас, милая. Надеюсь, вы сейчас танцуете на небесах.

Она несколько раз притопнула ногой, подбирая ритм, и заиграла «Кленовый лист». Ходж Мартин закрыл лицо руками. Некоторые из присутствующих были шокированы, но папа засмеялся. Джошуа тоже смеялся, вытирая слезы. Когда Мици закончила, она посмотрела на папу, и ее лицо смягчилось, она заиграла мамин любимый гимн. Папа закрыл глаза и запел: «… Жив Иисус, с Ним жив и я: смерть отступила навсегда…»

Прихожане присоединялись один за другим, пока не запели все: «Он за меня пошел на смерть и узы смерти разорвал».

Папа спустился с кафедры, Питер Мэтьюс, одетый в черный костюм, встал, сжал плечо Джошуа и присоединился к несущим гроб. Вся паства поднялась на ноги и продолжала петь: «Он поднимет меня из праха: Иисус — моя надежда и вера». Джошуа взял Абру за руку, и они пошли за папой и мужчинами, несущими маму в гробу к катафалку, припаркованному у тротуара.

* * *

Через три недели после похорон мамы машина громко лязгнула, вздрогнула и заглохла прямо на дороге. Папа вышел и заглянул под капот. Абра сидела на переднем сиденьи и ждала. Через несколько минут папа с обеспокоенным видом захлопнул капот и открыл дверцу машины:

— Выходи, Абра. Нам придется идти в школу пешком.

Было холодно, изо рта шел пар, но девочка быстро согрелась, стараясь поспевать за широкими шагами отца. Она совсем не хотела ходить в школу. Она не посещала занятия неделю после похорон мамы, а потом снова пошла. Один из мальчишек принялся дразнить ее плаксой, пока Пенни не велела ему заткнуться. Подруга сказала, что он сам плакал бы, если бы его мама умерла, а он лежал бы с ней рядом, когда это случилось; а Пенни знает это точно — ей рассказала ее мама. На следующий день другая девочка на детской площадке заявила, что у Абры никогда не было мамы, что пастор Зик нашел ее под мостом, где люди топят ненужных котят.

Абра споткнулась и чуть не упала, но папа успел схватить ее за руку.

— Можно, я пойду с тобой в церковь?

— Ты должна идти в школу.

У нее болели ноги, а до школы было еще далеко.

— Нам придется идти домой пешком?

— Возможно. Если устанешь, я возьму тебя на руки.

— А ты можешь понести меня сейчас?

Он поднял ее:

— Но только один квартал. Тебе хватит, чтобы отдохнуть.

Девочка положила голову ему на плечо:

— Я скучаю по маме.

— Я тоже.

Папа пронес ее почти до самой школы, а там присел на корточки и обнял:

— Миссис Мэтьюс заберет тебя и Пенни после школы сегодня днем. А я приду за тобой в пять пятнадцать.

У девочки задрожали губы.

— Я хочу домой.

— Не спорь, Абра. — Он поцеловал ее в щеку. — Я должен делать то, что лучше для тебя, и неважно, нравится нам это или нет. — Девочка расплакалась, а папа прижал ее к себе: — Пожалуйста, не плачь. — У него самого в голосе слышались слезы. — Все и так плохо, не хватало только, чтобы ты плакала все время. — Он провел кончиком пальца по ее носу и приподнял за подбородок. — Иди в свой класс.

Когда занятия закончились, миссис Мэтьюс уже стояла за дверями их класса и разговаривала с мамой Робби Остина. У нее был серьезный и озабоченный вид, пока она не увидела их.

— А вот и мои девочки! — Она поцеловала Пенни в щечку, затем и Абру. — Как прошел день? — Пенни говорила без умолку, пока они шли к машине. — Залезайте обе. — Миссис Мэтьюс усадила обеих на переднее сиденье, Абра посередине. Пенни продолжала говорить.

В доме пахло свежеиспеченным печеньем. Миссис Мэтьюс накрыла угловой столик на кухне для чая. Абра почувствовала себя лучше.

В комнате у Пенни были кровать с балдахином и розовым пушистым покрывалом, белый комод, на стенах — обои с розово-белыми цветками кизила. Перед окном, выходившим на передний двор, стояла скамейка с мягким сиденьем. Пока Пенни рылась в коробке с игрушками, Абра присела у окна и смотрела на лужайку и белую ограду из штакетника. Она вспомнила розы, обвивающие беседку возле их дома. Мама любила розы. У Абры в горле начал расти ком.

— Давай раскрашивать! — Пенни бросила книжки-раскраски на цветастый ковер и открыла коробку из-под обуви, полную цветных карандашей. Абра присоединилась к ней. Пенни говорила и говорила, а Абра все время прислушивалась к старинным часам внизу, ожидая, когда они пробьют пять. Потом она ждала дверного звонка. Наконец он раздался. Папа пришел за ней, как обещал.

Пенни громко застонала:

— Я не хочу, чтобы ты уходила! Мы так чудесно развлекались! — Она прошла за Аброй в прихожую. — Вот бы ты была моей сестрой. Тогда мы бы играли вместе все время. — Папа и миссис Мэтьюс стояли в дверях и негромко разговаривали.

— Мама? — спросила Пенни плаксивым голосом. — Можно, Абра останется у нас ночевать? Пожа-а-алуйста?

— Конечно, можно, но решать пастору Зику.

Пенни повернулась за поддержкой к Абре:

— Мы можем поиграть в китайские шашки и послушать «Семью одного человека».

Папа стоял внизу у крыльца со шляпой в руке и смотрел на Абру снизу вверх. У него был усталый вид.

— Но у нее нет пижамы и смены одежды на завтра в школу.

— Это не беда. Они с Пенни носят один размер. У нас даже есть лишние зубные щетки.

— Здорово! — Пенни принялась прыгать от радости. — Пойдем, Абра. Будем играть!

Абра бросилась к отцу, схватила за руку и прижалась к его боку. Она хотела домой. Папа оторвал ее от себя и наклонился:

— Домой идти далеко, Абра. Думаю, тебе лучше остаться здесь на ночь. — Она начала возражать, но папа приложил палец к ее губам: — Так будет лучше.

* * *

Зик зашел к Джошуа проверить, как он спит, прежде чем отправиться на утренний обход. Абра три последние ночи оставалась в семье Мэтьюс. Зик запер дверь и положил ключ под цветочный горшок, затем направился по Мейн-стрит. Он пошел на север, прошел весь город, вышел из него и зашагал к городскому кладбищу. Он уже столько раз побывал на могиле Марианн за последние недели, что мог бы найти ее в полной темноте. Белое мраморное надгробие поблескивало в свете полной луны. Сердце пастора ныло, ему очень не хватало Марианн. Обычно каждое утро они разговаривали на кухне до того, как проснутся дети. И сейчас ему был необходим такой разговор.

Зик сунул руки в карманы:

— Вчера в церковь заходила миссис Уэлч. — Работница социальной службы выразила ему свои соболезнования, прежде чем задать вопросы. Он с трудом сглотнул, пытаясь сдержать слезы: — Прости меня, Марианн, я поступал эгоистично. Прости, что поддался на твои уговоры взять Абру в нашу семью, хотя мы оба знали, что удочерение невозможно из-за твоего здоровья. Я сдался потому, что знал, как сильно ты желаешь второго ребенка. — Он закрыл глаза и покачал головой. — Нет. Неправда. Я сдался, потому что тоже полюбил ее.

Голос изменил ему, и он помолчал несколько секунд.

— Я работаю каждый день, с утра до вечера, Марианн. Ты сама знаешь — так нужно для моего прихода. И я ни в чем не могу преуспеть. Я не сумел защитить тебя. Я плохой отец. Я плохой пастор. Меня поглотила скорбь, меня раздавили беды других людей. — Он грустно рассмеялся: — Хотя я сам сотню раз говорил это людям, переживающим трудные времена, но если кто-то скажет мне сейчас, будто что ни делается, все к лучшему…

Горло сдавило.

— Абре только пять лет. Ей нужна мать. Ей нужен отец, которого не вызывают посреди ночи, когда у кого-то беда. — Простого выхода из ситуации нет. Зик положил руку на земляной холмик: — Сегодня я собираюсь предложить Питеру и Присцилле удочерить Абру. Ты ведь знаешь, они с самого начала хотели ее взять, а после того как тебя не стало, они много раз предлагали мне любую помощь. Я знаю, они с радостью примут ее в свою семью.

Зик проглотил слезы, глядя вдаль:

— Миссис Уэлч уверена, что все получится. Она думает, что Абре будет просто привыкнуть на новом месте. Возможно, я эгоист, но я хочу, чтобы она была рядом, а не где-то в другом городе с совершенно незнакомыми людьми.

Неужели он снова принимает решение, о котором будет сожалеть? Конечно, нельзя сказать, что он сожалеет о тех пяти годах, что Абра провела в их доме. Марианн была счастлива.

— Марианн, ты знаешь, как я люблю ее. Меня убивает необходимость отдать девочку. И я очень хочу надеяться, что поступаю правильно. — Он сел, его тело сотрясали рыдания. — Она не поймет. — Он вытер слезы. Но они снова потекли по лицу. — Прости меня. Пожалуйста. Прости.

Если миссис Уэлч передумает, Абру все равно заберут и отправят куда-нибудь в другое место. И он не будет знать, где она. Он не сможет наблюдать, как она растет.

Зик пошел по главной дороге. Голландец остановил грузовик возле ворот кладбища, заглушил мотор, открыл окно и поджидал ею.

— Как дела, пастор?

— Держусь… С трудом.

— Я знаю, что вы имеете в виду. Залезайте, подвезу вас в город.

Зик забрался на пассажирское сиденье:

— Спасибо.

Голландец повернул ключ зажигания и нажал педаль газа.

— Я тоже приходил на могилу Шэрон и разговаривал с ней — каждый день в течение двух недель, потом через день, потом раз в неделю. А теперь я прихожу вдень ее рождения и день нашей свадьбы. Она хотела бы, чтобы я продолжал жить. — Он бросил взгляд на Зика. — Я не сразу сообразил, что ее там нет. Есть, конечно. Но ее нет. Это вы мне сказали. Я вам не поверил. — Он пробормотал ругательство и добавил: — Я пытаюсь вам помочь, но получается не очень хорошо.

— Не думайте об этом.

Голландец чуть улыбнулся:

— Вы когда-то сказали мне, что в раю нет слез. — Он смотрел прямо на дорогу. — Зато здесь их хоть отбавляй. — Он притормозил. — Вы одолеете боль и выберетесь с другой стороны. — Он подъехал к тротуару и остановился на углу. — Как сделал я.

Зик протянул ему руку:

— Спасибо, Голландец. — Тот крепко пожал протянутую руку.

Зик вышел из кабины грузовика и вдруг услышал:

— А не выпить ли нам как-нибудь по чашечке кофе?

Зик обернулся. Неужели после стольких лет дверь начинает открываться?

Голландец застеснялся:

— У меня возникли вопросы. Возможно, Шэрон давала на них ответы, но как только она начинала говорить о религии, я затыкал уши.

— Может, в кафе «У Бесси», завтра утром, когда вы закончите работу? В семь пятнадцать?

— Ага. До встречи. — Голландец поднял руку, прощаясь, завел мотор и поехал направо.

Зик улыбался вслед удаляющемуся за угол грузовику.

Солнце начало всходить. Зик на миг закрыл глаза, стараясь не думать о грядущих днях. Господи, помоги мне пережить этот день. Помоги преодолеть эту боль, помоги перейти через нее на другую сторону.

* * *

Абра проплакала весь день. Папа больше не хочет с ней жить, потому что из-за нее умерла мама. Она слышала, как папа говорил, что маме приходилось из-за нее слишком много работать.

Миссис Мэтьюс сидела с ней в спальне Пенни, гладила по спине и говорила, что они очень ее любят и надеются, что она тоже научится их любить. У Абры начали слипаться глаза.

Она проснулась, когда Пенни вернулась домой и сразу побежала вверх по лестнице. Но ее отец позвал дочь и велел вернуться. Абра встала с постели и села у окна.

Через несколько минут в комнату вошла вся семья. Они подошли к Абре, а Пенни присела с ней рядом:

— Мама и папа сказали, что ты будешь моей сестрой. — Когда по щекам Абры покатились слезы, Пенни растерялась: — Ты не хочешь быть моей сестрой?

У Абры задрожали губы.

— Я хочу быть твоей подругой.

Миссис Мэтьюс положила руки им обеим на головы и пригладила волосы:

— А теперь вы можете быть и подругами, и сестрами.

Пенни обняла Абру:

— Я говорила маме, что хочу, чтобы ты была моей сестрой. А она посоветовала мне молиться об этом. Я молилась и молилась, а теперь получила то, чего так хотела.

Абра подумала, а что же произойдет, если Пенни передумает? Как папа.

* * *

После ужина, передачи «Семья одного человека» по радио и сказки Абру уложили в кровать вместе с Пенни. Миссис Мэтьюс поцеловала их обеих, выключила свет и закрыла дверь. Пенни болтала, пока не заснула на полуслове.

Абра не могла спать, она смотрела вверх на кружевной балдахин.

Мама говорила, что всегда будет ее любить, но она умерла. Мама обещала, что Господь не заберет ее, но Он забрал. Папа говорил, что любит ее, но потом объявил, что она больше не может жить с ним вместе. Ей придется жить здесь, в семье Мэтьюс. Он сказал, что мистер и миссис Мэтьюс хотят стать ее мамой и папой.

Почему же никого не интересует, чего хочет сама Абра?

Дождь колотил по крыше, несколько капель стучали ритмично, как барабан. Пенни перевернулась, продолжая говорить во сне. Абра откинула одеяло, встала с постели и перебралась к окну. Обхватив руками колени, она положила на них голову. Свет уличных ламп расплывался от дождя. Хлопала калитка перед домом. Ветер выводил свою мелодию.

Из-за угла квартала появился мужчина и пошел по тротуару. Папа! Возможно, он передумал и хочет забрать ее домой!

Она встала на колени, прижав ладони к стеклу.

Он только раз глянул наверх, медленно проходя мимо забора.

Видел ли он ее? Она постучала по стеклу. Ветер раскачивал ветки трех берез в углу двора. Папа остановился у ворот. Сердце Абры заколотилось, она постучала по стеклу громче.

Папа не поднял голову и не зашел во двор. Он стоял неподвижно, склонив голову, как он делал, когда молился. И если он так делал, мама всегда говорила, чтобы Абра не мешала, потому что папа говорит с Богом.

Абра тоже опустила голову и сложила ладошки:

— Пожалуйста, Господи, пожалуйста, пожалуйста, пусть папа заберет меня домой. Пожалуйста. Я буду хорошо себя вести. Обещаю. Больше никто не будет из-за меня уставать и болеть. — Она смахнула слезы. — Я хочу домой.

Исполненная надежды, Абра привстала и посмотрела в окно.

Папа приближался к концу улицы. Она не сводила с него глаз, пока он не исчез за углом.

* * *

Питер и Присцилла переговаривались о чем-то шепотом. Иногда они огорчались. Но потом снова жизнерадостно улыбались и делали вид, будто все хорошо. Пенни больше не хотела иметь сестру. Ситуация вышла из-под контроля, когда Присцилла сделала для Абры новую одежду для дома.

— Я думала, это для меня! — заныла Пенни.

— У тебя уже есть несколько платьев, а у Абры нет.

Пенни заплакала громче:

— Я хочу, чтобы она ушла домой!

Питер вышел из закутка на кухне, где разбирал бумаги:

— Довольно, Пенни. Отправляйся в свою комнату!

Она ушла, но сначала показала Абре язык. Питер сказал Присцилле, что им нужно еще раз поговорить с Пенни, и они вместе отправились наверх. Они закрыли дверь спальни Пенни и пробыли там очень долго. Абра не знала, что ей делать. Наконец, она вышла во двор и села на качели. Ей нужно уйти домой? И куда тогда папа отправит ее? В другую семью?

Она закручивала качели, пока цепи не скрутились полностью, потом отпустила ноги и начала вращаться. Пенни всегда будет первой, первой, первой, первой. Пенни родная дочь, родная дочь, родная дочь. У Абры начала кружиться голова, но она снова закрутила качели. Я должна быть хорошей, хорошей, хорошей.

Абра подслушала разговор Питера и Присциллы на кухне в то утро.

— Она ни разу не улыбнулась за три месяца, Прис. А она ведь была такой счастливой девочкой.

Присцилла ответила примирительно:

— Марианн ее обожала. Возможно, она была бы еще жива, если бы отдала Абру сразу, а у нас не было бы всех этих проблем.

Питер налил себе чашечку кофе:

— Надеюсь, скоро все изменится, иначе представить не могу, что нам делать.

Абру охватил страх. Они говорят о том, чтобы избавиться от нее!

— Абра! — Судя по голосу, Питер был расстроен. Он выскочил из задней двери дома. Девочка спрыгнула с качелей, тогда он облегченно вздохнул: — Вот ты где. Пойдем в дом, детка. Мы все хотим с тобой поговорить.

У Абры повлажнели ладони. Сердце билось все чаще и чаще, пока она шла за Питером в гостиную. Неужели они уже решили отправить ее жить к чужим людям? Присцилла и Пенни сидели на диване. Питер обнял Абру за плечи:

— Пенни хочет что-то тебе сказать.

— Прости меня, Абра. — Лицо Пенни опухло от слез. — Мне нравится, что ты моя сестра. — Голос ее был безжизненным, зато глаза говорили правду.

— Хорошая девочка! — Присцилла прижала ее к себе и поцеловала в макушку.

Абра не поверила ни одной из них.

Присцилла усадила Абру рядом с собой и обняла за плечи, прижимая обеих девочек к себе:

— Теперь вы обе наши маленькие девочки. И нам очень нравится, что у нас две дочери.

Папа по-прежнему заходил каждые несколько дней. Джошуа никогда не приходил с ним. Теперь они с братом виделись только раз в неделю, по воскресеньям после воскресной школы, и тогда они просто стояли и смотрели друг на друга, не зная, что сказать.

Как только Абра слышала голос отца, она летела вниз по лестнице, надеясь, что на этот раз он пришел, чтобы забрать ее домой. Обычно Присцилла брала ее за руку и говорила:

— Не зови его папой, Абра. Ты должна обращаться к нему преподобный Фриман, как все остальные дети. Когда подрастешь, сможешь называть его пастор Зик. Теперь твой папа Питер.

В такие дни она засыпала в слезах, и ей снились кошмары. Она звала папу, а он не слышал. Она пыталась побежать за ним, но чьи-то руки удерживали ее. Она кричала: «Папа, папа!» — но он не оборачивался.

Присцилла будила ее и прижимала к себе:

— Все будет хорошо, Абра. Мама здесь. — Но мамы не было. Мама лежала в ящике под землей.

Несмотря на то что Питер и Присцилла без конца повторяли, что любят ее, Абра им не верила. Она знала, что ее удочерили только потому, что Пенни пожелала сестричку. Если Пенни передумает, Питер и Присцилла ее отдадут другим. И куда она тогда пойдет? К кому?

На следующий день пришел папа. Питер долго разговаривал с ним на крыльце, а потом вернулся в дом один. Абра попыталась обойти его и выйти из дома, но Питер преградил ей путь и взял за плечи:

— Ты не будешь видеться с пастором Зиком некоторое время, Абра. — Она думала, это означает, что она не увидит папу до воскресенья, когда пойдет в церковь, но в воскресное утро Питер повел машину в другую сторону. Когда Пенни спросила, куда они едут, Питер ответил, что они будут теперь посещать другую церковь. Пенни ныла и капризничала, жалуясь, что не увидит своих друзей, а Питер возразил ей, что эта перемена пойдет им на пользу. Абра знала, что это по ее вине они больше не будут ходить в церковь преподобного Фримана, и ее последняя надежда умерла. Теперь она даже не будет видеться с Джошуа. Пенни скрестила руки на груди и надулась. Присцилла грустно улыбнулась Абре и сказала, что они только подождут и посмотрят, как пойдут дела дальше.

* * *

1950

Мици открыла дверь и высунулась наружу. Она еще даже не причесалась.

— А что, сегодня среда? — Она жестом пригласила Абру зайти и закрыла за ней дверь. На ней был красный домашний халат и поношенные синие тапочки из атласа, отороченные перьями.

Абра изумленно смотрела на нее:

— Вы же сказали, что я могу у вас репетировать.

— Что ж, уговор дороже денег. — Мици прошла в гостиную, хлопая задниками тапок. — Я очень рада видеть тебя, солнышко. Только никому не говори, что я была не одета в три часа дня. И никому не говори, что я курила. — Она загасила сигарету в хрустальной пепельнице. — Ходж считает, что это вредно для моего здоровья. — Затем взяла пепельницу и отнесла на кухню, где отправила следы преступления в мусорное ведро. — Не хочешь чашечку горячего шоколада, перед тем как набросишься на Бетховена?

Абра опустилась на стул возле окна, выходящего в боковой дворик. Сын Мици, Ходж, жил в соседнем доме. Сейчас его жена чем-то занималась на кухне.

— Опусти занавеску. — Мици, которая держалась подальше от окна, взмахнула рукой. — Нет, погоди. Лучше не нужно. Карла подумает, что со мной что-то не так, и Ходж тотчас примчится узнать, почему я в халате в разгар дня.

Абра улыбнулась, явно забавляясь растерянностью Мици, и спросила:

— А почему вы в халате посреди дня?

— Потому что я старая и уставшая женщина, иногда мне просто не хочется возиться с косметикой и волосами, не хочется думать, что надеть. Выглядеть хорошо совсем непросто, для этого требуется много усилий и воз и маленькая тележка косметики. Ага! Наконец-то! Улыбнулась! — Она добавила шоколадный порошок в молоко, стоящее на плите. — А у тебя как дела, золотце?

— Пенни терпеть не может, когда я играю на пианино.

— Это оттого, что у нее нет слуха и способностей к музыке. — Выражение лица Мици вдруг изменилось. — А ты забудь то, что я только что сказала, сию же минуту. — Она протянула Абре руку с оттопыренным мизинцем — обещание на мизинцах. — Абра повторила ее жест.

Карла Мартин заметила Абру и помахала ей рукой через окно кухни. Абра изобразила радостную улыбку и помахала ей в ответ.

— Ты можешь репетировать на том симпатичном рояле, что стоит в церкви, сколько хочешь. Пастор Зик не станет возражать.

— А зачем мне туда идти? — Абра снова посмотрела в окно.

— Я просто подумала… — Мици выключила газ и налила дымящийся шоколад в две кружки: — Пойдем в гостиную. — Она вручила Абре кружку и сделала вид, будто выглядывает из-за двери: — Не нужно размахивать красной тряпкой перед Карлой.

Обхватив кружку двумя руками, Абра опустилась в слишком мягкое кресло и перекинула ноги через подлокотник.

— Спасибо, Мици. — Если бы она так уселась в доме Питера и Присциллы, ей обязательно бы велели вести себя как леди. — Мне нравится здесь гораздо больше, чем в любом другом месте.

Мици ласково ей улыбнулась:

— А мне нравится, когда ты приходишь. — Она устроилась на диване, скинула тапки и положила босые ноги на кофейный столик. Ногти у нее на ногах были покрыты ярко-красным лаком. — Значит, они все ополчились на тебя? Пытаются задушить твой талант на корню?

Иногда Мици раздражала. Абра отхлебнула шоколад и решилась быть честной:

— Они устают слушать, как я играю одни и те же пассажи по многу раз, а мне не научиться, если я не буду этого делать. У Присциллы начинает болеть голова, Питер хочет слушать новости по радио, а Пенни воет, как банши.

— Ты же знаешь, — сказала Мици, растягивая слова, — вся беда в том, что под одной крышей живут две тринадцатилетние девочки. То вы подруги не разлей вода, то вцепляетесь друг другу в глотки.

— То есть вы хотите сказать, что Питеру и Присцилле жилось бы лучше, если бы у них была только одна дочь.

Мици пришла в ужас:

— Я вовсе не это хотела сказать. Просто вы обе вырастете и перестанете быть несносными.

— Хотелось бы надеяться.

— Что ж, можешь пользоваться моим инструментом, сколько захочешь. Возможно, я взвою, когда ты возьмешь не ту ноту, но не допущу, чтобы ты бросила.

— Теперь наша троица возрадуется и пустится в пляс по гостиной. — Абра переложила ноги на кофейный столик. Ей нравилось бывать у Мици. Потому что не приходилось прикусывать язык всякий раз, когда хотелось сказать то, что она думала на самом деле. Правда, Мици не позволяла ей сплетничать и жаловаться. Она не переносила ни того, ни другого. Однако именно здесь девочка чувствовала себя дома, а не в том, другом доме.

— Не спеши так, детка. — Мици посмотрела на Абру поверх края чашки. — У меня одно условие. Ты будешь играть на утренней службе.

— Что? — И тотчас ушли радость и тепло. — Нет! — Она опустила кружку на столик. От одной мысли об этом у нее свело живот.

— Да, я хочу, чтобы ты начала…

— Я же сказала, нет.

— Приведи хоть одну вескую причину.

Абра пыталась найти оправдание:

— Потому что я ничего не хочу делать для преподобного Фримана. Вот почему. Он предал меня. Помните?

Темные глаза Мици вспыхнули, она опустила ноги на пол:

— Это же полная чепуха. Кроме того, разве это пастор Зик тебя просил? Ты сделаешь это не для него. Ты сделаешь это для меня. Но было бы гораздо лучше, если бы ты сделала это для Бога.

Ну, это вряд ли. Что сделал для нее Бог? Поскольку Абра знала, как Мици относится к Богу, то придержала язык.

— Но вы сами играете намного лучше, чем я когда-нибудь смогу.

— Ты играешь почти как я. Мне больше нечему учить тебя. И да, да, мы доберемся до рэгтайма, но не сейчас.

— Почему вы просите меня играть в церкви?

— Потому что я старею, я устала и хочу выходной в воскресенье. Вот поэтому. А Марианн всегда мечтала, что ты когда-нибудь будешь играть в церкви. Сделай это для нее, если не хочешь для меня.

На глаза Абры навернулись слезы. Вернулась старая боль и схватила за горло.

Мици смягчилась:

— Прости, солнышко. Ах, милая, тебя переполняет страх, а бояться нечего. — Она вяло улыбнулась. — Пастор Зик любит тебя, а ты с ним даже не разговариваешь. Я так рада, что твоя семья вернулась в нашу церковь. Эти два года, что он не видел тебя, трудно дались ему. — Абра удивилась. — Этот человек спас твою жизнь и приютил на пять лет.

— Лучше бы он оставил меня там, где нашел.

— Ага-ага. Ты можешь наплакать целую реку слез, а можешь построить мост. Ты даже не выказываешь ему уважения, которое он заслуживает как твой пастор.

Вся дрожа от сдерживаемых слез, Абра поднялась:

— Я думала, что вы любите меня.

— Я люблю тебя, глупышка! Иначе почему, думаешь, я с тобой занимаюсь? Может, из-за твоего жизнерадостного характера? — Мици нетерпеливо вздохнула. — Я скажу тебе кое-что один раз и больше повторять не буду. Пора с этим покончить! Абра, милая, Зик отдал тебя, потому что любил, а не потому, что хотел избавиться. Он сделал это ради твоего блага. И не надо косо смотреть на меня. Я никогда тебе не лгала и не буду. — Она явно обиделась. — Я знаю, это твое право, верить мне или не верить: то, во что ты веришь, определяет твою дальнейшую жизнь. И не говори мне, что ты несчастна в семье Мэтьюс.

— Я притворяюсь.

— Действительно? — Мици громко фыркнула. — Ну, если это правда, ты великолепная актриса, гораздо лучше, чем я когда-либо была. — Она по-прежнему сидела на краешке дивана. — Может, наконец присядешь? У меня уже болит шея.

Абра села.

Тогда Мици прислонилась к спинке и снова положила ноги на столик. Она оглядела Абру:

— Итак? Что скажешь, мисс Мэтьюс? Может, ты лучше слезешь со своей высокой лошади и оседлаешь табурет перед пианино? Или хочешь репетировать дома, чтобы свести с ума всю семью?

— А когда я должна играть в церкви?

— На этой неделе.

— На этой неделе!

— Я подберу несколько несложных гимнов. «Прекраснейший Господь Иисус» вполне подойдет. — Мици забрала кружку у Абры и жестом пригласила к инструменту: — Хватит бездельничать. Сначала разомнись гаммами.

Абра сыграла с листа «Пуговицы и банты» Дины Шор. Из кухни вернулась Мици и поставила перед ней «Кукольное личико». Абра обрадовалась и сыграла песню почти без ошибок.

— Хорошо. Ну, довольно баловаться.

Мици открыла сборник гимнов и не успокоилась, пока Абра не сыграла гимн «Прекраснейший Господь Иисус» три раза без ошибок. Затем она полистала сборник и нашла «Нетленному, невидимому, единому премудрому Богу». Мици отбивала ритм, пока Абра играла, и подгоняла ее:

— Увеличивай темп. Это не погребальная песня.

Мици сама себе дирижировала и громко пела, идеально выводя мелодию. Когда она наконец решила, что получается удовлетворительно, то открыла «Вблизи креста Христова». Абра сердито на нее посмотрела. Ей хотелось захлопнуть крышку пианино. Но она сдержалась и вместо этого сыграла «Вблизи креста Христова» в другом ритме.

— Это ведь не вальс. Ты что думаешь, люди должны танцевать в проходе?

— Это лучше, чем спать на скамьях!

Мици хохотала, пока не рухнула в кресло. Она вытянула ноги и свесила руки с подлокотников:

— Еще два гимна и можешь играть, что захочешь. Найди «Христа да возвеличат все» и сыграй как марш. Это будет заключительная часть. Только играй со страстью! — Негодующая Абра подчинилась. — Теперь нам осталось найти что-нибудь для начала, пока прихожане рассаживаются по местам, и на сбор пожертвований, чтобы размягчить сердца и открыть кошельки. — Мици похлопала Абру по плечу. — По часу в день на все это и можешь играть, что хочешь. Договорились?

— А у меня есть выбор?

— Надо же, сколько энтузиазма! — Мици молитвенно сложила руки. — Прости ее, Господи. Эта девчонка по-другому не может. Пока не может. — Она подошла к Абре и открыла страницу с гимном «Слушай и верь»: — Сыграй этот.

Вдруг всплыло воспоминание — туманным утром ее несет преподобный Фриман и поет этот гимн. Ей очень нравился его голос. Она помнила наизусть каждое слово. А верила ли? Она больше не доверяет никому, и меньше всех Иисусу. Абра опустила крышку пианино:

— Мне нужно идти домой.

Мици обняла ее:

— Завтра я не буду тебя так мучить.

— Я, возможно, не приду.

Мици поцеловала ее в макушку:

— Это тебе решать.

С Мици бесполезно притворяться. Они обе знали, что она придет. Когда Абра поднялась, Мици встала перед ней и погладила по щеке:

— Я верю в тебя. Мы все будем тобой гордиться. — Она отпустила девочку и наклонилась взять сборник гимнов: — Возьми с собой. Просто перечитай слова, чтобы знать, как играть. Я уверена, если ты скажешь Питеру и Присцилле, что будешь играть в церкви, они позволят тебе репетировать. — Ее глаза озорно горели. — А когда ты придешь сюда, мы сможем работать над рэгтаймом.

Абра повеселела и поцеловала Мици в щеку:

— Я люблю тебя.

— Я тоже люблю тебя, солнышко. — Мици проводила ее до двери. — Через год ты сможешь играть все гимны из этой книги. Но запоминай не только музыку. Запоминай слова. А теперь иди, пока Присцилла не подала заявление о пропаже и Джим Хелгерсон не прикатил на полицейской машине. — Она куталась в свой халат, стоя в дверях. — Пока-пока.

* * *

Зик снял бейсболку и вошел в заведение Бесси. Колокольчик над дверью звякнул, новая официантка бросила на него взгляд и снова занялась полудюжиной посетителей, сидевших на табуретах перед стойкой. У официантки были каштановые волосы, завязанные в аккуратный французский узел, и милое, немного отстраненное, лицо. Голубой передник, завязанный на талии поверх белой блузки и черной юбки, не скрывал безукоризненные изгибы ее тела. Мужчины заигрывали с ней, но она обслуживала их с холодной безразличной улыбкой и не вступала в разговоры.

Двери из кухни распахнулись, и вышла Бесси с четырьмя тарелками с завтраком: три на одной руке и четвертая во второй.

— Доброе утро, Зик! Вы сегодня позднее обычного. Ваше место вас дожидается. Усаживайтесь, я сейчас к вам подойду. — Она обслужила четырех мужчин в рабочей одежде, сидевших у окна.

Перед тем как устроиться на своем обычном месте в конце зала, Зик заглянул на кухню и поздоровался с Оливером, он выглядел измученным, но поспевал с заказами.

— Как я вижу, Бесси нашла себе новую официантку.

— Она прекрасно работает. Приступила вчера вечером. Справляется без труда. Бесси держится за нее.

Зик оставил Оливера работать, а сам прошел на свое место. Ему нравилось сидеть в дальней части зала и наблюдать за происходящим. Таким образом, он видел всех, кто заходил. Голландец нередко здесь останавливался, тогда они вместе пили кофе и беседовали.

Наконец Голландец пришел в церковь, там Зик познакомил его с Марджори Бакстер. Понадобилось несколько месяцев случайных встреч, чтобы Голландец пригласил Марджори поужинать.

— Мы весь вечер говорили о вас, — с ухмылкой сообщил он. — А теперь, когда исчерпали эту скучную тему, мы можем переходить к другим.

Зик был безмерно рад, когда они стали встречаться регулярно.

Новая официантка снова посмотрела в его сторону. Зик улыбнулся и кивнул в знак приветствия. Обычно он легко угадывал возраст человека, но с этой женщиной у него не получалось. Тридцать пять? Она двигалась быстро, видимо, привыкла к такой работе. В ее глазах читалась усталость, но не физическая — она устала от жизни, сломалась. Когда она улыбнулась ему в ответ, ее глаза остались серьезными.

Бесси разнесла тарелки и, схватив кружку с полки, направилась к нему.

— Вы обычно приходите до того, как становится людно. — Она поставила кружку перед ним и налила в нее дымящийся черный кофе, не пролив ни капли.

Зик поблагодарил ее и обхватил теплый фарфор озябшими пальцами:

— Я сегодня ходил дальше обычного.

— Не могу понять, зачем вы вообще ходите пешком, когда у вас есть замечательная машина, могли бы ездить на ней.

Через несколько месяцев после смерти Марианн Мици Мартин крайне удивила Зика, настояв на том, чтобы он забрал ее машину, простоявшую у нее в гараже неизвестно сколько времени.

— Вам нужна машина, а у меня она есть, пылится в гараже. Я хочу, чтобы вы ее забрали. — Она уже приняла решение, поэтому Зику оставалось только с благодарностью принять дар.

Но даже по прошествии нескольких лет Зик чувствовал себя неловко за рулем автомобиля Мици и поэтому пользовался им, только если спешил куда-то или отправлялся слишком далеко, куда неразумно идти пешком. На прошлой неделе он выводил ее из гаража один раз — чтобы прокатить Мици за город. Они поговорили об Абре. Каждое воскресенье девушка играла в церкви, хотя и не скрывала свой протест.

— Ее нервирует присутствие большого количества людей, но она в конце концов привыкнет. На это нужно время.

Абра по-прежнему почти не разговаривала с Зиком. Она стала называть его пастором Зиком, а не преподобным Фриманом, что уже было неким прогрессом. Однажды он сказал ей, что Марианн гордилась бы ей, увидев за пианино во время службы. Она ответила, что Мици говорила ей то же, поэтому она и согласилась, в память о Марианн. Она сказала все это вполне вежливым тоном, но он все-таки почувствовал в ее словах укор. Мици говорила, что Абра все еще видит ситуацию через призму той детской обиды.

— Но что бы там ни было, она научится играть все гимны в сборнике, так что при случае что-нибудь обязательно вспомнится.

Зик печально улыбнулся Бесси:

— Я не хочу чересчур изнашивать машину.

— Или вы стесняетесь ездить на автомобиле, который лучше, чем у большинства прихожан.

В этом была своя правда. Во всяком случае, Чарлз Лидиксон всегда раздражался, видя пастора в этой машине.

Зик кивнул в сторону новой официантки:

— Как вижу, вы нашли себе помощницу.

Бесси тотчас расцвела:

— Ее зовут Сьюзен Уэллс. Она появилась здесь вчера и заявила, что ищет работу. Сказала, что у нее есть опыт такой работы. Посмотрев вчера вечером и сегодня утром, как она обслуживает столики, я убедилась в этом. — Она жестом подозвала девушку: — Сьюзен! Подойди сюда и познакомься с нашим лучшим клиентом. — Сьюзен вытерла руки и вышла из-за стойки. — Зик, позвольте вам представить Сьюзен Уэллс, она только что приехала в Хейвен. Сьюзен, это преподобный Эзикиел Фриман, пастор поместной церкви Хейвена.

При слове преподобный глаза Сьюзен блеснули. Зику доводилось видеть этот взгляд, как бы говорящий: «Ничего себе».

— Преподобный Фриман… — Она сдержанно кивнула.

— Зовите его пастор Зик, — сказала Бесси. — Преподобный — несколько чопорно. Скорее, подходит пожилому человеку. — Она подмигнула Зику.

Зик протянул Сьюзен руку:

— Приятно познакомиться, мисс Уэллс.

Немного помедлив, Сьюзен пожала ее. Короткое, но крепкое пожатие.

— Я миссис Уэллс, — с некоторым усилием поправила его молодая женщина. Ее взгляд метнулся в сторону, затем она снова на него посмотрела. — Мой муж погиб на войне.

Зик тотчас угадал, что она лжет:

— Сожалею.

— Эй, Бесси! Нас будут обслуживать? — Один из посетителей поднял свою кружку.

— Спокойно, Барни! Чем ты там занят? Переливаешь кофе в термос, чтобы выпить, когда доплетешься до работы? — Бесси извинилась и направилась к посетителям.

Сьюзен молча выслушала их перепалку. Зик хмыкнул:

— Не переживайте. Барни — младший брат Бесси.

— Вот оно что. — Сьюзен снова замолчала.

Теперь Бесси и Барни смеялись. Она схватила его за вьющиеся темные волосы и крепко дернула, затем отправилась к следующим столикам.

— Это утренний ритуал. — Зик улыбнулся. — Добро пожаловать в Хейвен, миссис Уэллс. — Он встретился с ней взглядом.

Выражение ее лица изменилось, словно его закрыли вуалью от пытливых глаз.

— Спасибо. Мне нужно идти работать.

* * *

Джошуа оказался в ловушке на переднем крыльце: Абра прислонилась к перилам, а Пенни сидела с ним рядом и говорила без остановки о выпускном после восьмого класса и о вечеринке, которую устраивают ее родители. Абра стояла у перил и молчала.

Пенни придвинулась к нему ближе:

— А ты пойдешь на свой выпускной? Кажется, он в следующие выходные?

Присцилла вышла из дома:

— Пенни, иди в дом и накрой на стол.

— Но еще рано для ужина.

— Иди, Пенни.

— Ладно, ладно. — Она с недовольным видом встала. — А Джошуа может остаться на ужин?

Присцилла вопросительно посмотрела на парня:

— Ты знаешь, мы будем очень рады.

Пожалуй, слишком рады на его вкус.

— Спасибо, но я не могу.

Как только за ними захлопнулась дверь, Джошуа встал:

— Не хочешь прогуляться?

Абра подняла голову, ее лицо просветлело.

— Конечно, хочу.

Он открыл калитку перед ней. Она вышла, глядя прямо перед собой. Ему бы хотелось знать, о чем она сейчас думает.

— Я пытался втянуть тебя в разговор.

Она пожала плечами:

— Пенни на тебя запала.

Снова у Джошуа возникло ощущение, что Абру что-то грызет изнутри. Меньше всего ему хотелось внести разлад между сестрами.

— На следующей неделе она западет на кого-нибудь другого.

— А ты пойдешь на выпускной? — Она бросила на него взгляд, который он не мог разгадать. — Ты не ответил ни на один вопрос Пенни.

— Да. Я иду.

Пол Давенпорт хотел пойти с Джанет Фулсом, но ее отец сказал, что позволит, только если с ними пойдет еще одна пара. Джошуа мог бы пригласить лучшую подругу Джанет, Салли Прюитт, но, насколько он знал, ее уже пригласил Брейди Студебекер. Тогда он пригласил Лэйси Гловер, и та с удовольствием согласилась.

Абра вдруг сменила тему и спросила, продолжает ли он делать кухонные шкафы у Вудингов.

— Нет. Мы с Джеком завершили проект на прошлой неделе. Сейчас он хочет заменить перила на лестнице в своем доме. Он научил меня пользоваться фрезой, и теперь я делаю балясины по шаблону. Они для его нового строящегося бунгало. Он хочет, чтобы я сделал свой собственный шаблон — «балясину с украшениями», как он говорит. — Джошуа рассмеялся. — Мистер Вудинг верит в меня больше, чем я сам. Я сделал уже шесть, а он разломал все пополам и бросил в дрова.

— Какой злой!

— Нет, он не злой. Просто он добивается лучшего результата. Я многому у него научился.

— А ты разве не хочешь пойти в колледж?

— Когда-нибудь. Может быть. Пока я не скопил достаточно денег.

— А ты еще скаут?

— Больше нет.

Это Джек Вудинг посоветовал ему стать бойскаутом-орлом. Джошуа получил значок в прошлом году, когда предложил построить наклонный съезд к библиотеке, сам спроектировал его, нашел финансирование и набрал команду для реализации проекта.

— Я сейчас очень занят, разрываюсь между школой и работой у мистера Вудинга.

— Но у тебя находится время гулять с девочками. — Она бросила на него взгляд. — Ты так и не сказал, с кем пойдешь на выпускной.

Она все еще об этом думает?

— Лэйси Гловер. Ее семья ходит в нашу церковь. — Он заметил, как Абра нахмурилась, и решил, что она, возможно, ее не знает. — Такая высокая брюнетка, сидит в шестом ряду справа со своей семьей, у нее есть младший брат на год тебя старше. Брайан. Ты его знаешь?

Она пожала плечами:

— Я знаю его в лицо, но не знакома с ним. — Она продолжала идти. — Пенни очень надеялась, что ты пригласишь ее на выпускной.

— Вряд ли. Ей всего тринадцать, она даже еще не перешла в старшую школу.

— Следующей осенью перейдем.

Джошуа решил поддразнить ее, чтобы вывести девочку из мрачного состояния духа:

— Ты уже знаешь, с кем бы ты хотела пойти на свой выпускной?

Она хмыкнула:

— Вряд ли меня кто-то пригласит.

— Это почему? Ты симпатичная девочка. — Он обнял ее за плечи и прижал к себе. — Обязательно пригласят. Парни будут выстраиваться в очередь, чтобы пригласить тебя куда-нибудь. А если вдруг, хотя я в это не верю, никто не позовет тебя на свидание, тогда пойдешь со мной. — Он поцеловал ее в щеку и тотчас отпустил — пробили часы на башне. — Мне пора домой.

Ее настроение резко изменилось, она бросилась бежать с ним наперегонки обратно к дому. Они добежали до калитки, задыхаясь, хватая ртом воздух.

— Ты очень хорошо бегаешь для девочки. — Он с трудом сумел ее обогнать. Джошуа порылся в кармане и достал ключи. Дверца грузовика заскрипела, когда он ее открывал.

Абра просунула голову в открытое пассажирское окно:

— Твоя машина просто рухлядь, Джошуа.

— Ладно! Я еще не закончил ее ремонт. — Он погладил руль. — Она отлично бегает. — Он повернул ключ зажигания, но грузовик не завелся.

Абра засмеялась:

— И ты повезешь Лэйси Глоувер на этой старой колымаге?

Он усмехнулся:

— Папа одолжит мне свою машину.

— А я даже ни разу не прокатилась на машине Мици!

— Сама виновата. Нужно просто его попросить. — Он снова повернул ключ зажигания, грузовик вздрогнул и ожил.

Абра сошла с подножки и прокричала, перекрывая шум мотора:

— А ты придешь на наш выпускной?

— Ни за что не пропущу! И тебе бы неплохо прийти на мой. — Он помахал ей, отъезжая. И оглянулся, когда заворачивал за угол. Абра стояла у ворот и смотрела ему вслед. Вид Абры всколыхнул что-то у него в груди, какое-то предчувствие, но он ничего не хотел знать об этом.

* * *

Актовый зал школы первой ступени Джорджа Вашингтона был полон — начинался выпускной для восьмиклассников. Над сценой, где будут сидеть ученики, висело знамя с надписью «Класс 1950 года».

— Как все волнительно! — Пенни сжала руку Абры. Абра пожала ее руку в ответ и перевела взгляд на собравшихся в зале людей. Вон сияющая Мици, Джошуа, они сидят рядом с Питером и Присциллой. Абра знала, что пастор Зик стоит на сцене в нескольких футах от нее, но она не решалась посмотреть в его сторону — слезы были готовы брызнуть из глаз. Он гордится ей? Сожалеет, что тогда отдал ее?

После церемонии вручения аттестатов все поднялись на ноги, аплодировали и приветствовали выпускников. Абра увидела, как Джошуа поднес два пальца к губам и пронзительно свистнул. Она рассмеялась, они с Пенни крепко обнялись.

Присцилла и Питер поджидали их у выхода из зала среди шума и толкотни. Абра заметила Мици и направилась к ней, как к маяку:

— Я так рада, что вы пришли!

Мици обняла девочку и поцеловала в висок:

— Ни за что на свете не пропустила бы. — Она отстранила Абру от себя. — Это только начало, зайка.

Питер позвал их и щелкнул пальцами:

— Пенни! Абра! Идите сюда. Вы должны вернуть мантии и шапочки, чтобы мы могли пойти домой. А мне нужно поддерживать огонь.

Народ прибывал на задний двор школы. Питер переворачивал гамбургеры на гриле, а пастор Зик и Джошуа стояли рядом и разговаривали с ним. Пенни смеялась и прыгала с Памелой и Шарлотт, наверное, готовились к отбору в группу поддержки школьной футбольной команды в сентябре.

Абра увидела, что Джошуа пробирается к ней через толпу. Он оглядел ее с ног до головы:

— Ты стала совсем взрослой, только босые ноги выдают.

Абра повеселела:

— Я взрослая даже с босыми ногами.

— В этом платье у тебя глаза как изумруды.

Она вспыхнула.

К ним подошел пастор Зик, но Присцилла не дала ему начать поздравление:

— Встаньте вместе. Я хочу вас сфотографировать. — Абру зажали между Джошуа и пастором. — Сейчас вылетит птичка!

Присцилла сделала снимок, радостно им улыбнулась и отправилась снимать Пенни и гостей.

— Марианн гордилась бы тобой, Абра. — Пастор Зик достал из кармана коробочку и вручил ей. — Она бы хотела, чтобы ты взяла это.

Меньше всего Абра ожидала от него подарка. Она смущенно приняла дар.

— Ну же, — поторопил ее Джошуа, глядя на девочку с нетерпением. — Открывай.

Внутри маленькой коробочки на синем бархате лежал золотой крестик Марианн на цепочке. Горло Абры сжалось, она не могла говорить. Пастор Зик взял крестик и шагнул ей за спину. Девочка почувствовала, как его пальцы коснулись ее шеи.

— Ну вот. Здесь ему и место, — сказал он ласковым, чуть хриплым голосом. Он положил ей руки на плечи и легонько сжал их.

Абра прикоснулась к крестику, стараясь не расплакаться. Она даже не смогла сказать ему спасибо, когда подняла на него глаза.

Пастор Зик растроганно смотрел на нее:

— Этот крестик Марианн получила от своей матери. — Он чуть улыбнулся. — Надеюсь, ты станешь его носить в память о ней.

Она кивнула, потому что по-прежнему не могла говорить.

— Ты отлично выглядишь! — К ним подошла Мици и обняла девочку за талию. — Какая ты нарядная, а пойти некуда. Ты становишься такой красивой, Питеру придется отгонять от тебя парней бейсбольной битой.

Абра улыбнулась, на глаза навернулись слезы. А когда она снова посмотрела в сторону пастора Зика, кто-то уже занял его разговором. Мици заметила, куда она смотрит.

— У бедняги никогда не бывает свободного времени.

— Это его работа, — сказал Джошуа, и Абра вдруг поняла, что он все это время смотрел на нее. К лицу прилила кровь.

— Что ж, — в глазах Мици блеснул огонек, — тебе надо это учесть, если собираешься пойти по его стопам.

Джошуа рассмеялся:

— Мне кажется, Господь призывает меня к другому.

— Ты не можешь знать, чего хочет от тебя Господь, пока это не свершится. — Мици переводила взгляд с одного на другого, а на ее губах заиграла странная улыбка. — Судя по всему, Он подталкивает нас сразу в сотнях направлений, согласны? Соль земли, и все такое. Немного приправы туда, немного сюда. — Она обняла их обоих за плечи и прижала к себе. — Кстати о приправах, мои дорогие. Лучше поспешить, а то все гамбургеры расхватают!

* * *

Джошуа ушел на холмы и сел лицом к городу. На площадке для кемпингов стояла дюжина палаток, в них остановились семьи, сейчас все начали готовить барбекю. Парковка была забита машинами, подростки валялись на одеялах на берегу, а семьи закусывали в тени красных секвой, их дети плескались на огражденном веревкой участке воды.

Весь месяц после выпускного он посвятил изучению столярного дела с помощью Джека Вудинга. Ему нравились звуки пилы и молотка, запах опилок. Ему нравилось наблюдать, как подрастают дома, потому что он тоже принимал в этом участие. После того как он приходил домой, принимал душ и готовил себе ужин, на разговоры с отцом уже не оставалось сил.

У него редко бывали выходные, но когда это все-таки случалось, он шел сюда подышать свежим воздухом и помолиться. Будущее казалось ему туманным. Северная Корея напала на Южную Корею, и Организация Объединенных Наций приняла полицейские меры, что означало, что Америку подталкивают к войне. Нескольких мужчин, с которыми был знаком папа и которые находились в резерве, уже призвали на службу, а воинская обязанность снова восстановлена. У Джошуа было неспокойно на душе, и он никак не мог определить причину своей тоски.

В церкви Присцилла отозвала его в сторонку и сказала, что они с Питером беспокоятся за Абру.

— Она все время проводит в своей комнате, читает книжки или идет к Мици репетировать. Она говорит, что у нее все хорошо, но я очень в этом сомневаюсь. Питер пытался с ней поговорить, однако она подпускает нас к себе только до определенного момента, а потом между нами появляется невидимая стена. — Она ничего не просила, но Джошуа все понимал — она ждет, что он придет и поговорит с девочкой, попытается узнать, что у нее на сердце.

Он сам удивился, как сильно он этого хочет. Ей же всего тринадцать лет, в конце концов. А ему уже восемнадцать. Она все еще ребенок, хотя на выпускном он заметил, как быстро она взрослеет. Ее волосы стали темно-рыжими, появились первые признаки женственности. Папа заметил, как он на нее смотрит, и неодобрительно глянул на сына. Он тогда посмеялся над собой. А сейчас собрался сказать Присцилле, чтобы она поискала кого-то другого, но, с другой стороны, он не хотел, чтобы она подумала, будто ему все равно. Просто он не знает, как можно поддерживать тринадцатилетнюю девочку, вдруг она не правильно поймет его отношение к ней.

Он всегда любил ее. Когда отец отдал ее Питеру и Присцилле, Джошуа сильно переживал. А теперь он беспокоился. Он никак не мог выбросить Абру из головы. Не мог избавиться от опасений, которые Присцилла вольно или невольно посеяла в его душе. Абра страдает, Господи. Неужели из-за прошлого? Или с ней что-то происходит прямо сейчас? И с чем это связано? Возможно, сказывается подростковый возраст? Она не уживается с Пенни? Как он может это узнать, если не пообщается с ней?

Абре нужен друг. Не более того. И не менее.

Джошуа возвращался в город на своем грузовике, когда на мосту вдруг увидел Абру. Она даже не заметила приближающийся сзади грузовик, пока он не просигналил и не окликнул ее в открытое окно:

— Не хочешь прокатиться?

— Привет. Конечно, хочу. — Она распахнула дверцу и запрыгнула внутрь.

— Я как раз думал о тебе, а ты тут как тут. — Джошуа тронулся с места. — Давно тебя не видел.

— Ты все время работал.

У нее были влажные волосы и раскрасневшиеся от солнца щеки.

— Ты ходила купаться в парк Риверфронт.

— Первый раз за это лето. И больше не пойду.

— Поссорилась с Пенни?

— Нет. — Она приподняла одно плечо и стала смотреть в окно. — Просто мне не понравилось.

И он знал почему, но счел за благо промолчать.

— И какие у тебя планы на остаток дня?

— У меня? — Она с иронией посмотрела на него. — Планы?

— Очень хорошо. Я страшно проголодался. Не откажешься от гамбургера, чипсов и молочного коктейля? Позвонишь домой от Бесси и сообщишь своим, что ты со мной. Вряд ли они станут возражать.

Тоска тотчас исчезла с ее лица; от ее улыбки Джошуа сам растаял.

Их заказ приняла новая официантка, Сьюзен. Теперь Джошуа понял, почему папа стал чаще заходить к Бесси. Он спросил Абру, как она проводит лето, и та ответила: «Потихоньку». Тогда он отметил, что с каждым воскресеньем она играет все лучше, а девочка призналась, что по-прежнему страшно волнуется, когда садится за инструмент в церкви.

— Мици уверяет, что это пройдет, но у меня пока не получается.

— Как ей удалось уговорить тебя?

— Она сказала, что если я стану играть в церкви, она научит меня рэгтайму. И я пользуюсь теперь ее обещанием.

Он хмыкнул:

— Было бы смешно, если бы ты вдруг перепутала стили.

Она лукаво улыбнулась, чем напомнила ему Мици, и поспешила сменить тему:

— А ты чем занимаешься? Ты встречаешься с Лэйси Гловер?

— Мы расстались две недели тому назад.

— И твое сердце разбито?

Он положил руки на столешницу:

— Мы остались хорошими друзьями.

Сочувственная улыбка Абры стала кислой.

— Я скажу Пенни. Ее сердце возрадуется, когда она узнает, что ты снова свободен. И она забудет спасателя Кента Фуллертона.

Ему не понравился ее ехидный тон.

— Не вредничай.

Она собралась было защищаться, но передумала и откинулась на спинку стула:

— Иногда я устаю притворяться.

— Притворяться кем?

Она посмотрела на него и покачала головой:

— Неважно.

— Зато ты важна для меня. — Он наклонился к ней: — Что тебя беспокоит?

— Все. Ничего. Я сама не знаю. Просто я хочу… — Он увидел внутреннюю борьбу и отчаяние на ее лице. Она не сумела объяснить и пожала плечами: — Мой гамбургер, чипсы и коктейль. — Она вежливо улыбнулась, когда официантка принесла их заказ.

— Вы ведь новенькая? — спросил Джошуа официантку, пока она не ушла. Женщина подтвердила, и он протянул ей руку: — Я Джошуа Фриман, сын пастора Зика, а это моя подруга, Абра Мэтьюс. Не сомневаюсь, Бесси очень рада, что вы у нее работаете.

— Так она, по крайней мере, говорит. — Сьюзен невесело улыбнулась. Она перевела взгляд на хмурую Абру: — Приятно познакомиться с вами обоими. Вам что-то не понравилось?

Джошуа прочел молитву и взял свой гамбургер:

— А ты случайно не влюбилась в этого спасателя?

— Пенни убила бы меня во сне. — Она стучала по бутылке с кетчупом, пока он не полился.

Джошуа усмехнулся:

— Нет ничего лучше гамбургера с кетчупом. — Абра улыбнулась. — А как вы познакомились с Кентом Фуллертоном?

Она тоже взяла свой гамбургер:

— На самом деле мы с ним еще не познакомились. Он спасатель в парке. В следующем году переходит в старшую школу, а еще играет в футбол. Все девочки по нему сохнут.

— И ты?

Она откусила кусочек и насмешливо посмотрела на него:

— Он выгоревший на солнце блондин, вылитый Адонис, и будет отлично смотреться с Пенни. — Она пожала плечами и откусила еще кусочек.

Он сменил тему.

Абра перечислила классиков, которых дал ей читать Питер. Пока она прочитала только шесть. А теперь отдыхает, читая романы Джейн Остин, учится у нее остроумной манере вести беседу. Джошуа рассмеялся.

После еды они отправились на площадь послушать музыкантов. Собирались семьи. Несколько пожилых пар танцевали во дворике перед беседкой. Джошуа взял Абру за руку:

— Пойдем потанцуем.

— Ты шутишь? — Она упиралась. — Я не умею танцевать.

Джошуа почти силой потащил ее:

— Не будь трусихой. Я тебя научу. — Он показал ей простенький шаг, положил руку на плечо и повел ее. Она извинялась всякий раз, когда наступала ему на ноги.

— Подними голову, Абра. Перестань смотреть под ноги. — Он улыбнулся. — Доверься мне. Закрой глаза и слушай музыку. — После этого дела пошли лучше.

Подходили новые пары. Пробили часы на башне. Песня закончилась. Джошуа отпустил девушку:

— Мне пора домой.

Абра пошла с ним. Унылое выражение на лице, которое Джошуа видел на мосту, исчезло. Она выглядела счастливой и свободной и больше походила на ребенка, каковым и являлась.

— Не хочешь пойти в поход в мой следующий выходной?

— Конечно, хочу. — Она радостно заулыбалась. — А когда это будет?

— В воскресенье. И я говорю о трех километрах в гору, а не о прогулке вокруг квартала. — Грузовик дважды чихал и глох, прежде чем завелся. — Пойдешь?

— Не знаю. — Она усмехнулась. — Ты уверен, что не будешь возиться с этой грудой железа?

Он улыбнулся в ответ:

— Только не в воскресенье.

* * *

Джошуа знал, что отца еще нет дома. Он сказал, что отправится к Макферсонам поговорить о Гиле, тот никак не может отойти от войны, на которой успел побывать. Регулярно звонила Сейди и просила отца прийти. Но он никогда не говорил, в чем дело, только то, что Гил служил санитаром и видел больше, чем следует.

Джошуа забрал из ящика почту и направился к крыльцу, просматривая конверты. Самое последнее письмо, адресованное ему, произвело эффект удара в живот.

Он положил почту отца на кухонный стол и с колотящимся сердцем открыл свое письмо. Прочитав, он сложил его обратно в конверт. Затем огляделся и решил спрятать его в Библию для надежности.

Послышался рев машины. Джошуа не хотел говорить отцу о письме, во всяком случае, пока. Сначала он хотел помолиться и как следует осознать все. Ему нужно немного времени, потом он расскажет. Он чувствовал себя так, словно слон уселся ему на грудь.

Неожиданно лето стало для него совсем другим, нежели пару часов назад, когда он танцевал с Аброй.

Возможно, Господь пожелал закрыть для него эту дверь.