Старший стюард вышел из кабины пилотов и прошел через затемненный салон первого класса на кухню, отделявшую его от туристского салона. Он с одобрением оглядел уже готовые подносы с завтраком.

– Мы прилетаем на пятнадцать минут раньше, – сказал он.

Темноволосая стюардесса, разливавшая по стаканам апельсиновый и томатный соки, улыбнулась.

– Здорово. Так хочется поскорее домой и в ванну. – Она нажала кнопку, включая печь, и взглянула на часы. – Яйца будут готовы через двадцать минут.

– Времени полно, – ответил стюард, протягивая руку к внутреннему телефону и одновременно включая свет в салонах. Он начал говорить в микрофон, сначала по-французски, потом по-английски: – Доброе утро, дамы и господа. Сейчас половина седьмого утра по французскому времени. Мне приятно сообщить вам, что мы будем в Париже в восемь сорок пять, на пятнадцать минут раньше расписания. Сейчас подадут завтрак.

Как обычно, первыми начали поднимать шторы на иллюминаторах люди, страдающие бессонницей. Лучи солнца, низко стоящего над горизонтом, проникли в салон, разбудив тех, кто еще пытался спать. Пассажиры зашевелились.

Лорен выглянула в свой иллюминатор. Смотреть было не на что из-за плотного слоя облаков, скрывавших землю. Она обернулась, почувствовав легкое прикосновение руки стюардессы на своем плече.

– Доброе утро, мисс, – сказала стюардесса по-английски. – Хорошо отдохнули?

Лорен откинула длинные белокурые волосы с лица и ответила по-французски:

– Неплохо. Слишком перевозбудилась. Я возвращаюсь во Францию после десяти лет отсутствия.

Стюардессу явно удивил ее прекрасный французский язык. Несмотря на внешность типичной американки из Калифорнии, она говорила чисто, без всякого акцента. Загорелая, белокурые волосы, высветленные солнцем, большие, ясные, голубые глаза.

– Jus d'orange ou de tomates? – спросила стюардесса.

– D'orange, – ответила Лорен.

Стюардесса подала ей поднос и поставила на него апельсиновый сок.

– Кофе хотите? Лорен кивнула.

– Пожалуйста. – Она взяла сумочку и открыла ее. Внутри лежала маленькая бутылочка с таблетками. Она отвинтила пробку и вытряхнула несколько таблеток на ладонь. Взяла стакан с апельсиновым соком.

Стюардесса улыбнулась.

– Витамины? „Интересно, что бы сказала стюардесса, если бы знала, что это вовсе не витамины», – подумала Лорен. Красные были возбуждающим. Она запила таблетки апельсиновым соком. Стюардесса поставила перед ней кофе. Лорен закурила сигарету и повернулась к окну. Десять лет. Как долго. Больше половины ее жизни.

Внезапно она почувствовала, как в животе что-то сжалось. Жаннет встретит ее в аэропорту. Интересно, узнает ее сестра? Уж она-то узнает Жаннет непременно. За это время она тысячи раз видела ее портреты в газетах, журналах, даже в телевизионных коммерческих передачах. Как это сказал один из новых комментаторов? Одна из десяти самых красивых женщин в мире.

Она вспомнила, как однажды лежала вместе с Харви на пляже в Парадайз Коув, закрывшись одеялом, чтобы солнце не спалило их заживо. Лорен любила солнце, оно согревало тело, а легкий ветерок приятно освежал кожу. Она перевернулась на живот и открыла журнал, почти сразу увидев цветную фотографию Жаннет. Реклама бикини. Подпись была весьма лаконичной: „Самое маленькое бикини Филиппа Файяра для Жаннет». И дальше, мелким шрифтом: „В лучших магазинах – за 90 долларов».

На журнал упала тень.

– Ух ты! – воскликнул Харви. – Классная девочка! На какое-то мгновение она удивилась. А может быть, почувствовала ревность? В некотором отношении Харви был полным засранцем. Никогда ничего не замечал. Он жил в мире, который начинался его доской для серфинга и кончался коллекцией наркотиков. Он всюду таскал за собой доску, даже ночью привязывал ее к багажнику своего „фольксвагена». А в тщательно замаскированном углублении в обшивке дверцы машины всегда лежали по меньшей мере двадцать пакетиков с разной травкой. Коллекция настроения, так он ее называл. Травка на любой случай жизни – от хихиканья до траханья. В данный момент он был увлечен выращиванием такой травки, которая бы не давала семян и, следовательно, не нуждалась в очистке, да к тому же имела бы большее содержание наркотических веществ. Он занимался этим вместе с приятелем из штата Гумбольт. Еще хорошо, что его отец никогда не интересовался, что Харви делает со своими карманными деньгами, потому что он уже вложил в свою затею больше тысячи долларов, из которых две сотни ему дала Лорен. Щуря глаза от солнца, она посмотрела на него.

– Что ты сказал?

– Классная девочка, – повторил он, все еще не отрывая взгляда от фотографии.

Лорен оглядела пляж. Там было полно девушек в еще меньших бикини, чем на фотографии, живых и настоящих, а он вот глаз не может отвести от журнала, не обращая на них никакого внимания.

– Это моя сестра, – объявила она, протягивая ему журнал.

Он взял его, не отрываясь от фотографии.

– Ага, – сказал он. Потом до него дошел смысл ее слов. – Ты сказала – сестра?

– Да.

– Ты никогда не говорила, что у тебя есть сестра. – В голосе было недоверие.

– Как-то повода не было, – сказала Лорен.

– Я ее никогда не видел, – удивился Харви.

– Естественно. Она живет в Париже.

– Во Франции?

– Именно там находится Париж, – коротко бросила Лорен. Это начинало раздражать. Чего это он так разволновался? Она села. – Не мешало бы затянуться.

Харви порылся в маленьком бумажном пакете и вытащил косячок. Прикурил и протянул ей. Она быстро пару раз затянулась. Как всегда – высшего качества. Фирменный рецепт Харви. Она почувствовала себя лучше, раздражение исчезло.

Харви повалился рядом с ней на одеяло.

– Когда ты ее в последний раз видела?

– Почти десять лет назад, – ответила Лорен. – Перед тем как приехала сюда.

– Она и тогда так выглядела? Девушка немного подумала, потом кивнула.

– Наверное. Но я была еще маленькая, а она была моей старшей сестрой-красавицей.

– Когда ты ее снова увидишь? – спросил Харви. В этот момент Лорен приняла решение.

– Этим летом, когда закончу школу, – сказала она. – Десять лет – долгий срок.

Достаточно долго, подумала она, глядя из иллюминатора самолета на приближающийся аэропорт Орли. Достаточно долго.

Служащий в иммиграционном отделе взглянул на нее с удивлением, когда она протянула ему паспорт. – Вы француженка? – спросил он.

Она улыбнулась.

– Да. – Паспорт, который она ему дала, был французским, хотя выдали его в консульстве в Лос-Анджелесе.

– А я думал, вы американка, – сказал чиновник.

– Я живу в Штатах, – объяснила Лорен. – Сюда приехала впервые за долгое время. Мне было семь, когда меня увезли.

Он улыбнулся, поставил штамп в паспорт и подтолкнул к ней.

– Добро пожаловать домой.

– Спасибо. – Лорен взяла паспорт и пошла за чемоданом. В багажном отделении она заметила мужчину с небольшим картонным плакатом, на котором было написано „Мадмуазель Лорен». Она подошла к нему.

– Я Лорен. Он поклонился.

– Жан Берже, service d'accuei, французские авиалинии. Ваша сестра попросила меня помочь вам с багажом. Дайте мне ваши квитанции, пожалуйста.

– У меня только один чемодан, – сказала Лорен, отдавая ему квитанцию.

– Тогда все просто. Идемте, я проведу вас через таможню и вернусь за вашим чемоданом. Ваша сестра ждет вас снаружи.

Пройдя таможню, Лорен сразу увидела Жаннет. На мгновение она замерла, разглядывая сестру. Ее ни с кем нельзя было спутать. В Жаннет было что-то такое, что выделяло ее из толпы. Она двинулась к ней, и тут Жаннет ее тоже заметила.

Она немного поколебалась, потом ускорила шаг, почти побежала, и остановилась перед Лорен. Какое-то время они смотрели друг на друга, потом младшая внезапно улыбнулась.

– Ты действительно моя сестра? – спросила она по-французски.

Жаннет ответила по-английски голосом, дрожащим от смеха и слез.

– Придется тебе в это поверить. – Она притянула Лорен к себе и крепко обняла. – Вот я действительно не могу поверить. Ты такая взрослая и красивая. Куда девалась та маленькая девочка, которую я видела в последний раз десять лет назад?

Лорен тоже почувствовала слезы на глазах.

– Выросла.

– Ты выше меня, – заметила Жаннет.

– Всё американские витамины, – засмеялась Лорен. – А ты еще красивее, чем была, гораздо красивее, чем на всех этих фотографиях.

– C'est pas vrai, – сказала Жаннет. Она обернулась и помахала рукой. Молодой человек, одетый в строгий костюм, подошел к ним. – Мой секретарь, Робер Блю, – представила его Жаннет.

Молодой человек протянул изящную руку.

– Счастлив познакомиться, мисс Лорен, – сказал он на школьном английском.

– И я рада, – ответила Лорен.

– Робер заберет твой багаж и отвезет домой. Тогда ты сможешь поехать со мной в контору, а оттуда шофер отвезет тебя домой.

Лорен разочарованно спросила:

– А тебе обязательно сегодня работать?

– Мы опаздываем с коллекцией, – объяснила Жаннет, беря ее под руку и направляясь к выходу. – До конца июля осталось всего три недели, а нам надо сделать еще тысячу разных дел. Наш показ сразу вслед за Диором.

Лорен обнаружила, что с трудом поспевает за Жаннет, хотя движения сестры были плавными.

– Значит, в июле ты обычно очень занята? Жаннет рассмеялась.

– Самое горячее время года.

– Извини, – сказала Лорен. – Надо было мне сказать. Я бы приехала в другое время.

Едва они вышли из здания аэропорта, как перед ними остановился большой „роллс-ройс». Шофер выскочил из машины и открыл им дверцу.

– Bonjour, мисс Лорен, – сказал он. – Добро пожаловать домой.

Лорен взглянула на него и сама удивилась, что вспомнила.

– Рене?

– Moi-même, мадмуазель Лорен.

Неожиданно она подалась вперед и поцеловала его в щеку.

– Рада вас видеть, – сказала она.

– Спасибо, – ответил Рене.

Вслед за Жаннет она села в машину. Она и не ожидала, что будет так взволнованна. Взглянула на Жаннет.

– А Анри и?..

Голос Жаннет стал хриплым.

– Нет. Они все ушли давным-давно. Рене единственный из стареньких, кто до сих пор у меня работает.

– Жаль, – сказала Лорен. – Так хотелось бы их всех увидеть.

Машина тронулась. Жаннет открыла небольшой шкафчик и достала оттуда сигареты. Щелкнув зажигалкой, прикурила.

Лорен заметила, что пальцы у нее слегка дрожат.

– Ты в порядке? – спросила она. Жаннет удивилась.

– Разумеется, в порядке.

– Ты вроде нервничаешь.

– Просто устала, – ответила Жаннет. – Я сегодня до трех утра работала. – Она показала на дипломат у своих ног. – Видишь? Все это я должна сделать сегодня.

Лорен посмотрела вниз на черный дипломат из крокодиловой кожи, потом на Жаннет.

– Смотри, не надорвись, – сказала она.

– Если хочешь чего-то добиться в нашем деле, другого пути нет, – сказала Жаннет, затягиваясь сигаретой. – Всегда кто-нибудь ждет, что ты облажаешься. Тогда они все набросятся на тебя, как шакалы на падаль, и начнут драться за лакомый кусок.

– Ты, правда, так думаешь? – спросила Лорен. Жаннет долго смотрела на нее, потом кивнула.

– Да. Сама убедишься, что я права. Пока ты еще слишком молода. Но со временем…

Жаннет прикурила вторую сигарету от первой. Лорен видела, что руки сестры все еще дрожат. Неожиданная мысль пришла ей в голову.

– Ты привязана? – спросила она. Жаннет удивилась.

– Что значит „привязана»?

– Американский сленг, – ответила Лорен. – Ты очень напряжена. Ты на депрессантах, красненьких таких? Или „черных красоток» употребляешь?

– Не пойму, о чем это ты?

– Амфетамины, таблетки для поднятия настроения. Кокаин. Ну и все такое.

– А что, похоже? – поинтересовалась Жаннет.

– Вообще, да, – сказала Лорен.

– Вы, американцы, нас здорово опередили, – удивилась Жаннет. – Я употребляю кокаин, совсем немного. Но француз никогда не догадался бы.

– И сегодня утром? Жаннет кивнула.

– Я же говорила, что очень устала. Нужно было как-то встряхнуться.

Лорен понимающе кивнула.

– Я тоже одну красненькую выпила в самолете, чтобы не свалиться на таможне. – Она покопалась в большой сумке и выудила оттуда маленькую жестяную коробочку. Открыла ее и вынула маленький, тонкий, туго свернутый косячок. – Две затяжки, и ты в норме. Завод останется, но расслабишься.

– Откуда ты все это знаешь? – полюбопытствовала Жаннет.

– У меня есть приятель, он величайший специалист в мире по разным сортам травок. Вот это „Харви номер десять». Она чиркнула спичкой и зажгла косячок. Быстро два раза затянулась и передала его Жаннет. Две глубокие затяжки, не больше.

Жаннет осторожно взяла сигарету. Медленно затянулась. Очень тонкий аромат. Такого аромата не было ни у тех травок, ни у того гашиша, которые она раньше употребляла. Она еще раз медленно затянулась и вернула сигарету.

Лорен послюнявила пальцы и оторвала горящий конец, потом аккуратно положила его назад в коробочку и спрятали ее в сумку.

– Ничего не чувствую, – заметила Жаннет. Лорен улыбнулась.

– Так и должно быть. Но через пару минут перестанешь нервничать.

Они помолчали. Машина ехала в сторону Парижа. Внезапно Жаннет повернулась к Лорен.

– А знаешь, – улыбнувшись, сказала она – ты была совершенно права. Сейчас все кажется проще. Я не должна так напрягаться, ты ведь так сказала?

Лорен засмеялась.

– Слушайся младшую сестренку.

– Мне следовало спросить раньше, – сказала Жаннет. – Скажи, как там Иоганн и Хайди?

– Хорошо, – ответила Лорен. – Шлют тебе привет.

– Я где-то прочла, что Иоганн принял американское гражданство, – сказала Жаннет.

– В прошлом году.

– А ты? Ты тоже хочешь стать американкой?

– Никогда об этом не думала, – ответила Лорен, посмотрев на Жаннет ясными глазами. – Я чувствую себя американкой. Но до двадцати одного года у меня есть время подумать и решить.

– Иоганн преуспевает?

Лорен не поняла, вопрос это или утверждение.

– Вроде бы, – сказала она. – Я не очень обращаю внимание на такие вещи.

– Если верить американским газетам, он владелец одного из самых многообещающих конгломератов Америки.

– Я даже не знаю, что такое конгломерат, – засмеялась Лорен. – Я только видела, что он уходит на работу рано, а приходит поздно.

Жаннет помолчала.

– Тебе стоит обратить на это внимание. В конце концов, тебе принадлежат двадцать пять процентов винодельческой компании де ла Бовилей, а именно с нее все и началось.

– Я знаю, – сказала Лорен равнодушно. – Он несколько раз начинал разговор об этом, но мне без разницы. Для меня деньги не имеют большого значения.

– А что имеет? – спросила Жаннет. Лорен снова посмотрела на нее ясным взором.

– Узнать себя, понять, что я такое. Тогда у меня будет время и на другое.

– А ты не беспокоишься, что что-нибудь может случиться с твоими деньгами?

– Что именно? Жаннет не ответила.

– Если их не будет, я не очень расстроюсь, – сказала Лорен. – Обойдусь. Мне немного надо. – Тут они свернули с бульвара, и она увидела Эйфелеву башню. Лицо ее расплылось в улыбке.

– Вот она! – воскликнула Лорен совсем по-детски. – Теперь я уверена, что это Париж!

„Роллс-ройс» остановился перед салоном на проспекте Монтера. Швейцар в форме открыл дверцу машины.

– Bonjour, мадам.

– Bonjour, Луи, – ответила Жаннет. Швейцар протянул руку и взял дипломат из машины. Жаннет повернулась к Лорен. – Попытайся как следует отдохнуть днем. Вечером дома устроим небольшой званый ужин. Тебя многие хотят видеть.

Лорен взглянула на нее.

– Да ну, не стоит так беспокоиться. Я счастлива, что приехала, мне больше ничего не надо.

– Не глупи, – улыбнулась Жаннет. – Будет приятно посмотреть на их лица, когда они тебя увидят. Все думают, что ты еще ребенок.

Она пересекла тротуар и поднялась по ступенькам, ведущим к служебному входу. Как обычно, остановилась на верхней ступеньке и оглядела улицу.

Стоял июль, и улица плавилась от жары. От мостовой, поднимался пар. На углу – Кристиан Диор. Через улицу – Нина Риччи. Чуть дальше гостиница „Атене Палас». Улица была пуста. Только несколько туристов выходили из гостиницы, отправляясь осматривать город. У салонов никого не было, тишь, гладь да летняя жара.

Но она знала, что это иллюзия. Внутри все напряжено до предела. Коллекции. И всего три недели осталось. Чем ближе, тем больше напоминает сумасшедший дом. Все суетятся, обсуждают различные слухи, работают день и ночь, чтобы противостоять тому, что, по их мнению, делают другие. Всем хочется быть в центре внимания, привлечь прессу всеми мыслимыми и немыслимыми способами. Кромка наверх, кромка вниз, плечи широкие, плечи узкие, бедра плоские, бедра округлые, цвета яркие, цвета пастельные, шелк, сатин, шерсть, синтетика. Никто не знает, что именно сработает, и все сходят с ума.

Луи открыл ей дверь, и она вошла в дом. Он проводил ее к лифту, передал дипломат и нажал кнопку третьего этажа, где располагался офис. Прежде чем дверь лифта закрылась, он приложил руку к козырьку в знак приветствия. Ее офис был в конце коридора. Раньше там работал Иоганн. Перед тем как переехать, она там все переделала.

Когда Жаннет шла через большую комнату, вдоль стен которой стояли столы бухгалтеров, секретарей и клерков и откуда двери вели в личные кабинеты, она почувствовала, что атмосфера накалена до предела. Она прошла к своему кабинету, провожаемая бормотанием „Bonjour, мадам».

Только у трех кабинетов были отдельные помещения для секретарей – ее, Жака и Филиппа. Она открыла дверь в комнату секретаря и на мгновение почувствовала раздражение, увидев за столом Робера девушку. Потом вспомнила, что он повез домой чемодан Лорен. Секретарша встала.

– Bonjour, мадам.

– Bonjour, Сильви, – ответила Жаннет, проходя к двери кабинета, которую та открыла перед ней. – Что-нибудь срочное есть?

– Мсье Жак хотел видеть вас сразу, как только вы вернетесь, – ответила девушка, следуя за Жаннет в кабинет и кладя на стол почту.

Жаннет поставила дипломат на стол, села в кресло.

– Скажи мсье Жаку, что он может прийти немедленно.

Девушка кивнула и вышла. Жаннет начала просматривать почту. Ничего срочного. В комнату вошел Жак. Времени на приветствия они терять не стали.

– Встретила Лорен? – спросил он.

– Да, – ответила Жаннет.

– Ну и как она? Жаннет улыбнулась.

– Очаровательна. А ты как думал? Американские витамины свое дело сделали. – Она переменила тему. – Какое у тебя дело?

Жак упал на стул напротив нее.

– Филипп снова в истерике. Вопит, что не может закончить коллекцию на те деньги, что ты ему выделила. Говорит, что Диор, Сен-Лоран, Живанши тратят втрое больше, чем он.

– Тут он прав, – сказала Жаннет.

– Он хочет немедленно встретиться с тобой.

– Я встречусь с ним, – сказала она спокойно. – Когда сочту нужным. А пока ему придется подождать. У нас других дел полно. – Она открыла дипломат и достала оттуда кипу документов. – Просмотри и скажи, что ты думаешь.

Он взглянул на бумаги, потом на нее.

– Эскизы моделей? Кто их делал?

– В данный момент это значения не имеет, – ответила Жаннет. – Просто хочу знать твое мнение.

– Посмотрю, – согласился он. – Но что будет с Филиппом?

Она встала.

– Пошли. Давай покончим с этим.

Уже из комнаты секретарши они услышали голос Филиппа, в котором легко было различить истерические нотки. Жак сочувственно взглянул на Жаннет и открыл дверь.

На небольшом возвышении в центре комнаты стояла манекенщица с тем усталым, отрешенным выражением лица, какое бывает только у манекенщиц, когда вокруг бушует шторм. Она была задрапирована в куски ткани, которые когда-нибудь станут платьем, а пока были просто сколоты булавками. Две midinettes, с испуганными лицами и трясущимися руками, и мадам Клод, старшая швея, стояли рядом, а Филипп в бешенстве бегал взад-вперед перед манекенщицей. Единственным человеком, не реагирующим на происходящее, был Марлон, молча сидевший на диване в углу. Его все это не касалось.

Филипп повернулся к вошедшим и в отчаянии всплеснул руками.

– Все не так, – завопил он. – Ткань не та, что я заказывал. На фабрике заявили, что на такие деньги ничего лучшего прислать не могут, цвета ужасные, и при раскройке все идет наперекосяк. Мадам Клод говорит, что ей нужны деньги, чтобы платить швеям, и чего ждать, если у нас всего три опытные швеи, а остальные – ученицы. Я схожу с ума, в прямом смысле этого слова. С меня хватит. Я убью себя, поняла? Убью себя!

Жаннет поглядела на него, потом жестом попросила мадам Клод, манекенщицу и остальных выйти. Она подождала, пока за ними закроется дверь, и только тогда заговорила.

– Для начала успокойся.

– Для начала мне нужны деньги, чтобы воплотить мои замыслы, – закричал он со злостью.

Жаннет холодно посмотрела на него.

– Тебе нужны прежде всего не деньги, – сказала она ледяным тоном, – а побольше таланта. Из денег моделей не создашь. Твоя проблема в том, что ты зашел в тупик и все валишь на деньги.

– Ты видела эскизы, – резко сказал Филипп, – и считала, что они великолепны.

– Были, – возразила она, – пока ты не начал валять с ними дурака, пытался использовать непрактичную ткань… да ты и сам знаешь.

– А что ты от меня хочешь? – заорал Филипп. – Стремитесь сделать из меня полного идиота? Ты только взгляни, с какими материалами работает Сен-Лоран, да и Боган и Живанши! Мы в сравнении с ними дешевка.

– Там только пыль в глаза пускают, – ровно сказала Жаннет. – Мы можем выглядеть хорошо именно в сравнении с ними.

– Тускло! – отрывисто бросил Филипп. Он подошел к столу, вынул несколько альбомов и кинул их ей через стол. – Посмотри сама, – сказал он. – Я заплатил пять тысяч франков, чтобы это добыть. Образцы тканей, с которыми они работают. Каждая стоит вдвое дороже наших.

Жаннет взяла альбомы, молча просмотрела их и передала Жаку. Она почувствовала, как внутри все сжалось. Филипп прав. В сравнении с этими тканями их материалы выглядели дешевкой. Но на ее лице ничего не отразилось.

– Где ты это достал? – спросила она. – Почему не показал раньше?

– Вчера только принесли, – сказал Филипп. – Я пришел сюда в пять утра, пытался что-нибудь придумать. – Он повалился в кресло. – Но мы ничего не можем, мы в глубокой жопе, поздно что-то менять.

Жак молча положил альбомы на стол. В выражении его лица не было ничего обнадеживающего.

– Я хочу подумать, – спокойно сказала Жаннет и пошла к двери. Жак пошел следом. – Встретимся в моем офисе через час.

В доме все осталось по-старому. Все было так, как она помнила, кроме ее собственной комнаты. Детская исчезла. Перед ней был роскошный будуар, вполне подошедший бы даже принцессе. Лорен немного постояла, сожалея о давно ушедших днях. Потом прошла через комнату к окну. По крайней мере вид из него не изменился. Перед ней был тот же парк, в котором она играла в детстве.

Стук в дверь заставил ее повернуться. Дверь открылась, и вошел секретарь Жаннет с ее чемоданом. За ним вошли дворецкий и горничная с большими вазами цветов. Робер опустил чемодан на пол. Одну вазу поставили на маленький кофейный столик рядом с креслом-качалкой, а другую на край туалетного столика, так, чтобы она не загораживала зеркала.

– Клодин поможет вам разобрать вещи, – сказал Робер.

– Я справлюсь сама, – поблагодарила Лорен.

– Она обидится, если вы не позволите ей помочь вам, – сказал Робер по-английски.

– Ну ладно, – согласилась Лорен. – Но, я боюсь, она разочаруется. Там практически ничего нет.

– Мадам просила меня узнать, не нужно ли вам еще чего-нибудь, – продолжил Робер.

– Очень мило с ее стороны, все в порядке. – Потом вспомнила. – Жаннет говорила о званом ужине сегодня. Как мне одеться?

– Подойдет простое платье для коктейлей. Лорен засмеялась.

– А у меня его нет. Только джинсы и брюки.

– Нет проблем, – сказал Робер. – У мадам обширный гардероб. Уверен, вы там что-нибудь подходящее подберете.

Дворецкий подал ей две визитные карточки, которые принесли вместе с цветами, а горничная открыла чемодан. Лорен взяла карточки и взглянула на них.

Одна была от маркиза де ла Бовиль. Надпись была на английском: „Добро пожаловать. Жду с нетерпением встречи». Вторая от Жака и тоже по-английски: „Счастлив, что ты здесь. С любовью».

Она отдала карточки Роберу. Он взглянул на них, но промолчал.

– Много гостей сегодня будет?

– Человек двадцать.

– Я всех знаю?

– Понятия не имею, – признался он. – В основном, это друзья и помощники мадам.

– Почему вы называете ее мадам?

– Так принято, – ответил он. – В конце концов, она наш chef.

– Я не знала, что Жаннет дружна с маркизом. Робер явно смутился.

– У нее с вашим отцом неплохие отношения.

Лорен взглянула на него. Спрашивать дальше не имело смысла. Было ясно, что Робер не в курсе событий. Она оглянулась на горничную, возившуюся с чемоданом. Та как раз вынимала из него мужскую сумку, где Лорен держала наркотики.

– Положите это на комод, – попросила она по-французски. – Я сама ее разберу. – В сумке хранились бутылочки с травкой, тщательно подобранной Харви, кокаин и разные таблетки.

– Oui, мадмуазель. – Положив сумку на комод, горничная принялась развешивать одежду Лорен в кладовке.

– Вы устали, – заметил Робер. – Если хотите отдохнуть, я вернусь попозже, чтобы помочь вам выбрать что-нибудь к вечеру.

– Можно и сейчас, пока она распаковывает вещи.

– Прекрасно, – согласился секретарь. – Тогда следуйте за мной.

Она прошла за ним через коридор в комнату Жаннет. Когда-то это была комната их матери, но и там все изменилось. Стиль модерн. Белый, черный и ярко-красный цвета и полированная сталь. Это была комната сибаритки, безусловно женственная, но с легким оттенком чего-то мужского. Он провел ее в небольшую комнату, отведенную под гардероб. Там она увидела по меньшей мере две сотни разных платьев и костюмов. Она с удивлением посмотрела на Робера.

– Не знаю, с чего и начать.

Он улыбнулся.

– Я помогу. Платья для коктейлей вон там.

Она наблюдала, как Робер перебирает платья на вешалке. Он вопросительно посмотрел на нее. Она отрицательно покачала головой.

– Не мой стиль. Я буду себя чувствовать в них неуютно.

– Они очень элегантны, – заметил он. Лорен улыбнулась.

– Может, именно поэтому. Я никогда так не одевалась.

– Тогда костюм, – предложил он, поворачиваясь к другому ряду туалетов и раздвигая их, чтобы она могла получше разглядеть.

Но девушка опять отрицательно покачала головой.

– Трудно со мной, да? – спросила она. – Единственное платье, которое я надевала за последние три года, было мое выпускное, белое. И вы не поверите, сколько мы мучились, пока не подобрали то, что я смогла надеть.

– Вы его взяли с собой? – спросил он.

– Зачем? – удивилась Лорен. – Никогда не думала, что оно мне может понадобиться.

– Тут есть белые летние платья, – сказал Робер. – Только вот длинные. – Он перешел на другую сторону, где висели длинные платья. Быстро перебрал их, пока не нашел то, которое искал. Протянул ей. Оно было из белого хлопка, с рукавами фонариком и квадратным глубоким вырезом спереди и еще более глубоким сзади. – Это вам подойдет.

– Не знаю, – ответила она скептически. – Я не ношу бюстгальтер, так что грудь будет вываливаться.

– Примерьте, и увидим.

Она взяла платье у него из рук, но все еще рассматривала вешалку. Одну ее часть занимали брючные костюмы. Она обратила внимание, что часть из них была из блестящего черного атласа. – А это что?

– Смокинги, – ответил он.

– Смокинги? – озадаченно переспросила Лорен.

– Да, мужского покроя, специально для мадам. Она их часто носит. Даже Сен-Лоран признал, что у него возникла оригинальная идея, когда он увидал ее в смокинге.

Лорен медленно прошла вдоль ряда, разглядывая каждый смокинг.

– Чертовски странная идея, – заметила она. – Вы не думаете, что они слегка смахивают на лакейскую одежду?

Он засмеялся.

– Зависит от того, на ком они. На мадам они так не выглядят. Более того, они каким-то странным образом подчеркивают ее женственность.

– Можно я примерю? – спросила Лорен.

– Почему бы и нет, – ответил он. – Вот только размер может не подойти. Они шились строго по ее фигуре.

– Мы попали в беду, – сказала Жаннет, опускаясь в кресло у стола. – И большую беду.

Жак молча стоял перед ней. Возразить ему было нечего.

– Как такое могло случиться? – спросила она. – Мы давно должны были знать, что они делают.

Жак пожал плечами.

– Я все время настаивал, чтобы мне разрешили добыть эту информацию, но Филипп говорил, что он ничего не хочет знать. Боялся попасть под влияние.

– С каких это пор ты его слушаешь? – разозлилась Жаннет. – Мы сами должны были позаботиться обо всем.

Жак молчал. Не мог же он ей сказать, что получил эту информацию уже месяц назад и утаил ее намеренно. Он подумал о Кэрролле, сидящем в своем гостиничном номере через дорогу и ждущем от него звонка. Американец хотел войти в дело, но вот уже три года Жаннет решительно отказывается от сотрудничества. Особенно после того, как он продал свои компании и вошел в конгломерат, который Иоганн создавал сейчас в Штатах. Кэрролл далеко не глуп. Еще много лет назад, когда он сменил свою фамилию с Карролло на Кэрролла и начал ворочать большими делами, поправив свою репутацию, он осознал, насколько талантлива Жаннет, и хотел войти в дело. Теперь такая возможность ему представилась.

– Мы должны полностью изменить подход, – заявила ока.

– Потребуется много денег, – заметил Жак. – А у нас их нет. Мы истратили все до сантима на эту коллекцию.

– Придется найти деньги, – сказала она. – Как там с балансом в парфюмерной компании?

– Мелочи, – сказал он. – Все выкачали на коллекцию. Если возьмем еще, они обанкротятся и не смогут выполнить условия наших контрактов.

Жаннет покачала головой. Если бы не эта компания, они давно бы закрылись. Она была единственным надежным источником средств. Как и предсказывал Иоганн.

– Так что же нам делать? – спросила она.

Он помолчал, потом достал бутылочку с кокаином и золотую ложечку со своими инициалами на ручке. Быстро втянул кокаин в каждую ноздрю и протянул ложку ей.

– Может, это прочистит нам мозги.

Она последовала его примеру. Сразу почувствовала ясность в голове.

– Помогает, – сказала она, возвращая ему ложку. – Знаешь, Лорен не просидела в машине и двух минут, как спросила меня, не балуюсь ли я кокаином.

Он засмеялся.

– Уж эта мне Америка! По всем статьям нас опередили.

– Но ей же всего семнадцать! Он снова рассмеялся.

– Ты уж чересчур француженка. Вспомни, чем ты занималась, когда тебе было семнадцать?

– Только не наркотиками, – сказала она, закуривая сигарету. – Но мы так и не решили, что делать.

Жак решил рискнуть.

– Всегда есть Кэрролл, – заметил он осторожно. – Он так и рвется в бой. Даст любые деньги.

– Он слишком много за это потребует, – ответила Жаннет. – Я хочу сохранить независимость.

– Ну, позволишь ему трахнуть тебя, – сказал он, как бы между прочим. – Большое дело!

– Это самое легкое, – отмахнулась она. – Больше всего я не хочу снова оказаться в лапах Иоганна. В конце концов, именно он сейчас владелец той компании. Так что я вернусь к тому же, с чего начала.

Жак немного помолчал.

– Может, и неплохо, если нас купят. Сейчас конгломераты все. Морис зарабатывает столько, сколько никогда не имел, пока не договорился с Иоганном о продаже минеральной воды в Америке.

Она молчала.

– И Карден получает хорошие деньги от Байдермана. Я разговаривал с Байдерманом, но мы его не интересуем, ему подавай Сен-Лорана или Диора.

– Кардену это не понравится, – заметила Жаннет.

– Кардену глубоко плевать. Он уже прочно завоевал рынок в Штатах. Я слышал, что его контракт с Байдерманом закончился, и теперь он сам по себе.

– Но наших проблем это не решает, – возразила Жаннет. Открыла лежащие перед ней альбомы и снова принялась изучать рисунки и образцы. – Черт!

Он закурил, наблюдая за ней.

Немного погодя она подняла глаза на Жака.

– Я поговорю с Кэрроллом. Пригласи его сегодня на ужин. Но не говори, какие у нас планы.

– Сделаю, – кивнул он, стараясь, чтобы радость, которую он по этому поводу испытывал, не отразилась на его лице.

Жаннет снова посмотрела на альбом.

– У меня появилась другая идея. Позови Филиппа. Жак встал.

– Подожди, – поспешно остановила она его. – Я бы хотела еще дозу, прежде чем он придет. Мне предстоит трудное дело.

– Красный только шлюхи носят, – завопил Филипп. – Не буду я этого делать, и все.

– Нравится тебе это или нет, а делать придется, – спокойно сказала Жаннет.

– Нет и нет, – заорал Филипп. – Я лучше уйду.

– Это как угодно, – холодно заметила Жаннет. – А мы все равно сделаем так, как я говорю. – Она повернулась к Жаку. – Дай ему альбом с эскизами, который я тебе передала.

Жак положил альбом на стол. Жаннет не стала открывать его.

– Здесь коллекция, которую я сделаю, если ты уйдешь. Неожиданно Филипп замолчал. Он уставился на альбом, но не прикоснулся к нему.

– Чьи это эскизы? – спросил он.

– Какая разница? – ответила Жаннет. – Но если хочешь знать, в основном это мои модели по линии prêt-à-porter, от которой ты всегда отказывался, считая, что это ниже твоего достоинства.

– Нельзя брать линию prêt-à-porter для коллекции Haute couture – заявил Филипп.

– А кто заметит разницу? – спросила Жаннет. – Через две недели после показа Седьмая авеню закупит все лучшее по любым линиям. Так что мы всех опередим и пробьемся на рынок первыми.

Филипп покачал головой.

– Даже если я соглашусь, у нас все равно не хватит времени. Нужно найти ткани, утвердить цвета и фасоны. А показ через три недели.

– Мы перенесем наш показ с самого начала на самый конец. Это даст нам время.

– Все равно мало, – сказал Филипп. – Да и к тому времени все главные покупатели уже разъедутся, и журналисты тоже.

– Я их задержу, – уверенно заявила Жаннет. – Риччи устраивает коктейли в качестве Ouverture, я же дам Bal de clôture. Такого никогда не было, и они все останутся, чтобы узнать, что происходит.

– Красный! С ума можно сойти, – сказал Филипп значительно спокойнее.

– Не сходи с ума, – заметила Жаннет. – Лучше подумай. Они уже все объявили фасоны. Линия в форме „А», трапеция, прямая линия, кромка вверх, кромка вниз, широкие плечи, подложенные, узкие. Много разного, а мы все время старались угнаться за ними. Они заставляли нас играть по их правилам и каждый раз обходили. А теперь пусть все застрелятся. Мы скажем свое слово. Цветом. Филипп молчал.

– Все оттенки красного, наглого и эротичного, прозрачный шифон, чтобы видно было насквозь. Черное белье, бюстгальтеры, трусики-бикини, нижние юбки и пояса, все с красными лентами, как будто в крови. Бабы умом тронутся, потому что каждая из них втайне мечтала носить именно такое, но боялась. А мужики полезут на стену.

– Ты правда думаешь, что они это купят? – спросил Филипп.

– Купят, – уверенно ответила Жаннет. – Это станет сенсацией сезона. Все только об этом и будут говорить. Твое имя будет во всех газетах и журналах. А я сделаю то, что поклялась никогда больше не делать, когда уходила от Диора. Я выйду на подиум и в конце показа продемонстрирую свадебное платье.

– И свадебное платье будет красное? – поинтересовался Филипп.

– Пойдем до конца, – засмеялась Жаннет. – Чистый символизм. Кровь порушенной девственности.

Филипп молчал.

– Может получиться, – наконец сказал он.

– Мы дадим тебе столько людей, сколько потребуется, – сказала она. Обошла стол и поцеловала его в щеку. – Ты же можешь, Филипп. Я знаю, что можешь. И на этот раз мы им действительно покажем.

Он посмотрел на нее.

– Хорошо. Попробую.

– Вот и славно.

– Я, пожалуй, пойду к себе. Надо обзвонить все текстильные фабрики мира. Пусть пошлют нам самолетом все, что у них есть.

– Правильно, – сказала Жаннет. – Если тебе потребуется помощь, позвони мне.

Она смотрела, как он вышел из кабинета, потом повернулась к Жаку.

– Ну, что скажешь?

– Он попытается, – ответил Жак, прикуривая сигарету. – Ты настоящая сучка, и знаешь это. Он чуть не обделался со страху, когда ты сказала, что он может уходить.

– У меня не было выбора, – заметила она, возвращаясь за стол. – Ты звонил Кэрроллу?

– Он придет вечером, – ответил Жак. – Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Нам потребуется куча денег.

– Меня беспокоит не столько он, сколько Иоганн, – сказала Жаннет. – Вероятно, ему придется обратиться к Иоганну за одобрением, а ты знаешь его мнение насчет домов моды.

– Скорее всего, Кэрролл добивается твоего согласия с одобрения Иоганна, – сказал Жак.

– Все может быть, – заметила она. – Но Швебель все еще опекун Лорен. Ведь ей принадлежат двадцать пять процентов капиталов компании.

– Тогда он наверняка не будет возражать, – сказал Жак. – Если бы его это не интересовало, он никогда не разрешил бы ей приехать сюда.

Жаннет внезапно рассмеялась.

– Я могу держать ее как заложницу. Жак ужаснулся.

– Только не это! Ты уже один раз пробовала. Жаннет опять засмеялась.

– Ты еще больше француз, чем я. Слишком буржуазен.

Кэрролл открыл дверь и впустил Жака в свой номер.

– Я тебя заждался, – упрекнул он.

– Не мог раньше освободиться, – объяснил Жак. – Там пух и перья летают. До последней минуты боялся, что все сорвется. – Он подошел к бару и налил себе виски со льдом. – Мне надо выпить.

Он сделал большой глоток. Кэрролл не отрывал от него взгляда.

– Ну и на чем вы остановились?

– Она выбросила коллекцию Филиппа в помойку, и они начинают все с начала, – ответил Жак, все еще держа стакан в руке.

– Ей ни за что не успеть до показа, – сказал Кэрролл.

– Ты не знаешь Жаннет, – заметил Жак. – Она успеет.

Кэрролл внимательно посмотрел на него.

– Потребуются деньги. Где она их возьмет? Жак не отвел взгляда.

– У тебя.

Голос Кэрролла был ровным.

– А если я не дам?

– Байдерман уже стучится в дверь, – соврал Жак. – Стоит ей улыбнуться – и он у ее ног. – Потом подошел к дивану и сел с задумчивым видом.

Кэрролл помолчал.

– Haute couture для меня пустой звук, – сказал он.

– Она это знает, – ответил Жак. – И работает над своей собственной коллекцией prêt-à-porter.

Кэрролл заинтересовался.

– Ты ее видел? Жак утвердительно кивнул.

– Она показала мне эскизы. Недурны. Даже очень. Кстати, я думаю, она и Филиппа подтолкнет в этом направлении, потому что, как она сказала, зачем ждать, пока Седьмая авеню проявит инициативу, когда мы можем сделать все лучше и быстрее.

– Как ты думаешь, она захочет сегодня об этом поговорить? – спросил Кэрролл.

– Мне кажется, она тебя за этим и пригласила на ужин, – сказал Жак. – Твоя главная проблема – Иоганн. Она категорически против его участия. Боится, что он захватит все в свои руки.

– Иоганн в мои дела не вмешивается, – заявил Кэрролл обиженно. – Его интересует только последняя строчка финансового отчета.

– Это на него похоже, – сказал Жак. – Всегда таким был.

– У меня с ним не будет проблем, – заявил Кэрролл. – Он знает, что я давно за ней гоняюсь.

Жак промолчал и долил себе еще виски. Кэрролл повернулся к нему.

– А по какому поводу сегодня ужин? Жак отпил из стакана.

– По поводу возвращения домой ее сестры.

– Ты говоришь о Лорен? – В голосе Кэрролла было удивление.

Жак кивнул.

– Прошло десять лет с тех пор…

– Я знаю ее, – перебил Кэрролл. – Видел несколько раз, когда заходил домой к Иоганну. Мне всегда казалось, что Иоганн не хочет, чтобы они виделись. Лорен совсем не похожа на Жаннет.

– А какая она? – с любопытством спросил Жак.

– Типичная американка в калифорнийском варианте. Блондинка, загорелая, ну, ты знаешь, джинсы, травка, очень независимая, как все ребятишки сегодня. Посмотреть на них, так они первое поколение, которое понимает, что такое быть молодым.

Жак рассмеялся.

– Почему ты смеешься? – спросил Кэрролл.

– Не терпится ее увидеть, – ответил Жак. – Когда я видел ее последний раз, ей было семь лет.

– Ты ее не узнаешь, – заметил Кэрролл.

– Не нравится мне этот Харви, – сказала Хайди Иоганну во время завтрака.

Он с удивлением посмотрел на нее поверх чашки с кофе.

– С чего это вдруг?

– Не прошло и суток, как она улетела, а он уже звонит и просит ее парижский телефон.

Иоганн улыбнулся. Взял тост и начал намазывать его маслом.

– Что тут плохого?

– Иоганн, ты же знаешь, он увлекается наркотиками, – осуждающе сказала Хайди.

– И что из того? Какое это имеет значение? Насколько мне известно, все дети балуются.

– Я нашла наркотики в комнате Лорен, когда убиралась там после ее отъезда, – сообщила Хайди.

– Какие именно? – спросил Иоганн.

– Марихуану. Таблетки. Не знаю, какие именно. Думаю, ей дает их Харви.

– Мамочка, тебе что, кажется, что твоя дочка наркоманка? – шутливо спросил Иоганн.

– Нет, но…

– Тогда перестань беспокоиться. Лорен умница. Она сумеет о себе позаботиться.

– Наверное, – сказала Хайди. – Я еще вот что нашла. – Она протянула ему маленькую коробочку.

– Что это? – спросил он.

– Противозачаточные таблетки, – ответила она. Он рассмеялся.

– Значит, я прав. Она умеет о себе позаботиться.

– Ей только семнадцать. Иоганн поставил на стол чашку.

– Перестань суетиться. Все будет в порядке.

– Мне не нравится, что она с Жаннет.

– Тебе просто не нравится, что она уехала одна. Похоже, что птенец покидает гнездо. В ее возрасте это нормально. Разве ты не рассказывала мне, что сама поступала так же?

– Это не одно и то же. Я уехала учиться.

– Хайди, – мягко попросил Иоганн, – расслабься. Ничего с ней не случится.

– Она обещала позвонить, когда приедет, – сказала Хайди.

– Между Парижем и Калифорнией девять часов разницы во времени. – Он взглянул на часы. – У нас сейчас восемь утра, значит, там пять часов вечера. Готов поспорить, она отсыпается после самолета и позвонит, как только проснется.

– Если она не позвонит мне до десяти часов, я позвоню сама, – заявила Хайди.

– Нет, – твердо сказал Иоганн. – Она молодая девушка. Не делай из нее грудного ребенка.

Зазвонил телефон, стоящий рядом, и он снял трубку.

– Да? – сказал он. – Соедините меня с ним. – Он прикрыл трубку рукой. – Кэрролл, из Парижа. – Он убрал руку. – Привет, Чарльз. Да нет, все в порядке. Я завтракаю. Конечно, мы можем поговорить.

Хайди наблюдала, как муж слушает своего собеседника. Вошла горничная и поставила перед ним яичницу с ветчиной. Хайди взяла крышку и накрыла тарелку, чтобы еда не остыла, пока Иоганн разговаривает.

Наконец он положил трубку и улыбнулся ей.

– Беспокоиться не о чем, – сказал он, снимая крышку с тарелки. – Она долетела, жива и здорова, и Жаннет устраивает сегодня небольшой званый ужин в ее честь.

– Господи! – воскликнула Хайди. – А у нее даже платья с собой нет. Я просила ее взять хоть одно, но она сказала, что ей оно не понадобится.

Иоганн рассмеялся.

– И об этом я не стал бы беспокоиться. Уверяю тебя, Жаннет не разрешит ей выйти к ужину голой.

Лорен открыла глаза. Комната была темной и чужой, и прошло какое-то время, пока она сообразила, что это Париж. Подняв голову, Лорен увидела Жаннет, сидящую в кресле и наблюдающую за ней. Она села и потянулась, даже не пытаясь прикрыться.

– Уснула, – сказала она, извиняющимся тоном. Жаннет улыбнулась.

– Ничего странного. Разница во времени. Ты так хорошо спала, что не хотелось тебя тревожить.

– Уже поздно?

– Да нет. У нас полно времени. Гости начнут собираться только часа через два.

Лорен слезла с постели и направилась в ванную.

– Сейчас вернусь. – Вернулась она уже в халате, который нашла в ванной. Села на край постели лицом к Жаннет и закурила сигарету. – У тебя сегодня все удачно? – спросила она.

Жаннет пожала плечами.

– Comme ci, comme ça. Всегда есть проблемы. Лорен хихикнула.

– Точно как папа… Иоганн говорит…

– Он много работает? – перебила ее Жаннет.

– Все время, – ответила Лорен. – Даже вечерами, и в субботу, и в воскресенье… Приносит с собой бумаги и корпит над ними. Иногда я думаю, что он и спать с ними ложится.

– А Хайди? Чем она занимается?

– Она тоже все время занята. Знаешь, общественные дела, благотворительность, ну и по дому. И она много ездит с Иоганном.

– Любопытно, почему они не завели собственных детей? – сказала Жаннет.

– У нее было два выкидыша, – объяснила Лорен. – Я не очень в курсе. Я тогда маленькая была.

– Жаль, – сказала Жаннет задумчиво. – Мне всегда казалось, что из Иоганна получится прекрасный отец.

– Он и есть отец, – сказала Лорен. – Мой.

– Я заметила, что ты зовешь его папой. А Хайди ты называешь мамой?

– Да.

Жаннет кивнула.

– Вот и хорошо.

– Они для меня отец и мать, – сказала Лорен.

– Я понимаю, – быстро ответила Жаннет. – Они этого заслуживают. Они тебя очень любят.

– И я их люблю, – сказала Лорен. Потом хихикнула. – Несмотря на то, что они ужасно старомодные.

– Не поняла, – удивилась Жаннет.

– Они до сих пор считают меня ребенком, – объяснила Лорен. – Чересчур беспокоятся.

– А им есть о чем беспокоиться?

– Не думаю, – ответила Лорен. – Я справляюсь. – Она снова зевнула и потянулась. – Никак не проснусь.

– Прими сначала горячий, а потом холодный душ, и все будет о'кей, – посоветовала Жаннет.

– Можно и быстрее взбодриться, – сказала Лорен.

– Как это?

– Нюхнуть кокаинчику. Пару раз нюхнешь, потом красная таблетка, и весь мир у твоих ног. – Она встала и направилась к комоду. Открыла ящик, достала маленькую косметичку. Расстегивая молнию, повернулась к Жаннет. Полы халата разошлись. – Присоединишься?

– Пожалуй, мне тоже не помешает, – согласилась Жаннет.

Лорен достала из косметички маленькую бутылочку и опустилась на колени перед креслом Жаннет. Захватив тонкой пластиковой соломинкой немного кокаина, она протянула ее Жаннет.

– Вдыхай.

Жаннет почувствовала действие кокаина мгновенно.

– Теперь другой ноздрей, – скомандовала Лорен, прежде чем Жаннет успела что-нибудь сказать.

Жаннет послушалась. Почувствовала, как прояснились мозги.

– Бог ты мой! – воскликнула она. – Что это такое, черт побери?

Лорен засмеялась.

– Классная пещь. Фармацевтический кокаин. Это тебе не с улицы.

Жаннет смотрела, как младшая сестра быстро сделала две затяжки. Она чувствовала, что тело ее постепенно просыпается. Всю дневную усталость как рукой сняло.

Глаза Лорен заблестели. Она встала и сбросила халат на пол. Подняла руки вверх и начала кружиться в танце.

– Не могу поверить! Не могу поверить!

– Чему? – спросила Жаннет.

– Я в Париже! Я на самом деле в Париже. – Лорен рассмеялась. – И я с тобой. Ты и представить себе не можешь, как часто я мечтала оказаться здесь!

Жаннет засмеялась.

– Ты очень красивая, – сказала она. – Я надеюсь, что мы тебя не разочаруем.

Зазвонил телефон, стоящий на ночном столике. Жаннет встала и взяла трубку. Немного послушала, потом протянула трубку Лорен.

– Это тебя, какой-то Харви из Калифорнии. Лорен взяла трубку.

– Харви, как ты раздобыл мой номер?

– Взял у твоей матери, – ответил юноша. – Не больно-то она обрадовалась. Даже давать не хотела. Еще она злится, что ты до сих пор не позвонила.

– Я заснула и забыла, – ответила Лорен. – А чего ты звонишь?

– Отец сказал, если наберу деньжат, могу отправиться в Европу в августе. Он даст мне половину, если сам наберу другую. Ты будешь в Париже?

– Не знаю, – сказала Лорен. Она взглянула на Жаннет. – Харви хочет приехать. Мы будем здесь в августе?

– У меня вилла в Сен-Тропезе, – ответила Жаннетт. – Мы сможем поехать туда десятого, после показа.

– Жаннет говорит, мы поедем в Сен-Тропез, – сказала Лорен в трубку.

– Господи Иисусе! – воскликнул Харви. – Это где все ходят без лифчиков и где живет Брижжит Бардо?

– Вроде, – сказала Лорен.

– А сестра не будет возражать, если я возникну? – Он немного помолчал. – Подожди, не спрашивай пока. Сначала надо собрать деньги.

– Ладно.

– Она такая же красивая, как на тех фотографиях? Лорен рассмеялась.

– Много лучше.

– Ну и ну, – сказал Харви. – Она что-нибудь употребляет?

– Слегка.

– Чудненько, – обрадовался Харви. – Скажи ей, что если приеду, то во всеоружии.

– Когда ты будешь знать точно? – спросила Лорен.

– Позвоню через пару недель, – ответил Харви. – Ну как, то, чем я тебя снабдил, в порядке?

– Супер.

– У меня есть два новых вида. Хочу, чтобы ты попробовала.

– О'кей. А как твое предприятие?

– Продвигается. Мы еще разбогатеем. Лорен засмеялась.

Здорово. Только не попадись.

– Уж как-нибудь, – ответил он. – Не волнуйся.

– Тебе того же. Пока. – Улыбаясь, она положила трубку и повернулась к Жаннет. – Он рехнулся.

– Твой дружок? – спросила ее сестра.

– Вроде того, – ответила девушка. – Большой чудила. Но хороший, если ты понимаешь, что я хочу сказать. Вегетарианец. Ест только сырые овощи, проросшую пшеницу, витамины и наркотики. Уверяет, что до двадцати одного года станет миллионером.

– Сколько ему сейчас? – спросила Жаннет.

– Почти девятнадцать.

– У него осталось не слишком много времени. Лорен улыбнулась.

– Знаешь, у него вполне может получиться. Он говорит, еще три урожая, и у него будет нужный сорт.

– Сорт чего? – озадаченно спросила Жаннет.

– Травки, – ответила Лорен. – Он и еще двое его приятелей сейчас пытаются вырастить травку только с бутонами, без семян. Если удастся, будут деньги грести лопатой.

– Так ведь это незаконно, – удивилась Жаннет.

– Разумеется, – пожала плечами Лорен. – Но, похоже, всем это до фонаря. – Она подобрала халат и надела его. – Бобби мне тут кое-что дал из твоего гардероба. Как ты думаешь, что мне сегодня надеть?

– Покажи, что ты выбрала, – сказала Жаннет. Лорен открыла шкаф. Там висели два платья и смокинг.

Она повернулась к Жаннет.

– А что бы тебе хотелось? – спросила Жаннет, разглядывая платья.

Лорен улыбнулась.

– Я бы предпочла смокинг, если ты не возражаешь. Я никогда ничего подобного не носила.

Жаннет немного помолчала. Смокинг не слишком годился сегодня. Но если девочке хочется…

– Ладно, – сказала она. – Давай обе наденем смокинги.

– Фантастика! – воскликнула Лорен. – Уж сестры так сестры. Пойду приму душ и начну одеваться. У меня останется время на косячок до ужина?

– Зачем? – спросила Жаннет. – А не понизит это тебе настроение?

– Только не „Харви номер пять», – сказала Лорен. – Он очень мягкий. Так тебя настраивает, что можешь весь вечер слушать ту хреновину, которую люди на тебя выливают за вечер, и не свихнуться.

Жаннет рассмеялась.

– Если так, может, и мне попробовать?

– Конечно, – воскликнула Лорен. – Возвращайся, и мы вместе курнем. Здорово, сначала накуримся, а потом к гостям. – Она поколебалась. – Ничего, если я позвоню маме? Я обещала, что сделаю это, как только отдохну.

– Ну, разумеется, – сказала Жаннет и пошла к двери. – Передай им обоим мой самый теплый привет.

– „Сделает» она меня, говорю тебе, – сказал Филипп, опуская трубку на рычаг и угрюмо глядя на Марлона.

Марлон невозмутимо спросил.

– Почему ты так думаешь?

– Все об этом свидетельствует, – ответил Филипп. – Во-первых, она практически швырнула мне в морду новую коллекцию, заставив с ней познакомиться. Говорит, эскизы ее собственные.

– Может, так оно и есть, – предположил Марлон. – Ведь она и раньше этим баловалась.

– Дальше: производители тканей. Такое впечатление, что они ждали моего звонка. Она со многими из них говорила еще месяц назад. У них уже есть все оттенки красного, и они могут мне отправить ткань буквально через день-два.

– Я бы на твоем месте не обращал внимания, – посоветовал Марлон. Она же тебя попросила сделать коллекцию, а не кого-то другого.

– И еще, – перебил его Филипп. – У всех поставщиков ткань в промышленных количествах. Мы ведь Haute couture, а не prêt-à-porter.

Марлон немного помолчал.

– Тогда, возможно, есть какая-то доля правды во всем том трепе – про нее и Байдермана.

– Не Байдерман, – быстро сказал Филипп. – Американец, Кэрролл. Ты знаешь, владелец той компании Швебель, и он в этом тоже заинтересован. Вполне естественно, что он хочет объединения.

– Все равно я не понимаю, чего ты так беспокоишься, – заметил Марлон.

– Я же не Карл Лагерфельд, – разозлился Филипп. – И не хочу быть еще одной Хлоэ или Селеной.

– Жаннет до них далеко, – сказал Марлон. – Почему бы тебе не плюнуть на все и не начать свое дело? Сделай такие модели, чтобы их невозможно было производить массово, чтобы их изготовление обходилось слишком дорого.

– Легче сказать, чем сделать, – мрачно ответил Филипп. – Ты и не представляешь, как эта публика навострилась сбивать цену.

– Ну, если тебя „сделали», значит, „сделали», – философски заметил Марлон. – У тебя есть выбор: или готовить коллекцию, или уходишь.

– Куда я пойду? – заныл Филипп. – Если я сейчас уйду, со мной будет покончено как с кутюрье.

– Тогда у тебя нет выбора, – подвел итог Марлон.

– Это точно, – угрюмо согласился Филипп. Марлон молча курил.

Филипп встал.

– До смерти хочется позвонить ей и сказать, что я не приду на ее дурацкий ужин.

Марлон покачал головой.

– И сделаешь ошибку. Ты должен делать вид, что во всем с ней согласен. Если ей покажется, что ты саботируешь, берегись.

– Стерва, чтоб ей пусто было! – выругался Филипп. – Хитрая стерва, и лесбиянка к тому же.

Жаннет входила в комнату, когда зазвонил телефон. Она сняла трубку и услышала знакомый английский акцент.

– Что ты делаешь сегодня вечером?

– Патрик! – воскликнула она. – А я думала, что ты в Африке, на сафари. Когда ты вернулся?

– Вчера, – ответил басом лорд Патрик Рирдон. – Я подумал, может, мы поужинаем и я покажу тебе свой лучший трофей.

– Льва?

– Да нет, – засмеялся он. – Своего нового слугу. Черный-пречерный африканец, у которого член на десять дюймов длиннее набедренной повязки. Как только я его увидел, сразу решил, что должен доставить к тебе.

– Ты с ума сошел, – захохотала Жаннет.

– Разве? – спросил, он хмыкнув. – Уж я-то знаю, от чего ты заводишься. Только тот мужик может конкурировать с вами, бабами, у которого огромный член. И тут у моего парня нет конкурентов. Может четыре раза кончить без перерыва.

– Патрик, Патрик, – укоризненно остановила его Жаннет. – Ну что мне с тобой делать? Ты просто больной.

– Как и мы все, верно, лапочка? Так приходи ужинать. Я только посмотрю.

– Никак не могу, – отказалась она. – У меня сегодня званый ужин. – Ей пришла в голову идея. – А почему бы тебе не присоединиться к нам? Если хочешь, я пошлю за тобой машину.

– Да я в Лондоне, – сказал Патрик.

– Тогда каким образом я попала бы к тебе на ужин?

– Я собирался послать за тобой самолет, – ответил он.

– Точно так же ты можешь вернуться в Париж, – сказала она. – Я пошлю Рене за тобой в Ле Бурже.

– А когда у тебя ужин?

– Коктейли в половине девятого. Раньше половины десятого мы за стол не сядем. Сейчас около семи. Вполне успеваешь.

– Право, не знаю, – ответил он нерешительно. – Знаю я ваши званые вечера. Ужасная тощища.

– На этот раз будет веселее, – сказала Жаннет. – Моя младшая сестра прилетела из Калифорнии. Мы друг друга десять лет не видели. Воссоединение, так сказать.

– Она на тебя похожа? – спросил Патрик.

– Ничего общего. Она в твоем вкусе. Ну, знаешь, красивая загорелая блондинка, вроде тех скандинавских девиц, за которыми ты вечно волочишься. И ей всего семнадцать.

– Ты разбудила мое любопытство, – оживился Патрик. – Уж раз ты отказываешься выйти за меня замуж, может, она согласится?

– Значит, будешь?

– Пришли Рене в аэропорт к девяти часам, – попросил он.

Лорд Патрик Рирдон, наследник титула и один из самых богатых людей Великобритании, не интересовался в жизни абсолютно ничем и был ярым приверженцем гедонизма. Жаннет часто слышала от него, что нет совершенно никаких стимулов работать, потому что, как бы он ни старался, ему не хватит жизни, чтобы истратить все, что ему досталось по наследству. Когда он заявил об этом на первом после смерти отца заседании директоров, душеприказчики не стали возражать. Они остались во главе компаний, а большего и желать не могли. Проделав все необходимые финансовые операции, чтобы Патрик был доволен, они продолжили управлять его делами.

Но, если бы Жаннет вышла за него замуж, ей не пришлось бы идти на поводу у таких дельцов, как Кэрролл. Патрик мог обеспечить им безбедное существование в течение года, подписав один чек на сумму, слегка превышающую его недельные траты. Но он стремился к другому. Он хочет владеть всем ее временем, чтобы они посвятили себя тому, что он называл причудами, забавами и фантазиями.

Она отвернула кран и добавила в воду ароматическое масло, специально для нее изготовляемое на parfumerie в Грассе. Быстро села в ванну и откинулась назад, позволяя воде ласкать тело. Жаннет нравился запах и то, как мелкие капли масла оседают на коже, делая ее мягкой и гладкой, как шелк. Soie. „Когда-нибудь я начну продавать это масло», – подумала она. Все кутюрье имеют собственные духи. Диор. Сен-Лоран. Живанши и многие другие. Рынок здесь огромный. Но надо торопиться, если она промедлит, можно опоздать. Soie. Шелк. Нет другой такой ткани – ни натуральной, ни искусственной, – которая бы так ласкала кожу. Soie. Когда-нибудь она это сделает. Может, когда показ коллекции будет позади, у нее найдется время.

Не успела Жаннет выйти из ванной, как зазвонил телефон. На этот раз звонила Стефани.

– Хочу узнать, в чем ты сегодня будешь, – спросила подруга.

– Надену смокинг, – ответила Жаннет.

– Прекрасно. Я тоже.

– Нет, – быстро сказала Жаннет. – Это будет чересчур. Моя сестренка тоже хочет надеть смокинг. Надень то чудное желтое платье, что я тебе подарила на прошлой неделе.

Стефани помолчала.

– Ладно, – наконец ответила она. Жаннет услышала в голосе колебание.

– В чем дело?

– Я ревную, – призналась Стефани. – Раньше только мы с тобой носили смокинги.

Жаннет рассмеялась.

– Не глупи. Нет повода для ревности. Она же моя сестра.

– Какое это имеет значение? – возразила Стефани. – Моей первой любовью была моя старшая сестра. Это продолжалось годы.

– Вот теперь ты и вовсе говоришь глупости, – рассердилась Жаннет.

– А на ночь я смогу остаться? – спросила Стефани. – Я хочу любить тебя.

Жаннет начала заводиться.

– Нет, – ответила она коротко. – Я же тебе все объяснила еще до ее приезда. Пока Лорен здесь, мы с тобой – как все.

– Так она все лето тут пробудет, – огорчилась Стефани. – Что же мы будем делать?

– Что-нибудь придумаем, – ответила Жаннет. – Пока она еще даже не ночевала ни разу.

– Она красивая? – спросила Стефани.

– Да, – ответила Жаннет. – Но она еще ребенок.

– Как и я, когда все началось с сестрой.

– Если собираешься вести себя как последняя идиотка, – разозлилась Жаннет, – на ужин не приходи.

– Я люблю тебя, – огорчилась Стефани. – Что плохого в том, что я хочу быть с тобой?

– Тогда расслабься. Все устроится, – сказала Жаннет. Потом добавила. – Я посажу тебя рядом с Чарльзом Кэрроллом. Будь с ним поласковее. У меня на него виды.

– Ты хочешь, чтобы я с ним трахнулась? – спросила Стефани.

– Если он захочет – да.

– Ладно. Но только для тебя, – ответила Стефани. – Чтобы доказать, как я тебя люблю.

– Уже лучше, – одобрила Жаннет. – Ты же моя девушка.

– Я всегда буду твоей девушкой, – заверила ее Стефани.

Лорен стояла перед зеркалом, стараясь расправить рубашку на груди так, чтобы она не вылезала из брюк, когда в комнату вошла Жаннет, все еще в халате. – Я подумала, может, требуется помощь?

Лорен взглянула на нее и печально улыбнулась. – Боюсь, ничего не получится. Грудь слишком велика.

– Просто тебе нужен лифчик, – сказала Жаннет.

– У меня нет ни одного, – ответила Лорен. – В жизни не носила.

– Возможно, мой подойдет, – предложила Жаннет. – Пойдем.

Они пошли в комнату, где Жаннет открыла один из ящиков комода и, быстро перебрав несколько бюстгальтеров, нашла тот, что искала, и протянула его Лорен. – Сними рубашку и примерь.

Лорен быстро скинула рубашку. Жаннет приложила лифчик к груди Лорен.

– Похоже, годится. Надевай.

Лорен просунула руки в бретельки и застегнула лифчик. Потом взглянула в зеркало.

– Я еле дышу.

– А выглядит на тебе потрясающе, – заметила Жаннет.

– Правда? – засомневалась Лорен. Жаннет рассмеялась.

– Иди в нем. Мы с тобой – чертовски удачная пара. Лорен еще раз взглянула на себя в зеркало и улыбнулась.

– Ладно, а время покурить у нас есть?

– Раньше чем через полчаса никто не появится, – ответила Жаннет.

– Тогда пошли, – сказала Лорен, направляясь в свою комнату.

– Почему бы тебе не принести косячок сюда, – предложила Жаннет. – Тогда мы могли бы покурить в свое удовольствие, пока я крашусь.

Когда Лорен скрутила косячок и вернулась в комнату Жаннет, та уже сидела перед туалетным столиком в расстегнутом халате и аккуратно красила ресницы. Лорен взяла стульчик, села около нее и закурила. Сделав пару легких затяжек, протянула сигарету Жаннет.

– Затягивайся понемногу. С этой наркотой глубоких затяжек делать не стоит.

Жаннет последовала ее совету. Немного погодя вернула косячок Лорен.

– Ничего не чувствую.

– Не спеши, – улыбнулась Лорен, снова затягиваясь. – Тут нужно время.

– А как узнать, что действует? – спросила Жаннет. Лорен хихикнула.

– Я всегда определяю по соскам. Они затвердевают и стоят торчком, как будто их ласкают или как если бы ты влезла под холодный душ. – Она снова засмеялась и взглянула на Жаннет. – Уже вижу, что на тебя действует.

Жаннет посмотрела на свою грудь, потом на Лорен.

– Все равно ничего не ощущаю. А на тебя действует? Лорен кивнула и распахнула халат.

– Смотри сама. – Ее соски уже затвердели. Она передала сигарету Жаннет.

– Немного погодя в голове загудит. Потом пройдет, и тебе станет хорошо. По-настоящему хорошо.

Жаннет медленно затянулась несколько раз. Посмотрела на себя. Ее темные соски тоже нагрубли. Она взглянула на Лорен и рассмеялась.

– Похоже, действует. Лорен посмотрела на сестру.

– Точно, – подтвердила она. – Бог мой, какие у тебя великолепные соски. Мне с тобой не сравниться.

– У тебя тоже очень симпатичные, – сказала Жаннет, чувствуя, как гудит голова.

– Мне твои больше нравятся. Гораздо эстетичнее.

– Зато твои более сексуальны, – сказала Лорен, забирая у нее сигарету. – Харви считает, что у тебя чуть ли не самое красивое тело всех времен.

– Твой приятель? – засмеялась Жаннет. – А откуда он знает?

– Видел твои фотографии, – ответила Лорен. – Наверное, поэтому он так хочет сюда приехать.

– Если приедет, то разочаруется, – заметила Жаннет. – На фотографиях я куда лучше, чем в действительности.

– Не думаю, – сказала Лорен. – Мне кажется, как раз наоборот. – Она отдала Жаннет косячок и встала. – Мне хорошо.

Жаннет сделала еще пару затяжек.

– Мне тоже. Очень приятное ощущение. Лорен рассмеялась.

– Приятное? Потрясающее! Я теперь на все готова. Могу летать.

Жаннет засмеялась.

– Смотри, не перелети через стол за ужином. Мне придется долго объяснять присутствующим, чем ты здесь занимаешься.

– Пойду к себе и оденусь, – сказала Лорен. – Позвони мне, когда будешь готова, и мы сделаем по паре затяжек, перед тем как спуститься вниз.

Морис пришел рано, и, войдя в гостиную, решил объяснить, почему так поступил.

– Подумал: надо побыть наедине с mes enfants. Жаннет улыбнулась.

– Разумеется. Ну и как ты находишь нашу маленькую девочку?

Морис повернулся к Лорен и оглядел ее внимательным оценивающим взглядом.

– Не такая уж и маленькая, верно? Основательно подросла. И похорошела.

Лорен рассмеялась.

– Merci, господин маркиз.

– В самом деле, – сказал Морис, – я очень рад тебя видеть. Если я могу для тебя что-нибудь сделать, не стесняйся, звони.

– Конечно, – ответила Лорен. Морис покачал головой.

– Я все еще думаю о тебе, как о маленькой девочке. Но ты изменилась.

Лорен снова рассмеялась.

– А вот вы не изменились. Выглядите так, как будто годы над вами не властны.

– Но это хорошо, верно ведь? – спросил Морис. Она кивнула.

– Просто фантастика! Все постарели, а вы остались таким же.

– Я тоже постарел, – возразил он. – Но в моем возрасте перемены не так резки и заметны. Как твои приемные родители? Все в порядке?

– Все хорошо. Благодарю вас, – ответила Лорен. Морис повернулся к Жаннет.

– Я слышал, ты собираешься сделать всю коллекцию заново и перенесла дату показа на более поздний срок?

Жаннет утвердительно кивнула.

– У тебя, похоже, кругом шпионы. Мы только сегодня днем решили это. Появилась одна фантастическая идея, решили воплотить ее сегодня, а не ждать до будущего года.

– Дороговато тебе это „встанет», – заметил Морис. – У меня есть немного свободных денег, могу подкинуть, если нужно.

– Думаю, мы обойдемся, – сказала Жаннет. – Но буду иметь в виду твое предложение, на всякий случай. Спасибо тебе.

Морис улыбнулся.

– Не надо меня благодарить. Ведь мы одна семья, как ни крути. А разве не в этом предназначение семьи?

Внизу послышался звонок в дверь. Начали собираться остальные гости. К тому времени, как из аэропорта привезли Патрика Рирдона, все уже были готовы сесть за стол.

Ужин для жаркого июльского вечера был идеальным. Холодное вино из Виши с небольшим привкусом огурца, сочная жареная телятина в светло-коричневом соусе со специями и тонко нарезанные haricots verts с маленькими запеченными картофелинами, потом охлажденный салат и хорошо вызревший сыр „бри». Но Жаннет с облегчением вздохнула, когда ужин закончился и она смогла пригласить гостей в библиотеку, куда подали кофе и ликеры. Слишком уж напряженной была атмосфера за ужином, казалось, что каждый из гостей ведет собственную игру. Одна Лорен была непосредственна и весела и не заметила ничего из того, что так беспокоило Жаннет.

Стефани задержалась, чтобы перекинуться парой слов с Жаннет.

– Твоя сестра очаровательна. Она всем очень понравилась.

– Я рада, – ответила Жаннет.

– Мне кажется, что и ты в нее влюбилась, – задала осторожный вопрос Стефани.

Жаннет взглянула на нее. – Не будь идиоткой. Стефани дотронулась до ее руки.

– Может, поднимемся на минутку наверх? Никто нас не хватится.

Жаннет молча взглянула на нее, повернулась и подошла к Морису и Жаку, которые разговаривали с Мартиной, хорошенькой манекенщицей, работающей у Живанши, которую привел с собой Жак.

Стефани присоединилась к Кэрроллу, слушавшему вместе с Филиппом и Марлоном рассказ Патрика о его последнем африканском сафари. Оглядела комнату, ожидая увидеть Жаннет рядом с Лорен но той нигде не было видно.

Дворецкий подал кофе и ликеры, но девушка не появлялась. Она вернулась в комнату только минут через десять, когда рассказ Патрика о его охоте на льва был в самом разгаре.

– Сижу я в „лендровере», в буше, как вдруг подходит черный охотник, хлопает меня по плечу, сует в руки огромное ружье, с каким ходят на слона, и показывает, что делать.

– Поймайте зверя в прорезь прицела и нажмите на курок.

Мы со львом смотрим друг на друга, как мне показалось, целую вечность.

– Стреляй в этого чертова зверя, – орет охотник, а то этот говнюк на нас нападет!

Пытаюсь нажать на курок, но палец не слушается. Парализовало. Потом рука начинает трястись, и я не могу даже удержать поганца на мушке. Так вот, в этот самый момент чертова тварь и решила на нас броситься.

Патрик замолчал и протянул свой бокал за новой порцией шампанского.

– И что вы сделали? – спросила Лорен, затаив дыхание.

Патрик высокомерно взглянул на нее.

– То, что сделал бы любой здравомыслящий англичанин в момент опасности. Я нырнул на пол между сиденьем и приборной доской и завопил, чтобы черномазый уводил машину к такой-то матери. Не успел он завести мотор, как лев прыгнул. В этот момент мой палец зацепился за курок, и ружье выстрелило. Услышав страшный рев, я поднял голову. И увидел льва, катающегося по земле. Потом он вскочил и побежал в буш, а по хвосту текла кровь. – Он помолчал и приложился к шампанскому.

– Вы ему к чертям яйца отстрелили, говорит мне негр. Так что теперь где-то по Африке бродит этот проклятый лев и недоумевает, что же случилось с его половой жизнью и почему ему теперь больше по душе поспать на солнышке, чем охотиться или трахаться.

Все рассмеялись, кроме Лорен, у которой на глаза навернулись слезы.

– По-моему, ничего тут веселого нет. Патрик внимательно посмотрел на нее.

– Давайте-ка я налью вам еще шампанского.

Гости разбились на группы и погрузились в разговоры.

– Нет, спасибо, – отказалась Лорен. – Я не пью, предпочитаю травку.

– Так вы под кайфом, юная леди, – нарочито сурово сказал Патрик.

– Да, – согласилась она.

– А я пьян.

– Как мило, – улыбнулась Лорен.

– Давайте выйдем на балкон над садом, – предложил он. – Глоток свежего воздуха нам не помешает.

– Пойдемте, – согласилась девушка и вслед за ним вышла через открытую дверь. Остановилась, держась руками за перила, и перевела дыханье. – Здесь так хорошо пахнет. Чем-то сладким и чистым.

Он отпил глоток шампанского из своего бокала.

– Впервые в Париже?

– Я родилась здесь, – ответила она. – Но десять лет жила в Калифорнии.

– Обожаю Калифорнию, – сказал Патрик. – Там все так просто.

– Немного консервативно, – заметила Лорен.

– А что вы думаете о французах? Она пожала плечами.

– Все по-другому. Всем до всего есть дело, но при этом все занимаются только собой, если вы понимаете, о чем я говорю.

– Не уверен, – ответил он.

– Да я и сама не уверена.

– Вы трусики носите?

– Нет. А почему вы спрашиваете?

– Интересно, это Жаннет уговорила вас надеть смокинг?

– Почему вы так решили?

– Не помогает. Все равно я чувствую ваш запах. Так и хочется зарыться туда лицом.

Лорен засмеялась.

– Вы шутите!

– Вовсе нет, – поспешно ответил он. – Вам следует знать, что у меня тренированный нюх на такие вещи. Вы предпочитаете большие члены?

– А это вам зачем знать?

– Любопытно, – небрежно бросил Патрик. – Наверное, если бы у меня был большой член, Жаннет вышла бы за меня замуж.

– А вы хотите на ней жениться?

– Да, – ответил он. – Но она мне все время отказывает.

– Тут что-то другое, – задумчиво проговорила Лорен. – Не думаю, чтобы размер вашего члена имел для нее большое значение.

– Ваша сестра одна из самых красивых и сексапильных женщин в мире, – заявил Рирдон.

Девушка обернулась и посмотрела на Жаннет, погруженную в оживленный разговор с Жаком и Чарльзом Кэрроллом. Сестра была воодушевлена: создавалось впечатление, что ей удается настоять на своем. Лорен повернулась к Патрику.

– Вы второй мужчина, который так говорит, – сказала она. – Наверное, вы оба правы.

На балкон вышли Марлон, Филипп и Стефани.

– Филипп поручил мне спросить, не хотите ли вы стать манекенщицей? – обратился Марлон к Лорен.

– А почему он сам не спросит? – поинтересовалась она.

– Он стесняется, у него с английским нелады. Девушка улыбнулась и, повернувшись к Филиппу, сказала по-французски:

– Простите меня. Как глупо! Мне просто не пришло в голову, что здесь по-английски говорят только из-за меня.

Лицо Филиппа озарила улыбка.

– Я весь вечер хотел с вами поговорить, но боялся, что вы меня не поймете. Я хотел сказать вам, что вы потрясающе красивы и будете выглядеть великолепно в некоторых моих моделях. У вас облик, который я искал многие годы. Новизна, свежесть, утонченная невинность. Я бы очень хотел, чтобы вы демонстрировали некоторые мои модели во время показа коллекции.

– Я об этой работе понятия не имею, – заметила Лорен. – Но мне очень лестно слышать, что вы так думаете.

– Да тут нечего знать, – сказал Филипп. – За одну неделю вы все освоите.

– А я не слишком большая? – спросила она.

– Тут тоже нет проблем, – успокоил ее Филипп. – Достаточно сбросить два-три килограмма.

– От четырех до шести фунтов, – пояснил Марлон.

– Право, не знаю, – засомневалась Лорен. – Никогда об этом не думала.

– Как вы полагаете, ваша сестра не станет возражать? – спросил Филипп.

Лорен засмеялась.

– С чего бы?

– Разрешите мне спросить ее?

– Если хотите, – согласилась Лорен. – Но я не уверена, что мне хочется этим заниматься.

– А что бы вы хотели делать? – вмешалась Стефани. Лорен повернулась к ней.

– Честно говоря, я как-то об этом не думала. Все ждала, когда вырасту.

– Пройдет не меньше года, прежде чем мы будем полностью готовы выйти на рынок. Нам потребуется десяток магазинов модной одежды в самых богатых районах Штатов и еще пяток отделов в главных универмагах страны. Сакс на Пятой авеню в Нью-Йорке, Ниман-Маркус в Техасе, Маршал Филд в Чикаго, Матьен в Лос-Анджелесе и Гириз в Сан-Франциско. К тому времени я уже истрачу пару миллионов долларов. Чертовски рискованное предприятие.

Жаннет взглянула на него.

– Если вы поднажмете, я уверена, универмаги будут у вас уже в этом сезоне.

– Они обдерут меня как липку, – сказал Кэрролл. Заставят нас заплатить за доставку, всю рекламу, да еще потребуют скидку за одежду. – Он отпил виски. – Нам ни гроша не заработать.

– Но это станет ступенькой к рынку, и мы точно будем знать, каков спрос на наш товар.

– И как же вы собираетесь назвать наши магазины, если мы их откроем? – спросил он. – Ваше имя еще недостаточно широко известно.

– У меня есть название, – сказала Жаннет. – Наподобие сен-лорановского „Рив Гош». „Центрвиль Жаннет», или, если вы хотите сделать название более американским, „Городок Жаннет». Но это не главное. Если мы договоримся, я готова поехать в Штаты и заняться рекламой, газетами, телевидением и радио, так что к моменту открытия магазинов мое имя в Америке будет знать больше народу, чем во Франции.

– Понадобятся деньги, – заметил Кэрролл.

– Верно, – ответила Жаннет. – Именно по этой причине мы сейчас и беседуем. Если бы у меня были деньги, я бы все сделала сама.

Кэрролл внимательно посмотрел на нее.

– Сколько вам нужно, чтобы подготовить коллекцию?

– Возможно, двести тысяч долларов. Или что-то около того.

– Давайте я ссужу вам эти деньги, а там мы посмотрим. Снова поговорим.

Жаннет рассмеялась.

– Вы не поняли: я могу сделать эту коллекцию сама. Я не об этих деньгах беспокоюсь. Меня интересует, что будет потом. Если я сделаю коллекцию самостоятельно и она будет иметь успех, вы мне вообще не понадобитесь. Байдерман и все остальные будут расталкивать друг друга локтями.

Он глубоко вздохнул и сказал, обращаясь к Жаку.

– Довольно крутая дама, твоя хозяйка. Жак промолчал.

– А если я не соглашусь? – спросил Кэрролл, поворачиваясь к Жаннет.

Жаннет улыбнулась.

– Останемся друзьями.

Он взглянул в сторону балкона, где стояла Лорен с гостями.

– Ваша сестра выглядит совсем иначе, чем в Калифорнии. У меня впечатление, что раньше я ее ни в чем, кроме джинсов, не видел.

Жаннет рассмеялась.

– Теперь она в Париже. – Она проследила за его взглядом. – Знаете, я хочу добиться успеха не только для себя, но и ради нее. Ей же принадлежат двадцать пять процентов компании, а Иоганн по-прежнему блюдет ее интересы. Я каждый год перед ним отчитываюсь.

Смысл сказанного дошел до Кэрролла, и он улыбнулся.

– Не надо уж так на меня, с кувалдой. Встретимся завтра и все обсудим.

– Разумеется, – согласилась она. – Договоритесь с Жаком о времени. Лучше попозже. У меня завтра куча дел с коллекцией.

– Значит, вы будете ее делать несмотря ни на что? – спросил он.

– Certainement, – ответила она с прохладцей в голосе. – Вы что, думаете, что в таком важном деле я могу положиться на кого-нибудь, кроме себя самой?

Морису удалось поймать Жака и отвести в сторону.

– Ну, как все прошло?

– Нормально, – ответил Жак. – Чем дольше я наблюдаю Жаннет в действии, тем лучше осознаю, какая она необыкновенная женщина. У нее железная хватка.

Морис рассмеялся.

– А если не удастся уговорить Кэрролла?

– Жаннет найдет выход. Я в этом уверен. Раз она решила, так и будет.

– У меня есть миллион франков, и я его ставлю на нее, – сказал Морис. – Имей это в виду и напоминай ей при случае. Однако обстоятельства могут измениться.

– Я запомню, – улыбнулся Жак. К ним подошла Мартина.

– Уже двенадцатый час, – сказала она Жаку, – а мне завтра рано на работу. У нас первые примерки.

– Я отвезу тебя домой, – предложил Жак.

– Не стоит тебе из-за меня уходить. Я могу взять такси.

– Не глупи, – улыбнулся Жак. – Мне тоже завтра рано на работу.

Гости начали расходиться. Первыми ушли Жак, Морис и Мартина, за ними – Филипп и Марлон.

– Прекрасный ужин, – заметил Филипп. – А твоя сестра – настоящая красавица. Мне бы хотелось с ней поработать. Давай завтра поговорим?

– Нет проблем, – ответила Жаннет. – Я приду рано. Наконец остались только Кэрролл, Стефани и Патрик.

– Почему бы нам всем не пойти к Регине и не выпить на сон грядущий? – неожиданно предложил Кэрролл. – Неплохо посидим.

Жаннет отрицательно покачала головой.

– Только не сегодня. У меня слишком много дел завтра. Он повернулся к Лорен.

– Тогда вы и Патрик? Лорен улыбнулась.

– Не думаю, мистер Кэрролл. Я что-то устала. Эта разница во времени… День такой длинный получился.

– Я сегодня же возвращаюсь в Лондон, – сказал Патрик. – Пообещал своей дорогой старенькой мамочке позавтракать с ней завтра. Как-нибудь в другой раз.

Кэрролл повернулся к Стефани.

– Похоже, что только мы с вами еще живы. Стефани взглянула на Жаннет и молча улыбнулась.

– Что ж, хорошо, – сказал Кэрролл, поднимаясь. – Тогда пошли. Он повернулся к Лорен. – Я завтра буду разговаривать с вашим отцом. Не хотите что-нибудь передать?

– Да нет, – ответила Лорен. – Просто передайте привет и скажите, что мне здесь очень хорошо.

– Когда Рене сможет отвезти меня в аэропорт? – спросил Патрик.

– Он ждет тебя в машине, – ответила Жаннет. Они направились к двери.

– Сестра у тебя – что надо, – заметил Патрик. – Надеюсь, мы будем часто видеться.

– Наверняка, – ответила Жаннет. – Она здесь все лето пробудет.

Проводив гостей, сестры поднялись по лестнице. Лорен остановилась у дверей своей комнаты.

– Все было замечательно, – сказала она. – Спасибо. Я чувствовала себя как какая-то знаменитость.

– Ты и есть знаменитость, – сказала Жаннет. – Ты моя сестра.

Лорен быстро наклонилась и поцеловала Жаннет в щеку, потом вошла в комнату и закрыла за собой дверь. Жаннет минутку постояла в задумчивости, потом медленно пошла через холл в свою комнату.

Жак стоял за аркой Лидо, наблюдая за толпами нарядной публики, спешащей к театральному входу с тисненными золотом приглашениями в руках. „Кадиллаки» и „роллс-ройсы» один за другим подъезжали к подъезду и высаживали новых зрителей. Час назад вызвали полицейское подкрепление для регулировки движения на Елисейских полях. Он взглянул на часы. Было уже почти десять, и они запаздывали на целый час. Ужин должен был быть подан в десять, а показ коллекции начаться ровно в полночь.

Как всегда, Жаннет оказалась права. Сказала, что все приедут, и все приехали. Жак уже заметил Джона Фейрчайлда, прошедшего в театр со своим эскортом. Евгения Шеппард, законодательница моды в американской прессе, тоже приехала. Это был не просто показ коллекции, а светский раут. Появилась мадам Помпиду, жена президента. Ее и сопровождающих ее лиц немедленно провели к почетному столику. Приехали сливки французского общества – мадам Шлюмберже, Ротшильды, Дассо… Возможно, для многих из них это был первый визит в Лидо. Звезд кино, лица которых мелькали в толпе, вполне хватило бы на средний кинофестиваль – Брижжит Бардо, Ален Делон, Жан-Поль Бельмондо, Софи Лорен, Фей Даноуэй, Грегори Пек с женой, Давид Найвен с женой и еще, и еще. Он всех и не запомнил.

Французская пресса тоже была представлена очень широко. Роберт Кайле из „Vogue», практически вся редакция „L'Officiel», репортеры и фотографы от каждой сколько-нибудь значительной газеты или агентства новостей.

Но больше всего Жак торжествовал, когда после рассылки приглашений ему стали звонить другие кутюрье, прося достать приглашение. Когда он увидел, как под арку прошли Марк Воган, Живанши, Сен-Лоран, Пьер Карден и Курреж, то понял, что они своего добились.

Он снова посмотрел на часы и заторопился к входу, где его остановил метрдотель.

– Принцесса Грейс здесь, с ней еще четыре человека, а у нас нет свободного столика.

– Посадите ее за мой стол, – быстро распорядился Жак. – Рядом с мадам Помпиду.

Метрдотель кивнул и поспешно ушел. Жак вошел в театр, направляясь за кулисы, за столики, украшенные красными воздушными шариками с надписью „Жаннет де ла Бовиль». Он прошел через комнату и подошел к двери, ведущей за кулисы.

Тут и там он слышал обрывки разговоров. „Она совсем спятила. На это же ушло целое состояние». „Видно, она нашла богача с кошельком побольше его члена». „Тут дело в лорде Патрике Рирдоне. Он собирается на ней жениться». „Или он или мадам Поньяр». При упоминании имени фантастически богатой лесбиянки раздался смех.

Он остановился рядом с Бернардиной Моррис из „Нью-Йорк таймс».

– Мне надо пораньше передать, – сказала она. – Нет ли возможности заранее узнать, что будет, на случай, если мне придется бежать?

– Прости, Бернардина, – улыбнулся Жак. – Сама знаешь, нельзя. Даже я еще не видел коллекцию.

Он продолжил свой путь, остановился в дверях и, обернувшись, окинул взглядом театр. Удовлетворенно кивнул. Идея Жаннет снять театр Лидо на вечер оказалась необыкновенно удачной. Сначала его ужаснула цена, но теперь он был рад, что она настояла на своем. Весь персонал в Лидо была сверхпрофессионален, они привыкли иметь дело с большими толпами народа, умели вовремя подать ужин и не мелькать перед глазами во время представления. Ужин был в самом разгаре, на площадке для танцев толпились пары, а оркестр на сцене играл приятную музыку в стиле кантри, не какой-нибудь там рок или диско, доводящий толпу до исступления.

– Хочу, чтобы все было по высшему разряду, – сказала Жаннет. – С одной стороны, элегантно, а с другой – как в Голливуде. – И все именно так и было. Никогда еще на показ коллекции не собиралась такая изысканная публика, и никогда еще этот показ не был обставлен так по-голливудски.

Жак уже собирался открыть дверь, как вдруг заметил, что ему машет Джон Фейрчайлд. Немного поколебавшись, он направился к его столу. Издатель показал ему на свободный стул. Он покачал головой.

– Я на работе.

– Сегодняшнее мероприятие, должно быть, влетело в копеечку, – заметил тот. – Никак не меньше пятидесяти тысяч долларов.

– Вроде того, – согласился Жак.

– Не многовато ли для Жаннет? – спросил Фейрчайлд. – У нее обычно не такой размах.

Жак молча пожал плечами.

– Я получил телеграмму из Нью-Йорка, – сказал издатель. – На Седьмой авеню прошел слух, что она продает дело Кэрроллу.

– Вранье, – твердо ответил Жак. – Жаннет свой Дом не продаст ни за что.

– Может, она рассчитывает заняться с ним prêt-à-porter? – гадал Фейрчайлд. – Сегодня Кэрролл сидит за достаточно почетным столом вместе с ее отцом.

– Кэрролл – часть „Туинз ситиз», – сказал Жак. – А вы знаете, что Иоганн Швебель, президент этой компании, поддерживает очень тесные деловые отношения с семьей де Бовилей. И очень долго, после смерти матери и до совершеннолетия Жаннет, был ее опекуном.

– Это не ответ на мой вопрос, – Фейрчайлд был недоволен. – Если она не собирается заниматься prêt-à-porter, почему Кэрролл сидит за этим столом?

Жак жестом показал на другой столик, рядом.

– Вот там, за еще более почетным столом, сидит Байдерман. Но вы не спрашиваете, собирается ли Жаннет заключить сделку и с ним.

– У Байдермана уже есть Карден, – возразил Фейрчайлд. – К тому же я слышал, что он интересуется Сен-Лораном.

– Полагаю, вам стоит задать этот вопрос самой Жаннет. Меня она в свои планы пока не посвящала.

– А откуда у нее деньги на сегодняшнее торжество? Я слышал, ей пришлось туго, когда она выбросила всю старую коллекцию и взялась за новую.

Жак воздел руки к небу чисто французским жестом.

– У нее оставались кое-какие деньги. Может, помог приятель-банкир, кто знает. Я тут видел Ротшильдов…

Фейрчайлд оглядел зал.

– Здесь половина „грандов» высокой моды всего мира. Бог мой, я никак не могу понять, куда это я пришел – на показ коллекции или на голливудскую премьеру!

Жак засмеялся.

– Жаннет это было бы приятно слышать. Именно такого сочетания она и добивалась. Но не сомневайтесь. Вы на показе коллекции. Коллекции, какой никто никогда не видел и не увидит. Ни в этом мире, ни в том.

Фейрчайлд рассмеялся.

– Желаю удачи.

– Спасибо, – сказал Жак. Он быстро отошел от стола и направился за сцену, не дожидаясь, пока другие представители прессы остановят его. Осторожно переступая через протянутый повсюду кабель, он прошел в глубину гигантской сцены, где были устроены раздевалки для манекенщиц. Они решили не пользоваться уже имеющимися гримерными, которые были расположены на разных этажах над сценой, слишком далеко, чтобы манекенщицы успевали менять туалеты. Кроме того, Жаннет боялась, что кто-нибудь из девушек может зацепиться каблуком за платье и порвать его, сбегая по узкой лестнице, упасть и разбиться.

Вся часть кулис, отведенная под раздевалки, была закрыта плотным черным занавесом. Жак отодвинул занавеску и заглянул. Пока там было довольно спокойно. Девушки сидели перед своими туалетными столиками в свободных кимоно и красились. За уголок каждого зеркала были засунуты записки с прикрепленными к ним образцами ткани. В записках было указано все, касающееся того или иного туалета, включая цвет колготок и аксессуары. Рядом с каждой девушкой стояла передвижная вешалка, на которой все туалеты были развешены в том порядке, в каком их будут демонстрировать. Тут же стояли парикмахер и два специалиста по макияжу. В их обязанности входило приводить в порядок лицо и прическу манекенщиц после каждой смены модели. В данный момент они сидели в углу и явно скучали. Мадам Клод и ее помощницы тщательно проверяли каждый костюм и платье на вешалках, чтобы убедиться, что все в порядке. Позже, уже перед началом показа, придет Филипп и лично осмотрит каждую девушку. Кроме того, перед выходом на подиум каждая манекенщица должна будет пройтись перед ним и мадам Клод для последней проверки. Но в данный момент ни Филиппа ни Жаннет за сценой не было.

Жак опустил занавеску и прошел дальше, к кабинету управляющего, который Жаннет арендовала на ночь. Сюда звуки оркестра доносились приглушенно. Он открыл дверь и вошел без стука.

Филипп сидел на диване и нервно курил. Марлон был, как всегда, невозмутим и безразличен. Жаннет за письменным столом уставилась на лист бумаги, где был указан порядок демонстрации моделей. Она взглянула на него.

– Ну, как там? – спросила она спокойно.

– Все, как ты хотела, – ответил Жак. – Большего и желать было нельзя.

– Прекрасно. – Она снова взглянула на лист, потом повернулась к Филиппу. – Мне кажется, что номер двадцать пятый стоит показать перед семнадцатым. Это ведь миди, лучше, если оно будет демонстрироваться до вечерних платьев. А то сейчас оно болтается где-то между ними и слишком выделяется.

Филипп встал с дивана и остановился у нее за спиной. Он открыл свой фолдер и просмотрел рисунки.

– Ты права, – сказал он. – Я велю мадам Клод переставить этот номер. Мне все равно пора туда идти.

Он ушел. Следом за ним вышел Марлон. Жак сел на стул перед Жаннет.

– Думаю, нам не помешает взбодриться, – сказал он, опуская руку в карман.

– Ты просто читаешь мои мысли, – заметила она.

– Да не волнуйся ты, – сказал Жак, протягивая ей бутылочку и золотую ложку. – Все будет хорошо.

– Я не об этом беспокоюсь, – сказала Жаннет с легкой улыбкой, осторожно вдыхая кокаин. – Стараюсь придумать, как бы пережить эту ночь. Устала страшно.

– Нюхни еще, – посоветовал он. – Тогда тебе хватит энергии на вечную жизнь.

Жаннет последовала его совету, потом отдала ему бутылочку и глубоко вздохнула. Жак увидел, как щеки ее розовеют, а в глазах появляется блеск.

– Здорово, – сказала она. – Может, ты и прав. Жак успел вдохнуть две порции и спрятать бутылочку, в этот момент в комнату вернулся Филипп.

– Кто-нибудь из вас видел Лорен? – спросил он.

– Нет, – ответила Жаннет. – А что, ее нет?

– Мадам Клод не видела ее. Она начинает беспокоиться.

– Девочка где-то здесь, – сказала Жаннет. – Она приехала со мной.

Жак поднялся.

– Пойду спрошу консьержа. Никто не может отсюда выйти, чтобы он не заметил.

Жак ушел, а Филипп плюхнулся на диван.

– Только этого мне не хватает, – чтобы твоя дура-сестра меня подвела, – проворчал он.

– Ты сам хотел ее, – коротко бросила Жаннет и взяла сигарету. Они молча курили, пока не появились Жак с Лорен.

– Где ты была? – закричал Филипп, вскакивая на ноги. – Меня чуть инфаркт не хватил.

– Я что-то занервничала, – объяснила Лорен, – и вышла в переулок за театром, чтобы приложиться к косячку.

– Господи! В следующий раз хотя бы говори, куда ты идешь, – сказал Филипп. – Пошли, займемся тобой.

Лорен улыбнулась и повернулась к Жаннет.

– Ты ведь не волновалась, верно? Жаннет отрицательно покачала головой. Лорен рассмеялась.

– Зато теперь я в порядке. – Она повернулась и пошла за Филиппом.

Жаннет взглянула на все еще стоящего рядом Жака.

– Мать твою! Жак улыбнулся.

– Взаимно.

Несмотря на задержку ужин к двенадцати часам закончился, со столов все убрали. Оркестр перестал играть, и танцующие вернулись на свои места. Свет в театре постепенно погас. Какое-то время люди двигали стулья, устраиваясь поудобнее, потом наступила тишина, и в зале установилась атмосфера нетерпеливого ожидания.

Откуда-то из-за сцены послышались тихие звуки увертюры к „Фаусту». Жутковатый звук в темноте. Затем внезапно взрыв, как удар грома, и невидимый прожектор вырвал из темноты облако дыма в центре сцены, а из дыма вышел дьявол.

Он высоко подпрыгнул, и в лучах прожектора засверкали множеством огоньков его красные колготки с люрексом. В одной руке он держал трезубец, украшенный драгоценными камнями. Дьявол протанцевал к центру сцены, навстречу зрителям, туда же на гигантских роликах выкатился подиум. И вот он уже на подиуме, завораживает публику своими прыжками и угрожающими движениями трезубца. Дойдя до конца подиума, он неожиданно повернулся, опустился на колени и трезубцем указал на занавес у себя за спиной.

Тишину разорвал рокот барабанов, потом установилась полная тишина и на прозрачном тюле в глубине сцены возникли слова:

Jannette de la Beauville

présente

La Collection de l'Enfer

Когда зажегся свет дьявола на сцене не было. Занавес пошел в стороны, открывая публике огромную диораму с изображением дантовского ада в красных и черных тонах. Мерцающий свет сзади придавал картине удивительную реальность и естественность. В центре диорамы была арка над двумя гигантскими дверями. Музыка заиграла тише, двери открылись, и перед зрителями возникла модель номер один, похожая на горящий факел.

Манекенщица мгновение постояла в дверях неподвижно, потом ступила на подиум. Одновременно голос диктора объявил: Costume en laine, rouge de sang.

Публика вежливо похлопала, когда манекенщица дошла до конца подиума, помедлила, сняла жакет, чтобы продемонстрировать блузку, повернулась типичным для манекенщицы движением и вернулась к дверям. В этот же момент над аркой зажглась светящаяся цифра 2.

Стоящий за сценой Жак удовлетворенно кивнул. Он был доволен. Клакеров он нанял профессиональных. Он велел им начать потише и бушевать только при показе отдельных номеров и в финале.

Он взглянул на сцену. Вторая манекенщица уже шла по подиуму, а первая уходила. Он взглянул на зрителей. Все внимательно наблюдали. Они все были профессионалами. Будут смотреть, смотреть и только после этого вынесут решение.

Он закурил. Пока все идет нормально. Все, что можно, сделано. Остальное в руках Божьих. Он взглянул на сцену и улыбнулся. Или дьявольских.

К тому времени когда две трети коллекции уже были показаны, в раздевалках за сценой воцарился странный хаос, в котором была определенная стройность. Платья, второпях сброшенные манекенщицами, спешащими переодеться, поднимались с пола, а парикмахер и гримеры старались сделать все, чтобы манекенщицы выглядели не хуже, чем в начале показа.

Бледный потный Филипп нервно осматривал каждую девушку и отправлял ее дожидаться своего выхода.

– Меня сейчас стошнит, – сказал он с надрывом. – Я грохнусь в обморок.

– Ты в порядке, – подбодрила его Жаннет. – Все идет хорошо.

– Ты не должна была их пускать, – простонал модельер. – Они хотят меня уничтожить.

– Не дури, – сказала Жаннет. – Это признание. Они же на показы друг друга не ходят.

– Сейчас все встанут и уйдут, – ныл Филипп. – Я чувствую. И покажут всем, что им наплевать на меня.

– Пока еще никто не ушел, – успокоила его Жаннет. – Сен-Лоран и Берже сидят, как пришитые, с самого начала показа. И Боган, и Боссак, и Живанши, и Карден.

– Они что-то задумали, – надрывался Филипп. – Я знаю. – Он схватился руками за голову. – Сейчас умру.

Жаннет взглянула на Марлона, потом перевела взгляд на Филиппа.

– Пойдем-ка со мной в кабинет на минутку.

– Мне нельзя уходить, – сказал Филипп. – Что-нибудь обязательно случится, я уверен.

– Ничего не случится, – успокоила его Жаннет. – У нас пять следующих номеров уже готовы. Сделаем перерыв на несколько минут.

– Ладно, – согласился он. – Но сначала я хочу убедиться, что они начали накладывать тон на тело Лорен. Это займет не меньше пятнадцати минут.

Он направился к Лорен, сидящей за своим туалетным столиком. Она спокойно курила и, казалось, не замечала ни суеты, ни напряжения вокруг. Он что-то прошептал ей на ухо. Лорен спокойно кивнула, встала, сбросила халат и осталась стоять совершенно обнаженная. Поспешно подошедшая девушка начала разбрызгивать по ее телу тональный крем. Филипп что-то сказал девушке, она кивнула и продолжила свои манипуляции. Филипп вернулся к Жаннет.

– Пошли, я могу отлучиться на пять минут. Но я должен вернуться, когда она начнет наклеивать золотые блестки. Нельзя, чтобы их было слишком много, надо ровно столько, чтобы намекнуть на жизнь под прозрачным платьем.

Они пошли в комнату, служащую Жаннет кабинетом, и Филипп бросился на диван.

– Больше никогда в жизни, – поклялся он, – ни за что.

Жаннет жестом попросила Марлона закрыть дверь. Открыла ящик стола и достала бутылочку с кокаином. Быстро насыпала немного на стеклянную поверхность стола и разделила на полоски. Взяла соломинку и повернулась к ним.

– Allons, mes enfants, – сказала она. – Нам всем нужно набраться сил.

Первым к столу подошел Филипп. Со знанием дела он управился с четырьмя полосками, прежде чем она успела его остановить.

– Оставь и нам немного.

Она втянула в каждую ноздрю по полоске, Марлон прикончил остальное, а Филипп снова повалился на диван. Лицо его порозовело. Он внимательно посмотрел на нее и вдруг улыбнулся.

– Мамочка, – сказал он. Жаннет засмеялась.

– Ты моя крошка.

Он встал с дивана, подошел к ней и поцеловал в щеку.

– Зря я так волновался. Сейчас все в порядке. – Он взглянул на Марлона. – Пусть они все застрелятся. Все до единого. Плевать, что они там думают.

– Так держать, – сказал Марлон. Филипп повернулся к Жаннет.

– Еще чуть-чуть на дорожку?

– Будет сделано, – сказала Жаннет, высыпая на стекло остатки кокаина.

Жак сверился с часами. Без пяти час. Скоро конец показа. Он с облегчением вздохнул. Получилось. Ни один человек не ушел. Все остались до конца. И пресса, и профессионалы – всех заворожило невиданное зрелище. Он медленно вышел из-за сцены к столику недалеко от подиума, за которым сидели Кэрролл, Морис, Патрик, Стефани и Мартина, и опустился на свободный стул. Кэрролл наклонился к нему.

– Ну как, по-твоему? – прошептал он.

– Получилось, – ответил Жак. – Евгения Шеппард и Фейрчайлд задержали газеты для статьи о показе. Даже Бернардина Моррис послала телеграмму, что пришлет сообщение позже. И ни один кутюрье не ушел. Все до сих пор здесь.

– Интересно, что они скажут, – заметил Кэрролл.

– Не имеет значения, – ответил Жак. – Все равно ни об одной коллекции не будут говорить столько, сколько об этой.

– На этом можно заработать двадцать миллионов долларов года за три, – сказал Кэрролл. – Так что имеет.

Жак поднял руку.

– Смотри. Поговорим позже.

Последняя манекенщица покидала подиум, цифра над аркой начала бледнеть. Она совсем исчезла, когда манекенщица скрылась за занавесом и вместо нее появились горящие буквы: Robe de Mariage.

Послышался шелест программок, который сразу прекратился, едва двери под аркой начали медленно открываться. Узкий луч света выхватил стоящую в дверях невесту – высокую, с королевской осанкой, полностью скрытую вуалью, падающей с короны на голове до узких красных туфель. Она тянулась за ней наподобие бесконечного шлейфа. Под звуки марша Мендельсона девушка медленно прошла до середины помоста и остановилась.

Несколько секунд она стояла совершенно неподвижно, потом свободной рукой начала поднимать вуаль. В другой руке она держала ветку кроваво-красных роз баккара. Она поднимала ее долго, целую вечность, пока наконец одним резким движением не отбросила назад. На ней было прозрачное розовое платье до пола, сквозь которое просвечивало тело, сверкающее золотыми блестками. Она качнула головой, и белокурые волосы рассыпались по плечам из-под украшенной рубинами тиары. Она медленно двинулась по подиуму. Теперь на нее падал свет не только со сцены, но и из зала. Она была обнаженной, но не голой, настоящая невеста в свадебном платье, идущая к алтарю.

– Лорен! – прошептал Кэрролл. – Я думал, что Жаннет…

– Жаннет решила, что Лорен больше подходит, – объяснил Жак.

Лорен в этот момент поворачивалась в конце подиума. В зале послышались аплодисменты. Жак оглянулся. Это были не клакеры. Они все еще ждали сигнала. Это была публика.

Лорен повернулась и пошла назад, разворачиваясь профессиональным движением, демонстрируя платье, ее тело под шелком светилось, как слоновая кость. Она направилась к арке, но внезапно остановилась в испуге. Перед ней возник дьявол.

Он стоял неподвижно, потом поманил ее трезубцем. Как завороженная, Лорен двинулась к нему. Теперь они стояли рядом. Дьявол положил руки ей на плечи и начал сдвигать платье вниз. Она стояла, как загипнотизированная, но, когда обнажилась грудь в золотых блестках, бросилась в его объятия. Бросив торжествующий взгляд на публику, дьявол повел ее через арку. Вспышка, удар грома, облачко дыма и темнота. Оба исчезли.

Публика разразилась бешеными аплодисментами.

Зажегся верхний свет, и манекенщицы вышли на подиум в моделях, которые демонстрировали. Лорен в подвенечном платье вышла последней под руку с дьяволом, на котором на этот раз был цилиндр того красного цвета, который предпочитают пожарные.

Аплодисменты гремели, фотографы забирались на подиум, сверкали блицы. Неожиданно Лорен повернулась, убежала через арку и через мгновение появилась, таща за руку сопротивляющегося для видимости Филиппа, который был бледен, но явно доволен. Аплодисменты усилились.

Жак поймал взгляд руководителя клакеров, ждущего сигнала, и незаметно кивнул. Почти тут же клакеры начали скандировать.

– Жаннет… Жаннет… Жаннет…

Раздались крики „браво», и публика начала хлопать в унисон.

– Жаннет… Жаннет… Жаннет…

На этот раз к арке повернулся Филипп. Над аркой засветилось ее имя. Она немного постояла под вспышками блицев. Высокая, стройная, потрясающе красивая, одетая наперекор моде в рабочие красные джинсы и рубашку, красные ковбойские сапоги до середины икры. На голове – красная кепка, какие носят машинисты локомотивов. Она обняла Филиппа, и они вместе начали спускаться по подиуму.

Один за другим репортеры и фотографы забирались на подмостки, и скоро Жаннет и Филипп оказались в плотной толпе журналистов, пытаясь пробраться за сцену.

Жак встал и смешался с выходящими из театра зрителями. Ему хотелось, насколько это было возможно, оценить их реакцию. Он снова остановился под аркой, наблюдая за выходящими людьми и прислушиваясь к гулу возбужденных голосов.

Все решило мнение Фейрчайлда. Он взял Жака за руку, отвел в сторону и сказал:

– Не знаю, купит ли это кто-нибудь, будут ли носить ваши модели, но это была самая впечатляющая коллекция за многие годы. Завтра я помещу Жаннет на первую полосу, так что, если можешь, устрой мне разговор с ней минут на десять.

– Когда? – спросил Жак.

– А сейчас, – ответил Фейрчайлд. – Хочу получить от нее эксклюзивное интервью специально для Штатов.

– Пошли, – сказал Жак, начиная проталкиваться через толпу. – Держи меня покрепче за руку.

Около трех часов ночи в маленьком кабинете за сценой осталось всего несколько человек из всех набившихся туда после презентации. Филипп сидел на диване, беседуя с двумя репортерами. Марлон на всякий случай держался поблизости.

Стол, за которым разговаривали Жаннет, Жак и Кэрролл, был заставлен бокалами и бутылками из-под шампанского.

– Думаю, мы своего добились, – сказал Жак. – Гудман и Ниман-Маркус придут завтра, чтобы изучить новые линии. Сакс, Маршалл и Маньен тоже заинтересовались.

– За „посмотреть» платить не надо, – заметил Кэрролл. – Вот купить – другое дело.

– Они купят, – уверенно сказал Жак. – От нас пахнет успехом.

Им пришлось прервать разговор, потому что в комнату вошли несколько репортеров и фотографов, закончивших работу с манекенщицами и жаждущих поговорить с Филиппом и Жаннет.

Жак встал.

– А где Лорен? Чарльз просил меня поговорить с ней о серии фотографий. Теперь каждый в этом городе готов снимать ее.

– Только что была здесь, – ответила Жаннет. – Мне кажется, она вышла с Патриком. – Он пошел было к выходу, но она остановила его. – Тебе лучше побыть здесь до конца всех интервью. Будем уходить, прихватим и их.

Прислонившись к стене недалеко от служебного выхода, Лорен глубоко затягивалась тоненьким косячком, который держала в руке.

– Помогает, – заметила она, передавая сигарету Патрику.

Он тоже затянулся и взглянул на нее.

– Очень даже неплохо, – похвалил он. – Где ты это берешь?

– Американские, – сказала она. – „Харви номер шесть».

Он снова затянулся и вернул ей сигарету.

– Тебе там было явно скучно. Потому я и предложил тебе выйти.

– Да, – согласилась она. – По большому счету все это туфта.

– Туфта? – переспросил он.

– Ну, знаешь, все это притворство, вранье, комплименты и поцелуйчики в щечку. Зачем? Кому нужна эта ерунда? Готова поклясться, что, если бы они сказали, что на самом деле думают, по гроб жизни друг с другом не разговаривали бы.

Патрик засмеялся.

– Не больно ты хорошего мнения об этом обществе.

– Не моя стихия, – сказала Лорен. – Мне этого дома хватает. Мои родители практически таким же делом занимаются. – Ей пришла в голову неожиданная мысль. – А знаешь, я никогда не думала, что Жаннет такая. Почему-то представляла ее другой. Все эти фотографии и статьи о ней… Мне казалось, что она живет в свое удовольствие, ни о чем не заботясь.

– Я бы хотел, чтобы так и было, – с досадой заметил Патрик. – Но она обожает свою работу.

– Не знаю, что она хочет доказать, – сказала Лорен. – Ей ведь не нужны деньги.

– Именно это я ей все время и говорю, – заметил Патрик. – Только она утверждает, что я ничего не понимаю.

– Да, я тоже не понимаю, – сказала Лорен, возвращая ему сигарету. – Но, может, что-то изменится. Она сказала, что мы поедем на ее виллу в Сен-Тропез после показа коллекции.

– Великолепно, – обрадовался Патрик. – Я туда смогу прилететь. Повеселимся. – Он сделал еще затяжку. – Ух! – он вскрикнул, уронил крошечный окурок и взглянул на землю. – Чуть палец себе не сжег к чертовой матери. Извини.

– Да ничего, – сказала Лорен. – Как ты думаешь, не вернуться ли нам в зверинец, чтобы посмотреть, что делают местные обитатели?

Когда они вернулись в кабинет Жаннет, журналистов уже не было. Она сидела за письменным столом, Кэрролл и Жак напротив нее, а Филипп и Марлон на диване. Кэрролл встал и поцеловал Лорен в щеку.

– Ты просто прелесть, ласточка, – сказал он с чувством. – Мы тут для тебя кое-что придумали.

– Не понимаю, – удивилась Лорен. Он засмеялся.

– Ты теперь звезда, крошка. Главная сенсация показа. Каждый фотограф в городе хочет тебя снять. Я сказал Жаку, чтобы выбрал самых лучших.

Лорен повернулась и взглянула на Жаннет.

– Ты мне ничего об этом не говорила.

– А я об этом и не знала ничего до показа, – ответила Жаннет.

– Правильно, – поддержал ее Кэрролл. – Кто бы мог подумать? Но так получилось. Нравится тебе или нет, но ты звезда.

– Я думала, мы поедем в Сен-Тропез, – сказала Лорен, глядя на Жаннет. – Я договорилась встретиться там с Харви в конце недели.

Жаннет не успела ответить, как вмешался Кэрролл.

– Сен-Тропез никуда не денется. Надо ковать железо, пока горячо.

Лорен помолчала.

– Я участвовала в показе, чтобы позабавиться. Если бы я знала, что придется делать что-то еще, то не связывалась бы.

– Но ты связалась, – сказал Кэрролл. – Теперь уж никуда не денешься.

Лорен повернулась к Жаннет.

– Это обязательно? Патрик обещал отвезти нас на своем самолете туда завтра же. И яхта его уже в порту.

Жаннет посмотрела на нее.

– Ты не должна делать того, чего не хочешь, chérie. Раздраженный Кэрролл повысил голос.

– О чем ты, черт подери? – закричал он на Жаннет. – Она должна это сделать, и все тут. Мои ребята уже планируют для нее рекламную кампанию в Штатах. Я им звонил и велел все подготовить.

Жаннет посмотрела ему прямо в глаза.

– Скажи им, пусть придумают что-нибудь другое. Лорен приехала сюда не работать. Она приехала навестить меня.

– Да плевал я, зачем она сюда приехала, – завопил Кэрролл. – Не собираюсь я вкладывать два миллиона в сделку, если каждая молоденькая дурочка станет решать, что она будет делать, а что нет. Заставь ее!

Голос Жаннет был обманчиво мягок.

– А если я откажусь?

– Тогда никакой сделки! – рявкнул Кэрролл. – Тебе тоже пора понять, что не одна ты теперь решаешь, я тоже теперь имею право голоса.

Жаннет некоторое время смотрела на него, потом повернулась к Лорен.

– Договаривайся с Патриком на завтра насчет Сен-Тропеза.

Кэрролл в ярости уставился на нее.

– Подумай как следует. Ты мне уже должна сто семьдесят тысяч, так что, прежде чем принимать решение, сообрази, как ты будешь их отдавать.

Лорен взглянула на сестру.

– Если очень нужно… – начала она нерешительно. Жаннет мягко прервала его и заговорила по-французски.

– Не бери в голову, chérie. Рано или поздно эта свинья должна понять, что не все можно купить за деньги. – Она повернулась к Кэрроллу и продолжила по-английски. – Предлагаю тебе подумать. Что касается меня, я уже все решила.

– Иоганну это не понравится, – пригрозил Кэрролл.

– Иоганну еще больше не понравится, что ты собирался воспользоваться его подопечной, – заметила Жаннет.

– Мы же договорились, – рявкнул Кэрролл.

– Договаривался ты со мной, а не с Лорен, – ответила Жаннет. – К тому же ничего еще не подписано. Так что никакой сделки, по существу, нет.

– Кроме того, что ты должна мне сто семьдесят тысяч, – сказал Кэрролл.

– Приходи завтра в контору, и я их тебе верну, – сказала Жаннет.

– Да у тебя нет денег, – крикнул Кэрролл. – Я просмотрел балансовые отчеты твоей компании.

– А это тебя не касается, – сказала Жаннет. – Приходи завтра и получишь свои деньги.

Он злобно посмотрел на нее.

– Ты не можешь заключить сделку с Байдерманом, пока не расплатишься со мной.

– Знаю, – спокойно сказала она.

– Так я приду в девять утра за чеком, – сказал Кэрролл.

– Он будет тебя ждать, – ответила Жаннет. – Можешь получить его в расчетном отделе.

– Смотри, чтобы он был действителен, – сказал он злорадно, – потому что оттуда я пойду прямо в банк.

Жаннет молча встала, вышла из-за стола, остановилась напротив Кэрролла и посмотрела ему в глаза.

– Ах ты, свинья поганая! – сказала она голосом, полным презрения. Рука ее стремительно взметнулась, и в комнате раздалась звонкая пощечина. Он отступил назад. На багрово-красной щеке четко отпечатались все ее пять пальцев. – Убирайся, пока я не приказала тебя вышвырнуть!

Она вернулась за стол, не дав ему возможности ответить. Он прикоснулся рукой к щеке и злобно взглянул на нее.

– Совсем рехнулась!

– Убирайся! – неожиданно закричала она. – Или я тебя прикончу!

Он резко повернулся и направился к двери, потом обернулся. – Филипп, Марлон, – сказал он. – Пошли!

Модельер и его дружок неловко поднялись и молча пошли к выходу, стараясь не встречаться с Жаннет глазами.

Кэрролл улыбнулся.

– Теперь с тобой покончено. Филипп уже подписал со мной контракт с будущего года. Я знал, что ты можешь меня надуть, и принял меры.

Не говоря ни слова, Жаннет проводила их глазами, потом повернулась к Лорен.

– Ты не возражаешь, если Патрик отвезет тебя домой? – спросила она спокойно. – Нам с Жаком надо закончить кое-какие дела.

– Я могу подождать, – предложила Лорен.

– Не стоит, – ответила Жаннет. – Лучше тебе уехать. Мы здесь можем до утра проторчать. А тебе нужно поспать перед отлетом в Сен-Тропез.

Лорен обошла стол, наклонилась и поцеловала Жаннет в щеку.

– Прости, я не хотела доставлять тебе столько неприятностей.

– Не беспокойся, chérie. Твоей вины здесь нет.

– Если хочешь, я могу поговорить с папой, – предложила Лорен.

Жаннет с трудом улыбнулась.

– Спасибо, chérie, но в этом нет нужды. Я сама разберусь с этим ублюдком. А теперь иди и отдохни. – Она взглянула на Патрика. – Проследи, чтобы она сразу легла спать.

Патрик улыбнулся.

– Слушаюсь, мамочка.

Жаннет рассмеялась.

– Какой послушный мальчик. Вот так и надо себя вести. – Она повернулась и снова поцеловала Лорен. – Спокойной ночи. Встретимся утром.

Еще один быстрый поцелуй в щеку, и дверь за ними закрылась. Жаннет повернулась и взглянула на Жака.

– Ну вот, все как прежде. Ничего не изменилось. Только ты да я.

Жак в гневе ударил кулаком по ладони.

– Подонки продажные! И ведь слова не сказали. Я уничтожу этого ублюдка. Только подожди, я шепну кому надо, что вся коллекция была твоей идеей, не его. Они его на клочки разорвут. Они ведь уже знают, что ты забраковала первую коллекцию.

– Меньше всего меня волнует Филипп, – сказала Жаннет. – С ним мы всегда разберемся. Сейчас нужно достать деньги для Кэрролла.

– Может, он передумает? – с надеждой в голосе спросил Жак.

– Даже если так, мне он не нужен. Коллекция доказала, на что мы способны. Как только я от него откуплюсь, подвернется кто-нибудь еще.

– Сейчас три часа утра, – сказал Жак. – Где добыть миллион франков за шесть часов?

– Миллион франков, – задумчиво повторила Жаннет. Она посмотрела на Жака. – Не эту ли сумму Морис собирался вложить в наше дело?

Жак кивнул. Жаннет встала.

– Так чего мы ждем? Поедем к нему, разбудим и узнаем, правду ли он говорил.

– Ты же знаешь Мориса, – сказал Жак. – С ним не просто иметь дело. За эту помощь придется платить – так или иначе.

– У тебя есть другие предложения?

– Как насчет твоего приятеля Патрика? Компания его семьи купила „Кенсингтон Миллз» в Штатах. Я слышал, они собираются заняться розничной торговлей. Могут соблазниться этой сделкой.

– Патрик к семейным делам не имеет никакого отношения. У них своя жизнь, у него своя. И никаких дел друг с другом иметь не желают. Патрик исключается. Придется идти к Морису.

Она направилась к двери, потом внезапно остановилась и посмотрела на него.

– Что мы сделали не так, Жак?

– Ты о чем? – удивился он.

– Я вот чего понять не могу. Мы выиграли или мы проиграли?

От Лидо на Елисейских Полях до дома было всего десять минут езды. Патрик заговорил, когда они уже почти доехали.

– Тебе и правда пора спать? – спросил он. – Я весь заведен. Не засну.

– Устала смертельно, – ответила Лорен. – К тому же ты слышал, что сказала сестра.

– Да – В голосе Патрика звучало восхищение. – Ты что-нибудь подобное видела? Как она вмазала Кэрроллу? Я думал, у него голова слетит с плеч.

Лорен засмеялась.

– Неплохо было бы. Моя сестра – девушка крутая. Патрик кивнул.

– Очень даже крутая. Не хотел бы я испытать на себе ее гнев. Она в самом деле может убить человека.

Лорен снова рассмеялась. Машина остановилась напротив дома.

– Ну, так далеко она не пойдет, мне кажется.

Шофер выскочил из машины и открыл дверцу большого серебристого „роллс-ройса» Патрика. Лорен наклонилась и поцеловала его в щеку.

– До завтра.

Патрик посмотрел на нее.

– Как насчет того, чтобы тебя потрогать минуточку? Потом я всю дорогу буду облизывать пальцы и наслаждаться.

Лорен хихикнула.

– Не дури, – сказала она, выбираясь из машины. Патрик последовал за ней и подождал, пока она нажимала кнопку звонка.

– Интересно, что сейчас делают Жаннет и Жак?

– Она сказала, у нее еще много работы, – ответила Лорен.

– Любопытно, большой у него член? – сказал Патрик.

– Не в курсе дела. И мне это безразлично, по правде говоря, – ответила Лорен. Дверь открылась. Она еще раз быстро чмокнула его в щеку. – Спокойной ночи. До завтра.

– Подожди секунду, – попросил он, увидев, что она направилась в дом. – А во сколько завтра?

Лорен обернулась и взглянула на него.

– В полдень. Годится?

– Вполне, – ответил он. – Я буду здесь с машиной. Она закрыла за собой дверь и начала подниматься по лестнице, когда ее окликнул дворецкий.

– Все прошло хорошо, мадмуазель Лорен?

– Великолепно, – ответила она. – Вечер был незабываемый.

Харви скатился с матраса и спрятался от палящего августовского солнца под зонтик.

– Сукин сын! – выругался он. Лорен повернула к нему голову.

– Ты о чем?

– Тридцать франков за матрас и зонтик, – объяснил он. – Грабеж среди белого дня.

Лорен засмеялась.

– Это Франция.

– Л что, если я захочу просто поваляться на песке? Безо всего?

– Где? – спросила она, показывая на переполненный пляж, забитый людьми, лежащими на матрасах.

– Я там подальше видел пляж. Люди приносят туда свои матрасы и зонтики.

– И ты можешь. Это общественный пляж, – объяснила она.

– Давай пойдем туда, – предложил Харви. – По крайней мере, не будем чувствовать, что нас обобрали.

– Можно завтра попробовать, – согласилась Лорен.

– Солнце то же, вода та же.

– Ладно, – сказала она. – Завтра. Он взглянул на нее.

– У тебя сиськи поджарились.

Она села и потянулась к сумке за лосьоном от солнца.

– Намажусь-ка я опять этим снадобьем. Он уставился на нее.

– Похоже, мне к этому не привыкнуть. В жизни своей столько сисек не видел. Интересно, что они делают с верхней частью купальника? Они же ее никогда не надевают!

– Откуда я знаю? – ответила Лорен.

– Наверное, кто-то их скупает. – Он усмехнулся. – Только подумай! Ведь неплохая идея, верно?

Лорен засмеялась.

– Что ты с ними будешь делать?

– Не знаю, – ответил Харви. – Что-нибудь придумаю. – Он увидел, как она достала бутылку с лосьоном. – Подожди-ка, у меня есть кое-что получше. – Он выудил из своей сумки небольшую керамическую баночку. Снял крышку и протянул ей. – Вот попробуй. Но сначала смочи кожу водой.

– Что это? – спросила она, разглядывая баночку.

– Гумбольдская глина, смешанная с особым маслом.

Индейцы пользуются этой смесью для лечения кожных болезней. Опять же загораешь быстрее и не обгораешь. Она понюхала открытую баночку.

– Странный запах.

– Естественный, – сказал он. – Во все дерьмо, что ты покупаешь, добавляют духи.

– Где ты это взял? – спросила Лорен.

– Да ее полно вокруг фермы. Мать Джонни сама смешивает. Годится для самых разных целей. Порезы, укусы насекомых, всякое другое.

– И помогает? – скептически поинтересовалась Лорен.

– Сам пробовал, – ответил Харви. – Я здесь всего два дня, а загар у меня уже темней, чем у тебя.

– Ладно, – сказала она поднимаясь. – На минутку залезу в воду, а потом намажусь.

Облокотясь на локоть он смотрел, как она идет к воде. Лорен здорово изменилась. Странно было слушать, как она трещит по-французски. В Калифорнии ему как-то не приходило в голову, что она француженка. Она была такой же, как все остальные девушки. Но за тот месяц, что они не виделись, в ней многое изменилось.

Она даже ходила по-другому. Вроде бы прямее, сильнее виляя бедрами. Раньше она просто шагала, а теперь двигалась так, как будто ее бедра соединялись с ногами, а не с талией.

И еще она похудела, проглядывали ребра, лобковые кости больше выдавались вперед, линия внизу живота плавно переходила в бедра. Внезапно он понял, в чем дело. Она стала гораздо сексуальнее. В Калифорнии он знал девочку, а теперь перед ним была полудевушка полуженщина.

Он машинально стал шарить в сумке в поисках косячка. Потом вспомнил, что находится во Франции. Здесь травку на пляже не закуришь. И не только потому, что закон слишком суров, а люди невероятно правильные. Никто слова не скажет, если ты напьешься в стельку или натрахаешься до упаду. Им на это плевать. Но если хочешь покурить мархушку, залезай в клозет.

Она вышла из воды и села рядом с ним на матрас.

– Что теперь? Вылить на себя? Он покачал головой.

– Возьми немного на ладони, потри их, пока мазь не размягчится, и мажься. Тонким слоем. Много не надо.

– Ладно, – сказала она.

Он с минуту наблюдал за ней.

– Если хочешь, могу намазать тебе грудь. Она засмеялась.

– Это я и сама могу. Но, если хочешь, можешь помазать спину.

– Вот люди, последних радостей жизни тебя лишают, – проворчал он. – Господи, как есть хочется. Когда мы пойдем?

– Патрик должен подойти с минуты на минуту, – ответила она. – Он сказал, что будет с нами обедать.

– Ничего у него не выйдет, – заметил Харви, – если учесть, в каком он вчера был состоянии. Он так накурился, что хорошо, если к концу недели очухается.

– Придет, – засмеялась она. – Ты зря дал ему вчера твой номер восемь.

– Так он сам напросился, – ответил Харви. – Он все талдычил, что никакое наше дерьмо не сравнится с его марокканским гашишем. – Он рассмеялся. – Ты видела его лицо после двух затяжек? Полный улет.

Лорен тоже засмеялась.

– Точно. Никогда его таким не видела. Но он встанет, нюхнет кокаинчику и будет здесь. – Она перевернулась на живот. – Теперь мажь мне спину.

Патрик просыпался с трудом. Медленно открыл глаза. В главной каюте яхты было абсолютно темно, ни один луч света не пробивался сквозь двойные занавески, которыми были задернуты иллюминаторы. Он протянул руку назад и нажал кнопку над кроватью. Постепенно, по мере того как занавески поползли в стороны, в каюту стал проникать свет.

Он заставил себя сесть и, повернув голову, уставился па голый зад рядом с собой, единственное, что виднелось из-под груды одеял, накрывавших спящую девушку. Он слегка шлепнул по попке.

– Анна, просыпайся.

Она поерзала по постели, и голос из-под одеяла сказал:

– Я не Анна, я Мэг. Он еще раз шлепнул ее.

– Все равно вставай. Потом протянул руку к телефону, стоящему у кровати.

Ответил стюард.

– Доброе утро, милорд.

– Доброе утро. Который час?

– Час дня, милорд.

– Принеси мне чаю, – сказал Патрик.

Раздался голос Мэг, все еще приглушенный одеялами.

– А мне апельсиновый сок и кофе.

– Еще апельсиновый сок и кофе, – добавил Патрик.

– Слушаюсь, милорд. Сейчас принесу.

Патрик положил трубку и уставился на голый зад.

– Надо сказать, у тебя премиленькая попочка. Девушка зашевелилась, повернулась и села. Потрясла копной рыжих вьющихся волос. Все, даже улыбка, выдавало ее ирландское происхождение. Когда она улыбалась, ее веснушчатое лицо сморщивалось, а уголки голубых глаз приподнимались.

– Ты то же самое говорил и вчера вечером, но заснул, прежде чем я вернулась из сортира.

Он засмеялся.

– Этот американский друг Лорен вчера раздавал что-то вроде бомб с замедленным действием.

– Сам виноват, – сказала она. – Все требовал еще и еще.

– Не помню, – удивился он. – А что случилось с Анной?

– Она встала пораньше. Сказала, что хочет пойти на пляж.

Раздался деликатный стук в дверь, и вошел стюард с подносом.

– Доброе утро, милорд. Доброе утро, мисс. – Он поставил поднос на кровать перед ними.

Патрик взглянул на него.

– Никто ничего не передавал?

– Да, милорд. Звонила мисс Жаннет. Она сказала, что прилетает в Ниццу шестичасовым рейсом вместе с другом, и просила прислать за ней вертолет.

Патрик кивнул.

– Позаботься об этом. – Он потянулся за чайником. – Скажи капитану, пусть ведет яхту к пляжу Мореа. Я кое-кому обещал, что буду там в два.

Стюард удалился, а Мэг села в постели. Прикрывавшая се простыня упала до талии.

– Можно я разолью чай?

– Пожалуйста. – Он смотрел, как она разливает чай. Полные упругие груди слегка покачивались, когда она наклонялась над чайником.

– С молоком?

– Да, спасибо, – ответил он, все еще разглядывая ее бюст.

– Достаточно? – спросила она, держа молочник в руке. – У тебя странное выражение лица.

– У меня сюрприз. – Он улыбнулся, откидывая одеяло и демонстрируя восставший член. – Я готов к бою.

Она поставила молочник и слегка похлопала его по пенису.

– Очень мило, – заметила она. Он снова улыбнулся.

– Как насчет минетика?

– Сколько угодно, – ответила Мэг. – Только потерпи минутку. Я ничего не могу есть, пока не выпью апельсиновый сок и кофе.

Казалось, все изменилось, как только Жаннет вышла из вертолета и ступила на зеленую лужайку перед домом. Солнце спускалось за горы на западе, за Сен-Максимом, и Харви показалось, что она возникла прямо из земли в золотых лучах, просвечивающих ее белое платье, которое она прижимала ладонями, сбегая по трапу под медленно вращающимися лопастями винта.

Минутой позже, едва она успела поздороваться со всеми, показалось, что все население Сен-Тропеза высыпало па лужайку. Одна за другой подъезжали машины, люди со всех сторон спешили встретить Жаннет. Через час обычно тихая вилла превратилась в бедлам. Все кричали, вопили и смеялись, не слушая друг друга. Может быть, Харви так просто показалось, он ведь почти не понимал, о чем идет речь. По-французски он не говорил ни слова.

Он с трудом пробрался через набитую людьми гостиную к лестнице. Шампанское было не в его вкусе. Куда лучше – несколько хороших затяжек.

Лорен остановила его на первой ступеньке.

– Куда это ты?

– Требуется курнуть, – ответил Харви. Она оглядела комнату и улыбнулась.

– Мне тоже, пожалуй.

В его комнате было тише, особенно, когда он закрыл дверь. Он быстро скрутил косячок и. прикурил. Несколько раз затянулся и передал ей.

– Здесь что, всегда так?

Она пожала плечами и глубоко затянулась.

– Откуда мне знать? Для меня это тоже впервые.

– Мне больше нравилось, когда мы тут были одни, – заметил он.

– Она хозяйка, – сказала Лорен.

– Знаю, – ответил Харви. – Я не жалуюсь. Твоя сестра – нечто особенное. Тут кто-нибудь есть в городе, кого бы она не знала?

Лорен хихикнула. Травка начинала действовать.

– Наверное, нет.

– А тебе нравится? – спросил он.

– Нет. Но я ведь, как и ты, здесь только гостья. – Она отдала ему сигарету. – Здорово. Какой номер?

– Это новый. Двенадцать. Прямой улет, – сказал он.

– Как дела с бессемянными растениями?

– Мы все ближе к цели, – ответил Харви. – Требуется время.

– У тебя с собой больше нет этой гумбольдской глины? Действует прекрасно. Я бы хотела дать Жаннет попробовать.

– Разумеется, – сказал он. – Она здесь долго пробудет?

– В понедельник улетает в Нью-Йорк. Какие-то дела. А хотела остаться на неделю.

– Деловая женщина, верно? Лорен кивнула.

– Что это за девица с ней? Стефани…

– Подруга.

– Подруга так подруга. А может?.. Лорен промолчала.

– Эй, я не собирался лезть не в свое дело, – извинился он.

– Ладно, проехали. – Она подошла к окну. Он присоединился к ней, и они долго смотрели на вертолет, стоящий на лужайке. – Какого ты мнения о Патрике? – спросила она.

– Мне он нравится, – ответил Харви. – Немного с приветом. Но вообще, в порядке.

– Он хочет жениться на Жаннет, – объяснила Лорен.

– Вот как! – Харви снова затянулся сигаретой, потом передал ее Лорен. – Мне показалось, у него какие-то шашни с теми двумя девицами. Которые живут с ним в одной каюте.

– Ты прав, – ответила она. – Я тоже не понимаю.

– Значит, мы тут равны, – рассмеялся он. – Совсем другой мир. И уж точно не ангельский приют.

Она тоже засмеялась.

– Что нет, то нет.

Создавалось впечатление, что никто вообще не спал. В тот вечер они ужинали на яхте Патрика «Fantasist», стоящей в порту Сен-Тропеза. Подавали холодные закуски, люди приходили и уходили когда хотели. Харви скоро потерял счет гостям. В какой-то момент ему показалось, что их больше сорока.

Звуки музыки, раздающейся из стереоколонок, натыканных по всей яхте, практически тонули в людских криках, смехе и воплях. Казалось, никто не говорит нормальным тоном. Да это было бы бессмысленно. Никто ничего не услышал бы.

Ночь близилась к концу, пустые тарелки с закусками немедленно заменялись полными. К полуночи все сильно набрались, и, похоже, не только шампанское и вино были тому виной. В воздухе отчетливо пахло травкой, и не обыкновенной марихуаной, а опиумом и гашишем. Так, во всяком случае, показалось опытному в этом вопросе Харви.

Очень скоро он обратил внимание, что большим спросом среди гостей пользуются толстые самокрутки английского типа из смеси табака и гашиша. Он тут же попробовал одну. Действовало неплохо, но с его собственной продукцией не шло ни в какое сравнение.

В час ночи они перебрались в дискотеку в дальнем конце порта. Танцевальная площадка была забита дергающимися потными людьми. На балконе играл маленький оркестрик. И здесь общий шум заглушал музыку, так все орали. Разглядывая танцующих, Харви, как ни старался, не мог отличить одну девушку от другой. Одеты все были практически одинаково. Совершенно прозрачные блузки, эластичные шорты или мини-юбки, надетые поверх трусиков-бикини или вообще на голое тело, туфли на высоком каблуке или сапоги. У всех были либо длинные распущенные волосы, либо короткие мальчишеские стрижки. Мужчины были одеты просто – черные или белые узкие брюки и пестрые рубашки. И здесь тоже чувствовался запах гашиша.

Харви танцевать не умел. Он сидел на неудобном стуле за маленьким столиком с бокалом шампанского, которое терпеть не мог, и наблюдал за танцующими парами. Во Франции парни танцевали с парнями, девушки с девушками, поодиночке, и никто ни на кого не обращал внимания. Он понаблюдал за Лорен, выделяющейся из толпы. Французы прыгали под музыку, как марионетки, вверх и вниз, а она, казалось, плыла, сливаясь с музыкой. И улыбалась своему партнеру Патрику.

Он поискал глазами Жаннет. Но ни ее, ни ее приятельницы на танцплощадке не было. Немного погодя он увидел, что они вышли из туалетной комнаты и направились к столику. Жаннет что-то прошептала на ухо Стефани, та пошла на танцплощадку и принялась танцевать в одиночестве. Жаннет опустилась на стул рядом с Харви.

– Нравится здесь? – спросила она, стараясь перекричать шум.

Он кивнул, разглядывая ее. Глаза у нее блестели. Он слегка послюнил палец и осторожно коснулся ее носа сбоку. Потом лизнул палец и улыбнулся.

– Тратите много порошка зря. Она засмеялась.

– Откуда ты знаешь?

– Чего уж тут знать, – заметил он. – Когда мы вернемся домой, я, если хотите, могу угостить вас стоящим зельем.

– Наслышана, – ответила Жаннет. – Лорен мне про тебя рассказывала. У нас тут, во Франции, ничего путного не сыщешь. Но все лучше, чем ничего.

– Это точно, – согласился Харви. – Вся эта травка неправильно обрабатывается. Мне не нравится. Сразу бьет по мозгам.

К столику вернулись Лорен и Патрик.

– Становится скучновато, – заявил Патрик. – Может, поедем в „Ле Горий»?

Жаннет отрицательно покачала головой.

– Я не могу. Жак утром прилетает из Лондона, нам надо кое-что обсудить.

– Я-то думал, ты приехала сюда отдохнуть и повеселиться, – с обидой заметил Патрик.

Жаннет улыбнулась.

– Я и веселюсь. Вы продолжайте, а я вернусь на виллу.

– И слышать об этом не хочу, – сказал Патрик. – Поедем все вместе.

На виллу они вернулись около трех утра. С ними было еще человек пятнадцать. Не успели они войти, как загремела музыка, появились сигареты с гашишем. Можно было запросто обкуриться, просто вдыхая дым, висящий в комнате. Пожалуй, не было. Никакого смысла уезжать с дискотеки, потому что мебель немедленно сдвинули в сторону и начались танцы. Еще немного, и всем стало жарко. Вспотевшие девицы принялись снимать блузки и рубашки. Сначала Мэг и Анна – девушки, приехавшие с Патриком, потом остальные. Наконец одетыми остались только Лорен и Жаннет.

Компания постепенно перебралась на террасу, а еще через несколько минут все уже плавали в бассейне. Лорен тоже вышла на свежий воздух и вместе с Харви наблюдала за плещущимися в бассейне гостями.

– Что скажешь? – спросила она. Он взглянул на нее.

– Смотрю и глазам не верю. – Она засмеялась. – Ты тут одна праведница, – заметил он.

– Меня все это дерьмо не колышет, – сказала Лорен.

– Как и ко всему, к этому надо привыкнуть, – ответил он. Потом огляделся. – А где твоя сестра?

– Ушла спать. А что?

– Ее подружка обслуживает другую девицу в дальнем конце бассейна, – показал он.

Лорен проследила за его взглядом. Немного помолчала. Потом сказала:

– Меня это не касается.

К ним подошел Патрик.

– Что-то я проголодался. Не поехать ли нам в „Ле Горий» есть яичницу с ветчиной?

– Замечательно, – ответила Лорен. – Я умираю с голоду.

– Вез меня, – сказал Харви. – Лучше пойду спать. Я же простой деревенский парень и не спать в такую поздноту не привык.

Жак времени даром не терял. Когда он приехал в одиннадцать утра, Жаннет плавала в бассейне. Она скрупулезно следовала раз и навсегда заведенному порядку. Все годы жизни на юге Франции она каждое утро проплывала пятьдесят раз по длине бассейна. Она видела, что он подошел к бассейну, по не вылезла, пока не выполнила свою норму. Потом выбралась на бортик под лучи утреннего солнца, обернув вокруг себя большое купальное полотенце.

– Тело у тебя превосходное, – похвалил Жак.

– Приходится потрудиться, – ответила она. – Я ведь не молодею.

Он рассмеялся.

– Ну, у тебя еще все впереди.

Жаннет подошла к столику и взяла стоявший там колокольчик.

– Ты завтракал?

– Поел в самолете, – ответил он. – Но кофе с тобой выпью.

Появился слуга, и Жаннет попросила подать кофе. Она села напротив Жака, вытирая волосы полотенцем. Потом потрясла головой и оставила их сохнуть на солнце. Потянулась за сигаретами, взяла одну, прикурила.

– Ну, как все прошло в Лондоне?

– Лучше, чем можно было надеяться, – ответил Жак. – У нас заказов приблизительно на пятьдесят тысяч фунтов.

Она кивнула. Обычно они брали в Лондоне не больше десяти-пятнадцати тысяч фунтов.

– В этом году мы заработаем, – сказала она. – Но проблема в другом. Что делать дальше? Морис настаивает на разговоре с Иоганном.

– Может быть, и не придется, – заметил Жак. – Я рискнул и позвонил Джону Фейрчайлду. Он очень разволновался. Ты же знаешь, как ему понравилась коллекция. Ему нравится идея стать главным производителем этой одежды. Он сам позвонил президенту „Кенсингтон Миллз» и через час перезвонил мне.

Слуга принес кофе и удалился. Жаннет разлила его по чашкам.

– Ты думаешь, они в самом деле заинтересованы? – спросила она. – Или они это из вежливости по отношению к Фейрчайлду?

– Они просто в экстазе, – уверенно ответил Жак. – По голосам чувствуется. Да и зачем иначе они стали бы назначать расширенное заседание с участием исполнительного вице-президента, президента и председателя правления? „Кенсингтон» – крупная компания, на втором месте по объему производства синтетических волокон в мире после Дюпона и хлопчатобумажных тканей после „Берлингтон Миллз». У них фабрики по всему миру, которые производят все – от самых высококачественных и дорогих тканей до самых дешевых. Из вежливости эти люди ничего не делают. И, самое главное, ничем бесперспективным на рынке их, хоть убей, не заинтересуешь.

Жаннет помолчала.

– Надеюсь, ты прав. Вчера мне казалось, что наступил конец света.

– Пока еще нет, – сказал он. – Я сегодня возвращаюсь в Париж. Разберусь там с делами и встречу тебя в Орли в понедельник утром.

После его ухода она растянулась на надувном матрасе, чтобы немножко позагорать. Через несколько секунд на ее лицо упала тень. Она открыла глаза и увидела Харви.

– Доброе утро, – поздоровалась она, делая попытку прикрыть наготу.

– Доброе утро, – ответил он, протягивая ей баночку. – Лорен подумала, что это может вам пригодиться.

Она села и взяла баночку из его рук.

– Что это такое?

– Глина из Южной Калифорнии. Индейцы пользуются ею для лечения кожных болезней и ран. Я же обнаружил, что это самая лучшая мазь для загара, какую мне только приходилось видеть.

Она сняла крышку.

– На мой взгляд, похоже на грязь. Он засмеялся.

– Так это грязь и есть. И не обращайте внимания на залах. Намочите кожу, намажьтесь, и запах мгновенно улетучится.

– И помогает? – спросила Жаннет с сомнением.

– Мне и Лорен помогает, – ответил Харви. – Загар более темный, и никаких ожогов. Попробуйте. Вы совсем белая. Сами увидите, как быстро сработает.

– Ладно, – согласилась она. Опустила руку в бассейн, потом взяла немного мази на руку и принялась намазывать плечи. – Так?

– Еще более тонким слоем. Совсем-совсем немного. И лицо можно помазать. – Он выпрямился. – Лорен уже появлялась?

– Я ее не видела, – ответила Жаннет.

– Ее нет в комнате, – заметил он. Жаннет улыбнулась.

– Ты вроде беспокоишься.

– Да нет, – быстро ответил юноша. – Только мы привыкли встречаться пораньше на пляже, пока народу мало.

– Она поехала вместе со всеми в порт завтракать? – спросила Жаннет.

– Да, – ответил он. – Но это было в четыре утра.

– Тогда она, вероятно, слишком устала, чтобы возвращаться, и осталась на яхте Патрика. Скорее всего, они будут уже на пляже, когда мы туда заявимся.

Он кивнул.

Она кончила намазывать себя спереди и перевернулась на живот.

– Поможешь мне?

– Конечно. – Он встал на колени и намазал ей спину. Пропустил ягодицы и продолжил накладывать крем на ноги.

Повернув голову, Жаннет посмотрела на него.

– Не халтурь. – Она улыбнулась. – Это место тоже может здорово обгореть.

Жаннет оказалась права. „Fantasist» уже стоял на якоре у пляжа, когда они туда пришли. Лорен, Патрик и две девицы лежали на матрасах. Бодрствовала одна Лорен, остальные спали.

Увидев их, Лорен встала. В ее голосе звучало возбуждение.

– Патрик предлагает нам всем сплавать на Сардинию.

– Где это? – спросил Харви.

– В Италии, – ответила Лорен. – Патрик говорит, там па пляжах меньше народу и вода гораздо чище.

– Прелестно, – сказала Жаннет. – Получите удовольствие. На Сардинии очень красиво. А здесь встретимся в конце следующей недели. Я к тому времени вернусь.

Патрик было открыл глаза и сразу же прикрыл их от солнца ладонью. Прищурившись, посмотрел на Жаннет.

– Твоя сестрица с большим приветом, – проворчал он. – Она подняла нас сегодня в восемь утра.

– Ты мог и не вставать, – заметила Лорен.

– Не родился еще человек, который может обвинить меня в том, что я невежлив с гостями, – сказал он и повернулся к Жаннет. – Что это ты там говорила насчет Нью-Йорка?

– Мне надо туда лететь, – ответила Жаннет. – Но я вернусь к концу недели.

– Черт, – выругался Патрик и сел. – Пора уж мне перестать надеяться, что ты проведешь какое-то время с нами.

Жаннет улыбнулась.

– Надежду нельзя терять никогда. Он заглянул ей в глаза.

– И это после всех тех сюрпризов, которые я для тебя приготовил?

Она засмеялась.

– Как это там люди говорят: делу время, потехе час?

– В первый раз слышу, – заявил он.

– Это не твоя проблема, – ответила она. – А теперь будь хорошим мальчиком и не дуйся. Плыви на Сардинию и веселись от души. Мамочка вернется па выходные, и мы все наверстаем.

Патрик покачал головой.

– Другая неделя – совсем другое дело. Жаннет рассмеялась.

– Не будь пессимистом, а то я решу, что ты дал своей яхте неправильное имя.

Две девицы Патрика покинули яхту на второй день после их прибытия в Порто-Серво. Когда Харви вышел на палубу в восемь утра, он увидел, что они стоят у трапа, а их багаж сносят вниз в машину.

– Эй, куда это вы собрались? – спросил он.

– Назад, в Сен-Тропез, – ответила Мэг.

– Чего вдруг такая спешка? Мы же все равно вернемся к концу недели.

Анна взглянула на него с некоторой долей презрения.

– Патрик решил стать монахом. Выкинул нас из своей каюты.

– Кроме того, мы не за тем сюда приехали, чтобы каждый вечер валяться на яхте и сходить с ума от скуки. Его интересуют только наркотики и философские разговоры с твоей подружкой, – добавила Мэг.

– Я не заметил, чтобы они уж так часто беседовали, – сказал Харви.

– И неудивительно, – презрительно заметила Мэг. – Ты все время в еще большей отключке, чем они.

Остатки их багажа уже снесли по трапу. Анна посмотрела на Харви.

– Что ж, пока, радость моя. И, если позволишь, маленький совет. Присмотри за своей подругой, иначе святой Патрик уведет ее у тебя.

Он смотрел, как они спустились по трапу и сели в машину. Машина проехала по пирсу, свернула за угол и скрылась из виду. Он вернулся в кают-компанию и уселся за стол.

– Яичницу с беконом, сэр? – спросил стюард. Харви чуть было не ответил утвердительно, но вовремя вспомнил, что он вегетарианец.

– Не надо бекона, – быстро сказал он. – Только яичницу. – Если подумать, девицы близки к истине. Теперь он припомнил, что каждый раз в его присутствии они что-то горячо обсуждали. Он без аппетита съел яичницу. О чем это, черт побери, можно так долго разговаривать?

– Всю мою жизнь мне талдычат про отца, – рассказывал Патрик. – Не успел я поступить в Итон, как они начали сравнивать. И все не в мою пользу. Я уверял их, что я не отец. Я это я. Другой. Но они не обращали на мои слова внимания. Я должен был быть таким же, как мой отец. Так что в конце концов я послал их всех к такой-то матери.

Лорен, голая, лежала на животе на пустынном пляже, положив голову на руки. Она повернулась и взглянула на него.

– А тебе никогда не хотелось чем-нибудь заняться?

– А чем я мог бы заняться? – спросил Патрик, внимательно изучая соблазнительные изгибы ее тела. – Отец все делал сам.

Лорен снова положила голову на руки.

– Ну, должно же тебе чего-нибудь хотеться.

– Вне всякого сомнения, – подтвердил он.

– И чего же? – спросила она с любопытством.

– Хотел бы языком пройтись по тебе от низа спины до пупка и обратно, – ответил Патрик.

Она рассмеялась.

– Нет, я серьезно.

– И я серьезно.

– Я же тебе говорила, что не трахаюсь „по-приятельски», – напомнила Лорен. – Для меня в этом есть нечто большее, чем просто спортивный интерес.

– Только не говори мне, что ты никогда не спала с Харви, – хмыкнул он.

– Я этого и не говорю, – кивнула Лорен. – Но мы не занимались этим регулярно. Изредка, когда было подходящее настроение. Мы друг друга любим, но по-другому.

– А я тоже на многое не претендую, – сказал Патрик. – Так, попробовать, чтобы знать, что я тебе нравлюсь.

Она со смехом перевернулась на спину.

– Ты мне нравишься. Но трахаться с тобой я пока не хочу. Так что перестань зудеть и дай мне ту баночку с гумбольдской глиной, а то я начинаю подгорать.

– Почему бы тебе не полежать спокойно и не позволить мне тебя намазать? – спросил он.

– Э, нет, – снова засмеялась она. – Ты заведешься, и мы поссоримся.

– Обещаю вести себя идеально при всех обстоятельствах, – сказал Патрик.

– Ты серьезно? – она взглянула на него.

– Клянусь, – он торжественно поднял руку.

– Тогда ладно, – Лорен легла на песок и закрыла глаза. Через секунду она почувствовала, как он размазывает прохладную влажную глину тонким слоем по ее телу. Ощущение было приятным, особенно когда он касался обожженной солнцем груди. Телу стало жарко. Ей было хорошо, и соски постепенно затвердели.

Она резко села и забрала у него баночку.

– Достаточно, – жестко сказала она.

– Почему? – обиженно поинтересовался он. – Я же держу слово.

– Верно, – ответила она, размазывая глину по телу. – Да только я сама завожусь. А еще не время.

Внезапно он разозлился.

– С каждым днем ты становишься все больше похожа на сестру, – резко сказал он. – Динамистка, и больше ничего.

Она смотрела на него какое-то время, потеряв дар речи. Потом почувствовала, что на глаза наворачиваются слезы, и отвернулась.

– Ты действительно так думаешь? – спросила она напряженным, обиженным голосом.

– А что еще я должен думать? – Патрик все еще злился. – Ходишь тут голая передо мной, как будто я и не человек вовсе. Что я, по-твоему, должен чувствовать?

– Я не думала, что это имеет значение, – сказала она. – Другие девушки все время голые. И никто, похоже, не обращает внимания.

– Плевал я на других девушек, – сказал он. – Поэтому я их и выгнал.

– Это твое дело, – сказала Лорен все тем же напряженным голосом. – Я тебя не просила.

– Не просила, – согласился он. – Об этом я не подумал. Может, ты гораздо больше похожа на Жаннет, чем я думаю. Может, тебе тоже нужны девицы и большие члены.

Она стремительно вскочила на ноги и натянула купальник. Затем кинулась бежать с пляжа, прочь от него. Он догнал ее и повернул лицом к себе.

– Куда это ты собралась? – спросил он.

– Куда угодно, – резко ответила Лорен. – Только бы от тебя подальше. Ты же больной.

Он увидел, что она по-настоящему обижена и плачет. Неожиданно вся его злость пропала.

– Прости. Я не хотел тебя обидеть. Просто разозлился.

Она вырвалась у него из рук.

– Пусти, – крикнула она. – Я хочу назад, на яхту.

– Прости, пожалуйста, – взмолился он. – Честное слово, ты мне ужасно нравишься. Я и не ожидал от себя такого. Прошу тебя, не сердись на меня. Я больше не буду.

Она вытерла нос тыльной стороной ладони. Шмыгнула носом, глядя на него.

– Ты ведь не думаешь так о моей сестре, как сказал, правда?

– Разумеется, нет, – твердо ответил он. – Я просто так же расстроен по поводу тебя, как и по поводу твоей сестры. Ты же знаешь, как я к ней отношусь.

– А как ты к ней относишься?

– Я ее люблю, – медленно проговорил Патрик, глядя прямо в вопрошающие глаза. – Но не влюблен в нее, – мягко добавил он. – Влюблен я в тебя.