Никогда не люби незнакомца

Роббинс Гарольд

Интерлюдия

Джерри

 

 

Джерри Коуэн удобно устроился в любимом кресле, достал из ящика сигарету и посмотрел на Джанет и Мартина, сидящих напротив. Потом обвел взглядом гостиную. Ему нравилась простая, но изысканная мебель, картины на стенах, увеличенная цветная фотография Джанет, стоящая на радиоприемнике.

Он сделал ее во время медового месяца в Большом Каньоне. Джанет, слегка отвернувшись в сторону, смеялась и показывала рукой на какое-то чудо природы. Фоном служил огромный, красивый каньон. Прекрасный снимок! Это была лучшая фотография Джерри, и он гордился ею.

Джерри глубоко затянулся и прислушался к разговору. Джанет и Мартин продолжали говорить о Фрэнсисе. Коуэн почувствовал легкую досаду, что разговор принял такой оборот, затем рассмеялся про себя. Опять он вел себя, как последний дурак. Разве можно злиться на мертвых? Они принадлежат прошлому, частью которого стал и Фрэнки Кейн.

Мартин наклонился вперед.

— Джерри, ты что-то молчишь весь вечер. Ты никогда не рассказывал, как вы познакомились с Фрэнки.

Джерри Коуэн увидел, что они ждут ответа. Задумавшись на несколько секунд, он заговорил с простой, очаровательной честностью, которую так хорошо научился использовать.

— Мы встретились довольно просто... как и ты, примерно. Мы подрались и разошлись, так и не выяснив, кто сильнее. Столько лет прошло!.. Я учился в частной школе Лоуренса в Коннектикуте. Как-то на уик-энд приехал отец. Я тогда сидел на кровати у себя в комнате, а он ходил взад-вперед. Отец был удивительным человеком. Даже в детстве он обращался со мной, как со взрослым, и постоянно интересовался моим мнением по, разным вопросам.

Так было и в тот день. «Видишь ли, сынок, через два года мою кандидатуру выдвинут на пост мэра Нью-Йорка. Ребята считают...» «Что я должен учиться в Нью-Йорке», — закончил я. Я все прекрасно понимал. Не зря я был сыном политика. Все время я наблюдал за отцом и многому у него научился.

«Верно, сынок, — кивнул он. — Я был бы очень рад, если бы ты попробовал. Когда тебя будут видеть среди простых детей, сам знаешь, как изменится ко мне отношение избирателей. — Он присел на край кровати и обнял меня за плечи. — Я знаю, как тебе здесь нравится, Джерри, и как тебе будет тяжело отсюда уезжать, но ты уже взрослый мальчик. Ты сейчас почти мужчина и сам должен принимать важные решения».

Я хотел быть похожим во всем на отца, который казался мне самым великим человеком на свете. Я тоже хотел быть лидером, чтобы ко мне тянулись люди, уважали и восхищались мною. Я знал, чего хотел и что для этого нужно сделать. Из Лоуренса уезжать очень не хотелось, но в жизни были вещи и поважнее. Так я попал в школу Святой Терезы.

Я перешел туда, но мне там никогда не нравилось. Кругом грязь, большинство учащихся глупые, грубые дети из бедных семей. Я никогда ничего не имел против них, но я никогда не чувствовал себя среди них, как среди друзей в Лоуренсе. — Коуэн негромко рассмеялся. — Наверное, я немного был снобом. Но я пытался измениться, честно, пытался, и думаю, мне это удалось, потому что большинство ребят в конце концов приняли меня. Они приняли меня в свою компанию, полюбили, но я никогда так и не стал вожаком из-за Фрэнки.

Фрэнки был крутым парнем. Он придумал правила, которые остальные выполняли. Сначала мы приглядывались друг к другу, как бы приценивались. Затем подрались. Хотя драка закончилась безрезультатно, в душе я знал, что победил он. Я знал, что победа оказалась бы на его стороне, даже если бы я побил его.

Понимаете, там я был совсем чужим, а Фрэнки являлся одним из них. Я никогда не мог добиться того, чтобы стать для них своим. Фрэнк оказался первым парнем, которому я завидовал.

Как говорится в старинной поговорке, «Если не можешь их победить, стань таким же, как они». Я это и пытался сделать. Чем больше я узнавал Кейна, тем больше он мне нравился, несмотря на грубый язык, рваную одежду, и грязь на лице и руках. Казалось, мы имеем много общего. Единственная разница заключалась в том, что вожаком был Фрэнки. Я долго старался найти это незаметное отличие.

Даже отец заметил это. Однажды я привел Фрэнки домой. «Этот парень опасен, — сказал отец после его ухода. — Он умен, жесток и задирист. Пусть тебя не обманывают его разговоры».

Я улыбнулся и ответил, что все знаю. Но Фрэнки никогда не представлял для меня опасности, он всегда был моим другом, и я любил его.

Служанка принесла электрический кофейник, поставила три крошечных чашки, блюдца, положила ложечки. Джерри молчал, пока она расставляла посуду.

— Я сама разолью кофе, Мэри, — сказала Джанет и забрала у девушки салфетки.

— Хорошо, мэм. — Служанка вышла из гостиной.

Держа чашечку с блюдцем на колене, Джерри Коуэн продолжил рассказ:

— Помните, как его выбирали президентом курса? Фрэнки должен был произнести речь, которую мы для него написали. Помните, как у него не получалось, как мы гоняли его, как боялись, что он все завалит? Я тоже думал, что он провалится, даже немного на это надеялся в глубине, рассчитывая, что хоть в чем-то я лучше его.

Помните, как он начал говорить? Сначала очень громко. Я сидел и думал: «Ну вот, начинается! Сейчас он все завалит». Но Фрэнки ничего не завалил. Он отлично выступил, говорил просто, спокойно, как с друзьями. Тогда-то я и понял, что имел в виду отец, когда назвал его задирой. Мы знали, что он до смерти боится той речи, а он взял да и околдовал всех. Кейн оказался прирожденным актером. Помните, как он вывел Джанет? Он интуитивно совершил правильный поступок. Фрэнки чувствовал, какое решение правильно, а мне над этим приходилось долго и мучительно думать. Он был политиком, каким я хотел стать с самого детства. Он объединял в себе наши с отцом достоинства: магнетизм, очарование и интуицию отца по отношению к людям и мое упорство.

«Таких, как он, очень мало, — сказал я себе, глядя, как Фрэнки раскланивается на сцене с Джанет. — Наблюдай за ним и учись». Я наблюдал за Фрэнки, учился и любил его.

Мне казалось, что все в нем просто. Для меня он представлял простоту и такт в сочетании с мгновенной сообразительностью. Фрэнки знал, что хотел, и упрямо шел к намеченной цели. Он говорил, что думал, и делал, что хотел, невзирая на последствия. — Джерри поднес чашечку к губам. Кофе уже остыл, и Коуэн, едва заметно надув губы, поставил ее на стол. — Видите, для меня Фрэнки не был такой тайной, как для вас. Я его очень хорошо знал. Я научился предугадывать его поступки раньше его самого.

— Но ты же не знал, что он убежит, — прервал его Мартин Кэбелл.

— Верно, — кивнул Джерри. — Но вспомни, в ту субботу я его не видел. Если бы я его тогда увидел хоть мельком, я бы обо всем догадался.

Однако про себя Джерри Коуэн подумал: «А почему я так уверен в этом? Действительно ли я знал его так хорошо, как мне кажется? Ведь никто не может предсказать будущее. Да, Фрэнки всегда обладал тем, к чему я стремился. Он пользовался большим авторитетом в школе, первым подружился с Джанет. Все это досталось мне после его побега, как бы по наследству, и я не уверен, что добился бы всего этого, если бы он остался».

Часть 4

* * *

 

Глава 1

Я стоял на ступеньках штаба и смотрел на военно-морскую базу. 30 декабря 1931 года. Холодный ветер дул через бухту Сан-Диего. Я поднял воротник и закурил. В кармане лежали увольнительные документы, а у ног стоял чемоданчик со скудными пожитками.

Я был рад снова оказаться на гражданке. Нельзя сказать, что мне пришлось во флоте плохо, флот оказался лучшим местом, чтобы переждать несколько лет до наступления совершеннолетия. Хотя, возможно, я и заменил одну тюрьму на другую. В любом случае сейчас я был рад вновь стать гражданским человеком.

Служба проходила скучно. Суровые правила, устав, строжайший распорядок дня принижали достоинство и уменьшали возможность проявить себя. Однако дисциплина кое-что мне и дала. Я много читал, учился. Служил на орудии и изучал математику, работал кладовщиком и познакомился с бухгалтерским делом, а кроме этого пришлось заниматься английским, историей и много географией.

Сейчас всему этому пришел конец. Я затянулся в последний раз, выбросил окурок и направился к воротам. Протянул дежурному старшине документы.

— О'кей, матрос, — кивнул он. — До встречи!

— Черта с два, до встречи! Прощай! Я уже свое отслужил.

— Все так говорят, а потом возвращаются.

— Я не вернусь. Я еду домой. — Я подошел к остановке и сел в автобус.

Когда автобус тронулся с места, я бросил последний взгляд на базу. Вот родственники обрадуются! Последний раз я писал им из Нью-Йорка. Мне дали увольнительную на двадцать четыре часа, и я целое утро слонялся по городу, не зная, чем заняться. Внезапно выяснилось, что стою перед домом Джерри Коуэна. Я поднялся на крыльцо и позвонил.

Дверь открыл дворецкий.

— Джерри дома? — спросил я.

— Мистер Джерри в колледже. Что-нибудь передать?

— Нет, — ответил я после паузы и спустился с крыльца. В тот миг я по-настоящему ощутил тоску по дому. Я находился в городе, в котором прожил всю жизнь, и не видел вокруг ни одного знакомого лица. Настроение испортилось. Я нашел отель, снял номер и начал писать письмо.

"Дорогой дядя Моррис, тетя Берта, Ирен и Эсси!

Хочу сообщить, что у меня все в порядке. Надеюсь, что у вас тоже все хорошо. Особенно надеюсь, что дядя Моррис вылечился! Извините за те тревоги, которые я вам причинил своим побегом, но я не мог возвратиться в приют после того, как жил с вами! Я не болею, все время работаю. Скоро мне исполнится восемнадцать, и я перееду к вам. Не беспокойтесь, у меня есть все, в том числе и деньги.

Целую, Фрэнки".

Мне пришла в голову идея. Я пошел в банк и закрыл счет. Вложил чек в конверт и отправил с письмом. Больше делать в Нью-Йорке мне было нечего.

Все это произошло почти два года назад. Сейчас я уволился из флота и собирался отправиться в Аризону. В Сан-Диего поселился в первом попавшемся отеле и, не поднимаясь наверх, сразу зашел на почту.

Девушка дала мне бланк для телеграммы и карандаш. Я облокотился на стойку и начал, улыбаясь, писать. Теперь все будет о'кей. Я еду домой с двумя сотнями баков в кармане.

"Мистеру М. Кайну, 221, Линкольн Драйв, Тусон, Аризона.

Сегодня уволился флота тчк хочу немедленно приехать тчк проживу здесь конца недели тчк дату приезда сообщу тчк очень хочу повидать всех вас тчк целую зпт франк".

Мальчик показал мне комнату. Я быстро переложил вещи в комод и спустился вниз спросить у портье, где можно купить хорошую одежду. Он посоветовал зайти в магазин на Грэнд авеню. Я выбрал три неплохих костюма по девятнадцать долларов. Продавец обещал их немного переделать через несколько дней, но я попросил поторопиться. Тогда он сказал, что костюмы будут готовы к субботе, на следующий день после Нового года. В соседнем магазине купил шесть рубашек по доллару с четвертью, нижнее белье, носки и галстуки. За шесть баков приобрел небольшой саквояж и вернулся в отель. Как только привезут костюмы, думал я, можно будет ехать в Аризону.

Новогоднюю ночь я провел в номере. Всю ночь в гостинице гуляли, и шум от вечеринок доносился через закрытую дверь. Странно, но настроение было совсем непраздничное. Слишком многое предстояло решить, обдумать. Представляю, как мои обрадовались, получив телеграмму, как они ждут моего приезда! Девочек, наверное, уже совсем не узнать. Они сейчас должно быть превратились в молодых леди.

На следующий день я отправился за костюмами. Снял форму и переоделся в коричневый твидовый. Подойдя к зеркалу, не узнал себя — так давно не носил гражданскую одежду. Потом купил билет на поезд до Тусона на следующее утро и отправился в гостиницу выписываться. Портье как раз клал в мой почтовый ящик телеграмму. Я так разволновался, что не открыл ее сразу. Телеграмма была из Тусона. Они ответили, радостно думал я, поднимаясь в номер. Закрыв дверь, развернул телеграмму.

К записке была приколота моя телеграмма. Записка гласила: «Ваша телеграмма от 30 декабря 1931 года не доставлена по следующим причинам: 1. Адресат по данному адресу не проживает; 2. Новый адрес неизвестен».

Несколько секунд я тупо смотрел на записку, затем опустился на стул. Все мои надежды улетучились, как дым. Пару минут я сидел, ни о чем не думая, не зная, что делать дальше. Даже в мыслях не укладывалось, что они могли уехать, не предупредив меня. Хотя откуда они знали мой адрес? Меня снова охватило чувство одиночества, заброшенности и безнадежности. Через закрытое окно доносились звуки с улицы, в холле послышался женский смех. Я курил сигарету за сигаретой. Скоро в номере висели клубы дыма. Не знаю, сколько я так просидел, но, когда поднял глаза, за окном уже стемнело. Я медленно встал и выглянул на улицу. По всему городу зажглись огни. Я начал бесцельно мерять комнату шагами, не в силах ни на чем сконцентрироваться.

Потом спустился в ресторан, что-то заказал, но есть не стал. В холле какое-то время разглядывал людей невидящим взглядом. В голове вместо мыслей — какой-то вакуум. Наконец мой взгляд остановился на телеграфной стойке. Я подошел и показал девушке телеграмму.

— Вы мне можете что-нибудь объяснить?

— Нет, мистер Кейн. Я сразу передала ее портье.

— Они могли ошибиться?

— Не думаю. Они проверяют очень тщательно.

— Спасибо.

Я отошел от нее. Девушка задумчиво смотрела мне вслед.

Рядом находилась телефонная комната. В ней народу оказалось не так много, как в холле, поэтому я зашел.

С одной стороны не хотелось оставаться абсолютно одному, с другой — не хотелось сидеть среди толпы. Я не мог объяснить своего состояния. Через полчаса в комнату пришла телеграфистка и скрылась в соседней кабине. Я не видел, как она бросала монету, не слышал, как разговаривала. Через несколько минут девушка вышла и с удивлением заметила меня. Когда она улыбнулась, я вежливо кивнул.

Она достала из сумочки сигарету.

— Не найдется огонька, мистер Кейн? — улыбнулась телеграфистка.

Я, конечно, все понял, но мне было наплевать. Протянул зажженную спичку. Она села рядом, и я подвинулся, уступая место.

— Спасибо, — поблагодарила девушка.

— Не стоит.

— Новый костюм?

— Что? — Несколько секунд я не мог понять, о чем она говорит, потом кивнул. — Только сегодня купил.

— Ну и как на гражданке?

— Нормально.

— Наверное, отвыкли от свободы?

— Есть немного. Нужно привыкать заново.

— Жалко, что с телеграммой так получилось, — сочувственно произнесла девушка.

— Этого следовало ожидать. — Настроение стало улучшаться. Девчонка оказалась первой в этом чертовом заведении, кто проявил ко мне хоть какой-то интерес. Я внимательно посмотрел на нее. Недурна собой: черные волосы, голубые глаза, стройная фигурка. Я улыбнулся. — Не хочу обременять вас своими неприятностями. Спасибо за участие.

— Да нет. Просто у меня близкий друг служит во флоте. Я часто спрашиваю себя, каким он вернется?

— Там не так уж плохо, если знать, чего хочешь, — ответил я.

— Что собираетесь делать?

Я закурил. Что я собирался делать? Не знаю... еще не думал над этим.

— Если честно, то не знаю. Наверное, буду искать работу.

— Что-нибудь конкретно?

— Да нет, что попадется.

— Сейчас непросто найти работу.

— У меня никогда не было трудностей с работой, — уверенно заявил я.

Некоторое время мы молчали. Затем она встала.

— Мне пора. Уже поздно. Нужно идти домой.

— Позвоните домой и предупредите, что задерживаетесь, — импульсивно предложил я. — Может, проведем вечер вместе? Не хочу показаться грубым, но вы могли бы показать мне город, а то я его совсем не знаю.

— Спасибо за откровенность, мистер Кейн, — улыбнулась телеграфистка, — но мне на самом деле нужно идти домой.

Черта с два! Ей нужно домой так же, как и мне. Я решил подыграть.

— Пожалуйста, пойдемте, — взмолился я. — Я буду вам очень признателен. Вы даже не знаете, как одиноко в незнакомом городе!

— Ладно, — согласилась она после недолгих раздумий. — Я пойду с вами, мистер Кейн, но сначала мне нужно позвонить домой.

— Меня зовут Фрэнк.

— Хорошо, Фрэнк, — улыбнулась девушка. — Меня зовут Хелен.

Хелен вновь зашла в телефонную будку, опять просто постояла там пару минут, притворяясь, что разговаривает, и вышла. Я рассмеялся про себя.

Мы отправились в какой-то ночной клуб, поужинали и выпили несколько коктейлей. Раньше я никогда много не пил, но сейчас было наплевать! Я опьянел. Мы танцевали и пили, танцевали и пили и скоро было уже два часа. Мы вышли на улицу, и я остановил такси.

— Я отвезу тебя домой, — предложил я.

— Я не могу ехать домой в таком виде, — захихикала Хелен. — Отец страшно разозлится.

— А где тогда ночевать?

— В отеле. Я часто остаюсь там, когда заработаюсь допоздна.

— В «Беркели», — сказал я таксисту.

Свежий воздух из приоткрытого окна проветрил голову, и я быстро протрезвел. Хелен сидела в углу и улыбалась.

— В чем дело? — спросил я.

— Я чувствую себя глупо, — вновь захихикала она.

— Да? — Я обнял ее и притянул к себе.

Девушка прижалась, и я поцеловал ее.

— Все еще чувствуешь себя глупо? — Я опять поцеловал ее. На этот раз Хелен горячо ответила на поцелуй.

— Сейчас нет. — Хелен отодвинулась. — А ты здорово целуешься!

— Это не все, что я могу делать, — сообщил я слегка заплетающимся голосом. — У меня много талантов. — Я опять поцеловал ее в губы, потом в шею. Хелен прильнула ко мне, затем неожиданно отпрянула.

— Гостиница, — хрипло прошептала она.

Такси остановилось перед отелем. Я отпустил ее, и она поправила одежду. Мы вышли из машины, и я расплатился с водителем.

— Пошли, — сказал я, беря ее за руку.

— Я не могу войти с тобой. Меня сразу уволят. Нам нельзя гулять с клиентами. Лучше давай попрощаемся здесь.

Я изумленно уставился на девчонку. Попрощаемся? Она что, с ума сошла? Я не гуляю по ночам и не трачу бабки, чтобы прощаться на тротуаре. Я опять взглянул на нее. Да нет, кажется, с ней все о'кей. Неужели я ошибся? Может, она просто решила утешить меня? Я недоуменно пожал плечами.

— Уверена, что достанешь номер?

Хелен кивнула.

— Тогда спокойной ночи! — немного сердито попрощался я и вошел в холл. Паршивка, раздразнила меня и в кусты! Но поднимаясь по лестнице, я уже улыбался. По крайней мере, она заставила меня забыть неприятности.

Я снял пиджак и галстук. Затем достал бумажник и пересчитал деньги. Около ста десяти долларов. Решил завтра же выписаться и найти жилье подешевле, а в понедельник отправиться на поиски работы. Снял рубашку, умылся, сел на кровать и закурил. В дверь постучали так тихо, что я едва услышал. Я быстро спрятал деньги в комод и открыл дверь.

На пороге стояла Хелен.

— Ты не собираешься пригласить меня? — поинтересовалась она.

— Конечно, входи, — пробормотал я и освободил дорогу.

Она вошла в номер, и я закрыл дверь.

— Я хотела поблагодарить тебя за приятный вечер.

— Это я должен тебя благодарить, — вежливо ответил я.

Черта с два, она пришла меня благодарить! Я выключил верхний свет, и сейчас в комнате горел только ночник.

Мы молча смотрели друг на друга в полумраке. Неожиданно я сделал шаг вперед, а Хелен инстинктивно отпрянула назад. Я поймал ее за руку.

— В чем дело, крошка? — Я притянул ее к себе и поцеловал.

— Я боюсь. Ты у меня первый.

Я сунул руку под платье и дотронулся до мягкой теплой груди. Хелен шумно вздохнула. Я заставил ее лечь на кровать и опять поцеловал. Она притянула мою голову вниз.

— Все должно быть когда-то впервые, крошка, — сказал я. — Я не причиню тебе боли.

Я пробежал пальцами по теплому девичьему бедру.

— Я боюсь, Фрэнк, — прошептала Хелен, останавливая мою руку. — Но... — Я прервал ее поцелуем в грудь. Когда я оторвался от груди, она закончила: — Но я нужна тебе. Тебе кто-то нужен. Там внизу ты показался мне таким одиноким...

Я выключил ночник.

— Да, ты нужна мне, крошка!

 

Глава 2

Ночью я проснулся от какого-то шороха, но когда протянул руку, Хелен не было. Деньги из комода исчезли. Я тихо выругался и начал одеваться. В карманах штанов осталось только десять баков. Спускаясь вниз, посмотрел на часы, которые показывали около пяти утра.

— Телеграфистка здесь? — спросил я ночного портье.

— Нет, — ответил он. — Какую вы имеете в виду?

— Дневную. Ту, которую зовут Хелен.

— А, эту... Она просто подменяла постоянную, которая заболела. Что-нибудь стряслось?

Что-нибудь стряслось? Еще как стряслось! Меня обчистили. За один номер я должен около двадцати баков, а он спрашивает меня, что стряслось?

— Нет, — ответил я. — Просто вспомнил о срочной телеграмме. Ничего, подожду до утра.

Я поднялся к себе. Теперь до меня дошли слова старшины. Я не раз слышал истории о матросах, которые через несколько дней после увольнения возвращались, потому что их обчистили. Теперь это случилось со мной. Я закурил и задумался.

Около десяти спустился вниз.

— Не знаете, где Хелен? — спросил я у телеграфистки.

— Откуда мне знать? — пожала она плечами. — Ее прислали к нам на проверку, пока я болела. Хотите, чтобы я узнала?

— Пожалуйста. Это очень важно!

Она передала запрос на центральный телеграф и скоро приняла ответ: «Не знаем. Ее наняли всего на день, и она не оставила адреса».

Я спросил у портье, где можно найти управляющего? Меня отвели в его кабинет. Управляющий оказался среднего роста седым и спокойным мужчиной.

— Чем могу служить, мистер Кейн? — вежливо поинтересовался он.

Я поведал ему свою невеселую историю. Он внимательно слушал, сложив руки на груди. Когда я закончил, он спросил, чего я хочу от него?

— Не знаю, — честно ответил я.

— И я тоже не знаю. — Управляющий встал. — У нас есть сейф, в котором постояльцы могут хранить деньги и ценности. На видном месте висит объявление: «АДМИНИСТРАЦИЯ НЕ НЕСЕТ ОТВЕТСТВЕННОСТИ ЗА ДЕНЬГИ И ЦЕННЫЕ ВЕЩИ, НЕ СДАННЫЕ В СЕЙФ». Я уже много слышал рассказов таких же, как ваш. Ко мне приходят люди, проигравшись в карты, на скачках или просто пропив деньги, и надеются, что мы можем им чем-то помочь! У нас такой же бизнес, как и у остальных. Если мы будем всем помогать, нас просто выгонят с работы. Кстати, у вас хватит денег, чтобы оплатить счет? — неожиданно поинтересовался он.

— Нет. Я же вам сказал, что эта стерва меня полностью обчистила.

— Ай-яй-яй! — покачал головой управляющий. — Какая жалость!

— Может, дадите несколько дней отсрочки? Я найду работу и расплачусь до последнего цента.

— Вы что, не знаете, мистер Кейн, что сейчас почти невозможно найти работу? — рассмеялся управляющий. — Вы остановились в довольно дорогом номере, по-моему, около трех с половиной в день. Нет, боюсь, владельцы отеля не разрешат предоставить вам отсрочку.

— Тогда дайте мне как-то отработать счет.

— Извините, но я не могу и этого сделать. У нас и так раздуты штаты, и на этой неделе я намерен уволить несколько человек.

— Значит, я опять вернулся туда, откуда начинал, — негромко заметил я. — Что же мне теперь делать?

— Не знаю, но в данных обстоятельствах я должен настоятельно попросить вас немедленно освободить номер и оставить одежду... я имею в виду ту, что не на вас, в виде залога.

Я гневно вскочил на ноги.

— Ну и гады же вы! Так вы поступаете с честными людьми! Если бы я хотел вас обдурить, я бы ничего не сказал. Но нет... я, конечно, поступил, как последний сосунок, и обратился за помощью. — Он попытался меня остановить, но я продолжал кричать: — Я заберу все вещи, уйду и попробуйте остановить меня! Я по всему городу растрезвоню, как вы позволяете своим телеграфисткам обворовывать постояльцев! Ну как, нравится? — Я направился к выходу.

— Хорошо, мистер Кейн, — остановил меня в дверях управляющий. — Не волнуйтесь. Давайте я вас отпущу, и мы все забудем?

— Черта с два! — все еще сердито ответил я. — Это вы можете забыть, но я не могу.

Я с грохотом захлопнул дверь, поднялся к себе и начал собираться. Потом спустился на лифте и вышел из гостиницы. Купил в киоске газету и поинтересовался у продавца:

— Не знаете хорошие и недорогие меблированные комнаты?

— Конечно, знаю. — Он написал адрес на клочке бумаги. Дом находился всего в нескольких кварталах, и я отправился туда пешком. Комната стоила три пятьдесят в неделю, и я заплатил за две недели вперед. После этого у меня осталось всего три доллара и около восьмидесяти центов мелочью. Вещи рассовал в комод. По сравнению с отелем это заведение казалось настоящим хлевом, но пару недель здесь прожить можно.

На следующий день я отправился на поиски работы. Мне повезло — я нашел место рассыльного в продовольственном магазине на Сентрал-стрит с жалованьем четырнадцать долларов в неделю. Вечером вернулся усталый домой и завалился на кровать. Целый день бегать по городу с сумками с непривычки оказалось нелегко. Я сел за стол и принялся считать.

Плата за жилье — 3.5 Еда — 7

Итого — 10.5 Остаток — 3.5

Я подумал, что доллара в день на еду должно хватить, если питаться экономно. Немного успокоившись, опять лег. Как-нибудь проживу! Но я не учел одного...

 

Глава 3

Работал я с семи утра. Сначала развозил на тележке утренние заказы, которые продавцы готовили накануне вечером. Работа совсем не нравилась, но что оставалось делать? С помощью строжайшей экономии я рассчитывал скопить деньги на билет до Нью-Йорка. Мне казалось, что дядя и тетя вернулись туда, и я легко их найду.

Но через два дня все мои мечты лопнули, как мыльный пузырь. Я нес пакеты на тележку и внезапно почувствовал головокружение. Наверное, все из-за той дряни, которой приходится питаться, подумал я. Тротуар неожиданно встал на дыбы, и я начал терять равновесие. Пришлось побросать пакеты на землю и прислониться к стене. Я стоял и глупо смотрел на разбитые яйца, и пролитое молоко. Только собрав все силы, я устоял на ногах. Я отчаянно боролся с головокружением. Нельзя падать, нельзя! Но стена продолжала куда-то опускаться, а тротуар — подниматься.

Из магазина вышел хозяин. Он посмотрел сначала на тротуар, потом — на меня. Лицо у меня побелело, как мел, пот заливал глаза, и я почти ничего не видел. Хозяин даже не пошевелился, чтобы помочь. Я попытался что-то объяснить, но лишь беспомощно открыл рот.

— Когда протрезвеешь, зайди, — холодно бросил он и скрылся в магазине.

Я беспомощно смотрел ему вслед, так ничего и не сказав. Стоял, прислонившись к стене, и думал: как бы не грохнуться в обморок! Во мне бушевали гнев, стыд, унижение. Сукин сын подумал, что я пьян! Я чуть не расплакался, но у меня не было времени на эмоции. Все силы ушли на борьбу с головокружением. Тротуар превратился в туго натянутый канат, который в любую минуту мог порваться. Я медленно опустился на корточки, положил голову на руки и закрыл глаза, чтобы не видеть, как опасно наклоняется тротуар. Я старался отогнать мысли о тротуаре, обо всем остальном.

Наконец тошнота и головокружение прошли, и я почувствовал небольшое облегчение. Я поднял голову и открыл мокрые от слез глаза. Заболела голова. Тротуар вернулся в нормальное положение, и я подошел к двери, держась руками за стену. Из магазина выскочил человек убрать за мной. Я зашел в маленькую стеклянную клетку, которую хозяин называл кабинетом.

— Мистер Роджерс... — виновато начал я.

— Вот твои деньги, Кейн. — Он протянул пять долларов.

Взял я их медленно, потому что мне было не до проворства.

— Но, мистер Роджерс, здесь только пять долларов. Я проработал три дня. Вы мне должны семь долларов.

— Я вычел все, что ты разбил. — Хозяин решительно отвернулся от меня.

Я сунул деньги в карман и тупо двинулся к выходу, но у двери остановился.

— Мистер Роджерс, я не пьян. У меня был приступ головокружения. — Роджерс молчал. Я видел, что он не верит мне. — Вы должны мне поверить, — взмолился я дрожащим голосом. — Это правда! У меня закружилась голова и...

— Если ты болен, ты все равно не сможешь работать! — отрезал Роджерс, поворачиваясь ко мне. — Убирайся! У меня нет времени.

Я знал, что он так и не поверил мне. Сняв фартук, надел пиджак. Остальные украдкой наблюдали за мной. Я проработал слишком мало и не успел ни с кем близко познакомиться. Несомненно, они тоже считают, что я пьян.

Я отправился прямиком домой. Слабость не прошла, и я решил сегодня не искать работу. К тому же мне почему-то было стыдно. Казалось, что все прохожие подозрительно косятся на меня. Я поднялся к себе, лег и провалялся весь день. Аппетит исчез, и я даже ни разу не вышел поесть.

* * *

Утром я отправился на поиски работы, но ничего не нашел. Следующие несколько дней пролети в безрезультатных поисках. Деньги кончались, и мне пришлось перейти на дешевое одноразовое питание. К середине следующей недели я окончательно пал духом. Работы не было, и приближалось воскресенье, когда нужно платить за комнату.

Я шел по улице, когда в голову внезапно пришла мысль. Надо вернуться в Нью-Йорк. Там друзья, да и город я знаю. Мне помогут найти родственников. Я вернулся к себе, собрал новые костюмы и рубашки, за исключением одной, и сложил их в саквояж. Потом сообщил домовладелице, что в конце недели съеду.

На Мейн-стрит нашел ломбард и поставил на стойку перед стариком в очках саквояж.

— Что я за это могу получить, дядя?

Он внимательно осмотрел новые костюмы, затем сунул их обратно и заявил:

— Не выйдет! Я не занимаюсь краденым.

— Дядя, это не краденые вещи! Я купил их на прошлой неделе, но обстоятельства изменились, и теперь я хочу избавиться от одежды.

— Может, у вас сохранилась квитанция? — хитро поинтересовался старик.

Я порылся в бумажнике и нашел квитанцию.

— За костюмы дам по пять долларов, за рубашки — по пятьдесят центов.

— Господи! Да ведь я только что заплатил за них по двадцать баков, а вы мне предлагаете пятерку.

— Дела идут неважно. — Он выразительно развел руки в сторону. — Да и рынок завален костюмами.

Я начал складывать одежду в саквояж.

— Подождите минуту, — остановил меня старик. — Вы хотите продать их или заложить?

— Продать. — Я продолжал заталкивать одежду. — Вместе с саквояжем. Я уезжаю.

— В таком случае, раз мне не нужно хранить вещи, я предлагаю по семь с половиной за костюм и два с половиной за саквояж.

Мы остановились на тридцати баках и рабочих штанах и рубашке впридачу. Я переоделся в подсобке и дал ему костюм, который был на мне. Затем зашел в ближайший ресторан и плотно поел. После обеда купил пару пачек сигарет и с наслаждением закурил. Я вернулся в меблированные комнаты, поднялся к себе и уснул.

Рано утром следующего дня я отправился на вокзал. Еду в Нью-Йорк, домой!

 

Глава 4

Путешествовал я с такими же, как я, бездомными людьми, которые переезжали с места на место, не зная, чем заняться.

Среди них попадались разные люди: и хорошие, и плохие. В общем путешествие прошло относительно неплохо. Я часто останавливался в маленьких городках, чтобы отоспаться и поесть, и опять отправлялся в путь.

Когда я вышел из спального вагона в Хобокене, расположенном по другую сторону реки от Нью-Йорка, бабки почти закончились. Я знал, что теперь не пропаду, и поэтому отсутствие денег меня не беспокоило.

От станции до парома было всего четыре квартала. Когда я сошел с поезда, шел дождь, а когда садился на паром, повалил густой снег.

Уже стемнело, и толпы людей возвращались в Нью-Йорк с работы. Я забрался на грузовик и, как только он въехал на паром, спрыгнул.

Тихо плескалась вода, под ногами мягко покачивалась палуба. Когда мы отчалили от берега, я вошел в пассажирский салон и попытался разглядеть приближающийся Нью-Йорк, но видел лишь белый снег, который, как толстое одеяло, опустился между небом и водой.

Неожиданно впереди показались огни города, и я почувствовал себя дома. Этот город и его жителей я хорошо знал.

Послышался шум цепей, и я вместе с остальными пассажирами сошел на берег. От волнения я почти не чувствовал холода. Рабочие штаны и толстая рубашка не очень годились для нью-йоркской погоды, но мне сейчас было на все наплевать!

Паром причалил к пристани на Сорок второй улице. Я вышел на Тайме Сквер и, раскрыв рот, остановился на углу, глядя на большую неоновую надпись на Таймс Билдинг: «7 часов вечера, 10 февраля 1932 года».

Неожиданно захотелось есть. Я забежал в кафе и плотно поужинал. После ужина у меня осталось около сорока центов. Ночь провел в дешевом отеле на Бауэри, заплатив за комнатушку всего двадцать центов. Я уснул с улыбкой на губах. У меня оставалось пятнадцать центов, но в родном городе деньги мне не нужны.

Когда я проснулся, снег продолжал валить. Я отправился на Шестую авеню в агентство по трудоустройству. На каждом углу стояли люди с поднятыми воротниками пальто и в зимних шапках, низко надвинутых на глаза. Они грели руки над маленькими кострами в жестяных бочках. Перед каждым стояла тележка с яблоками и объявлением: «Купите яблоко у ветерана».

Эту ночь я провел в подъезде. Утром снег прекратился, оставив после себя высокие сугробы. Повсюду люди с лопатами убирали снег.

Я остановился у киоска. Газетные заголовки кричали: «Снегопад даст работу тридцати тысячам человек». В соседнем ресторанчике я позавтракал кофе с булочками за пятак.

После завтрака я отправился в городскую санитарную службу на Восьмую улицу, надеясь устроиться расчищать снег, но там меня встретила очередь длиной в квартал. Пока я растерянно смотрел на нее, она продолжала расти. Я закурил и решил ехать на Сто двадцать пятую улицу, потратив на метро последние пять центов.

В конторе санитарной службы мне повезло. Нас, человек пятнадцать, сразу же послали чистить снег под началом упитанного итальянца. Мы с завистью поглядывали на бригадира, который имел постоянную работу.

— Ребята, смотрите на меня, — велел он и показал, что мы будем делать.

Мне досталась большая лопата. Мы двинулись вперед, расчищая снег, и на углу Сто тридцать шестой улицы и Амстердам авеню остановились.

Там стояли большие грузовики, с которых разгружали снег и сталкивали в канализационные люки. Наш бригадир сказал по-итальянски несколько слов другому бригадиру, и нам освободили место.

Моя задача заключалась в том, чтобы столкнуть снег в колодец, откуда другие сбрасывали его дальше в канализацию. Увидев, что у всех есть работа, наш начальник отошел к большому костру, где несколько человек из санитарной службы грели зады и выкрикивали приказы своим людям.

Рядом со мной работал тонкогубый ирландец с серым лицом и низенький плотный негр. Большинство рабочих были одеты в куртки, свитера, пальто и перчатки. Холода я почти не чувствовал, но руки онемели, а ноги быстро промокли насквозь. Когда пальцы закололо от холода, я поставил лопату и подошел к костру. Бригадиры сразу замолчали, а наш итальянец, куривший какую-то дрянь, удивленно вытаращился на меня.

— В чем дело, парень? — изумленно спросил он. — Ты что, лентяй?

— У меня пальцы замерзли. — Я протянул руки к огню.

Бригадир достал из кармана старые рабочие рукавицы и протянул мне.

— Спасибо, — поблагодарил я, натягивая перчатки. В них попадались дырки, но они хоть немного грели. Я вернулся к работе.

Примерно через час ирландец сказал:

— Через несколько минут обед. — Глядя с завистью на бригадиров, он добавил: — Смотри, как эти ребята забегают, когда приедет начальник!

Действительно, через несколько минут подъехала небольшая двухместная машина, из которой вышел какой-то человек. Как только он высунул из машины свой нос, все бригадиры бросились к своим подчиненным и принялись громко командовать.

Еще через пару минут наш итальянец сунул в рот свисток и объявил:

— Ребята, складывайте лопаты на грузовик. Обед!

Некоторые достали из карманов завернутые сэндвичи и направились обедать в соседние подъезды, другие потянулись в кафе и рестораны.

Было почти два часа. Мне пришлось пройти почти весь квартал, прежде чем удалось найти пустой подъезд, чтобы погреться. Я сел на ступеньки и закурил. Не успел я расслабиться, как меня начал колотить озноб. За работой холод и голод как-то забывались, но сейчас, когда нечего было делать, я понял, что здорово замерз и проголодался.

Через несколько минут в подъезд зашел негр, который работал рядом со мной, с юношей примерно моего роста. В полумраке они меня сначала не заметили.

— Что там мама приготовила на обед, Сэм? — спросил мой напарник.

— Немного горячего супа, сэндвичи с копченой колбасой и кофе, — ответил парень.

— Как я проголодался! Посиди на ступеньках, пока я буду есть.

Они приблизились к лестнице и остановились, увидев меня.

— Что ты здесь делаешь? — спросил тот, кто постарше.

— Курю, — ответил я.

— Ты что, не обедал?

— Я не голоден.

Они сели рядом. Старший достал из пакета две молочных бутылки — одну, наполовину наполненную горячим супом, вторую с кофе — и несколько сэндвичей. От запаха супа мои рот мгновенно наполнился слюной.

— Много работы? — поинтересовался Сэм.

— Нет, Сэм. — Старший повернулся ко мне и сказал: — Это мой младший брат. Он принес мне обед.

— Молодец, — кивнул я.

Негр начал пить большими глотками суп из бутылки. Я поднялся на несколько ступенек, чтобы ему было свободнее. Негр изредка поглядывал на меня, и я отвернулся, чтобы не видеть, как он ест. Докурив сигарету, выбросил ее через перила.

Братья обменялись взглядами. Старший повернулся ко мне.

— Послушай, не так уж я и голоден, как думал! — Он сказал мальчишке: — Мама налила слишком много супа. Я не могу весь съесть. Может, допьешь? — спросил он у меня. — Жалко выливать.

Я с минуту молча смотрел на негра, потом взял бутылку.

— Спасибо, — пробормотал я и принялся пить.

Не знаю, что это был за суп, но он показался мне страшно вкусным. Через пару минут, когда я еще пил суп, негр, не поворачиваясь, протянул сэндвич. Пиши руки соприкоснулись, и мы словно заключили сделку. Он, наверное, понял, о чем я думаю, и очень деликатно, не унижая меня, предложил помощь. Я не стал его благодарить, потому что в благодарностях не было необходимости: Да он и не ждал их!

После кофе я достал три сигареты.

Сэм покачал головой, а его брат взял одну и объяснил:

— Сэм учится в школе и занимается легкой атлетикой. Мы закурили.

— Давно в Нью-Йорке? — спросил негр.

— Со вчерашнего дня.

— Сегодня чертовски холодно.

— Угу... — проворчал я.

— Меня зовут Том Харрис.

Я назвал свое имя. Через несколько минут на улице раздался свисток.

— Это нам, — сказал Том. — Пошли! — Когда я начал вставать, он повернулся к брату. — Сэм, дай ему пальто. Ты ведь будешь сидеть в тепле. А вечером я его принесу.

Юноша молча снял пальто, и я надел его. Не думаю, что я смог бы отблагодарить его, даже если бы захотел. Мы вышли на улицу и присоединились к своей бригаде.

После обеда время тянулось немного быстрее, чем до обеда. Вечером, перед самым окончанием работы. Том спросил:

— Где ты остановился?

— Еще нигде.

— Пару ночей можешь переночевать у нас. По крайней мере до тех пор, пока не появятся деньги.

— У тебя может не хватить места, — слабо запротестовал я.

— Хватит! — заверил меня негр. — У нас большая квартира.

Рабочий день неожиданно закончился. Мы вернулись вместе с бригадиром в контору и сдали лопаты. Негр похлопал меня по плечу, и мы отправились на Сто двадцать шестую улицу. Он жил между Конвентом и Сэйнт Николас-стрит. В подъезде горела тусклая лампочка. Дома, в которых жили негры, чем-то отличались от остальных, может, тусклым освещением, может, запахом свинины. Мы поднялись на третий этаж и вошли в квартиру Харрисов.

В кухне стоял стол и несколько стульев. Около грязного деревянного шкафа на угольной печке томилась большая кастрюля.

— Мама, это Фрэнсис Кейн, — сказал Том седой негритянке лет пятидесяти. — Ему негде остановиться, и он переночует у нас.

Тогда я еще не знал, что эта ночь растянется на месяц. Мать Тома пару минут пристально смотрела мне в лицо. Не знаю, к какому выводу она пришла, но я понимал, что без ее разрешения я не смогу остаться.

— Садись, Фрэнки, — наконец сказала она. — Сейчас будем ужинать.

Я поблагодарил, и мы сели за стол. От тепла меня сразу потянуло в сон. Голова стала тяжелой и приходилось время от времени встряхивать ею, чтобы не уснуть.

После ужина старуха сказала:

— Том, вы идите спать. Вам ведь в пол-одиннадцатого на работу.

Я удивленно взглянул на Тома, и он объяснил:

— На углу Сто двадцать девятой и Третьей можно найти работу. Там никто не знает, что мы работали днем. Хочешь со мной?

— Да. Спасибо.

— Я тебя разбужу, — улыбнулся он.

Мы улеглись на большую двуспальную кровать. В комнате стояла еще кровать. Я разделся, лег и моментально отключился. Внезапно кто-то начал трясти меня за плечо.

— Вставай, парень, вставай! Пора на работу.

Я открыл глаза и сел. В комнате было темно, через трещину в стене виднелся свет в соседней комнате. Когда мои глаза привыкли к темноте, я увидел, что на второй кровати кто-то лежит. С подушки на меня смотрели глаза, белеющие на фоне черного лица. Я безо всякого стыда оделся и, выходя из комнаты, пожелал ей спокойной ночи. Девочка ничего не ответила. Мать Тома приготовила пакеты с едой, и мы вышли на улицу. Расчищали снег до утра. В полшестого вернулись домой, завалились спать, а в полдевятого нас разбудила миссис Харрис, и начался новый рабочий день.

 

Глава 5

Прежде чем нас уволили, мы проработали два с половиной дня. Заплатили нам с Томом за пять дней по семнадцать с половиной долларов, потому что мы работали в две смены. Мне казалось, что весь мир у меня в кармане. Зарабатывать деньги или найти работу не так уж и трудно, думал я. Впервые за несколько последних недель я стал нормальным человеком, таким, как все. Я работал, как все, пусть и временно, но работал.

В лавке старьевщика приобрел за одиннадцать долларов костюм, две рубашки, пальто и туфли, все ношеное. Старую одежду оставил в лавке.

Вернувшись домой, я предложил миссис Харрис половину того, что у меня осталось, но она сказала, что деньги мне понадобятся самому.

Мы с Томом завалились спать часа в два дня и проспали почти до девяти вечера. Во время ужина я впервые разглядел сестру Тома Элли.

Ей было лет четырнадцать. Жесткие, прямые черные волосы, зачесанные за уши, продолговатое лицо, темно-коричневая кожа и ярко накрашенные, красные губы. У Элли были широкие плечи, тонкие руки и ноги. Она села за стол и спросила:

— Уволили?

— Угу, — буркнул Том.

— Что теперь будешь делать?

Том промолчал, и я вонял, что она имела в виду меня.

— Не знаю, — ответил я. — Пойду, наверное, искать работу.

— Черта с два ты ее найдешь! — воскликнула девчонка. — Здесь нет никакой работы.

— Разве? — удивился я. — Мы без труда нашли.

— Тебе повезло, но так везет только раз в жизни.

— Где мама? — спросил Том, тактично меняя тему разговора.

— Пошла с Сэмом на собрание. Она велела передать, чтобы мы тоже шли, как только ты проснешься.

— Тогда нам нужно спешить, — заметил Том. Он надел пальто, и они вышли.

Меня никто не позвал, потому что все мы знали, что меня туда не пустят. Примерно с час я читал газету, курил и уже начал дремать, когда вернулась Элли.

— Еще не спишь? — поинтересовалась она, усаживаясь за стол. — Они вернутся часа через два. Я устала и ушла раньше.

Я молча сел у окна и выглянул во двор. Окно было чуть приоткрыто, чтобы слушать соседское радио, но этой ночью радио не работало.

— Спокойной ночи, — попрощалась Элли.

— Спокойной ночи.

Девочка вышла в спальню, и я слышал, как она ходит по комнате. Потом Элли крикнула:

— Ты не устал? Почему не идешь спать?

— Не устал. Я дождусь Тома.

— Они вернутся поздно. Ты же знаешь эти собрания.

— Ничего, посижу. Я не устал.

Минут пятнадцать мы молчали. Потом Элли, набросив на ночную сорочку пальто, прошла через кухню в туалет, который находился в коридоре. Через несколько минут вернулась. Проходя мимо, она посмотрела на меня, но я отвернулся. Еще несколько минут в спальне царила тишина, затем Элли попросила:

— Фрэнки, принеся, пожалуйста, воды.

— Хорошо. — Я подошел к раковине, набрал воды и отправился в спальню.

Она села, прикрывшись одеялом, и выпила воду. Когда Элли вернула стакан, одеяло соскользнуло с плеч, и я увидел, что она сняла сорочку. На фоне серовато-белой простыни отчетливо виднелись черные плечи и грудь. Девчонка с вызовом посмотрела на меня.

Я повернулся, чтобы уйти, но она схватила меня за руку.

— Что с тобой, Фрэнк? Боишься?

— Нет... а может, и боюсь.

— Никто не узнает.

— Не в этом дело. — Я направился к двери, думая о Томе и не желая расплачиваться подобным образом за гостеприимство.

Абсолютно голая Элли спрыгнула с кровати и схватила меня за плечи. Она крепко прижалась ко мне. Я попытался оттолкнуть ее, но она не уступала. Теперь я уже боролся не с ней, а с собой. В конце концов, пришлось влепить ей пощечину.

Она отпустила меня, вся сжалась и пригрозила:

— Если уйдешь, я закричу и всем расскажу, что ты пытался изнасиловать меня.

Несколько секунд я смотрел на нее, потом развернулся и направился к двери. Она закричала. Я зажал Элли рот рукой и велел замолчать, пригрозив убить, но девчонка лишь укусила меня за руку. Я бросил ее на кровать и опять пошел к двери.

— Я закричу, — предупредила Элли.

— Ладно, ладно, — сдался я.

Около половины первого вернулись Харрисы. Элли спала, а я сидел на кухне и пытался читать в полумраке «Амстердамские вести».

— Ночь будет холодная, — сказал Сэм. — Поднялся ветер.

После паузы я кивнул.

— Да, похоже, похолодает.

— Хочешь чего-нибудь горячего? — спросил Сэм у матери.

— Нет. Может, Том с Фрэнки захотят кофе. Кофейник на плите.

Мы не стали пить кофе, а пошли спать. На следующее утро я отправился на поиски работы, но ничего не нашел. Даже места с жалованьем девять, десять долларов в неделю исчезли. Я зашел в агентство на Шестой авеню, но, как многие другие, и там ничего не нашел. Около семи вернулся домой и все рассказал.

— Ничего, найдешь что-нибудь, — успокоила меня миссис Харрис. — Не беспокойся, сынок. Бог нас не оставит в беде.

— Спасибо, ма, — улыбнулся я. — Но Бог и вам-то дает мало, а лишний рот это уж слишком!

— Не говори так, Фрэнки, — сказала старуха. — У нас достаточно денег.

 

Глава 6

Три дня мы питались одной овсянкой. Еда неплохая, только быстро приедается. К концу недели я так и не нашел работы, и у меня оставалось около трех долларов.

— Хочешь пойти на собрание? — спросил в субботу вечером Том.

— Конечно, но...

— Значит, идем, — прервал он меня. — За четвертак можно попасть на вечеринку. Послушаем музыку, поедим, выпьем. — Он взял меня за руку и добавил: — И, дружище, там есть девчонки!

— Да, — улыбнулся я, — но...

— Никаких «но». Это сборище не только для черных. Примерно через час мы оделись и вышли на улицу. Сэм остался дома готовить уроки.

— Умный у меня братец, — заявил Том. — Учится лучше всех в классе. Он ходит в школу имени Хаарена.

— Да, — согласился я. — Такое впечатление, что он все время учится.

Вы когда-нибудь пили джин с пивом? На той вечеринке в бокал с пивом доливали на два пальца джина. Наверное, я захмелел после первой же порции. В большой квартире на Сэйнт Николас авеню собралось человек тридцать. Кто-то бренчал на гитаре. Я оказался не единственным белым. Казалось, белые почему-то избегали друг друга и разговаривали только с черными. Когда я заговорил с одной белой девушкой, она демонстративно отвернулась к привлекательному негру.

Вечеринка закончилась около трех. Том так нагрузился, что едва мог двигаться. Я помог ему спуститься по лестнице и потащил домой. Холодный воздух прояснил мою голову, и когда мы добрались до дома, я окончательно протрезвел. Том пел и что-то радостно бормотал, когда мы шли по улице, но в подъезде отключился. Я безуспешно пытался поднять его. Света не было. Я зажег спичку и увидел вверху Элли с белым мужчиной лет сорока в расстегнутом пальто и пиджаке. Они оба испуганно посмотрели на меня. Мужчина начал спускаться, но Элли схватила его за плечо.

— Дай еще четвертак! — потребовала она. Он дал монету и поспешно спустился вниз. Девчонка спокойно подошла к нам и посмотрела на Тома.

— Он что, вырубился?

— Да. Помоги оттащить его домой. Я не могу поднять его.

Мы вместе кое-как затащили Тома в квартиру и бросили на кровать. Было около четырех. Сэм крепко спал, а из другой комнаты доносился храп миссис Харрис.

Элли остановилась у меня за спиной, и я оглянулся.

— Не расскажешь?

— Нет, — пообещал я.

— Нужны деньги. Сэм зарабатывает в магазине всего полтора доллара в неделю, а за одну еду каждые две недели приходится платить тринадцать с половиной монет, и этого не хватает. Нам нужно больше денег.

— Как ты объясняешь, откуда деньги?

— Сказала, что работаю три вечера в неделю на ленточной фабрике, а сама несколько недель назад уволилась оттуда.

— И давно ты этим занимаешься? — поинтересовался я.

— Не твое дело!

— Хорошо.

Я выглянул в окно. Мне стало немного не по себе. Девочка подошла ко мне.

— У тебя есть деньги? — спросила она.

— Нет, — зачем-то солгал я.

— Возьми. — Она протянула четвертак. — Завтра воскресенье. Может, он тебе пригодится в церкви.

— Нет, спасибо.

Ее глаза заблестели от слез. Несколько минут мы молча смотрели друг на друга. Потом по щекам девочки покатились слезы. Ее глаза сразу вспухли, как обычно бывает у негров, когда они плачут, покраснели и налились кровью. Я дотронулся до ее плеча.

— Не беспокойся, — утешил я ее. — Все будет хорошо.

Она отправилась спать. Когда я зашел в спальню, то увидел, что ее кровать пуста, и понял, что она спит вместе с матерью. Я лег на ее кровать и уснул.

В воскресенье я проснулся рано и какое-то время лежал, прислушиваясь к храпу Тома и Сэма. В конце концов я встал и пошел на кухню. Еще не было шести, и на улице было темно. Я быстро умылся и намылил щеки. Потом включил тусклый свет и начал бриться. На кухню вышел Сэм, сел и принялся наблюдать за мной.

— Почему ты встал так рано? — спросил я.

— Нужно разносить утренние заказы, — объяснил парень. — Сколько тебе лет, Фрэнки? — поинтересовался он после небольшой паузы.

— Двадцать.

— Ты ненамного старше меня. Мне почти восемнадцать. Я думал, ты старше.

Почему-то раньше я не замечал, что Сэм красивый парень: прекрасная черная кожа, курчавые густые волосы, тонкие черты лица, большие выразительные глаза.

— Фрэнки, что ты о нас думаешь? О Томе, маме, Элли, обо мне? Как, по-твоему, мы другие люди? — Его огромные карие глаза серьезно смотрели на меня.

— Вы отличные люди. Вы бы не стали лучше, если бы...

— Если бы были белыми? — прервал он меня.

— Нет. Если бы вы даже были моими родственниками, я бы не получил больше помощи и сочувствия.

— Мне пора. — Он встал. — Увидимся позже. Я вернусь в десять, и мы пойдем в церковь.

— До встречи.

Я закончил бриться, оделся и вышел из дома. Было холодно. Я закурил и отправился на Сто двадцать пятую улицу. В магазине Сэма толпились покупатели. Сэм складывал продукты в картонные коробки. В магазине собрались женщины, в основном ирландки, которые только что вышли из церкви. Мы с Сэмом кивнули друг другу.

Когда подошла моя очередь, я купил дюжину дешевых яиц, фунт бекона, десяток булочек и пачку недорогих сигарет. Заплатив семьдесят два цента, сунул пакет подмышку и пошел домой.

Миссис Харрис и Элли сидели на кухне, а Том еще спал. Я поставил пакет на стол.

— Это на завтрак.

— Зря ты это сделал, — проворчала старуха.

Том встал с больной головой.

— Вот это мы вчера повеселились! — воскликнул он.

— Отличная вечеринка, — поддержал я его.

Мы сели за стол.

— Идешь в церковь? — спросила меня миссис Харрис.

— Угу.

Мы пошли все вместе. Церквушка находилась в магазине и обогревалась небольшой печкой, которая стояла в центре. Странно было заходить в церковь, которая располагалась в магазине. Я всегда представлял церковь большим, величественным зданием с торжественными службами и обрядами. Миссис Харрис проницательно посмотрела на меня и легко улыбнулась.

— Бог везде, сынок. Он не отворачивается даже от бедных людей.

Мне стало стыдно.

На меня многие оглядывались, но, увидев, с кем я, теряли интерес. Харрисы всех знали и после службы перезнакомили меня со всеми, а священнику с очень теплой обаятельной улыбкой представили другом семьи.

Когда вернулись домой, Сэм достал учебники и принялся за учебу.

Во вторник мы с Томом разгружали уголь и заработали по три доллара. Но больше на этой неделе так ничего и не подвернулось.

В четверг вечером состоялась вечеринка, и меня оставили дома.

Элли вернулась рано. Мы молча дождались возвращения миссис Харрис, Тома и Сэма и легли спать.

Так и летели дни. Скоро пришел март, и немного потеплело. Я видел, что Харрисам все труднее и труднее сводить концы с концами, и стал подумывать об уходе.

Однажды днем, когда мы с Элли остались одни, я сказал:

— Наверное, мне скоро придется уехать. — Она удивленно взглянула на меня. — Ты же прекрасно понимаешь, что я не могу вечно жить с вами.

Элли взяла меня за руку, и я обнял ее. Воспоминания о той ночи и ее близость возбудили меня. Девочка моментально почувствовала это и потащила меня в спальню. Было ясно, что Элли не хочет, чтобы я уходил.

Мы встали с кровати, тяжело дыша. Элли продолжала держать меня руками за бедра, а я все еще гладил ладонями ее твердые соски. Внезапно я толкнул ее на кровать и упал сверху.

— Пойми, я должен уйти, должен! Я не могу оставаться с вами, все забирая и ничего не давая взамен, — хрипло проговорил я.

Элли застонала, словно от боли, и тоже прохрипела:

— Ты должен... идти...

Вечером за ужином я объявил о своем уходе. Харрисы просили остаться, но я твердо стоял на своем.

— Мне необходимо найти работу, а в Гарлеме нет ни одного рабочего места. Завтра я ухожу.

На следующее утро я пожал руку Сэму и Тому и поцеловал миссис Харрис и Элли.

— Веди себя хорошо, Фрэнки, — напутствовала меня старуха. — Если понадобится помощь, не забывай о нас.

— Не забуду. — У двери я оглянулся и улыбнулся. — Пока!

Я быстро закрыл за собой дверь и спустился на улицу. Стоял солнечный, почти теплый день, я мне показалось, что все у них наладится.

Я огляделся по сторонам, не зная, куда идти. В бумажной сумке подмышкой лежали несколько запасных рубашек. После непродолжительных раздумий отправился на Восьмую авеню.

В ушах продолжал звучать мягкий голос миссис Харрис: «Если понадобится помощь, не забывай о нас». Я улыбнулся. Они сами нуждались в помощи и все же многое дали мне. Я на мгновение остановился, и к горлу подступил ком. Ты становишься нытиком, мысленно обвинил я себя, затем рассмеялся и пошел дальше.

 

Глава 7

Я шел по Восьмой авеню, интересуясь в каждом магазине, не требуются ли рабочие. Некоторые отказывали вежливо, некоторые — грубо, все зависело от людей. На углу Семьдесят второй улицы и Колумбус авеню я нашел в кафе место мойщика посуды на полдня. За четыре часа работы мне заплатили доллар и накормили ужином. После ужина подошел к управляющему и поинтересовался, не нужны ли ему люди на завтра?

Низенький толстяк с дружелюбными глазами несколько секунд смотрел на меня, прежде чем ответить.

— Извините, но работа была только сегодня. По правде говоря, вы и сегодня не очень-то были нужны. Просто я хотел...

— Знаю, — прервал я его. Большое спасибо!

Стемнело. Пора искать место для ночлега, а то придется ночевать в подъезде. Я пошел в отель «Миллс» и снял комнату на ночь за пятьдесят центов. В холле лежали несколько газет, и я некоторое время читал их, а затем отправился спать. Надо искать дядю и тетю. Интересно, с чего начать поиски? Я не хотел, чтобы они увидели меня таким опустившимся. Очень не хотелось наткнуться на какого-нибудь знакомого и все объяснять.

К половине восьмого следующего утра я приехал на Шестую авеню. Как всегда, все агентства были уже переполнены, и никаких работ не предвиделось. Меня, правда, послали в несколько мест, но каждый раз выяснялось, что места либо заняты, либо босс решил взять кого-то из своих. Я пообедал за тридцать пять центов в ресторанчике рядом с Сорок шестой улицей большим гамбургером, бобами и кофе. Вернувшись в отель, переехал в десятиместный номер. Мои соседи отличались от постояльцев ночлежек на Бауэри только тем, что они еще не окончательно опустились на дно. Несколько человек играли в карты. Некоторое время я наблюдал за игрой, затем улегся спать.

На следующий день мне повезло. Меня взяли на работу в небольшой бакалейный магазин. Сначала управляющий встретил меня неприветливо.

— Что нужно?

— Работу.

— У меня нет работы! — В этот момент у него на столе зазвонил телефон. Он снял трубку и громко ответил: — Райзес слушает.

Я не мог разобрать, что говорили на том конце провода, но что говорили взволнованным голосом, понял сразу. Я моментально догадался, что мне светит место. Может, я понял это по взглядам управляющего, а может, по тому, как он слушал. Неожиданно мои ладони покрылись потом, а сердце тревожно забилось. Я знал, что есть место и что его нельзя упускать.

Мистер Райзес положил трубку. В комнату вошел водитель грузовика с накладной. Когда через несколько минут водитель вышел, управляющий посмотрел на меня.

— Чего ты ждешь? — грубо спросил он.

— Работу.

— Я же тебе сказал, что у меня нет никакой работы!

— А разговор по телефону? — рискнул я.

Он с минуту оценивающе смотрел на меня, затем поинтересовался:

— Что умеешь делать?

— Я работал в большом продовольственном магазине в Сан-Диего. — Я не стал добавлять, что проработал неполных три дня.

— Сколько тебе лет?

— Двадцать.

— Ты не захочешь эту работу. Освободилось место рассыльного, но всего восемь долларов в неделю.

— Захочу.

— Всего восемь долларов, — повторил мистер Райзес.

Я спрятал руки в карманы, чтобы он не заметил, как они дрожат.

— Я согласен. — Господи, как я надеялся, что он не откажет мне. Я еще никогда ничего в жизни так не хотел, как это место.

— Неужели тебя устроят восемь баков в неделю? Ты же не мальчишка, ты взрослый мужчина. Тебе нужно больше.

— Послушайте, мистер, — проговорил я слегка дрожащим голосом, по-прежнему держа руки в карманах, — мне очень нужна работа. Я на мели. Последний раз я работал шесть недель назад — чистил снег на улицах. Восемь долларов в неделю — для меня огромные деньги.

Он откинулся на спинку стула и посмотрел в сторону.

— Живешь с родителями?

— У меня нет родителей. Сейчас я живу в «Миллсе».

— Зачем тебе работа за восемь долларов в неделю? Такой сильный парень должен легко найти работу получше.

— Я старался, мистер, — с отчаянием проговорил я. — Честное слово, старался, но свободных мест нигде нет. Нужно же человеку что-то есть.

Несколько минут Райзес молчал. Я уже начал сходить с ума от этой игры в кошки-мышки. Неожиданно он посмотрел на меня.

— О'кей, я беру тебя.

У меня подкосились ноги. Я опустился на стул и достал из кармана сигарету. Сунул в рот и попытался зажечь спичку, но не смог из-за сильной дрожи в руках. Управляющий зажег спичку и дал мне прикурить. Я глубоко затянулся и поблагодарил его:

— Спасибо, мистер. Огромное спасибо.

С минуту у меня еще кружилась голова, и мне казалось, что меня вот-вот вырвет. В животе бурлило, во рту появился горький привкус желчи. Я отчаянно сглотнул. Только бы не вырвало, молил я Бога, только не сейчас! Я опустил голову на руки. Мистер Райзес обошел стол и положил руку мне на плечо.

— Наверное, совсем плохи дела, сынок, — мягко проговорил он.

Не поднимая головы, я кивнул. Тошнота постепенно прошла. Когда немного полегчало, я посмотрел на него.

— Все в порядке? — спросил управляющий.

— Да, сэр. Все о'кей. Просто... ну вы знаете, что я имею в виду. — Когда он кивнул, я добавил: — Когда приступать?

Он опять сел, написал на клочке бумаги адрес и протянул мне.

— Если хочешь, можешь начинать прямо сейчас.

— С удовольствием, сэр, если не возражаете.

— Как тебя зовут?

— Фрэнсис Кейн, сэр.

Мистер Райзес написал записку и улыбнулся.

— Этого достаточно. Отдай ее Гарри. Если возникнут вопросы, пусть позвонит Райзесу в контору.

— Спасибо, мистер Райзес, большое спасибо.

— Счастливо, Фрэнк. — Он встал и протянул руку.

Я пожал ему руку и вышел на улицу. Стоял чудесный день, и мое настроение сразу улучшилось. Я поклялся работать хорошо. Разве можно подводить такого хорошего человека, как мистер Райзес! Я прочитал записку, самую лучшую записку на свете.

«Гарри, это Фрэнсис Кейн. Дай ему работу. Он будет получать десять долларов в неделю. Д. Райзес».

После такой записки я просто не мог его подвести. Подумать только — еще два бака в неделю! Весело насвистывая, я направился на станцию метро на Фрэнклин-стрит.

 

Глава 8

Я вышел из метро на Шестьдесят шестой улице. Время близилось к обеду, и солнце отбрасывало причудливые тени. Я остановился перед маленьким магазинчиком с черно-серой вывеской: «Магазин сказочно вкусного чая и кофе». Он находился в длинном доме, в котором была еще аптека, а на другом углу — магазин по продаже солода и хмеля. В соседнем здании располагалось кафе «Мороженое», овощная лавка и лавка мясника. Таким образом, в квартале были все необходимые магазины, в некотором роде целый рынок. Над моим магазином расположился, какой-то клуб с надписями на окнах «Рабочий союз».

Когда я вошел в магазин, какая-то женщина как раз выбирала с витрины консервы. После того, как она вышла, я подошел к человеку в белом фартуке, который стоял за прилавком.

— Меня прислал мистер Райзес.

— Отлично, — обрадовался он и вопросительно посмотрел на меня.

Я протянул записку. Он прочитал ее и сунул в карман.

— О'кей, — улыбнулся он и протянул руку. — Я Гарри Кроштейн.

— Очень рад познакомиться, сэр, — ответил я и пожал руку.

Он достал из-под стойки фартук и протянул мне.

— Вот, надень. Сначала подмети здесь. Я остался без помощника.

Я надел фартук. В углу стояла метла. Я начал мести от двери к подсобным помещениям. Мусор собрал на кусок от картонной коробки и выбросил в пустой ящик в подсобке. Затем вышел в зал.

— Что дальше?

— Где ты научился так подметать? — одобрительно поинтересовался мистер Кроштейн. — Большинство людей не знают, в какую сторону мести.

— Я работал во многих магазинах.

На полу перед стойкой лежали ящики с консервами.

— Расставь консервы на полки, где есть место, а остальные отнеси в подсобку.

Я посмотрел на полки. Всего, казалось, много, но запасы кое-каких консервов начали уменьшаться. Найдя нужный ящик, подтащил его к полке, поставил на нее несколько банок, а остальные отнес в подсобку. Для того, чтобы дотянуться до верхней полки, пришлось взять стремянку. Когда я опустошил таким образом три ящика, Гарри сказал:

— Хватит. Обед.

Обедать мы отправились в «Мороженое». Сели в одну из кабинок и принялись болтать. Только сейчас мне представился шанс хорошенько разглядеть своего шефа. В нем было около пяти футов шести дюймов роста, то есть дюйма на три меньше, чем у меня. Из-за толстых стекол очков смотрели водянисто-голубые глаза. Он почти облысел, лишь по бокам оставались венчики рыжевато-коричневых волос. Над полными губами виднелись рыжие усы. Длинный круглый подбородок почти достигал кадыка. Гарри говорил медленно, двигался как-то небрежно, улыбался осторожно. Он улыбался тепло, но всегда как-то запланированно. В улыбке отсутствовала искренность, в ней, по моему мнению, сквозила порой насмешка.

Я рассказал ему о своих последних неделях и выяснил, что его помощник с сегодняшнего дня перешел куда-то в другое место. Так что я буду и помощником, и рассыльным. Съев по сэндвичу и выпив по чашке кофе, мы вернулись в магазин.

Около четырех я закончил расставлять консервы. К этому времени накопилось несколько заказов, которые я разнес, заработав при этом около сорока центов на чаевых. Когда вернулся, Гарри попросил освободить витрину. Я быстро ее очистил, потом помыл изнутри и снаружи. Стекла я научился мыть еще на работе у Кеуфа. Интересно, чем сейчас занимаются мои старые знакомые? После витрины Гарри Кроштейн подвел меня к холодильнику, показал разные сорта сыра и масла и объяснил, как их резать. Я поблагодарил его за науку, и он медленно улыбнулся.

— Чем быстрее ты научишься, тем мне же будет легче. Без твоей помощи мне не обойтись.

— Если я еще что-то должен сделать, ты только скажи, Гарри. Я хочу работать на совесть. Мне нужно его место.

— Все у тебя будет в порядке. — Он достал часы. — Семь часов. Пора закрываться.

Мы сняли фартуки и вышли на улицу. Я отправился в отель и опять снял отдельный номер. Потом пошел ужинать. После ужина немного прогулялся и завалился спать, попросив портье разбудить меня в семь утра. У меня не было будильника, и я не хотел опаздывать на работу. Открывались мы в восемь.

* * *

На следующее утро я пришел первым. Гарри подошел чуть позже. Я подмел и отправился в кафе за кофе, и мы позавтракали кофе с булочками. Примерно через час после открытия заглянул мистер Райзес. Я как раз мыл стойку. Он кивнул мне и подошел к Гарри, который стоял у кассы.

За время разговора они несколько раз упомянули мое имя. Потом мистер Райзес сел в машину и уехал. Я закончил мыть стойку, и Гарри попросил принести ящики с консервами. Мы начали оформлять витрину.

Закончили перед самым обедом и отправились в «Мороженое». После обеда я разнес несколько заказов, заработав на чаевых двадцать центов. Нашими покупателями являлись и очень бедные люди, жившие на пособие по безработице, и люди среднего достатка, зарабатывающие в неделю от двадцати до тридцати долларов. В основном мы торговали дешевыми продуктами. Для расширения торговли Гарри договорился с несколькими ресторанами, и они покупали у нас целые коробки яиц, мешки с сахаром, ящики консервированных овощей.

Следующий день был суббота. Гарри предупредил, что это будет длинный день, и мы будем работать до двенадцати ночи. Завтра, сказал Гарри, я начну обслуживать покупателей. Поэтому я ждал субботы с нетерпением. К тому же в субботу выдавали жалованье.

День выдался солнечным. Я опять пришел на работу раньше Гарри. Мы открыли магазин, выпили кофе. Я спрятал бутылки с молоком и сливками в холодильник и принялся ждать покупателей. Первые появились около девяти. Гарри кивнул, и я направился к высокой смуглой итальянке, которая говорила хриплым голосом, характерным для простых итальянцев. Сначала она заказала штучные продукты, потом попросила сыра. Я принес из холодильника сыр. Итальянка хотела полфунта, но я отрезал немного больше. Весы показывали почти три четверти фунта-. По сорок центов за фунт, думал я, кусок потянет почти на тридцать центов. Я открыл рот, чтобы назвать сумму, когда услышал за спиной шепот Гарри:

— Тридцать шесть.

Я снял сыр с весов и сказал: тридцать шесть центов. Женщина ответила, что все в порядке, и я завернул сыр. Она купила еще дюжину самых дешевых яиц и фунт недорогого кофе. Я принес большой бумажный пакет и начал записывать покупки. Всего получилось два доллара тридцать восемь центов. Гарри стоял рядом, заглядывая через плечо. Я подумал, что он хочет проверить арифметику, и протянул пакет. Он быстро просмотрел колонку цифр и молча вернул пакет. Я не сомневался, что все правильно. Женщина дала пятидолларовую банкноту. Я положил ее на кассу и сказал Гарри:

— Два тридцать восемь с пяти.

Он выбил чек и дал мне сдачу. Я пересчитал, отдал итальянке и сказал:

— Спасибо. Приходите, пожалуйста, еще.

Так я обслужил своего первого покупателя. Гарри отпустил остальных и подошел ко мне.

— Все в порядке, — улыбнулся он. — Правда, нужно кое-что запомнить. Когда режешь сыр, и кусок чуть больше, чем заказывали, не бойся немного завысить сумму. Покупатели не заметят, к тому же многие из них вообще не умеют считать. Это идет на завтраки и бой яиц, за которые администрация нам не платит.

— Понял, — кивнул я.

Еще бы не понять! Этот разговор только подтвердил мои мысли, что в каждом деле существуют свои тонкости. Нужно только понять их.

 

Глава 9

В воскресенье я проснулся поздно и первым делом взглянул на комод, где стоял купленный вчера вечером за десять центов будильник. Стрелки показывали начало двенадцатого. На полу стояла сумка с продуктами. Перевернувшись на другой бок, достал из кармана пачку сигарет и закурил. Затем поудобнее лег и принялся наблюдать за кольцами дыма, поднимающимися к потолку. Я положил руку под голову и вспомнил вчерашний день.

Несколько последних тяжелых недель как-то отдалились. Сейчас я не мерз, не чистил снег, не голодал. Пока все шло хорошо.

Я вспомнил, как вчера, около десяти вечера, в магазин заглянул Райзес с веселым седым мужчиной небольшого роста. Гарри объяснил, что это босс, мистер Биг, владелец целой сети продовольственных магазинов, в которую входит и наш магазинчик. Мистер Биг вежливо кивнул мне. Я как раз обслуживал покупателя и так же вежливо улыбнулся в ответ. Он подошел к кассе пожать руку Гарри. Несколько минут они о чем-то болтали, затем он походил по магазину и вышел. Мистер Райзес сказал Гарри несколько слов и тоже вышел. На прощание он бросил мне:

— Спокойной ночи, Фрэнк.

Я обрадовался, что он помнит меня.

Позже, после закрытия, я подмел магазин. Гарри подозвал меня и заплатил за неделю. Он протянул семь долларов и спросил, все ли в порядке?

— Здесь слишком много, — смущенно ответил я. — Работаю я всего три дня, то есть полнедели. Значит, ты мне должен пять долларов.

— Эти два от меня, — улыбнулся Гарри. — Я всегда разрешаю помощнику в субботу вечером взять домой продукты. Так как тебе продукты не нужны, я подумал, что деньги пригодятся. Ты ведешь себя честно, работаешь на совесть, и я тоже хочу быть справедливым к тебе.

Я посмотрел на деньги, потом на Кроштейна.

— Спасибо. Я сделаю все, чтобы отработать их.

— Отработаешь еще, — рассмеялся он.

— Если ты не возражаешь, я возьму продукты для знакомых. Они помогли мне в трудную минуту, и я хочу хоть немного вернуть долг.

— Бери, что хочешь. — Гарри начал проверять кассу.

Я отобрал дюжину отборных яиц, фунт отличного масла, фунт бекона, сыр, сахар, муку, несколько хороших овощных консервов и пять пачек хлопьев. Увидев, что продуктов немного, добавил еще две булки белого хлеба и большое пирожное за двадцать пять центов. Затем показал сумку Гарри. Я записал название каждого продукта и цену. В сумме получилось три доллара десять центов. Я положил деньги на кассу. Гарри подошел ко мне с деньгами и руке.

— Для кого это? — полюбопытствовал он.

— Для моих друзей. Когда в феврале я приехал в Нью-Йорк и оказался на мели, они здорово помогли мне. Это очень бедные люди, и я не мог долго оставаться у них, но если бы не их помощь и поддержка, мне бы ни за что не выкарабкаться.

Он помолчал пару минут, затем завязал сумку и приделал для удобства деревянную ручку. После этого Гарри Кроштейн вернул деньги.

— Я хочу заплатить. У меня хватит денег. Сегодня я только на чаевых заработал больше двух баков.

— Бери, — настаивал он.

— Спасибо. — Я спрятал деньги в карман. — Я очень тронут.

— Не за что, — улыбнулся Гарри. — Пошли выпьем кофе и пойдем по домам.

В «Мороженом» мы просидели с час. В отель я вернулся на троллейбусе почти в два. Ночной портье узнал меня и протянул ключ. Увидев сумку, он строго сказал:

— В номерах готовить нельзя, мистер Кейн.

— Не беспокойтесь! — рассмеялся я. — Не буду!

* * *

Сигарета почти закончилась. Я положил окурок на блюдце, побрился и вышел в коридор принять душ. Было уже поздно, и душ оказался свободным. Я включил теплую воду и намылился. Потом стал под душ и смыл мыло. Вытерся докрасна грубым полотенцем, вернулся к себе и оделся. Доехал на метро до Сто двадцать пятой улицы и пошел к Харрисам. Был почти час. Я поднялся по слабо освещенной лестнице. В подъезде привычно пахло свининой.

Дверь открыл Том. Он увидел меня, и его лицо расплылось в улыбке.

— Вот это да! Легок на помине. Мы только что говорили о тебе. Заходи. — Я зашел, а Том крикнул в другую комнату: — Ма, знаешь, кто пришел? — Он схватил меня за руку и принялся радостно трясти. — Ну, как ты, парень?

Я улыбнулся и вырвал руку, прежде чем он успел ее сломать.

— Отлично!

На кухню выбежали Сэм и Элли. За ними торопливо шла миссис Харрис. Я пожал руки Сэму и Элли и поцеловал старуху. По их приветствиям можно было подумать, что мы не виделись долгие годы, а не пять дней. Когда возбуждение немного улеглось, я поставил на стол сумку.

— Я нашел работу, — гордо объявил я, — настоящую работу в продовольственном магазине, как Сэм. Подумал, что надо вам что-нибудь принести. — Я начал выкладывать продукты. — Лучшие яйца, масло, сыр, пирожное и... — Я замолчал.

Миссис Харрис села на стул и заплакала. Я подошел к ней и обнял за плечи.

— В чем дело, ма? — мягко поинтересовался я.

Она подняла голову и улыбнулась сквозь слезы.

— Ничего, Фрэнки... ничего. Это я от радости. Я каждый день молилась за тебя... чтобы ты нашел работу, чтобы опять улыбался.

Я молча обвел взглядом остальных, не зная, что сказать. Том кивнул.

— Да, Фрэнки. Она велела нам каждый день молиться за тебя, и мы все молились. — Том посмотрел на брата и сестру. — Так ведь?

Те молча кивнули. Я вновь обвел их взглядом.

— Даже не знаю, что и сказать.

— Не говори ничего, — улыбнулась миссис Харрис. — Не надо ничего говорить. Бог услышал наши молитвы, и нам остается только поблагодарить его за доброту.

После обеда я закурил и рассказал о себе, как нашел работу, что делаю, сколько зарабатываю.

— У нас тоже выдалась хорошая неделя, — похвасталась старуха.

— Что это значит?

— Элли тоже нашла хорошую работу, вот что! — Она с гордостью посмотрела на дочь. — Девочка устроилась на другую ленточную фабрику и сейчас зарабатывает почти пятнадцать долларов в неделю.

— Здорово! — Я автоматически взглянул на Элли, обрадовавшись за Харрисов.

Девочка сидела с каменным лицом. Она с вызовом посмотрела на меня, и я сразу понял, чем занималась Элли, но сказать, естественно, ничего не мог.

— Иногда ей приходится работать допоздна, — продолжала миссис Харрис. — Но Элли у нас хорошая девочка. Она не обижается. — Она посмотрела на старые часы, стоящие на полке. — Как быстро летит время! Уже почти четыре. Мы должны идти на воскресное собрание. Том, Сэм, вы пойдете со мной. Элли ходила утром, она посидит с Фрэнки, пока мы не вернемся. Пошли быстрее!

Они ушли. Сыновья шли по обеим сторонам от матери, осторожно поддерживая ее на лестнице. Даже за королевой Британии не ухаживали с такой заботой, с таким вниманием. Я закрыл за ними дверь и повернулся к Элли.

Она сидела на подоконнике и смотрела на грязный коричневый двор. Я закурил, сел на стул и посмотрел на нее. Мы молчали.

— Значит, ты устроилась на работу, Элли?

— Ты же знаешь, что никуда я не устраивалась, — горько ответила она, глядя в сторону.

— Я ничего не знаю. Может, все-таки расскажешь?

С минуту она молчала, потом ответила напряженным, но ровным голосом:

— Мы работаем на одной квартире. — Ее говорок, обычно не очень заметный, почему-то усилился, — И делим все поровну.

— Тебе что, больше нечего делать?

— А что, есть?

На этот вопрос я не мог ей ничего ответить. Через несколько минут Элли здорово, передразнила меня:

— Тебе что, нечего делать? Конечно, есть. Я могу пойти в магазин, что на углу, и сказать: «Я белая, и вы можете взять меня продавать ваши товары бедным ниггерам, которые не могут у вас работать, потому что они черные, а в вашем магазине работают только белые».

И Тому не надо будет больше сидеть целыми днями и смотреть на руки, большие и сильные руки, которые истосковались по работе. И он не должен будет больше пить дешевый дрянной джин, который сделал какой-нибудь белый и продает его бедным ниггерам по пятаку за стакан, чтобы они напивались и забывали, что они черные. Чтобы они могли хоть несколько минут счастливо смеяться, пока не отрубятся, а на следующее утро у них раскалывается голова, першит в горле и болит живот. Они открывают глаза и видят, что они черные и что им опять нечего делать. Тогда они начинают молча плакать, но не слезами, а своими сердцами. Они горько плачут и спрашивают себя: «Где же те прекрасные белые руки которые были у меня вчера?»

И Сэму не нужно будет каждое утро перед школой бежать в магазин и разносить заказы. Сейчас ему не разрешают обслуживать покупателей, потому что он черный. Ему не разрешают резать сыр или масло, потому что его черная кожа может запачкать белый сыр, который кладут на белый хлеб и засовывают в белый рот. Конечно, мне есть что делать. — Элли повернулась ко мне. На нахмуренном угрюмом лице горели умные глаза. — Да, я могу лечь на белую кровать и извиваться, совсем голая, пока клиент не начнет думать, что я сейчас умру от желания. Он ляжет на меня, и я смогу сделать его счастливым. И он забудет, что я черная, а когда встанет и начнет натягивать Титаны, у него будут от удовольствия немного трястись колени. Он посмотрит на меня и спросит: «У тебя все в порядке, малышка? Если нет, скажи. Я не обижусь. Если с тобой что-нибудь случится, я хочу, чтобы тебя вовремя осмотрел доктор». А я ему отвечу: «Все в порядке, мистер. Я, может быть, и черная снаружи, но изнутри я белее всех ваших белых женщин». Но все происходит иначе. Я отвечаю тихим хриплым голосом, полным слез: «Со мной все в порядке, мистер». — Она встала, грустно посмотрела на меня и повторила: — «Со мной все в порядке, мистер».

Элли произнесла эту речь таким проникновенным голосом, что ее слова запали мне глубоко в душу. Я отложил сигарету, встал и протянул руки.

— По-моему, с вами все в порядке, леди.

Она бросилась ко мне, положила голову мне на грудь и разрыдалась. Я дал ей выплакаться. Минут через пять Элли перестала плакать, и пару минут мы стояли молча.

— Прости, — извинился я.

Она сняла мои руки со своих плеч и взяла сигарету из пачки, которую я положил на стол.

— Не знаю, зачем я тебе все это рассказала. — Элли говорила так тихо, что я едва мог ее услышать. — Ты не виноват, что они такие. Мне нужно было выговориться. Я не могу говорить об этом со своими.

— Я знаю, как трудно, когда не с кем поделиться, — успокоил ее я. — У меня такое было много раз.

Она подошла к раковине и умылась, потом причесалась. Свои жесткие волосы Элли пыталась смягчить каким-то кремом. Черная кожа отливала синевой. Тонкие ноги в туфлях на высокой шпильке делали ее еще тоньше. Она села и затянулась.

— Сейчас уже легче, — нормальным голосом сообщила Элли.

Я чувствовал себя последним негодяем. Некоторое время мы молча ждали возвращения остальных. Наконец послышался громкий голос Тома. Элли быстро потушила сигарету, подбежала к раковине и пополоскала рот.

— Ма не нравится, когда я курю, — объяснила она.

Я ушел перед ужином, около семи, не желая объедать их. Пообещав заглянуть на следующей неделе, отправился ужинать в кафе на Сто двадцать пятой улице. Потом пошел в «Викторию» и посмотрел «Прыгуна», экранизацию комиксов из «Американца», но ни мне, ни остальным зрителям фильм не понравился.

 

Глава 10

Я постепенно втянулся в работу, и жизнь потекла по привычной колее. В пятницу вечером я попросил у портье постоянный номер. Мне дали за три доллара комнату с ванной. Номер оказался больше предыдущего, два окна выходили на улицу. Еще один плюс — большая кладовка. Мебели прибавилось: два кресла, стул, маленький столик у кровати, комод и письменный стол.

Суббота, как обычно, оказалась трудным днем. За неделю я неплохо заработал на чаевых. Похоже, покупателям я понравился. Я вел себя со всеми предельно вежливо и всегда делал, что просили. Оказалось, что во мне заложен талант продавца. Я мог легко разговорить клиента, пошутить с теми, кто хотел посмеяться, разговаривать серьезно с теми, кто не был в состоянии шутить. Работы было много, но она мне нравилась.

Воскресенье у Харрисов прошло тихо. Когда я пришел, Том читал газету.

— Где остальные? — поинтересовался я, ставя сумку на стол.

— Гуляют.

— Есть новости?

— Нет, — покачал он головой. — Один раз только разгружал уголь и больше ничего.

— Да, плохо... — сочувственно протянул я.

— Хуже некуда!

Я дал Тому бак, и он спокойно взял его.

— Купи себе сигарет, дружище, или куда-нибудь сходи. Тебе нужно развеяться. От сидения дома толка не будет.

— Кому какое дело? — нахмурился Том. — Лично мне плевать!

Мы дождались остальных членов семьи и сели обедать. Я ушел в шесть. После ужина купил газету и поднялся к себе. Медленно разделся и лег в постель. Прочитав газету, выключил свет, закурил и задумался, как найти Тому работу. Когда я заснул, мне пришла в голову еще неясная мысль.

Недели летели одна за другой. Денег мне вполне хватало, потому что в дополнительные расходы входили только продукты Харрисам раз в неделю.

Март сменился апрелем, апрель — маем, а май — июнем. Я купил необходимую одежду, хотя большую часть времени обходился рабочими штанами и рубашкой. Костюм, например, надевал только по воскресеньям, когда ходил к Харрисам.

Однажды утром, когда я помогал разгружать грузовик, водитель обмолвился, что компания купила второй грузовик.

— Кто сядет за руль? — поинтересовался я.

— Тони. — Тони был его помощником.

— Значит, вам теперь нужен еще один помощник, — заметил я.

— Угу. Даже два. Один для меня, второй для Тони.

Я задумчиво вернулся в магазин. Вот она, работа для Тома! Я решил поговорить с мистером Райзесом, когда он заглянет к нам завтра утром.

Когда я рассказал мистеру Райзесу о Томе, он спросил, надежен ли тот?

— Еще как надежен! К тому же он хочет работать. Ему работа необходима, как воздух.

— Мне не везет с неграми, — покачал головой Райзес. — Первые несколько недель все в порядке, но как только у них в карманах заводятся несколько баков, они заваливаются в кабак и не возвращаются на работу до тех пор, пока все не пропьют.

— Я не знаю других, но этого парня знаю, — заверил я его. — Он отличный работник и не пьяница.

— Хорошо его знаешь? — Управляющий пристально посмотрел на меня.

— Мы с ним работали раньше. Я уверен, что он не подведет.

— О'кей, — сдался мистер Райзес. — Пусть заглянет ко мне на следующей неделе. Я поговорю с ним.

— Спасибо, мистер Райзес.

Может, хоть сейчас у Харрисов все наладится. Я с трудом дождался воскресенья, чтобы сообщить им приятную новость.

Воскресенье выдалось солнечным и жарким. Я надел новый костюм и отправился к Харрисам, думая по дороге, как они обрадуются, миссис Харрис особенно. Я поднялся наверх. Такие берлоги, как эта, никогда не меняются. В доме по-прежнему воняло свининой, под ногами скрипели рахитичные ступеньки, маленькая лампочка едва освещала лестницу, на стенах облупилась краска.

Я открыл дверь и вошел в квартиру. Элли читала цветные комиксы в «Санди Ньюс». Через открытое окно со двора доносились шум и крики. Где-то плакал ребенок, где-то ссорились муж с женой, где-то по радио играл джаз-банд. Все эти звуки сливались в отвратительную песню бедности.

— Привет, Фрэнки! — поздоровалась Элли.

— Привет! Где народ?

— Ма с Сэмом в церкви, — медленно и устало ответила девушка, — а Том ушел рано утром и вернется после обеда. Я поставил на стол сумку.

— Спрячь это, — попросил я. — А то еще испортится. Она начала молча засовывать масло в холодильник. На кухне было жарко. Я снял пиджак, аккуратно повесил его на стул и принялся наблюдать за Элли. Она надела новое блестящее черное сатиновое платье, которое подчеркивало молодую грудь. По тому, как оно сидело на бедрах, я понял, что оно надето на голое тело. Спрятав продукты, она так же молча уселась.

Медленно тянулись минуты. По шее стекал на воротник пот. Я чувствовал, как ручейки текут по спине и расстегнул воротник.

Элли положила голову на руки. Ворот платья слегка распахнулся, открывая чуть более светлую, чем остальная кожа, грудь.

— В чем дело, Элли? Тебе нездоровится?

— Да.

Я встал и подошел к ней.

— Что тебя гнетет?

— Есть сигарета? — спросила девушка, вставая.

Я достал пачку. Элли сунула сигарету в рот, и я поднес спичку. Когда она наклонилась вперед, чтобы прикурить, я заглянул в вырез платья и импульсивно притянул ее к себе, но она даже не пошевельнулась. Я погладил ее груди под платьем, пытаясь расшевелить, но она продолжала равнодушно стоять, зажав в руке сигарету. Я отпустил ее и вернулся на свое место, почему-то чувствуя тоску и поражение.

Девушка подошла к окну и села на подоконник. Через несколько минут она приблизилась ко мне, но я даже не поднял глаз.

— Ты нравишься мне, Фрэнки, — тихо сказала Элли. — Я бы делала с тобой это с большим удовольствием, чем с кем-либо другим, но я больна.

— Если ты больна, пойди к доктору! — разозлился я.

— Ходила, — каким-то безжизненным голосом, в котором слышался страх, ответила она.

Я посмотрел на ее непроницаемое лицо.

— И что он сказал?

Она отошла и ответила через пару минут.

— Я влипла.

— Триппер? — ужаснулся я.

Еще через минуту она выдавила:

— Сифилис.

Элли внезапно села и тупо уставилась на меня. Я открыл было рот, но мысли путались. Я сидел с открытым ртом, как рыба, и молчал. Элли с вызовом смотрела на меня. Так мы и сидели несколько минут, глядя друг на друга. Я не очень разбирался в венерических болезнях, но знал, что ничего хорошего это не предвещает.

— Что ты собираешься делать? — наконец вымолвил я.

— Не знаю. Доктор сказал, что нужно идти в больницу.

— Ты не вернешься к этому?.. — я замолчал.

— Почему не вернусь? — зло выкрикнула она и вскочила. — Почему? Ведь это там я его подхватила!

— Но ты же заразишь кого-нибудь.

— Плевать мне на это! — Она принялась сердито ходить по кухне. — А кто меня заразил? Если кто-нибудь подхватит сифилис от меня, значит, ему не повезет. Я не хочу, чтобы из-за этого голодала семья.

— Можешь больше не беспокоиться о деньгах. Мой босс хочет поговорить с Томом о работе.

— Шутишь?.. — Элли изумленно уставилась на меня.

— Нет, серьезно. Он просил Тома зайти на следующей неделе. — Я видел, что она поверила. — Поэтому отправляйся лечиться. Теперь о деньгах можно не беспокоиться.

Девушка с трудом сдержала слезы. Она подошла и взяла меня за руку.

— Это такая новость, Фрэнки, — едва сдерживая слезы, проговорила Элли, — что я не могу поверить.

Вошла миссис Харрис. Она несколько секунд стояла в дверях, глядя на нас. Элли бросилась к матери.

— Ма, Фрэнки только что сказал, его босс хочет поговорить с Томом о работе!

— Правда, Фрэнки? — улыбнулась старуха.

— Да, ма, правда, — кивнул я. — Он просил Тома зайти на следующей неделе.

— Бог всех нас любит, раз он позволил Тому привести тебя к нам, — торжественно проговорила миссис Харрис.

Я смотрел на них. Элли счастливо улыбалась, на лице старухи тоже было радостное выражение. Когда пришел Сэм, ему рассказали новость. Я попросил Сэма сбегать за сигаретами и большой бутылкой содовой. Было очень жарко и хотелось пить. Элли отправилась с братом.

Миссис Харрис уселась в свое старое кресло-качалку и качала со скрипом качаться. Она дождалась, когда стихнут шаги детей, затем сказала:

— Ты настоящий друг, Фрэнки. Мы тебе очень благодарны за то, что ты для нас сделал.

— Ничего я не сделал, — смущенно возразил я. — Я никогда не смогу отплатить вам за то, что вы для меня сделали.

Она замолчала, но через минуту заговорила вновь:

— Я никогда тебя раньше не спрашивала, Фрэнки... может, это не мое дело... есть ли у тебя друзья, кроме нас? Я имею в виду белых.

Перед, тем, как ответить, я подумал о Джерри, Марти и родственниках.

— Сейчас нет. Были в детстве, но прошло много времени.

— Неужели ты не хочешь с ними повидаться?

— А какой смысл? — покачал я головой. — Прошло столько лет, что они меня, наверное, забыли.

— Настоящие друзья никогда не забывают, сколько бы времени ни прошло, — нравоучительно заметила старуха. Затем добавила после небольшой паузы: — У тебя должны быть друзья среди белых. Тебе нужно иногда хотя бы ходить веселиться с парнями и девушками.

— Мне с вами весело. Вы так помогли мне, как не поможет ни один родственник.

— Но ты не можешь развлекаться с нами, — возразила старая женщина. — Ты не можешь, например, танцевать с Элли. Мы черные. Так не делается.

— Мне плевать, как это делается! К тому же я не люблю танцевать.

— Да вот еще что! — улыбнулась миссис Харрис. — Я хотела поговорить с тобой об Элли. По-моему, ты ей нравишься, но ничего хорошего из этого не выйдет. Не обижайся только. — Я задумался. Пока я думал, старуха добавила: — Она неделями ждет твоего прихода и по воскресеньям надевает лучшее платье.

Я знал об Элли больше ее, но это оказалось для меня полной неожиданностью. Девушка ни разу даже не намекнула мне о любви. Я не сомневался, что не люблю ее, но у меня даже и мысли не возникало, что она может меня полюбить. Между нами что-то было, но я считал это простой дружбой и сексом, которые не нуждаются в глубоком анализе. Наконец я заговорил:

— Я понимаю, что вы хотите сказать. Я поступлю, как вы посоветуете. Я не хочу никому из вас приносить несчастье.

— Я знала, что ты скажешь это, Фрэнки, — улыбнулась старуха. — Ты хороший мальчик. Мы подумаем и позже решим, что надо делать.

Сэм принес содовую. Мы открыли бутылку и наполнили стаканы. Потом он предложил сходить в парк рядом с Сити Колледжем посмотреть баскетбол.

Я заколебался. Хотелось дождаться Тома и рассказать ему о работе, но миссис Харрис уговаривала меня полти. Она сказала, что устала и хочет прилечь вздремнуть, и что ничего не скажет Тому до моего возвращения.

Я надел пиджак, и мы с Сэмом отправились в парк. На лестнице он сказал, что Элли пошла к подруге.

 

Глава 11

На улице безжалостно палило солнце. Мы с интересом наблюдали за игрой, купив хот-доги и лимонад.

Домой вернулись около шести, но Тома еще не было. Элли попыталась уговорить меня остаться на ужин, но я пошел ужинать в кафе. Потом отправился в кино. В начале одиннадцатого я решил еще раз забежать к Харрисам. Я повернул с Сэйнт Николас авеню и направился к их дому.

На углу меня обогнала пожарная машина с включенной сиреной. Значит, где-то поблизости пожар. Несколько минут я стоял и глупо смотрел на дым, прежде чем понял, что горит дом Харрисов. Я бросился бежать.

Копы с трудом сдерживали толпу зевак. Пожарные приставили к шестому этажу лестницу и поливали здание потоками воды. Я протолкался через толпу. Было темно и плохо видно, кругом царила полная неразбериха. Кто-то схватил меня за плечо.

— Фрэнки! — закричал Том. — Где они?

— Не знаю! — крикнул я. — Я только что вышел из кино. Разве ты не был дома?

— Я тоже только что пришел.

К нам подбежали запыхавшиеся Сэм и Элли.

— Где ма? — закричали они Тому.

— Я только что пришел! Разве она не с вами?

— Нет, — ответил Сэм. — Она устала и рано легла спать.

Мы подбежали к высокому негру в полицейской форме.

— Мою мать вытащили? — спросил Том.

— Как она выглядит?

— Старая женщина. Седая. Ее зовут миссис Харрис.

— Кажется, нет, — покачал головой фараон. — Лучше спросите у старшего пожарника.

Мы бросились к пожарнику, но он тоже покачал головой.

— Никакая старуха не выходила. Не волнуйтесь, если она в доме, мы ее спасем.

— Ма все еще в доме! — закричал Том и бросился к зданию. — Я вынесу ее. — Но его схватили два фараона.

— Туда нельзя! Ее спасут пожарные.

— Моя ма там! — заорал он, пытаясь вырваться; — Она на третьем этаже. Я должен спасти ее.

— Туда нельзя, черт побери!

Том освободил одну руку и ударил полицейского. Тот увернулся и врезал Тому в челюсть. Харрис потерял сознание, и полицейские осторожно опустили его на землю.

— Мы не могли его впустить, — извиняющимся тоном объяснил один из них мигом собравшейся толпе. — Он бы там погиб. Здание полыхает, как спичечная коробка.

Кто-то закричал, и я посмотрел на дом. Элли прорвалась через цепь полицейских и бросилась ко входу. Я оглянулся. Сэм со слезами на глазах стоял на коленях около Тома. Я побежал за Элли.

— Вернись! Вернись!

Она исчезла в доме. Я вбежал в подъезд. У самой двери меня облили водой из шланга. В подъезде было темно и висели клубы дыма. Я помчался наверх.

— Элли! Элли! Вернись!

Ответа не было. Я вбежал на третий этаж и увидел, как девушка вбежала на кухню. Я успел схватить ее и попытался оттащить назад. Вся квартира была охвачена пламенем. Дым валил такой густой, что я с трудом мог ее видеть. Девчонка закашлялась.

— Иди вниз! — Я потащил ее за собой.

Она перестала кашлять и начала вырываться.

— Там ма! Ма, ма, ты меня слышишь? Я иду за тобой!

Элли вцепилась ногтями в мое лицо. Я попытался ударить ее, но промахнулся. Она пнула меня ногой, вырвалась и скрылась в языках пламени. Горячие белые языки обожгли мое лицо, когда я приблизился к двери. В темноте слышались ее крики: «Ма! Где ты?»

Раздался страшный шум и длинный крик, оборвавшийся на середине. На мгновение огонь передо мной отступил, и я увидел, что часть стены и потолка завалили выход из спальни. Затем пламя вспыхнуло с новой силой, и мне пришлось выйти в коридор. В ушах стоял крик Элли. В коридоре тоже все полыхало. На лестнице я споткнулся и скатился кубарем на первый этаж. Вокруг падали куски горящего дерева. Входную дверь лизали языки пламени, но другого выхода не было. В подъезд ворвалась струя воды. Я опустился на колени и выполз на улицу под ней. На улице я встал и побежал.

— С вами все в порядке? — хрипло спросил меня какой-то пожарный, хватая за руку.

— Да. — Я закашлялся.

Он подхватил меня под руку.

— Назад! — кричали полицейские. — Назад! Здание может рухнуть в любую минуту.

Толпа отхлынула. Я подошел к Сэму и Тому. Том все еще лежал на земле, но уже начал приходить в себя. Он потряс головой и сел. В этот момент здание рухнуло со страшным грохотом, и в воздух поднялись тучи пыли, в которых белели языки пламени. Том встал. Он еще не знал, что Элли тоже осталась в доме. Харрис двинулся к развалинам, крича в черное ночное небо:

— Они заплатят за это, ма! Слышишь? Они заплатят за это, все сволочи! Все эти гады из банков, которые не дают нам жить в приличных домах! Я заставлю их за все заплатить, ма! Обещаю! Слышишь, ма? Обещаю!

К нему подбежал полицейский и попытался оттащить назад, но Том схватил его за шею и начал душить. Лицо фараона побелело.

— Ты будешь первым! — закричал Том. — Ты будешь первым, но не последним! Все вы, сволочи, заплатите!

К ним подбежал негр-полицейский, с которым мы разговаривали раньше. Он безуспешно попытался освободить товарища. Потом ударил Тома дубинкой по голове, и Харрис рухнул на землю. Первый коп встал, тяжело дыша.

Санитары положили Тома на носилки и отнесли в машину скорой помощи. Мы с Сэмом бросились к водителю.

— Это мой брат, — сказал Сэм. — Можно мне поехать с вами?

— Садись назад, — кивнул водитель.

Мы забрались в машину. Доктор подозрительно посмотрел на меня.

— У вас ужасный вид.

Я взглянул на новый костюм, весь грязный, мокрый и порванный. Мелькнула мысль, что теперь придется его выбросить, и я тупо уставился на доктора.

— Это вы побежали за девушкой?

Я кивнул.

— Дайте-ка мне осмотреть вас. — Он достал стетоскоп. — Снимите пиджак.

Я машинально сиял пиджак и посмотрел на Сэма, сидящего рядом с братом. Лицо Сэма превратилось в застывшую маску. Он еще не осознал до конца, что произошло. Парень сидел с каменным лицом и смотрел на Тома. По-моему, он даже не знал, что мы в машине.

Я промок до нитки. Однако кожа на лице осталась сухой и горела, волосы на руках опалились, и руки тоже щипало. Мне дали что-то выпить и пощупали пульс.

— Вам чертовски повезло, — сообщил доктор. — Серьезных ожогов нет.

Машина скорой помощи тронулась с места.

* * *

Следующие два часа мы с Сэмом провели в больнице. Доктор сказал, что у Тома травма черепа, и он даже подумал сначала, что парню пришел конец. Лучше бы оно так и оказалось, добавил он.

Когда нас ввели в палату. Том сидел на кровати и плакал: По щекам градом катились крупные слезы. Сэм, не сказавший до этой минуты ни слова, бросился к брату.

— Том! Том! — закричал он и обнял старшего брата.

Том бессмысленно посмотрел на юношу и продолжал плакать. Он пробормотал что-то нечленораздельное и оттолкнул Сэма.

— Уходи, — пробормотал Харрис. — Я хочу к маме. Где моя мама?

Я вопросительно взглянул на доктора, который ответил, прежде чем я успел задать вопрос.

— Боюсь, он останется таким, — печально покачал головой доктор. — Он перенес слишком много потрясений, которые не прошли бесследно. Сейчас ему больше всего нужен отдых и покой.

Сэм не сводил взгляда со старшего брата. Он слышал каждое слово доктора. Когда парень посмотрел на нас, в его глазах блестели слезы, рот кривился от рыданий. Я вспомнил детство... другого Сэма, который тоже с надеждой смотрел на меня.

— Поплачь, малыш, — посоветовал я. — Бывают моменты, когда даже сильные мужчины плачут.

Сэм опустился на стул, закрыл лицо руками, и все его тело затряслось от рыданий. Что я мог ему сказать? Я подошел и неуклюже положил ему руку на плечо. Через несколько минут Сэм перестал плакать, и мы вышли из палаты. Сели в коридоре, не зная, что делать дальше.

Примерно через полчаса Сэм спросил повзрослевшим голосом:

— Фрэнк, ты можешь устроить меня на место Тома?

— А школа?

— Я уже взрослый, и мне нужно что-то делать. Так устроишь?

— Наверное, да.

— Странно, — пробормотал он, будто говорил сам с собой. — Всего несколько часов назад у меня был дом, семья, я знал, куда идти, что делать. А сейчас ничего не знаю.

— Поживи со мной, пока все не наладится, — предложил я.

Сэм благодарно взглянул на меня. В эту минуту в коридор вбежал взволнованный высокий негр. Я узнал в нем священника из церквушки, которая находилась в магазине.

— Здравствуйте, ваше преподобие! — поздоровался Сэм, вставая.

— Сэм... — Священник обнял юношу за плечи. — Как только я узнал о пожаре, то сразу бросился сюда. Пока поживешь у меня. Ты не одинок. Не забывай, что Бог с тобой!

— Это мой друг. — Сэм показал на меня.

Негр взглянул на меня и кивнул.

— Да, мы встречались. — Я пожал протянутую руку. — Вы совершили очень храбрый поступок.

Я промолчал.

Мы спустились вниз. Священник усадил Сэма в такси и предложил подвезти меня, но я поблагодарил его и ответил, что доберусь сам. Когда машина уехала, я направился в отель.

Двумя днями позже, дождливым утром, в четверг похоронили миссис Харрис и Элли. После службы в маленькой церкви мы с Сэмом поехали на кладбище. Когда начали засыпать могилу, священник закрыл библию и произнес потрясающие слова. Высокий негр замер на краю могилы, дождь мочил обнаженную голову. Том по-прежнему находился в больнице, едва ли его выпишут скоро.

— О Господи! — вскричал священник. — Взгляни вниз на нас, своих детей, которые взывают к тебе, чтобы ты дал нам силу, понимание и надежду...

Следующие несколько дней эти слова не выходили у меня из головы. В них было столько смысла!..

Надежда... Что бы с нами было, если бы мы не надеялись?