Давно уже мне ничего так не хотелось, как преподать мальчику долгий, неторопливый урок, начиная с демонстрации физического превосходства и кончая выносливостью. Но у меня не было времени.

Так что вместо этого я продемонстрировал ему скорость.

У него просто отвалилась челюсть, когда я, подхватив Самиэля, подсунул черный кончик под клинок Незбета и выбросил его из круга прежде чем Незбет успел дотянуться до рукояти. Пальцы сомкнулись на песке. Левую руку я прижал острием Самиэля ровно настолько, чтобы уколоть кожу.

Я наклонился к мальчику, который стоял на коленях, подчиняясь стали.

— Женщина победила тебя, — прошипел я. — Что заставило тебя думать, что я не могу?

Незбет в грубой форме сообщил, кем он меня считает.

Меч проколол глубже.

— Это не очень приятное слово. Где ты его слышал?

Незбет, разумеется, это слово повторил.

Я оторвал кончик меча от его руки, слегка касаясь кожи, провел сталью по голому предплечью, плечу, довел до подбородка и четко выговорил:

— А это совсем неприятно.

— Чула, — плюнул он. — Все знают правду.

— Знают? Неужели? — я прижал клинок к его левому уху. — Может безухий человек слушать сплетни? — теперь рот. — Может человек без языка их повторить?

Черные глаза вспыхнули.

— Убийца джихади. У тебя совсем нет чести.

— Боюсь ты ошибаешься, даже если бы я убил джихади. Но мы это уже обсуждали, повторяться я не хочу, — я приподнял кончик клинка и показал на меч Незбета. — Вот он, Незбет. Подбери его, если хочешь… танец едва начался.

Когда он поднялся, по левой руке потекла струйка крови.

— Ты позволишь…

— Я человек добрый, — признался я. — Убил я джихади или нет, я не забыл семь лет, которые провел с моим шодо, и выучил все его уроки.

— Если я выйду из круга, ты скажешь, что я сдался, — догадался он.

— Нет, если я дам тебе разрешение выйти. Такой случай тоже предусмотрен в кодексе.

Незбет резко повернулся к своим приятелям, отдыхавшим в тени.

— Вы слышали его! — закричал он. — Он позволяет мне поднять меч не сдавая танец!

Глупый, глупый Незбет. Неужели у тебя совсем нет головы? Неужели ты даже понятия не имеешь, что такое достоинство и самоконтроль?

Хотя с моей стороны глупо об этом спрашивать.

Я снова положил меч и вышел с голыми руками на свою строну круга. Почки болели как в аидах, пустой желудок требовал еды и мне очень хотелось облегчиться.

Но есть дела неотложные.

Незбет вернулся с мечом и застыл у линии, увидев мой клинок.

— Но… снова? Бежать?

Можно было обойтись и без этого, мы уже начали танец. В таких случаях пробежка была уже не нужна, но и не запрещалась.

— Туда, — показал я. — Ты плохо начал. Почему не попробовать еще раз?

Он долго смотрел на меня, не понимая, чего я добиваюсь. Потом, нахмурившись, Незбет медленно положил свой меч рядом с моим и вернулся на свою строну круга.

— Танцуйте, — сказала Дел.

На этот раз он успел схватить меч и почти поднял его, но к тому времени я уже ждал его. Кончик Самиэля щекотал его горло.

Я сочувственно щелкнул языком.

— Прости, Незбет. Наверное по пути ты поскользнулся на песке, — я наклонился и снова положил меч. — Давай еще раз попробуем.

Один из друзей Незбета пошевелился у стены кантины: Осман, Маудин или Хасан: не знаю уж, кто из них кто.

— Убей его, — посоветовал он.

— Видимо он и пытается это сделать, — объяснил я.

Другой Южанин изобразил усмешку.

— Нет, Песчаный Тигр. ТЫ убей его.

— А-а, — я посмотрел на Незбета. — По-моему им это надоело.

Незбет, так и не положивший свой меч, развернулся и нанес удар. Тем самым предав все законы чести. Но похоже, что ни о чести — ни даже о победе — он уже не думал.

Он хотел только убить меня.

Сталь спела, рисуя дугу на золоте восходящего солнца. Против сияющего диска клинок был ровной черной линией. Я сделал короткий шаг в сторону, поймал запястье и с треском вывернул его, потом подсек, и Незбет упал на песок.

А я подхватил меч еще до того, как его владелец приземлился.

Я безжалостно смотрел вниз, на глупого клеща Пенджи.

— Ненавижу повторяться, но в этот раз, думаю, придется, — я наклонился к нему. — Ты слишком глуп, чтобы убивать.

Незбет, весь дрожа, молча лежал на песке. Оно было и к лучшему.

— Где она? — спросил я. — Как далеко отсюда?

Мальчик молчал. Слезы шока и унижения наполняли темные глаза.

— Где она? — повторил я.

— Идет, — пробормотал он. — И все ее люди с ней.

— Как далеко отсюда?

— Может день пути, — он пожал плечами. — Она ездит верхом как мужчина.

Времени не было. Я подобрал свой меч, вышел из оскверненного круга и подошел к его друзьям: Осману, Маудину, Хасану. Так или в другом порядке.

— Кто следующий?

Лица у всех застыли. Потом один слабо улыбнулся.

Я бросил ему меч Незбета.

— Кто ты?

— Маудин. Третий ранг, — он передал клинок молодому танцору меча, стоявшему рядом. ВСЕ они были молодые. — Ты оказываешь мне честь, Песчаный Тигр, но я выучил урок: любой может отказаться от танца.

Я посмотрел на следующего.

— ТЫ?

Он только покачал головой.

— Ты? — третий и последний.

— Хасан, — просто сказал он. — Меня не устраивает цена.

— Да? — я приподнял брови. — Ты не согласен, что можно заплатить любую цену ради получения следующего ранга?

— Смерть это не тот ранг, которого я добиваюсь, — объяснил Хасан.

— Аиды, мальчик, я не собираюсь УБИВАТЬ тебя! Как же ты сможешь рассказать обо мне всему Югу, если твои кишки растянутся по земле?

Белые зубы сверкнули.

— Да озарит солнце свою голову.

— Так и есть, — я посмотрел на небо, прикинул время, отвернулся. — Значит отложим до другого раза. Когда цена будет стоить риска.

Маудин коротко прижал разведенные пальцы к сердцу.

— Лучше бы ты убил его. Он лишился своего меча и чести. Для него круг теперь закрыт. Ради чего ему жить?

— Может он извлечет из этого урок, — предположил я после недолгого размышления.

Второй — Осман? — покачал головой.

— Ты сделал его борджуни. Лучше его убить.

— Незбет сам себя сделал… — пробормотал я, потом отвернулся и пошел к Делиле.

За моей спиной засовещались три тихих голоса.

— Такой большой, — пробормотал один.

— Сильный, — другой. И за ним третий:

— И очень быстрый для такого возраста.

Просто так не выиграешь.

Снова в пути. Снова все болит. И Дел это заметила.

— Что с тобой? — забеспокоилась она и заставила кобылу догнать жеребца. — Ты совсем… позеленел.

— Нужно… остановиться, — выдавил я.

Дел сразу остановила лошадь.

— Почему ты раньше молчал?

— Потому что… нужно было…. ехать….

— Мы едем уже несколько часов, — она с тревогой смотрела как я все ниже и ниже склоняюсь над гривой жеребца. — В чем дело?

— Просто… нужно слезть… ненадолго… кое-что сделать… — я соскользнул с седла, попытался нащупать землю и для надежности повис на жеребце. — Отойти мне сейчас не удастся, так что я здесь… не возражаешь?

Дел смотрела безучастно.

— Ну и смотри, — пробормотал я. — Мне уже все равно.

— Что ты… а-а.

Догадалась. Я покрепче уцепился за жеребца и занялся делом, не забывая ругаться. Результаты меня не удивили. А чего еще было ждать с отбитыми почками?

Закончив, я заполз на седло. Дел дождалась, пока скрип седла и мои проклятья затихли, и обернулась.

— Что они с тобой делали?

— Немного побили, — я прижал руку к пояснице. — У кого-то была очень большая нога.

— Нужно где-то остановится и отдохнуть. И как можно быстрее.

Я ухмыльнулся.

— Мы в середине Пенджи.

— Есть оазисы, разве не так? Поселения? Колодцы?

Я покосился на нее.

— Рядом поселений нет. О воде мы можем пока не беспокоиться. По крайней мере до завтрашнего вечера. Сейчас нам нельзя останавливаться, — я заставил жеребца шагнуть вперед. — Я не доверяю Умиру.

Дел поехала за мной, подгоняя кобылу.

— Да он сюда не поедет. Ради меня? Забираться так далеко в Пенджу?

— У меня предчувствие, что Умир поедет куда угодно, чтобы получить желаемое, — я снова взглянул на Дел. — Ты не знаешь, какой тебя видят люди, Дел. Ты другая, ты от всех отличаешься. Это Умир и собирает.

— Никто не знает, каким его видят люди. Ты тоже.

— Да, — кисло согласился я. — И видимо Осман, Хасан и Маудин тоже.

Дел не поняла.

— Это ты к чему?

— Так, ерунда, — я подумал и небрежно поинтересовался. — А каким ты меня видишь?

— Я?

— Ну не кобыла же, — я начал повторяться.

Дел уставилась на меня. Потом раздражение прошло, сменившись задумчивостью.

— Я вижу внутреннее.

— Что?

— Внутреннее, — она пожевала губу и нахмурилась, ей никак не удавалось подобрать Южные слова. — Ну, то, что не сверху.

Я засмеялся и потер лицо.

— Иногда я забываю, что ты Северянка… и Южный язык для тебя чужой.

— Иногда ты говоришь такое, что и мне приходится об этом вспоминать.

Упрек был ясен. Я кивнул, приняв к сведению.

— Так что там внутри? Что не на поверхности?

— Под этой кожей настоящий человек.

Что-то холодное прижало палец к моей спине. Я чуть не поежился.

— А что снаружи?

— Ты о чем? — не поняла Дел.

— Я чем-нибудь… — я помолчал, — отличаюсь от других людей?

— Конечно.

Стало еще холоднее.

— И насколько отличаюсь?

— Ты совсем не такой, как окружающие.

— Дел…

— А ты как думал? — возмутилась она. — Ты выше Южан, но не такой высокий как большинство Северян. Твоя кожа темнее чем у меня, у Северян, но не такая темная как у Южан. И глаза у тебя зеленые, а не голубые или карие, или изредка серые. У тебя каштановые волосы, не темные и не светлые, — она вздохнула. — Тебе этого достаточно?

— Нет.

Дел пробормотала что-то на Высокогорном.

— Ну еще твой нос.

— Мой нос?

— Он изгибается наоборот.

— Мой нос изгибается наоборот?

Она отчаянно пыталась подобрать слова и наконец нашла пример.

— Ты видел нос Аббу.

— У Аббу на носу зарубка, он был перебит. А у меня нос всегда был целым.

— Но ты видел, каким он был, нос Аббу. И много остальных. Все они такие, — она согнула палец крючком.

Я проверил мой.

— У меня нет горбинки.

— Да. Твой более прямой, но все же не такой прямой, как у некоторых племен. Твой нос больше похож на Северный. И скулы не так выделяются, — Дел внимательно изучала меня. — Но мы это и раньше обсуждали. В тебе есть и Южная, и Северная кровь. Как у жителей Границы.

Я нетерпеливо кивнул.

— Я выгляжу реальным?

— Реальным? — она нахмурилась. — Ты уже задавал этот вопрос.

— Просто ответь. Я выгляжу реальным?

— Ты случайно не хочешь выяснить, похож ли ты на мужчину моей мечты?

— поинтересовалась она.

— Нет! — рявкнул я. — Ты можешь быть серьезной?

— Только не сейчас, — пробормотала она и расхохоталась.

Вот вам и еще одно доказательство невозможности общения с женщиной.

Лагерь мы обустроили без лишних удобств: расстелили два одеяла и скомкали — в ее случае сложили — бурнусы вместо подушек. Костер разжигать не стали. Мы лежали на одеялах и упрямо жевали сухую кумфу. И смотрели на звезды.

— Значит ты говорил серьезно, — пробормотала она.

— Иногда, — пробормотал я не поворачивая головы. Лучше было не двигаться.

— Днем. Насчет реального.

— Я просто поинтересовался.

— Реален ли ты?

Я надолго задумался и наконец выдал ответ.

— Ты все равно этого не поймешь.

— Обещаю не смеяться.

— Ну не знаю… Вообще-то мне нравится как ты смеешься.

— Пока я смеюсь не над тобой, — Дел улыбнулась небу. — Но иногда мне не удается сдержаться, — она перекатилась поближе и положила голову мне на раскрытую ладонь. — Ты не чувствуешь себя реальным?

— Мои почки убеждают меня, что я реален.

— Ну вот и доказательство. Боль означает, что ты реален.

— Но… — я замолчал, яростно дожевывая последний кусок кумфы. — Я ничего о себе не знаю. У меня нет прошлого.

Голубые глаза сразу стали серьезными.

— У тебя слишком много прошлого.

— Я не об этом. Я не знаю, кто я. Знаю только, что нос у меня наоборот и кожа как коричневый бурнус, оставленный на много лет под солнцем.

— Как и у большинства жителей Границы. Ты посмотри на Рашада: у него рыжие волосы.

— Я совсем не похож на Рашада.

— Почти все жители Границы не похожи друг на друга. В них смешиваются слишком разные краски, — Дел улыбнулась. — Я не дразню тебя, но ты не производишь впечатление человека, который жить не может без прошлого. У тебя же столько талантов. Ты сам делаешь свое прошлое из будущего.

Порез дошел до кости.

— В Искандаре говорили, что джихади был — и остается — человеком многих талантов.

Дел перестала жевать кумфу и внимательно посмотрела на меня.

Я потер большой синяк.

— И об Искандаре почти ничего неизвестно.

— Он умер.

Я посчитал.

— Восемь дней.

— С… а-а, — Дел пожала плечами. — Думаю, ты переживешь десять дней Искандара.

— Нет, если Сабра имеет что-то против. Или Умир Безжалостный.

— Пусть сначала тебя поймают.

— Умир меня поймал.

— А ты сбежал, — не сдалась Дел и тут же нахмурилась. — А как тебе это удалось? Ты мне так и не рассказал.

Я пожал плечами.

— Тут и рассказывать нечего.

— Но они избили тебя, а ты освободился.

— Не освободился бы, если бы не использовал… — я замолчал.

Дел ждала, а потом поняла и даже приподнялась на локте.

— Магию, — закончила она.

Мне оставалось только тяжело вздохнуть.

— В самый жалкий день моей жизни впуталась еще и магия.

— Но она помогла тебе, ты сам это сказал.

— И из-за нее я таскаю зараженный меч. Я с самого начала от него отказывался, а сейчас… — я снова вздохнул, чувствуя себя очень уставшим, и не закончил. — Аиды, все это неважно.

Дел снова легла.

— Ты унизил его.

— Его? А-а, его. Незбет получил то, что заслужил.

— Ты мог просто просто выиграть танец.

— А я и просто выиграл! Я дал ему шанс отказаться еще до начала и два шанса сдаться во время танца. А чего ты от меня ждала? Я должен был отрезать ему голову, как ты Аджани?

— Нет, — возразила она. — Но…

— Но? Так ты хотела, чтобы я убил его?

Дел молчала.

— Хотела? — настаивал я.

Она вздохнула и повернулась ко мне.

— Тигр, ты оставил его раненного, злого и униженного. Некоторые люди, после такого, единственной целью своей жизни делают месть. Они плохие враги.

— Незбет?

— А ты уверен, что он не из таких?

Я фыркнул.

— С такими врагами как Незбет, я бы прожил вечность.

— Я слышала, что говорили те трое. Ты сделал его борджуни. Почему?

— Почему я сделал его борджуни? Или просто почему я это сделал?

— И то, и другое.

— Я его борджуни не делал. Это был его выбор. И он сам его сделал, отказавшись от своей чести, как указывает кодекс, — я вытащил полоску кумфы застрявшую между зубов. — Ты понимаешь, что такое кодекс и что такое честь.

— Да.

— Когда обученный шодо танцор меча сознательно отказывается от чести ради выигрыша танца или убийства, все отворачиваются от него. Он сам себя изгоняет из круга, — я пожал плечами. — После этого он не обязан становиться борджуни, но я не знаю ни одного танцора меча, который бы согласился растить коз или выцарапывать урожай из Южной пустыни.

— Есть и другие занятия.

— Да. Можно охранять караваны. Но караванщики предпочитают нанимать настоящих танцоров, а не обесчещенного человека. Они не могут быть уверены в его преданности — он ведь может завести их в ловушку, — я покачал головой. — Нет больше, истиннее свободы, чем быть танцором меча. И нет большего бесчестия, чем нарушить кодекс. Этот проступок будет преследовать человека всю жизнь, каждый день издеваясь над ним, пока все мысли этого человека не повернутся к борджуни, потому что только им все равно. Чтобы стать одним из них, достаточно уметь быстро и легко убивать.

— И ты сделал таким Незбета.

— Незбет молод. Он мог бы снова пойти к шодо и попросить о переучебе, начать все сначала. Но если у него есть голова на плечах, он вернется туда, откуда пришел и забудет о круге. Танцы — не его дело.

— Поэтому ты и сломал ему запястье?

— Нет. Хотя может быть. Если честно, я сделал это потому что знал, что другого шанса проучить его у меня может не быть. Еще одна попытка, и у него могло получиться.

— Нет, — отрезала Дел.

Я улыбнулся.

— Зря ты так думаешь.

— Из всех, кого я видела, ты лучший.

— Не считая Аббу?

Тишина.

— Ну? — настаивал я.

— Аббу… прекрасно танцует.

— Умир говорит, что он лучший.

Дел перекатилась набок.

— Ты слушаешь человека, который крадет женщин?

— Мораль мужчины — или ее отсутствие — не мешает верно судить о танце мечей.

Дел прошипела что-то на Высокогорном.

— Конечно он не видел, как я танцую. Он только слышал обо мне, — я помолчал. — Я так думаю.

— Тщеславие, — пробормотала она. — Тщеславие и гордость.

Усталость постепенно брала верх. Я чувствовал, что больше не могу продолжать разговор, оставалось только осторожно повернуться набок. Я лег к ней спиной и закрыл глаза.

— У тебя их тоже предостаточно, — пробурчал я.

Ответа не последовало.

Я медленно поплыл, приближаясь к краю.

Дел осторожно коснулась пальцем моей спины и мягко провела по позвоночнику.

— Ты реальный, — тихо сказала она. — Разве я не доказательство этому?

— Ты? — сонно удивился я.

— Я не африт. Если бы ты не был реальным, смог бы ты делить постель с кем-то кроме африта?

Я улыбнулся в темноту.

— А откуда я знаю, что ты не африт? С твоих слов? Нет, баска, это не доказательство.

Палец покинул мой позвоночник, потом осторожно коснулся огромного синяка.

— Если бы я была афритом, у меня не было бы ни гордости, ни тщеславия.

Я хмыкнул.

— Ну значит мы оба реальны.

Дел повернулась набок и уткнулась мне в спину.

— Давай спать.

— Тогда хватит болтать.

Ночь стала совсем тихой.

Пока я не захрапел, конечно.

Дел клянется, что я храплю. А я этого никогда не слышал.