Соблазненная во тьме (ЛП)

Робертс Дженнифер

Какова цена мести? Спасенный из сексуального рабства таинственным подполковником пакистанской армии, Калеб вынашивает кровавый план мести. Дорога к его цели была долгой и усеянной сомнениями, но для Калеба и Ливви она приближается к концу. Поступится ли он своим возмездием во имя любви к девушке? Или принесет это светлое чувство в жертву? 

 

Автор: С.Дж.Робертс

Оригинальное название: Seduced in the dark

Название на русском: Соблазненная во тьме

Серия: Темный дуэт - 2

Перевод: Chechenova

Сверка: helenaposad

Главный редактор: Amelie _Holman

Оформление: Eva_Ber

 

Аннотация

Какова цена мести? Спасенный из сексуального рабства таинственным подполковником пакистанской армии, Калеб вынашивает кровавый план мести. Дорога к его цели была долгой и усеянной сомнениями, но для Калеба и Ливви она приближается к концу. Поступится ли он своим возмездием во имя любви к девушке? Или принесет это светлое чувство в жертву?

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: Книга содержит описание особо острых ситуаций, принуждение, не нормативную лексику и сцены насилия.

 

Пролог

“ Я слишком долго занимался тем, что манипулировал людьми, преследуя одну лишь цель - добиться своего. Вот почему ты думаешь, что любишь меня. Потому что я сломал тебя до основания и создал заново, чтобы ты в это поверила. Это не было случайностью. Однажды, оставив все позади... ты это поймешь”. - Калеб

 

Глава 1

Воскресенье, 30 августа, 2009 года.

День 2:

Вскрытая наживую.Это единственные слова, которые пришли мне на ум, чтобы описать то, как я себя чувствую – вскрытая наживую. Как-будто кто-то разрезает меня скальпелем и до тех пор, пока плоть не начинает отделяться, а из открытой раны не польется кровь... боль не проходит.

Я слышу треск, и звук того, как с моих ребер сдирают кожу. Из меня медленно, один за другим, извлекают окровавленные, вязкие органы, до тех пор, пока во мне не остается ничего, кроме пустоты. Пустоты и мучительной боли, но я все еще жива. Все еще. Жива.

Надо мной висят стерильные, флуоресцентные лампы. Одна из них моргает и гудит, угрожая выйти из строя, и пытаясь изо всех сил остаться в живых.

В течение последнего часа, я с замиранием сердца слушаю издаваемую ею азбуку Морзе. Зажглась - потухла - жжж - жжж - зажглась - потухла.Моим глазам больно. Но я продолжаю смотреть на нее, повторяя свою собственную азбуку Морзе: Не думать о нем. Не думать о нем. Калеб. Не думать о нем.

За мной откуда-то наблюдают. Здесь всегда кто-то есть. Кто-то, кто дергает мои многочисленные трубки. Одна следит за моим сердцем, другая за дыханием, а третья поддерживает мое онемение.

Не думать о нем.

Трубки. Одна протянута от моей руки, куда мне вливают лекарства и жидкую пищу. Трубку от моей груди они присоединили к монитору, чтобы наблюдать за биением моего сердца. Иногда я задерживаю дыхание, только для того, чтобы посмотреть, остановится ли эта пищалка. Но вместо этого, сердце в моей груди начинает биться быстрее и сильнее, и я задыхаюсь. Жжж - зажглась - потухла.

Кто-то пытается меня накормить. Она называет мне свое имя, но мне все равно. Она не имеет значения. На самом деле, никто, и ничто не имеет значения.

Она спрашивает мое имя, как будто ее нежность и доброта заставят меня говорить. Я никогда не отвечаю. И никогда не ем.

Меня зовут Котенок, и мой Хозяин ушел. Что может быть важнее?

В уголке своего сознания, я вижу, как он наблюдает за мной, стоя в тени.

- Неужели ты действительно думаешь, что твои мольбы к чему-нибудь приведут?- спрашивает Призрак Калеба.

Он улыбается. Я плачу.

Из моей груди вырываются настолько громкие и ужасные завывания, что своей силой они сотрясают все мое тело. Я не могу это остановить. Я хочу к Калебу. Но вместо этого я получаю успокоительное.

Пока я сплю, через трубку в мой организм вводится еда. За мной всегда кто-то наблюдает. Всегда.

Я хочу выбраться отсюда. Со мной все в порядке.

Если бы Калеб был здесь, я бы покинула это место счастливая, улыбающаяся и целостная. Но он ушел. И они не дают мне горевать о нем в одиночестве.

***

День 3:

Я медленно закрываю и открываю свои глаза. Надо мной стоит Калеб.

Мое сердце начинает неистово биться, а глаза застилают слезы чистой радости. Наконец-то, он здесь. Он пришел за мной.

Выражение его лица теплое, а улыбка широкая. Его губы изгибаются в знакомой ухмылке, и я знаю, что он думает о чем-то порочном.

В животе просыпаются знакомые покалывания, спускающиеся вниз, к моей киске, заставляя ее набухать и пульсировать. Я не испытывала оргазм несколько дней, а ведь я уже так к ним привыкла.

- Разве мне следует тебя отпустить? Ты выглядишь такой сексуальной, когда пристегнута, - произносит он с улыбкой. - Я скучаю по тебе, - пытаюсь сказать я в ответ.

Но во рту пересохло, а мой язык ощущается тяжелым и онемевшим. С моими губами дела обстоят не лучше. Они потрескались, и когда я провожу языком по нижней губе, мне тут же на ум приходит сравнение с наждачной бумагой.

Трубка, через которую меня кормят, проходит через мою левую ноздрю и спускается вниз по всей длине глотки. Она вызывает зуд, но я не могу почесаться или смахнуть ее. Мне больно. Я чувствую эту чертову трубку каждый раз, когда глотаю, и на вкус она, как антисептик.

- Мне очень жаль,- говорит Калеб.

- За что? - шепчу я в ответ.

Я хочу услышать от него слова сожаления о том, что он не признался мне раньше в том... что любит меня.

- За наручники,- говорит он.

Я хмурюсь. Он обожает наручники.

- Как только мы будем уверены в адекватности твоего психического состояния, мы сможем их снять.

Все это неправильно. Совершенно, неправильно.

Это все лекарства.

- Ты знаешь, почему ты здесь, Оливия? - мягко спрашивает женщина.

Я не Оливия. Я больше не та девочка.

- Я - доктор Джэнис Слоан. Я социолог-криминалист Федерального Бюро Расследований, - говорит она, - полиция опознала тебя по отчетам о пропавших. Твоя подруга Николь сообщила о твоем похищении. Мы искали тебя. Твоя мама очень волновалась.

Я хочу заговорить, только для того, чтобы сказать ей, чтобы она закрыла, на хрен, свой рот. Я практически чувствую, как все волосы на моем теле встали дыбом.

Прекрати! Прекрати говорить со мной! Но она не прекращает.

Вскоре последует больше вопросов, тех же самых вопросов, и тогда я должна буду на них ответить. Я знаю, что это единственный способ отвязаться от них.

Они оставляют меня пристегнутой и накачивают успокоительными; они говорят, что я пыталась поранить ухаживающую за мной медсестру.

Мысленно я отвечаю им, что они первые пытались сделать мне больно. Что я не просила отвозить меня в больницу, и что кровь была не моя, а ее законному обладателю она больше не понадобится. Я была абсолютно уверена, что тот был мертв. Точнее, я была единственным человеком, кто знал это наверняка - ведь именно я его убила.

- Я знаю, что для тебя это нелегко. То, через что ты прошла..., - я слышу, как она сглатывает.

- Я не могу себе это даже представить, - продолжает она.

Это попахивает жалостью, а мне она не нужна. Не от нее.

Она протягивает свою руку, чтобы прикоснуться к моей, но я мгновенно одергиваю ее. Звонкий лязг моих наручников, ударяющихся об изголовье кровати, звучит, словно угроза применения насилия. И я более чем готова совершить это самое насилие, если она попытается прикоснуться ко мне еще раз.

Подняв обе руки, она делает шаг назад.

Мое дыхание начинает успокаиваться, а черный круг, ограничивающий мой обзор, рассеиваться, показывая мир в четком и цветном изображении. Теперь, когда она привлекла мое внимание, я замечаю, что она не одна. С ней мужчина.

Наклонив голову набок, он смотрит на меня так, словно я головоломка, которую он хочет разгадать. Его взгляд мне до боли знаком.

Я поворачиваю свою голову к окну, смотря на дневной свет, пробивающийся сквозь горизонтальные жалюзи.

Мой желудок скручивает в узел. Калеб.Его имя шепотом отдается в моем сознании. Он так же смотрел на меня. Мне интересно, почему, ведь казалось, он и без зрительного контакта мог читать мои мысли.

Все мое тело изнывает. Я скучаю по нему. Я так сильно скучаю по нему. Я снова ощущаю слезы, вытекающие из уголков моих глаз.

Доктор Слоан не унимается, - Как ты себя чувствуешь? Я получила краткую информацию от другого социолога-криминалиста, присутствовавшего при твоем первичном осмотре, а также детали событий, произошедшие в Полицейском Департаменте Ларедо.

Я с трудом сглатываю.

На меня обрушиваются воспоминания, но я им сопротивляюсь. Они мне не нужны.

- Я знаю, все кажется иначе, но я здесь, чтобы помочь тебе. Тебя задержали по обвинению в нападении на сотрудников поста федеральной границы, в хранении оружия, за сопротивление при аресте и подозрении в совершении тяжкого преступления, а именно в убийстве. Я здесь, чтобы определить твою правоспособность, но также, чтобы помочь тебе. Я уверена, что для произошедшего у тебя были свои причины, но я не смогу ничего для тебя сделать, если ты не будешь со мной разговаривать. Пожалуйста, Оливия. Позволь мне помочь тебе, - говорит доктор Слоан.

Моя паника возрастает. Грудная клетка тяжелеет, и мир снова заполняется черными красками. Слезы сдавливают глотку вокруг трубки.

Гребаная боль в мире без Калеба, кажется неиссякаемой. Я знала, что так будет.

- Твоя мама пытается найти кого-нибудь, кто присмотрит за твоими братьями и сестрами, чтобы приехать к тебе, - говорит она.

НЕТ! Держись от меня подальше.

- Она должна быть здесь через день или два. Если хочешь, ты можешь поговорить с ней по телефону.

Я всхлипываю. Я хочу, чтобы она замолчала. Я хочу, чтобы они все исчезли - эта женщина, мужчина в углу, моя мать, мои братья и сестры, и даже Николь. Я не хочу их ни слышать, ни видеть. Прочь, прочь, прочь.

Я кричу во все горло. Я не вернусь назад!

- Калеб! - надрываюсь я.

- Помоги мне!

Мое тело хочет свернуться калачиком, но оно не может. Я скована, как животное, заключенное в клетку и выставленное на всеобщее обозрение. Они хотят знать, что со мной, но они не смогут понять и никогда не поймут. Я никогда им не расскажу. Эта боль только моя и она останется только со мной.

Я кричу, и кричу, и кричу, до тех пор, пока кто-то не врывается и не нажимает на все мои магические кнопки. Меня накрывает сила успокоительных лекарств.

Калеб.

***

День 5:

Теперь я полностью осознаю, что нахожусь в психиатрическом отделении больницы. Мне часто это повторяют.

Я могу лишь посмеяться про себя над иронией. Они отпустят меня тогда, когда я сама буду в состоянии попросить их об этом. Но я не разговариваю и в буквальном смысле, сама держу себя в заложниках. Может, я, на самом деле, сошла с ума. Может, мое пребывание здесь как нельзя кстати.

Синяки на моих запястьях и лодыжках приобрели ярко-фиолетовый оттенок. Думаю, я слишком отчаянно пыталась освободиться. Мне не хватает наручников. В некотором роде, они дарят мне возможность извиваться и дергаться. Они дают мне что-то и кого-то для противостояния. Без них... я чувствую себя предательницей. Без них, я, вроде, как позволяю им себя здесь держать.

Когда они приносят мне еду, я ем, но только лишь для того, чтобы мне снова не сунули эту чертову трубку в нос. Когда мне говорят, я принимаю душ и возвращаюсь в свою кровать, как хорошая маленькая девочка. Приняв лекарство, я уплываю. Ох, как же я люблю успокоительные.

Но они никогда не оставляют меня одну. Здесь всегда кто-нибудь находится, наблюдая за мной, словно я какой-то лабораторный подопытный кролик.

Всякий раз, когда туман от лекарств начинает рассеиваться, они снова приходят сюда: доктор Слоан и ее 'коллега', агент Рид.

Он любит смотреть на меня, а я пристально смотрю на него в ответ. Первый, кто отведет взгляд в сторону, считается проигравшим. Чаще всего, это я. Его взгляд нервирует. В глазах Рида я вижу знакомую решительность и хитрость, с которой я никогда не могла тягаться.

- Ты голодна? - спросил он мягким, низким голосом.

Я чувствую, как будто он говорит мне о том, что у меня нет выбора, кроме как капитулировать. В конечном итоге, он получит от меня то, что хочет. Своим молчанием я его только больше раздразниваю.

Иногда, он ухмыляется мне, после чего кажется, что Призрак Калеба проявляется гораздо отчетливее.

Когда я не ответила, пальцы его правой руки стали пробираться к моей правой груди.

В этот особенный день, он первым отводит от меня взгляд, возвращая свое внимание к стоящему перед ним ноутбуку. Он что-то печатает на нем, а затем прокручивает информацию, которую я не вижу.

Сделав резкий вздох, я отпрянула от его прикосновения, и крепко закрыв глаза, заставила себя сосредоточиться на своих поднятых руках.

Он медленно тянется к своему портфелю, стоящему на полу, рядом с его стулом, и вытаскивает из него несколько коричневых папок. Открыв одну из них, и сделав какие-то пометки, он хмурит брови.

Его губы ласкали раковину моего уха.

Я знаю.

Я знаю, Калеба здесь нет. Я свожу себя с ума.

Смотря на агента Рида, я не могу не отметить, что он весьма привлекательный мужчина. Но он не так красив, как Калеб.И, тем не менее, он кажется мне таким же темным.

Его черные, как смоль волосы, кажутся слишком длинными для его профессии, но они всегда безупречно уложены. На нем типичная первоклассная одежда, которую в кино носят агенты ФБР: черный костюм, белая рубашка и темный галстук. Эта одежда настолько ему подходит, что кажется, будто он ходит в ней, даже если в этом нет никакой необходимости.

Интересно, как бы он выглядел без нее - Калеб превратил меня в это. Он сам мне признался. Я стала такой, какой он хотел, чтобы я была. И, в конце концов, что я получила взамен?

Я знала, что он улыбнулся, хоть и не могла видеть этого. Дрожь, была настолько сильной, что мое тело почти дернулось к нему.

- Ваша мать должна быть сегодня здесь, - говорит агент Рид.

Его тон беспристрастный, но он продолжает искоса на меня поглядывать. Ему не терпится увидеть мою реакцию. Мое сердце останавливается, но эта заминка быстро проходит, и в очередной раз, я чувствую всего лишь... пустоту.

Она - моя мать, а я - ее дочь. Это неизбежно. Рано или поздно, мне придется с ней увидеться. И я знаю, что скажу ей в этот момент.

Я должна буду сказать ей, что я не хочу возвращаться домой, и чтобы она забыла обо всем, что касается меня. Я была рада отсрочке, но неужели, чтобы добраться сюда, ей понадобилось целых пять дней? Пожалуй, сказать ей о том, чтобы она оставила меня в покое будет проще, чем я думала.

Мои чувства по этому поводу пока неоднозначны.

- Расскажите мне, где вы находились в течение почти четырех месяцев. Откуда у вас оружие и деньги, и я прослежу за тем, чтобы вы сегодня же покинули это место со своей матерью, - говорит Рид настолько приторным тоном, словно верит в то, что я на это куплюсь.

Нет уж, спасибо.

Они знают о деньгах - это не заняло у них много времени. Смущенно наклонив голову, я смотрю на него недоумевающим взглядом. Деньги?

Около секунды он смотрит на меня, после чего переводит взгляд вниз на свои папки и начинает что-то писать. Агент Рид не купился на мою блажь. Он не впечатлен. По крайней мере, он не полный дурак.

Его губы ласкали раковину моего уха, - Ты собираешься отвечать? Или мне снова тебя заставить?

Тик-так, тик-так, я не могу вечно прятаться за своим молчанием. Против меня выдвинуто несколько достаточно серьезных обвинений, и думается, меня не просто так перенаправили из Мексики в США.

Я знаю, что должна сотрудничать, рассказать ему свою историю и перетянуть его на свою сторону, но я просто не могу этого сделать. Если я нарушу молчание, я никогда не смогу оставить случившееся в прошлом. И тогда, последние четыре месяца навсегда лягут тенью на всю мою оставшуюся жизнь.

Более того, я не знаю о чем, мать его, я должна говорить! Что я могу сказать? В сотый раз за день, что я скучаю по Калебу?

Что-то капает на мою шею, и я понимаю, что я плачу.

Интересно, как долго агент Рид будет смотреть на меня, ожидая, что я сломаюсь и сдамся. Я чувствую себя потерянной, и, несмотря на это, маленькая искорка его внимания ощущается как спасательный круг.

Мне сложно не видеть Калеба в его поведении.

- Да, - произнесла я, заикаясь, - я голодна.

Проходит несколько долгих, напряженных секунд, после чего он нарушает эту непрекращающуюся тишину.

- Вы можете не верить мне, но я забочусь о ваших интересах. Если вы не попытаетесь помочь нам, помочь себе, все выйдет из-под вашего контроля. Причем, быстро.

Он делает паузу.

- Мне нужна информация. Если вы боитесь, мы сможем защитить вас, но вы должны показать нам, что настроены серьезно. Изо дня в день вы молчите, упуская свои возможности.

Агент Рид пронзает меня взглядом, и я чувствую, как своими темными глазами, он желает побудить меня к ответу на интересующие его вопросы. На мгновение, я хочу поверить в то, что он, на самом деле, пытается мне помочь. Можно ли довериться незнакомцу?

Что ему нужно от меня такого, чего он еще пока не мог взять?

Мой рот открывается, слова вертятся на кончике моего языка. Если ты расскажешь, он причинит ему вред.Мой рот со звуком закрывается.

Агент Рид выглядит расстроенным. И я полагаю, что именно таким он и должен выглядеть. Он делает еще один глубокий вдох и бросает на меня взгляд, в котором читается, 'Ладно, ты сама напросилась'.

Наклоняясь, он достает одну из коричневых папок, содержимое которой изучал раннее. Он открывает ее, смотрит внутрь, а потом на меня.

Подавшись вперед, он поднес это восхитительно пахнущее лакомство к моим губам.

На мгновение, он выглядит неуверенным, но потом решительным. Он достает из папки листок, и, небрежно сжимая его в руке, направляется ко мне. Я почти не хочу знать, что это, но не могу с собой ничего поделать. Я должна это увидеть. И тут мое сердце ёкает!

Внезапно, каждая клеточка моего существа начинает петь. Мои глаза обжигают слезы, и, не сдержавшись, с моих губ срываются звуки, отражающие как печаль, так и радость. Это фотография Калеба! Это фотография его прекрасного, хмурящегося лица. Я так сильно хочу получить ее, что тянусь к ней, протягивая пальцы ближе к его изображению.

С нескрываемым облегчением я открыла свой рот, но он быстро убрал от меня еду.

- Вы знаете этого человека? - спрашивает агент Рид, и, судя по тону, ему уже очевидно, что я знаю.

Это его игра. Хорошая игра.

Задыхаясь в своих рыданиях, я снова тянусь за фотографией. Но агент Рид держит ее вне зоны моей досягаемости.

- Ты, сукин сын, - шепчу я хриплым голосом, не отрывая глаз от клочка бумаги.

Если я моргну, фотография исчезнет?

Он снова протягивает ее мне. И у меня снова не получается дотянуться до снимка, но я не могу оторвать от него глаз.

На нем Калеб выглядит моложе, но не намного. Он все еще мой Калеб. Его светлые волосы зачесаны назад, а его чудесные глаза цвета Карибского моря хмурятся, смотря в объектив. Его губы, полные и созданные для поцелуев, сложены в раздраженную линию на его красивом лице. На нем белая рубашка на пуговицах, колышущаяся от ветра, и открывающая соблазнительный кусочек его загорелой шеи. Это мой Калеб. Я хочу моего Калеба. Я смотрю на агента Рида.

Пропитывая каждое слово гневом, я нарушаю свой обет молчания.

- Отдай. Ее. Мне.

На секунду, глаза агента Рида расширяются, после чего появляется, а затем исчезает удовлетворенная ухмылка. Один - ноль в пользу агента Рида.

- Значит, вы его знаете? - поддразнивает он.

Я прожигаю его взглядом.

Он становится ближе, и протягивает фотографию.

И еще ближе.

Когда я тянусь к ней, он одергивает ее назад.

И каждый раз, я подползала все ближе и ближе, пока мое тело не оказалось зажатым между его ногами, а мои руки не легли по обеим сторонам от его туловища.

Калеб научил меня некоторым приемам ведения противостояний, в которых я не смогу победить. Он хотел, чтобы я шевелила мозгами и использовала все, что могу предложить, дабы получить желаемое.

Я заставляю себя изобразить спокойствие и грусть. Печаль мне дается легко.

- Я... я его знала.

Я намеренно опускаю взгляд на свои коленки, и позволяю слезам катиться из глаз.

- Знали? - с любопытством спрашивает агент Рид.

Я киваю, заполняя пространство комнаты своими рыданиями.

- Что с ним случилось? - снова спрашивает он.

Мне на руку его заинтересованность.

- Дай мне фотографию, - шепчу я.

- Скажите мне то, что я хочу узнать, - возражает он.

Я знаю, что он у меня на крючке.

- Он..., - меня охватывает печаль.

Мне не нужно фабриковать свою боль... я и есть боль.

- Он умер на моих гребаных руках.

Мой разум тут же заполняют воспоминания о Калебе, с пустым выражением лица, измазанного грязью и кровью. Это был тот самый момент, когда я его потеряла. Всего несколько часов назад он держал меня в своих объятиях, и я думала, что наконец-то, все будет хорошо. Но один стук в дверь... и все изменилось.

Агент Рид неуверенно делает шаг вперед, - Я вижу, что для вас это непросто, но мне нужно знать, как это произошло, мисс Руис.

- Дай мне фотографию, - рыдаю я.

Он делает еще один шаг.

- Скажите мне, как, - шепчет он.

Он играл в эту игру и раньше.

Я бросаю на него сердитый взгляд из-под своих пропитанных слезами ресниц, - Защищая меня.

- От кого?

Он подходит еще ближе, так близко и так нетерпеливо.

- От Рафика.

Не говоря ни слова, агент Рид поворачивается, чтобы достать еще один снимок из папки и показывает его мне, - От этого человека?

Я зашипела. Блять, по-настоящему, зашипела. Мы оба шокированы моей реакцией. Я никогда не думала, что могу быть настолько дикой. Мне это даже нравится. Я чувствую, что способна на все.

Внезапно, схватив обеими руками его руку, я быстро сунула ее себе в рот, чтобы забрать кусочек мяса из его пальцев. О, Боже, как же это было вкусно.

Агент Рид стоит близко и он явно не ожидает того, что я, схватив его за лацкан пиджака, вопьюсь в его губы поцелуем.

Он роняет папку.

Мое!

Несмотря на свой шок, агенту Риду удается прижать меня к кровати. Он надевает свои наручники на мои запястья и пристегивает их к изголовью. И прежде, чем я успеваю дотянуться до папки, он выхватывает ее.

Дальше, все произошло довольно быстро: одной рукой он сжал мой язык, а второй впился в мою шею, сдавливая ее.

На его лице отражаются замешательство и злость.

- Какого хрена вы творите? - шепчет он и медленно вытирает свои губы, смотря на свои пальцы, так, будто, неведомым образом, ответ окажется на них.

Еда выпала у меня изо рта на пол, и я, буквально взвыла от чувства потери.

Пытаясь заговорить, я выкрикиваю от досады, а мои глаза наполняются слезами злости.

Ты очень гордая и избалованная, поэтому я собираюсь выбить это из тебя.

Когда, приложив руку к груди, к нам протискивается недоуменная медсестра, агент Рид вежливо просит ее исчезнуть.

- Лучше? - спрашивает он меня, подняв бровь.

Я смотрю на свои прикованные руки.

- Даже и близко нет...

Вскрытая наживую. Зажглась - потухла - жжж - жжж - зажглась - потухла. Калеб, я скучаю по тебе.

- Помогите мне поймать его, Оливия.

Он умолкает; выражение его лица расчетливое - ему тоже что-то нужно.

- Я знаю, что я не самый приятный парень, но, возможно, в союзники вам нужен именно такой, как я.

Калеб.

Прочь. Прочь. Прочь.

Мое сердце ноет.

- Пожалуйста, дай мне фотографию, - умоляю я.

Агент Рид делает шаг, появляясь в зоне моей видимости, но я смотрю только на его галстук.

- Если я дам вам фотографию, вы расскажете мне о том, что произошло? Ответите на мои вопросы?

Я засасываю свою нижнюю губу, и, зажав ее между зубами, провожу по ней языком. Сейчас или никогда, а никогда, в сущности, не является достойным выбором. Меня настигает неизбежность.

- Сними с меня наручники.

Я вижу, как блестят глаза агента, и знаю, что в его мозгу, должно быть, роятся идеи о том, как меня разговорить.

Доверие - это улица с двусторонним движением. Покажи мне свое, и я отвечу тебе тем же.

Сделав шаг ко мне, он медленно и осторожно снимает наручники с моего запястья.

- Ну, - подгоняет он.

- Я расскажу тебе. Только тебе. В обмен, ты отдаешь мне все имеющиеся у тебя его фотографии, и вытаскиваешь меня отсюда.

Мое сердце в груди отбивает барабанную дробь, но я храбрюсь. Я - живучая.

Я протягиваю свою руку.

- Дай мне фотографию.

Осознав, что в этом вопросе он не сможет меня обойти, губы агента Рида изгибаются в разочаровании. Нехотя, он берет свою папку и отдает мне фото Калеба.

- Для начала, вы должны рассказать мне обо всем, что знаете, после чего я смогу поговорить со своими начальниками и заключить сделку. Я обещаю, что сделаю все, чтобы защитить вас, но вы должны начать говорить. Вы должны сказать мне, почему все выглядит так, что вы увлечены им больше, чем имеет право увлечься любая восемнадцатилетняя девушка.

Когда я смотрю на лицо Калеба, никого больше не существует. Я рыдаю и провожу по знакомым чертам его лица. Я люблю тебя, Калеб.

- Я собираюсь пойти выпить кофе, - говорит агент Рид смиренным, но все еще решительным тоном, - и когда вернусь обратно, я ожидаю получить ответы.

Я не замечаю, как он уходит, и не придаю этому значения. Но знаю, что тем самым, он дает мне время погоревать в одиночестве.

Выйдя из комнаты, он закрыл за собой дверь. На этот раз, я услышала щелчок закрывающегося замка.

Впервые за пять дней, меня оставляют одну, но я подозреваю, что это будет последний раз, что мы проведем с Калебом вместе.

Я целую его дрожащими губами.

 

Глава 2

Калебу казалось, что природа человеческого естества вращается вокруг единственной эмпирической правды: мы хотим то, чего не можем получить.

Для Евы это было яблоко с запретного дерева. Для Калеба это была... Ливви.

Ночь была неспокойной. Ливви хныкала и вздрагивала во сне, отчего при каждом звуке у Калеба сдавливало грудь.

Он вколол ей еще морфина и спустя некоторое время ее тело, казалось, успокоилось, хотя под закрытыми веками она все еще продолжала лихорадочно двигать глазами. Кошмары, подумал он.

Не боясь ни неудобства, ни осуждения, он почувствовал необъяснимое желание прикоснуться к ней. Прижав ее ближе и накрыв их обоих пледом, он не мог выбросить из головы сообщение Рафика: Как скоро он прилетит в Мексику? Как он отреагирует на Ливви, и на ее разбитое состояние? Сколько дней ему осталось провести с Ливви, прежде чем ее у него заберут?

У него. Заберут.Странные, ужасные и незнакомые слова.

Закрыв глаза, он попытался вернуться в реальность.

Ты отдашь ее.Он открыл глаза. И чем скорее, тем лучше.

Он не мог спорить с логикой. Ведь именно благодаря ей, он до сих пор оставался в живых.

Калеб был расчетливым и хладнокровным. И не тратил впустую время на вопросы о морали. Но, тем не менее, он хотелбы поспорить с логикой. Он хотел найти причину, мешающую жестокому мужчине внутри него. Но он не мог.

Правда заключалась в том, что он хотел ее, но ему не следовало этого делать.

Он прижал Ливви еще ближе, стараясь не задеть ее поврежденные ребра или вывихнутое плечо, и уткнулся носом в ее длинные волосы, вдыхая ее запах.

Калеб сказал ей, что он не был ее прекрасным принцем, но он не сказал ей, что хотел бы им быть. Когда-нибудь, возможно, он мог бы стать... нормальным.

До своего похищения, до изнасилований, избиений и убийств - он мог бы быть кем-то, отличным от человека, которым он был сейчас. Калебу никогда не приходилось думать о таких вещах, или гадать о пройденных или не пройденных дорогах. Он проживал свою жизнь в настоящем, без фантазий или тревог о будущем. Но сейчас, он фантазировал.

Он фантазировал о том, чтобы стать именно тем мужчиной, который смог бы дать Ливви все, что ей нужно. Тем мужчиной, которого она смогла бы...

Но ты же не тот мужчина, так ведь?

Калеб вздохнул, зная ответ. Фантазии других людей его никогда не смущали, но его собственные оставляли в нем чувство неудовлетворенности жизнью, которую он принял, и которой время от времени наслаждался.

Он хотел, чтобы они исчезли - желание и чувство сожаления. Он хотел жить для охоты и убийств - эти две вещи были единственным, что в течение многих лет, имело для него значение. Даже в те моменты тьмы, когда его стремление притуплялось, и он начинал сомневаться в возможности отыскать Владэка - он никогда не думал о том, чтобы стать кем-то другим, кроме того, кем он являлся.

Однако, за три с половиной недели с Ливви, большую часть из которой она провела в закрытой темной комнате, ему казалось, что все стало рассеиваться. Это было наивно, глупо и опасно. Человек не мог так кардинально измениться за столь короткий период времени. Нет, Калеб не изменился, он просто чувствовал себя иначе, и с этим не могла поспорить даже его логика.

Если бы не эти воспоминания, эти ужасные гребаные воспоминания о Нарви, избивающего и насилующего его. Если бы он не увидел Ливви, окровавленную, раненную и дрожащую в руках этого байкера, он бы не почувствовал, как весь его мир обрушивается на него самого.

Господи! Как он им отплатил. Эта была ярость, которую он не испытывал уже очень давно. И он не жалел об этом. Он наслаждался выражением лиц байкеров, когда глубоко всаживал нож в тело Шкета, а его кровь брызгала на Калеба, на стены - повсюду. Месть! Именно она являлась основной его целью.

Было приятно иметь цель.

И, несомненно, он снова испытает это чувство. Это случится тогда, когда в глазах Владэка отразится осознание происходящего, и продержится ровно до тех пор, пока он не сделает свой последний судорожный вдох.

Калеба передернуло.

Он хотел испытать удовлетворение от этого момента. Он хотел испытать его больше всего на свете. Даже больше, чем он хотел эту девушку.

Она будет ненавидеть тебя. Всегда. Она захочет отомстить.

 - Я знаю, - прошептал Калеб в темноту комнаты.

Не в силах противостоять оцепенению сна, Калеб позволил ему унести себя во тьму.

***

Мальчик отказывался мыться.

- Калеб, я не стану больше тебе повторять! От тебя воняет! Причем, ужасно воняет. Прошло уже несколько дней, а ты по-прежнему весь в крови. Если тебя кто-нибудь увидит, тогда у тебя появятся настоящие проблемы, мальчик.

- Я Кальб.Пес! Я разорвал своего хозяина на куски. Я испробовал вкус крови, и она мне понравилась! Я не буду ее смывать. Я буду ходить с ней вечно, нося ее как знак почета.

Темное лицо Рафика вытянулось, а глаза сузились.

- Мыться. Сейчас же.

Но мальчик лишь расправил свои детские плечики и сердито посмотрел на своего нового хозяина.

Рафик был красивым, гораздо красивее Нарви - эти мысли пробудила воспитанная из него шлюха. Но также Рафик был намного сильнее Нарви, и он был способен причинить больше боли, однако мальчик не позволял себе бояться, или трусить перед глазами своего нового хозяина. Теперь он был мужчиной, мужчиной! И он мог сам принимать чертовы решения о том, когда ему смывать кровь со своего лица.

- Нет!

Рафик встал. Его взгляд был угрожающим и жестким.

Мальчик с трудом сглотнул и, несмотря на все свои усилия, не мог отрицать испытываемого им страха. Когда Рафик начал приближаться, мальчик поборол желание сжаться. Мозолистая рука Рафика жестко опустилась на шею Калеба и с силой сдавила ее, заставив его поморщиться, но не достаточно сильно, чтобы разбудить его инстинкты сопротивления.

Рафик наклонился и прорычал мальчику в ухо, - Сейчас же в воду, иначе я раздену тебя и так разотру твою кожу, что ты даже в мыслях не посмеешь снова меня ослушаться.

Глаза Калеба защипало от слез. Не потому что ему было больно, а потому что ему вдруг стало очень страшно и ему захотелось, чтобы Рафик на него не сердился. Ведь больше у него никого не было. Он все еще был мальчиком - подростком, который был не в состоянии как следует за себя постоять.

Его расовая принадлежность возводила между ним и местными жителями острое противоречие. И если он не хотел снова становиться шлюхой, Рафик - единственное, что у него оставалось.

- Я не хочу, - взмолился он шепотом.

Хватка на его шее несколько ослабла, и мальчик тут же закрыл глаза, чтобы не расплакаться. Он отказывался плакать.

- Почему?

- Я хочу знать, что он мертв. Все закончилось слишком быстро, Рафик. Все закончилось слишком быстро, но он... он заслужил страдания! Я хотел, чтобы он страдал, Рафик. Вся боль, через которую он заставил меня пройти, все эти вещи... Я хотел, чтобы он испытал их на собственной шкуре. Если я смою кровь...

С мольбой в глазах мальчик посмотрел на Рафика.

- То будет так, как будто ты его и не убивал? - мягко спросил Рафик.

- Да, - ответил Калеб сдавленным голосом.

Рафик вздохнул.

- Никто не понимает твоих чувств лучше меня, Калеб. Но ты не можешь продолжать игнорировать меня; ты не можешь продолжать вести себя как капризный ребенок! И ты больше не Пес. Мойся. Я обещаю, что когда ты закончишь, Нарви все еще будет мертв.

Мальчик стал вырываться из хватки, сдавливающей его шею.

- Нет! Нет! Нет! Я не буду этого делать!

Лицо Рафика превратилось из настороженно-теплого в каменно-холодное.

- Пусть будет по-твоему, Пес.

Его хватка на шее мальчика стала крепче, и пока, поморщившись от боли, тот пытался вырваться, другая рука Рафика с глухим шлепком ударила Калеба по лицу. Боль была ему не в новинку, и он с легкостью мог принять даже сильный удар, но этой пощечиной он был потрясен.

Калеб снова попытался освободиться от Рафика, но он был крепко зажат его сильными руками.

- Мойся!

Рафик рявкнул так громко, что этот звук дрожью сотряс все тело Калеба.

- Нет!

Калеб плакал, а слезы катились вниз по его щекам.

Наклонившись, Рафик толкнулся своим плечом в живот Калеба и перевалил его через свое плечо. Игнорируя, бьющие по спине кулаки мальчика, он целенаправленно зашагал в ванную комнату и бросил его в ванну. Рафик не обращал внимания на крики и бранные проклятия, сыпавшиеся изо рта Калеба. Повернув вентиль, он пустил в ванну холодную воду.

Тело Калеба дернулось, когда он почувствовал, как холодная вода пропитывает его одежду и касается кожи. Переполненный гневом, и, не контролируя себя, Калеб ударил Рафика по лицу и попытался вылезти из ванны.

Этим он лишь сильнее разозлил Рафика. Сначала он почувствовал, как его волосы сжали в кулаке, а затем боль на коже головы и шеи, когда их с силой потянули назад. Рафик вновь погрузил Калеба в ванну, наполненную холодной водой, и на этот раз прижал его ко дну.

Мальчика охватили ужас и страх.

- Ты будешь подчиняться мне, мальчик! Ты будешь! Или я утоплю тебя, прямо здесь и сейчас. Ты принадлежишь мне. Тебе понятно?

Рот и нос Калеба наполнились водой. Он не мог четко разобрать слова и слышал только сердитые крики мужчины, насильно удерживающего его голову под водой.

От ощущения надвигающейся смерти его парализовал страх. Все что угодно. Он отдал бы все что угодно, чтобы никогда больше не испытывать подобного ужаса.

Воздух!

Когда его стали вытаскивать из воды, Калеб вдохнул и начал подниматься, цепляясь своими руками, чтобы ухватиться, за плечи Рафика. Он потянулся к теплу и безопасности, которое дарило ему тело его хозяина. На что тот, начал сопротивляться, пытаясь оттащить его от себя руками.

Сквозь крики паники, Калеб не думал ни о чем, кроме как о своем желании выбраться из ванны. Он просто хотел дышать и быть в тепле.

Схватив его за плечи, сильные руки начали его трясти.

- Спокойно, Калеб. Спокойно. Дыши, - сказал Рафик.

Несмотря на напряженность всей ситуации, его тон был умиротворяющим.

- Успокойся, Калеб. Если ты готов меня слушаться, я больше не окуну тебя в воду. Успокойся!

Калеб пытался сделать так, как сказал Рафик. Крепко ухватившись за плечи хозяина, он снова и снова повторял себе, что пока он держится, его не смогут бросить в воду.

Вздрогнув, Калеб успокоился, делая свой первый размеренный вдох. Затем второй и третий, пока в нем, наконец, не осталось ничего, кроме злости.

Медленно, убрав руки с плеч Рафика, он опустился в ванну. От холодной воды у него дрожали губы, и все тело, но он не стал просить Рафика включить горячую воду.

- Я ненавижу тебя, - зашипел Калеб, стуча зубами.

Взгляд Рафика был спокойным и собранным. Ухмыльнувшись, он встал и вышел из комнаты.

Глаза Калеба защипало от слез злости, и, оставшись один, он не стал их сдерживать. Убедившись, что Рафик не вернется, он повернул вентиль с горячей водой, и придвинулся ближе к крану, надеясь, таким образом, отогреться быстрее. Калеб снял через голову свою промокшую одежду, и с чувством удовлетворения от создаваемого им беспорядка, сбросил ее в мокрую кучу на пол ванной комнаты.

Словно живое существо, в его теле бродила чистая, неприкрытая ярость.

Подтянув колени к подбородку, он начал кусать свою плоть, царапая ее зубами. Слезы не унимались! Они продолжали течь из его глаз.

Калеб чувствовал себя жалким и слабым. Он не смог предотвратить того, что делал с ним Рафик. Калеб стал кусать сильнее, желая, чтобы физическая боль уняла его душевные страдания.

Ему хотелось кричать. Ему хотелось крушить все вокруг. Но главное, ему снова хотелось.... убить.

Калеб провел своими ногтями по рукам, чувствуя одновременно облегчение и боль от того, как от его стараний кожа в некоторых местах надорвалась и оттуда стали просачиваться капельки крови. Он повторил процесс - больше боли - больше облегчения. В воде кровь Нарви смешивалась с его собственной.

Он не знал, что чувствовать при виде этой картины. Калеба охватило онемение. Замерев, он наблюдал за тем, как кровь человека, который мучил его на протяжении стольких лет, растворялась в воде, окружая его.

Кто он теперь?

Он больше не был Кальбом, Псом Нарви. Это было его единственным именем, которое он когда-либо знал и единственным, кем он когда-либо был. Нарви мертв. Он, действительно, мертв.

Мыслями, он вернулся в Тегеран, к той самой ночи, когда он убил своего хозяина, своего мучителя, и своего смотрителя.

Калеб поднес револьвер к лицу Нарви, и лишь на секунду заметил, как на нем отразился шок, а затем страх. И после того, как Нарви одарил Кальба взглядом – которым он напоминал ему, что в его глазах он был ниже человеческого существа.... Пес нажал на курок.

Его отбросило силой отдачи мощнейшего оружия.

Он пропустил. Он пропустил момент смерти Нарви.

Волосы, лицо и грудь Калеба были забрызганы сгустками крови, но он их не замечал. Он пробрался к телу. Оно не издавало ни булькающих, ни задыхающихся звуков... это был просто труп.

Он почувствовал... грусть. Нарви ни разу не попросил оставить его в живых, и ни разу не опустился перед Калебом на колени, вымаливая его милосердие и прощение. Нет, Нарви ничего не попросил, но он был мертв. И под этой грустью он ощутил благословенное облегчение.

Но теперь у тебя новый хозяин, не так ли, Калеб?

Закрыв на мгновение глаза, и сделав глубокий вдох, он сделал именно то, что сказал ему Рафик... смыл со своего тела свою прежнюю жизнь.

***

Калеб проснулся в тревоге и смятении.

Он попытался вернуться в свой сон, уйти в забвение от его бодрствующего сознания. Во сне было что-то... что-то очень важное. Но теперь оно исчезло. Пребывая в расстройстве, ему потребовалось меньше минуты, чтобы понять, что он является объектом изучения под взглядом Котенка.

Выглядела она ужасно. Синяки на ее лице стали ярче, чем прошлой ночью. Ее глаза были опухшими, и покрасневшими, выделяясь на ее смуглой коже. Ее нос, теперь уже без пластыря, так же выглядел припухшим. Но под всеми этими повреждениями, он все еще видел Котенка, которая выжила не смотря ни на что.

И снова, сердце в его груди будто защемило. Калеб не позволил этому чувству отразиться на своем лице.

Он пытался подобрать подходящие слова.

Но что он мог сказать после случившегося прошлой ночью, и все еще не оправившись от сообщения Рафика? Ведь все, чем он располагал - это еще более плохие новости. Поэтому, он просто решил изложить очевидное, - Уже утро.

Брови Котенка нахмурились, и она поморщилась от напряжения.

- Я знаю. Я давно проснулась, - угрюмо произнесла она.

Калеб отвел взгляд, изображая заинтересованность в окружающей их обстановке.

Вчера он едва не облажался, и чуть не трахнул ее. А этого ни за что нельзя было допустить.

Калеба заполнило чувство срочности - они должны были покинуть это место, и чем быстрее, тем лучше. Но он никак не мог заставить себя произнести эти слова вслух.

Ночь была напряженной.

- Тебе... больно? Ты сможешь сесть? - прошептал Калеб.

- Я не знаю. Мне слишком больно, чтобы даже попытаться, - так же мягко прошептала Котенок.

На мгновение - слишком долгое мгновение, их взгляды встретились, почти соприкасаясь, после чего оба быстро, даже лихорадочно отвели глаза, предпочитая смотреть куда угодно, только не друг на друга.

- Или может, я просто слишком напугана, чтобы думать о том, что произойдет сегодня. Или завтра. Может быть, я просто хочу уснуть, и проснуться от своей жизни.

В ее голосе ощущалась боль, и он знал, что она была не физической.

Калеб посмотрел в ее сторону и заметил, что она не плакала. Она просто уставилась в пустое пространство, слишком онемевшая для слез, предположил Калеб. Ему было хорошо знакомо это чувство. А теперь еще и эта неопределенность, которую он никогда раньше не испытывал.

Из-за случившегося между ними, Калеб чувствовал себя скованным, потому как независимо от того, насколько раньше все было запутанным, он все равно мог контролировать себя и абстрагироваться от нежелательных мыслей. Но эта ситуация была иной. Их длительное существование друг с другом только продлит агонию, принеся с собой больше боли.

Калеб потер свое лицо, почесывая пальцами щетину, и отвлекая себя этим, словно ему больше никогда не придется смотреть на Котенка, и никогда не нужно будет говорить о том, что они должны покинуть это место, и, что независимо от прошлой ночи... она все еще его пленница. А он все еще ее Хозяин.

- Пошло все нахрен! - выругалась она решительным голосом, казалось, просыпаясь от оцепенения, и снова становясь живой и своевольной, - Давай покончим с этим, Калеб. Какого черта сейчас происходит?

Калеб.

Он посмотрел на нее. Вот опять, она назвала его по имени. И он знал, что должен был ее исправить, заставить ее обращаться к нему Хозяин, снова выстроить между ними барьеры и границы, но он, блять, просто не мог этого сделать. Он устал! Он так, мать его, устал.

- Думаю, сначала, завтрак. После, мы должны будем уехать. А “все, что, кроме” - я обсуждать не собираюсь.

Он попытался придать своим словам некое подобие легкомыслия, но это не сработало, и Котенок это знала.

- А прошлая ночь?

Она старалась придерживаться нейтрального тона, но зная ее уже слишком хорошо, Калебу не нужно было гадать, о чем именно она спрашивала. Котенок хотела понять, значит ли она что-нибудь для него, учитывая тот факт, что они почти... переспали, и изменило ли это его намерение продать ее в сексуальное рабство.

Ответ был и да... и нет. Владэк все еще должен был заплатить, а у Котенка по-прежнему была в этом своя роль.

Они уже прошли точку невозврата.

- Я рассказал тебе обо всем, что тебе нужно было знать.

Он замолчал, смягчая свой тон.

- Больше я тебе ничего не скажу. Так что, перестань задавать вопросы.

Вскочив с кровати, он бросился в сторону ванной комнаты.

Оказавшись внутри, и избегая своего отражения, он начал искать зубную щетку. Найдя две, стоящие рядом с раковиной, и выбрав менее использованную на вид, Калеб выдавил на нее немного пасты. Микробы были последним, о чем он переживал в это утро. И, несмотря на то, что он принимал душ всего несколько часов назад, он открыл горячую воду, и начал снимать с себя позаимствованную одежду.

Вода ошпаривала его, и его собственное тело боролось с желанием покинуть карающую температуру воды, но Калеб не позволял себе этого. Он заставлял себя чувствовать обжигающую боль. Стиснув зубы, он проигнорировал тот факт, что, возможно, в некоторых местах его кожа покроется волдырями.

Положив руки на стену, он позволил почти кипящей воде и многочисленным душевым головкам смыть его замешательство.

Его спина была напряжена и стала сверхчувствительной. Шрамы, уродовавшие его плоть зудели и оживали. Это было то самое чувство, которое он искал. Эти шрамы напоминали ему о том, кем он был, откуда он пришел, и почему ему нужно было двигаться дальше со своей миссией.

Вода обжигала его зад и гениталии и он почувствовал, как в его горле начал формироваться ком, угрожая, в конечном счете, сорваться с губ. Но он никогда бы этого не позволил. Он проглотил его, сделав того узником в своей груди.

Позволив своим рукам опуститься вниз, он прикрыл ими свой член и яички от высокой температуры воды.

Услышав стук в дверь, Калеб резко повернул голову на звук. В дверях стояла Котенок, которая, так и не дождавшись приглашения войти, ступила внутрь.

Он испытал шок, который сейчас отчетливо читался на его лице. Не задумываясь, он потянулся к крану, чтобы открыть холодную воду. Это было личным!

Ну, по крайней мере, она не убежала. Но в любом случае, куда бы она направилась?

Котенок осмотрела его... везде. Даже сквозь непроглядное облако пара, он увидел, как она густо залилась краской.

Краснела эта девственница или нет, но ее глаза не отпускали его тело. Наконец, их взгляды встретились.

- Я..., - Котенок прочистила свое горло, чтобы продолжить, но так и не смогла издать ни звука.

Она больше не краснела.

- Ты что-то хотела? - рявкнул Калеб.

Он пытался восстановить самообладание, но ее вмешательство заставило его чувствовать себя, в некотором роде, открытым, даже уязвимым, и ему это не нравилось. Однако она тоже была обнаженной, так и не одевшись со вчерашней ночи, что тоже здорово сбивало с толку.

Его глаза вкушали ее тело сантиметр за сантиметром, превращая его здравомыслие в пар.

Член, накрытый его руками, ожил. Он хотел было поморщиться от покалывающего ощущения растягивающейся и увеличивающейся наказанной им плоти, но она болела не настолько, насколько должна была, потому что внезапно удовольствие и боль смешались воедино.

Котенок выпрямила спину, принимая уверенную позу.

- Да. Я что-то хотела. Много чего. С чего, ты хочешь, чтобы я начала?

Он уставился на нее в потрясении. Она действительно только что сказала это? Ему? Калеб знал, что ему следовало рассердиться, но, вместо этого, он отвернулся, пряча улыбку. Эти поддразнивания были знакомыми, и, как ни странно, они смягчили те противоречивые эмоции, одолевавшие его разум всего несколько секунд назад. Он знал, что это была игра - его игра, и неважно, насколько активное участие принимала в этом Котенок.

Стоя лицом к стене, и пытаясь убрать из голоса нотки веселья, Калеб заговорил, - И что, это не может подождать, пока я, хотя бы, не выйду из душа?

И не имея сил сдержаться, он добавил, - Если, конечно, ты не собираешься забраться сюда и ответить на мою вчерашнюю любезность?

Он рискнул взглянуть в ее сторону. Она сильно раскраснелась, но держалась достойно, - Вообще-то. Типа того. То есть... нет, но...

Она рассердилась, - Я бы хотела принять душ, и так как я практически недееспособна, я могла бы воспользоваться твоей долбаной помощью. Только, если ты не будешь вести себя как засранец.

Она кивнула, словно говоря: Вот, я это и сказала.

Не удержавшись, Калеб рассмеялся. Его настроение значительно улучшилось, и он решил позволить ее выходкам развлечь себя. Это было гораздо безопаснее и менее запутанно.

Он знал, что его реакция шла вразрез с той, которая могла бы быть у него в другой день, в другой ситуации, и с другой девушкой. Но прямо сейчас он испытывал чертовское облегчение, чувствуя что-то похожее на радость, вместо того, от чего он проснулся сегодня утром. Он ухватился за него и не собирался отпускать.

Открыв дверь душевой кабинки, он послал ей свою самую лучшую и самую похотливую улыбку, - Ну, тогда заходи. Я очень постараюсь не вести себя как засранец.

Она не улыбнулась в ответ, предпочитая придерживаться своей сердитости. Для него это был своего рода вызов, и он его принял, потому как в один прекрасный день именно ее ненависть к нему поможет ей выжить.

Сейчас она нуждалась в нем, и он был полон решимости сделать для нее все, что только было в его силах. Как минимум, этим, он был ей обязан.

Когда она начала приближаться к нему, он отступил назад. Обходя его с осторожностью, она держала голову опущенной, а ее щеки были залиты розовым, с оттенками фиолетового, зеленого, желтого и синего.

Внезапно, в его сознании вспыхнули образы ее избитого и кровоточащего тела, и картины из его прошлого, смешались в одно целое, словно это были вновь пережитые ужасные воспоминания одного человека. На Калеба обрушилось сильное чувство, и он был рад спрятать его в пару душевой и звуках воды, брызжущей на стены. Калеб моргнул, отгоняя голоса и мысли, заполонившие его мозг.

Когда Котенок потянулась к нему, используя его руку и плечо в качестве опоры, только тогда он ее увидел, и его мысли вернулись к ней.

- Господи, здесь как в сауне, - сказала Котенок.

Она подняла глаза с натянутым выражением лица.

- Можешь сделать так, чтобы было не так жарко?

- Не знаю. Может, скажешь 'пожалуйста'? - тон Калеба все еще хранил в себе нотку юмора, но чувство неловкости стало возвращаться.

Между ними в воздухе повисло тяжелое и густое чувство различия. Наконец, слегка изогнув свои полные губы, Котенок одарила его легкой улыбкой, но ее взгляд оставался непосредственным.

- Ну, пожалуйста,Калеб.

Она мгновенно превратилась в девушку, которой была прошлой ночью: соблазнительной, хищной... Ливви. Калеб медленно втянул в себя воздух и повернулся, чтобы отрегулировать воду. Он не осознал своей ошибки, пока не услышал ее резкого вдоха и не почувствовал ее ладони на своей спине.

- Не трогай, - прорычал он и повернулся к ней.

Зажав рукой рот, Котенок широко открыла глаза, в которых одновременно читались ужас и страх. Увидев, как Калеб сжал свои руки в кулаки, она отвернула от него лицо. Это было больно. Больно от того, что она думала, будто Калеб сможет ударить ее.

Сначала ему было очень сложно разжать кулаки, но увидев, что Котенок постепенно расслаблялась, это далось ему гораздо легче. В конце концов, когда он предстал перед ней с открытыми ладонями по обеим сторонам от себя, и нарочито спокойным выражением лица, она убрала руку от своего рта и стерла ужас и страх из своих глаз.

Котенок осторожно смотрела на него, пытаясь отыскать способ прикоснуться к нему, при этом, не рассердив его. Она с опаской потянулась к его руке.

Своими пальцами она дотронулась до него, молча спрашивая разрешения. На что он, медленно отвел свою руку, буквально на несколько сантиметров, выражая этим жестом отказ на близость между ними.

Он наблюдал за тем, как, опустив голову и сократив образовавшееся между ними расстояние, она провела своим указательным пальцем по его запястью.

- Давай же, Калеб, - мягко прошептала она.

Она не поднимала головы, позволяя ему сохранить в тайне его реакцию. Его кожа покрылась мурашками. Если бы она не была так сломлена, он бы оттолкнул ее от себя. Но, вместо этого, он позволил ей продолжить.

Теперь его касались два ее пальчика; они медленно скользнули от его запястья к ладони. И он снова разрешил.

Наконец, сделав глубокий вдох, он и вовсе позволил ее пальцам пробраться к его, и переплестись. Калеб смотрел в пространство поверх ее головы.

Его рука поднялась, и он почувствовал, как его пальцы легли на ребра Ливви. Потом на ее плечо. И, наконец, на ее щеку.

Сюда. Они ударили меня сюда.

Тело Калеба слегка пошатнулось.

- Поцелуй меня, - прошептала она.

Ее предложение было просто безумием. И он его принял.

Скрипнув грудной клеткой от силы сделанного им вдоха, губы Калеба устремились вниз, чтобы встретиться с, поднятым к нему лицом, Ливви.

Они простонали в губы друг друга. Блять! Да!Сейчас, ему больше всего на свете хотелось подхватить Ливви на руки, прижать ее к стене душа и трахать до тех пор, пока он не забудет о своем замешательстве, гневе, похоти и угрызениях совести.

Освободив их пальцы, Калеб потянулся обеими руками к груди Ливви и сжал ее. Его прикосновения были жаждущими и грубыми, но она отвечала с той же интенсивностью. Своими пальцами он начал вычерчивать круги на ее ареолах, заставляя ее плоть сморщиться под его умелыми ласками. Подушечки его пальцев терлись о затвердевшие вершинки ее сосков, заставляя ее мягко хныкать в ненасытные губы Калеба.

Дрожащие руки Ливви добрались до его талии, и, опустившись чуть ниже, она обхватила пальцами его бедра, впиваясь ногтями в его чувствительную плоть. Теперь была очередь Калеба стонать.

Его тело ныло от горячей воды, но он приветствовал эту боль, особенно, если она переплеталась с удовольствием. Он хотел большего. Он хотел ее всю.

Не прерывая их безумного поцелуя, Калеб шагнул вперед, а Ливви отступила назад. Это был уже знакомый их телам танец.

Начав покусывать его язык и его губы, оглушив тем самым Калеба на несколько коротких секунд, она сплелась с ним языками. Прислонив ее спиной к стене, Калеб воспользовался случаем и подошел ближе, углубляя их поцелуй.

Касаясь своим членом ее живота, он не устоял и толкнулся в ее мягкое и влажное тело.

- Ой, - выкрикнула Ливви.

Прервав поцелуй, она обернула руки вокруг своего туловища, и немного согнулась, пытаясь справиться с болью. Калеб мгновенно отступил назад.

- Дерьмо. Я не подумал, - сказал он, часто дыша, и сжимая свои руки по бокам.

- Ты в порядке?

- Да, - сказала она, ее голос звучал иначе, - я в порядке, просто дай мне секунду.

Калеб чувствовал себя глупо, нависая над ней своей внушительной, торчащей между ними, эрекцией. О чем он, на хрен, вообще думал? Ему не следовало этого делать.

Он разрывался между тем, что должен был и тем, что хотел. Он должен остановиться.

- Мы должны остановиться.

Ливви протянула ему одну руку, и Калеб подал ей свою для поддержки. Он совсем не ожидал, что ее другая рука обернется вокруг его члена и сожмет его.

Калеб громко простонал.

- Нет, - сказала она.

Ее тон не признавал никаких возражений.

- Я не хочу останавливаться. Я не хочу ни о чем думать. Я хочу остаться здесь и притвориться, что когда мы выйдем отсюда, нас ничего не ждет.

Слова, произнесенные Ливви, казалось, затронули некую потаенную струнку его души, которую ему самому было не достать. И конечно, немаловажную роль в этом играло и само физическое прикосновение ее ладони к его члену.

Он прошипел сквозь стиснутые зубы. Ее ладонь была плотно обернута вокруг него; ее пальцы были недостаточно длинными, чтобы до конца сомкнуться на его толщине.

Она снова сжала. Больше удовольствия. Больше боли.

- Мы не можем. Я сделаю тебе больно, - сказал Калеб.

Ливви лишь слегка ослабила хватку и ощущение того, как кровь, прилила к головке его члена, было достаточным, чтобы заставить его двигаться в ее руке. Он застонал, когда она провела кончиками пальцев по его твердой плоти.

- Да уж, я это вижу, Калеб. Они все... такие? То есть... у всех мужчин такие большие?

Калеб накрыл ее руку своей и остановил ее движения.

- Не говори сейчас о других мужчинах, Ливви. Не тогда, когда держишь мой член в своих руках.

Он не ревновал. Калеб не относился к числу тех мужчин, которые увлекались настолько, чтобы ревновать. Но ее вопрос напомнил ему о том, как много он знал о других мужчинах, и ему это ни хрена не нравилось.

- Прости, - прошептала она и залилась румянцем.

- Думаю, это никому бы не понравилось, так ведь?

Ливви послала Калебу осторожную и, несмотря на синяки, прекрасную улыбку.

Моя боевая девочка.

Карие глаза Ливви все еще вызывали его интерес, даже сильней, чем раньше. Он позволил себе наслаждаться ее видом, и ее глаза, казалось, делали то же самое.

Ее пальцы, обхватившие его член, дрогнули под его рукой. Застонав, он увидел, как ее зрачки расширились, увеличивая глубину ее темного взгляда; ему было интересно, реагировали ли и его глаза подобным образом.

Калеб наблюдал за тем, как она медленно провела своим кошачьим язычком по своей нижней губе. После чего, ее мягкая плоть неторопливо скрылась у нее во рту, и он увидел, как она ее прикусила. Он с трудом сглотнул.

- Нет, - сказал он хриплым голосом, - особенно в таком положении.

Он улыбнулся ей.

- Тем не менее, могу тебя заверить, что мой член весьма… особенный.

Ливви широко улыбнулась.

- Не могу поверить, что... это было во мне.

От ее слов, бедра Калеба дернулись вперед. Его член помнил, как он трахал ее в зад, и он не забыл тесноту и тепло, ожидающую внутри нее. Он помнил ее хныканье и вздохи, и то, как она выгибалась навстречу его груди, кончая под ним.

- Я не могу. Мы не можем.

Калеб был удивлен, услышав в своем голосе раздражение. Он настолько сильно хотел этого, что у него совсем не получалось это скрывать.

Ливви шагнула ближе к нему, пока ее голова не коснулась его груди. И словно повинуясь инстинкту, руки Калеба обняли ее.

- Я хочу, чтобы ты кончил, - прошептала она у его груди.

Застенчиво. Соблазнительно.

Все еще не отпуская его, она начала водить рукой по его длине вверх – вниз. Встав на носочки, Калеб застонал, не имея сил противостоять восхитительному трению ее ладошки, но сопротивлялся неимоверному желанию толкнуться к мягкости ее грудей, так как они касались головки его члена.

- Продолжай, - выдохнул он.

Упершись одной рукой о стену за спиной Ливви, он выпрямил ее как напоминание о том, чтобы не причинить ей боли. Его вторая рука слегка прижимала ее к нему.

Он заметил, что своим поврежденным плечом она терлась о него, держа свою вторую руку на его чувствительном, ошпаренном бедре. Ливви не переставала водить рукой.

Он открыл рот и молча перевел дыхание, чтобы не застонать. Живот резко скрутило. Ее прикосновения были неопытными и бессвязными; в одну секунду вознося к небесам, а в другую - сбрасывая на землю, но он наслаждался ими. Она прикасалась к нему, потому что хотела, и ни по какой другой причине.

Что, черт возьми, ты делаешь со мной, Ливви?

В следующую минуту его покинули все мысли. Не в силах сдержаться, он дернулся в ее руке, подавая свои бедра вперед, желая коснуться своим членом великолепных гребаных сисек Ливви.

Ты ломаешь мою жизнь...

Такая мягкая. Она была такой чертовски мягкой.

- О, Боже, - слетело с губ Калеба, но ему было наплевать.

У его груди Ливви шумно дышала от своего возбуждения и прикладываемых усилий. Ее пальцы, сжимающие бедро Калеба притягивали его ближе, потом отталкивали назад.

Еще. О, Блять! Пожалуйста, еще.

- Сильнее, Ливви, держи меня сильнее, - задыхался он.

Она подчинилась, отправляя Калеба в состояние нирваны. Ему казалось, что он был готов воспламениться изнутри.

- Не останавливайся. Да, вот так.

- О, Боже, Калеб. Ты такой твердый, - голос Ливви был пропитан чистой похотью.

- Я хочу, чтобы ты кончил. Я хочу видеть, как ты кончаешь.

Она попыталась отступить назад, но Калеб прижал ее ближе, мотая головой.

- Не смотри на меня, смотри на мой член. Смотри, как я кончу прямо на тебя.

Рука Ливви сжалась еще крепче и ускорилась.

Калеб не мог больше сдерживаться. Выкрикнув, он встал на носочки, и кончил на полную грудь Ливви. Задыхаясь и стараясь оставаться в сознании, Калеб услышал, как Ливви потрясенно пискнула.

- О. Боже. Мой, - прошептала она и засмеялась.

Она посмотрела вниз, на свое тело, и выражение ее лица было бесценным.

- Оно повсюду. Фууу. Калеб, оно... липкое.

Калеб рассмеялся, смотря, как Ливви тыкала пальчиком в его сперму и пыталась ее смыть.

Он захохотал.

- Когда она намокает, то становится еще более липкой, - предупредил он.

Он повернулся и потянулся за мылом.

Почувствовав прикосновение ее руки на своей спине, он застыл. Калеб глубоко вздохнул. После оргазма, у него не осталось сил на то, чтобы ссориться или спорить.

Он напрягся, когда она подошла ближе, и закрыл глаза, когда она провела пальцем по грубым белым линиям, исполосовавшим его спину. Он знал, что на раскрасневшейся от горячей воды коже, шрамы более заметны.

Это был не первый раз, когда кто-то видел эти полосы. Не то, чтобы он стеснялся их или прятал свое тело от многочисленных любовниц. Просто он никогда не говорил об этом, ни с кем.

- Что произошло? - произнесла Ливви таким мягким шепотом, что если бы Калеб не знал, что она спрашивает, он бы его не расслышал.

- Хреновое детство, - безразлично произнес он.

Согревая его кожу своим дыханием, Ливви покрывала шрамы поцелуями.

 

Глава 3

Сев в машину, Ливви с силой захлопнула за собой дверь. Поморщившись от резкого движения, она потерла ключицу, и попыталась скрыть боль, прострелившую ее тело, но Калеб все равно это заметил.

- Довольна? Преподала урок двери? - поддразнил он, усмехнувшись.

Сузив глаза, она посмотрела в его сторону - в ее взгляде безошибочно читался гнев.

- Не могу поверить в то, что ты сделал с этими людьми, Калеб. Ты просто... ладно, неважно. Может, поедем уже, пожалуйста?

Ярость Калеба, приглушенная ранее неожиданным оргазмом, вновь дала о себе знать.

- Во что именно ты не можешь поверить? - прорычал он, вставляя ключ в замок зажигания украденной машины и поворачивая его.

- В то, что я спас тебя от толпы потенциальных насильников, избивших тебя до полусмерти? Или, возможно, в то, что я - с огромным риском для себя - похитил врача, только чтобы спасти тебя? Скажи мне, что именно тебе не понравилось, чтобы я больше никогда не сделал этого снова?!

Выжав сцепление, он тронулся с места. На секунду ему даже стало все равно, что Ливви дернулась от такого резкого старта.

В салоне наступила тишина. Почувствовав удовлетворение, Калеб откинулся на спинку сиденья.

Он же не убил их. Врач и его жена были оставлены в целости и сохранности, с возможностью спокойно доживать свою жизнь.

Ливви пришла в ужас, обнаружив эту пару в том состоянии, в котором Калеб оставил их прошлой ночью - привязанных к кухонным стульям. Конечно, тот факт, что за эту долгую ночь они успели обмочиться, был весьма неприятным, но в остальном - они никак не пострадали. В другой ситуации, он бы не стал так просто оставлять живых свидетелей. И он невольно задался вопросом, как бы в противном случае отреагировала Ливви.

- Спасибо, - пробормотала Ливви с пассажирского сидения.

- За что? - Калеб был все еще раздражен.

- За то, что спас мою жизнь. Даже если ты снова собираешься подвергнуть ее опасности, - прошептала она.

У Калеба не нашлось, что ей ответить. Ведь именно это он и собирался сделать: доехать до Тустепека, привезти ее к Рафику, обучить ее, продать... потерять ее навсегда.

И убить Владэка. Не забывай об этом.

Эта мысль не притупила чувство вины, поселившееся внутри него. Его сердце испытывало тяжесть, а мысли были путанными. Но, тем не менее, он не мог позволить себе показывать свою слабость. Смятение в его душе должно было быть спрятано от посторонних взглядов.

- Всегда пожалуйста, Котенок, - усмехнулся он.

Боковым зрением он увидел, как Котенок вытерла слезу и смахнула ее на автомобильный коврик.

Ты ломаешь мою жизнь!

В душе все было намного проще - проще, когда они были только вдвоем, и внешний мир казался несуществующим и вне досягаемости для его мыслей. Но сейчас этот мир настиг их здесь, в машине, а вне досягаемости теперь уже, казалась, сама Котенок.

После того, как она доставила ему самое незабываемое удовольствие в его жизни - всего лишь своей ручкой - он наслаждался намыливанием ее тела, внимательно наблюдая за тем, как вода лилась на ее напряженные соски, сбегая вниз по изгибу ее загорелого живота и бедер, и сквозь треугольник иссиня-черных волосков, затекала ей между ног.

Он прикасался к ней и там, перебирая негустую растительность, пока не почувствовал под своими пальцами ее влажную плоть. Это было похоже на раскрывание цветка - дрожащих розовых лепестков, блестящих от росы и похоти.

Он встал на колени, преклоняясь перед ней, и она открылась ему, голодная и жаждущая.

Все его чувства устремились и сосредоточились только на ней. Он чувствовал запах ее возбуждения, видел, как наливалась ее плоть, ощущал своими пальцами ее дрожь и слышал ее негромкие стоны. Она умоляла его попробовать ее.

Медленно, он провел языком по ее крошечному бутону. О-о! Как же она его хотела.

Шире раздвинув свои ноги и запустив пальцы в его волосы, она притянула его ближе.

- Попроси меня, - прошептал он у ее плоти.

- Пожалуйста, Калеб. Пожалуйста, оближи меня.

Он подчинился. Одним долгим, влажным скольжением языка он провел по ее раскрытым лепесткам. Она всхлипнула, - Еще. Пожалуйста. Еще.

- Скажи, что ты хочешь, чтобы я облизал твою киску.

Она лишь сильнее сжала его волосы, - Калеб! - умоляла она.

- Скажи. Я хочу услышать, как ты говоришь пошлости.

Она замешкалась. Ее бедра двигались ему навстречу, но все, что он делал, это лишь целовал ее своими губами.

- Пожалуйста, Калеб. Об-оближи мою... киску.

Никогда раньше он не слышал ничего более возбуждающего. Разведя ее ноги шире и положив их себе на плечи, он уткнулся лицом в ее лоно. Облизать ее? Да он, блять, поглотит ее.

Казалось, боль уже не волновала ее, когда она извивалась, подавая свои бедра к его ненасытному рту. Ее руки держали его голову и притягивали Калеба ближе, требуя большего, несмотря на то, что он не переставал ее ласкать.

Когда она кончила, ее киска сжалась вокруг его языка. Влажная, пульсирующая плоть трепетала у такой же влажной, пульсирующей плоти. Ее соки заполнили его рот потоком медового нектара, который он не только проглотил, но и еще долго не отводил он нее своих жаждущих губ, даже после того, как она умоляла его остановиться.

Но, то было тогда. А это было сейчас.

Калеб тяжело вздохнул, раздосадованный таким поворотом событий. Больше беспокойства, чем поведение Котенка, ему доставляла разве что перспектива неизбежного визита Рафика.

Утром, в то время, пока Котенок одевалась и расчесывала свои волосы, он пытался дозвониться до Рафика, но ответа так и не последовало. Калеб допускал только два варианта - либо Рафик был уже в пути, либо он просто его игнорировал. Калеб надеялся на второе. Потому как последнее, что ему было нужно, после долгой и утомительной поездки - это противостояние с Рафиком.

Их отношения были более, чем сложными. Рафик был многим для Калеба. Первое время он был его опекуном, позже - другом. А сейчас?

Рафик звал его братом.Но Рафик был для него кем-то большим, чем просто братом. Он всегда удерживал господство и власть над Калебом, с давлением которых, тот никогда не мог смириться.

Калеб был трудным подростком. После Нарви в нем осталось неимоверное количество страха, которое со временем превратилось в злость. Временами, когда они ссорились, Калебу приходилось видеть в Рафике то, что ему никогда не хотелось увидеть снова.

Ради осуществления задуманного, Рафик никогда и ни перед чем не останавливался. Он жертвовал кем и чем угодно; для него люди были не чем иным, как пушечным мясом. И если, когда-нибудь дело дойдет до него самого, Рафик убьет и его, следовательно, Калебу нужно быть готовым к тому, чтобы нанести удар первым. Но вся суть была в том, что никто из них не получил бы удовольствия от смерти другого.

Проезжая по узким дорогам, Калеб думал о том, что ему делать, если Рафик ждет его в Тустепеке. Он сильнее сжал руль.

Он знал. В этом то и была проблема. Он точно знал, что произойдет.

Нужно подготовить ее.

- Прежде, чем мы доберемся до места, нам придется провести в дороге весь этот день и часть следующего.

Ослабив хватку на руле, он откинулся на спинку сидения. Ему нужно прекратить быть с ней мягким. Он должен был сделать ее стойкой и жесткой, ведь он не понаслышке знал, как беспристрастность восприятия реальности может отрезвить любую мечтательность в розовых очках.

Первым шагом было рассказать ей правду о том, что ее ждет… ему придется оттолкнуть ее от себя. Он должен был заставить ее понять, что у них нет будущего.

- Предлагаю тебе подумать о серьезности твоей ситуации. Я простил тебе твой побег, но только потому, что судьба сама тебя настигла, наказав сильнее, чем это сделал бы я.

Калеб смотрел вперед, отказываясь обращать внимание, на девушку, сидящую рядом с ним, ту, которой он разбивал сердце. Ему не нужно было видеть ее, чтобы знать, какую боль он причинял ей своими словами. Казалось, что отголосок ее боли, отражался в нем самом. По крайней мере, именно в это ему и хотелось верить, в то, что это было всего лишь отголоском.

Он вспомнил, как она прижималась своими губами к его шрамам.

Она целовала мои шрамы, а я создавал новые... на ней.

- Ты все еще не отказался от своего плана относительно меня? - голос Котенка сочился болью, но в нем также слышались нотки решительности и злости.

Он повторял себе снова и снова: она уже обдумывает свою месть, и никогда не будет испытывать к тебе теплых чувств.

Если он достаточно часто будет напоминать себе об этом, может быть тогда, эта правда осядет и закрепится в его голове. Именно по этой причине, он и повторял эти слова, как заклинание.

Она играет с тобой. Она просто оттягивает время, пока не освободится от тебя.

- Я никогда не говорил, что будет иначе, Котенок. Из-за тебя я не стану нарушать никаких обещаний, - ответил Калеб хриплым, непреклонным тоном.

Ему следовало закрыть все двери, что были между ними. Это было единственным способом двигаться дальше и обеспечить ее выживание.

Но это ведь и твое выживание.

Калеб ждал, что в любой момент она может разрыдаться. Таков был их танец: она сопротивлялась ему, он причинял ей боль, затем она плакала... а он чувствовал себя дерьмом. А потом, все повторялось сначала.

Поэтому, услышав в ее голосе сталь, когда она начала огрызаться ему, он был откровенно удивлен.

- Ты обещал мне, что если я буду делать так, как ты скажешь, мне всегда будет только лучше. Ты все еще веришь в это, Калеб? Ты, действительно, думаешь, что продать меня в сексуальное рабство, будет лучшим для меня?

- Разговор окончен, - сказал он.

- Да пошел ты, - огрызнулась она.

На тлеющих углях его вины стал вздыматься и разгораться гнев. Да, он обещал ей это, но не так, как она себе придумала.

- Я имел в виду, что научу тебя, как выжить во всем этом. Моей задачей было вооружить тебя всем, что для этого потребуется. В этом смысле, - прошипел он.

- Я сдержу свое обещание. Но у меня есть и другие обещания, данные людям, которые заслужили мою преданность.

- А я должна заслужить твою преданность, Калеб?

Она фыркнула на него.

- А что? Что насчет моей преданности?

- Что ты сделал, чтобы заслужить ее?

Калеб сжал челюсть.

- Ты еще хуже, чем эти байкеры, - выплюнула она, ее тело было напряженным и взвинченным, готовым к атаке.

- Они, по крайней мере, знали, что они монстры. А ты жалок! Ты - монстр, который возомнил о себе Бог весть что.

Калеб почувствовал, как по его спине начал опускаться жар, проникая во все части тела. Он с такой силой сжал руль, что у него побелели костяшки пальцев.

Его первым инстинктом было, отпустить руль и залепить ей пощечину, но что бы это доказало? Только то, что она была права, и ее слова, конечно же, были правдой. Только монстр мог делать те вещи, которые делал он. Только у монстра могли быть такие инстинкты, как у него, и только монстр мог ощущать безразличие к своей натуре или пытаться рационализировать ее.

- Я знаю, кто я, - сказал он, спокойно.

- И всегда знал.

Он осмотрел ее с головы до ног, ядовитым взглядом, от которого она вжалась в сидение.

- Это ты думаешь иначе, - сказал Калеб.

Он увидел, как Котенка передернуло. Его слова, очевидно, ранили ее, но они были правдой. И эта правда приносила страдания им обоим. Она видела в нем кого-то другого, кого-то, кого она считала лучше.

На какое-то время, он и сам разделял ее фантазию. Он никогда не задумывался над тем, как много это значило для него, пока это не перестало быть правдой. Никто и никогда не видел в нем человека, способного быть кем-то большим, и сейчас, он причинял боль тому единственному, кто по-настоящему в нем это увидел. Но это было к лучшему.

Ему хотелось вернуться к тому времени, когда он еще не знал о существовании Котенка, ко времени, когда его жизнь была поделена на белое и черное, а серое не имело значения.

Ему хотелось вернуться к своей простой, ни чем не обремененной, жизни, лишенной моральных принципов, чувства вины и стыда, неконтролируемой похоти, и самого страшного греха - страстного желания. Ему хотелось, отправляясь ночью в кровать, знать, что его ожидает утром. Ему хотелось выбросить Котенка из своей жизни и из своих мыслей.

Атмосфера внутри машины была тихой, но громкой и красноречивой в другом смысле.

Калеб был рад возможности смотреть в лобовое стекло, наблюдая за тем, как под колесами машины исчезают простирающиеся под ними дороги, унося их за тысячи километров от д уша, их признаний, и всего того, что могло между ними произойти.

Спустя некоторое время, они, наконец, оказались на асфальтовом городском покрытии. Их окружила цивилизация. От Калеба не ускользнуло, как Котенок выпрямилась на своем сидении, и повернула голову, чтобы рассматривать картинки, проплывающие за окном. Подняв свою здоровую руку, она прижалась ладонью к стеклу. Калеб сглотнул и проигнорировал ее, устремив взгляд в точку перед собой.

Солнце светило ярко, сжигая все, что осталось от утренней прохлады. Потянувшись к кондиционеру, Калеб установил его на режим охлаждения. Он открыл бы окна, если бы на улице не было так много людей, способных услышать пронзительные крики Котенка о помощи.

Ему нужно было избавиться от машины, на случай, если врач не сдержал своего слова, и она уже значилась в ориентировке федералов.Благодаря доброму доктору, у Калеба с собой было несколько сотен американских долларов и несколько сотен песо. Этого конечно было недостаточно, чтобы подкупить копов, но вполне хватило бы для обычного нарушителя спокойствия. Так или иначе, чем быстрее они доберутся до Тустепека, тем лучше.

Калеб выехал на кольцевую развязку, ведущую к Чиуауа. Ему придется сделать остановку, где-нибудь поближе к городу и купить все, что им может понадобиться в дороге.

- Я не смогу изменить твое решение, да?

Мягко сказанные слова вернули Калеба обратно, в машину. Он больше не хотел этого делать. Он не хотел разговаривать.

- Это все происходит на самом деле. Правда? И ты собираешься позволить этому произойти... так?

- Попытайся немного поспать, Котенок.

Его голос был беспристрастным, черствым.

- Впереди у нас долгая дорога.

Несмотря на непринужденность и легкость в ее поведении, она не унималась, как будто просто хотела высказаться вслух, не ожидая от него ответа, - Должна признаться... сначала я подумала..., - она пожала плечами.

- Я подумала, что ты, действительно, былмоим 'рыцарем в сияющих доспехах'. Это глупо, я знаю.

Ее ироничная печаль, когда она повторила слова Калеба, почти заставила его испытывать чувство вины. Однако, вместо этого, он старался не обращать на нее внимания. Меньше всего ему хотелось доставить ей удовольствие тем, что он втянется в спор.

- Я была настолько шокирована, увидев тебя во второй раз. Потрясена тем, что узнала тебя... Тогда я подумала, что ты монстр. Ты напугал меня. А теперь? Теперь, я даже не знаю, что чувствую к тебе, - прошептала она.

Сжав посильнее руль одной рукой, другой Калеб включил стереосистему, и салон заполнила громкая музыка. Котенок повернулась к нему, сменив выражение своего лица с задумчивого на раздраженное, сузив при этом глаза и сжав губы в строгую линию.

Потянувшись к кнопке, она выключила радио.

- И это твой ответ?

Калеб сделал глубокий вдох и попытался взять под контроль свой гнев, - Ты думаешь, ты охренеть какая умная, да?

Он засмеялся, снисходительно и невесело.

- Ты искренне веришь в то, что я не знаю о том, что ты делаешь? Ты пытаешься вызвать во мне чувство жалости, пытаешься заставить меня поверить в то, что у тебя есть ко мне какие-то чувства.

Она поморщилась, и крепко сжала челюсть.

- Ты знаешь, что оказалась в ловушке и ищешь пути, как бы из нее выбраться. Твои попытки соблазнить меня демонстрацией нежности и заботы на меня никак не действуют.

Он усмехнулся, когда увидел, как Котенок попыталась изобразить удивление и боль.

- Можешь не прикидываться. Я не впечатлен. Твои старания до смешного очевидны.

Ожидая ее гнева, он уже подготовился к нему... но он ошибся. Вместо эмоциональной брани, Котенок обрушила на него холодный и твердый аргумент.

- Ты прав, Калеб. Я пытаюсьсоблазнить тебя. Я пытаюсьнайти выход из этого гребаного дерьма, в которое попала по твоей милости. А что мне остается делать? Что бы ты сделал на моем месте?

В ее глазах не было ни слез, ни гнева. В них была только правда, а правда всегда была гораздо сильнее. И больнее. Калеб точно знал, что бы он сделал на ее месте.... потому что он уже так сделал.

Были времена, когда он пытался убедить мужчин помочь ему, освободить его и избавить от вероломства Нарви. Он слушал клиентов, бравших его тело и клявшихся ему в любви. Он позволял себе доверять красивым словам, которые они шептали ему на ухо. Но когда все заканчивалось, и они забирали у него все, что могли, они передавали сказанные им из-за доверия слова, Нарви.

Он помнил, как разрывалось его сердце всякий раз, когда Нарви поддразнивал Калеба его же словами, избивая его.

- Мне очень жаль, что я в этом так плоха. Мне жаль, что ты считаешь мои попытки смехотворными. Но ты - все, что я знаю. И как бы то ни было, я не пытаюсь заставить тебя поверить в то, чего нет. Я никогда не лгала тебе. Когда я просила тебя заняться со мной любовью, это была не уловка, и мне очень больно слышать, что ты думаешь иначе, потому что..., - ее голос сорвался, и в нем послышались слезы.

Калеб почувствовал панику. Он понятия не имел, что ему делать. Ее слова, ее присутствие, ее боль... волновали его. И он ненавидел это.

Его воспоминания, которые он так тщательно прятал в глубинах своего разума, ломились в дверь его сознания. И они были связаны с Ливви, с ее страданиями, которые объединившись, грозились уничтожить его.

Сделав судорожный вдох, Котенок, казалось, вернула себе самообладание. Вытерев глаза, и сделав еще один глубокий вдох, она отодвинулась подальше от Калеба, и снова сконцентрировала свое внимание на мире, проплывающем за окнами. Иногда ее подбородок подрагивал, и она глубоко дышала, желая унять свои слезы. У нее было больше достоинства, чем она подозревала, и Калеб решил, что он никогда не подумает иначе. И ему было жаль, что он никогда не признается ей в этом вслух.

Его сердце неистово колотилось, отбивая громкий ритм в его груди и отдаваясь тяжелым грохотом в висках, отчего у него разболелась голова, а желудок скрутило от покалывающей боли в узел.

Он боролся с импульсом обнять Котенка, и сказать ей правду о том, что ее попытки были совершенно не смехотворными. Однако, он знал, что озвучив эти слова, он поставит себя в невыгодное положение. Осознание того, как сильно он хотел ее обнять, привело его в полное замешательство. И все же, мысль о том, чтобы причинить ей боли больше того, что он уже ей причинил, была слишком... слишком неприятной.

- Котенок, я...

Наклонившись, она нажала кнопку радио, оборвав Калеба раздражающим голосом диктора. Избегая его взгляда, она вернула свое внимание к окну.

Калеб вздохнул с облегчением. Ведь он понятия не имел, что он, мать его, собирался сказать. Сейчас ему было важно сконцентрироваться на том, чтобы какое-то время не вести никаких разговоров. То же самое он хотел сказать и в отношении следующих двадцати четырех часов, которые им придется провести вместе в дороге.

***

Это был утомительный день. Дорога была рассчитана на девять часов езды, но заняла все двенадцать, потому как время от времени Калебу приходилось останавливаться из-за Котенка. С ушибленными ребрами и ключицей, ей нужно было часто растягиваться, поэтому он то и дело тормозил посреди открытого шоссе. Когда они добрались до города Сакатекас, Калеб практически валился с ног от усталости, и решил, что, наконец, сможет остановиться на ночевку и выкроить несколько часов для так необходимого ему сна.

В дороге Котенок очень мало говорила, для Калеба это было несомненным облегчением.

Он обменял роскошный седан врача на побитый фермерский грузовичок и кое-какие продукты. Это была очень выгодная сделка для фермера, поэтому мексиканец задавал как можно меньше вопросов, и подчеркнуто игнорировал Котенка с ее синяками.

Большую часть пути она спала. Обезболивающее, похоже, помимо основного действия, обладало седативным эффектом. Калеб всегда ставил рядом с ней бутылку воды, потому что в редкие часы бодрствования, ее мучила жажда.

Сакатекас был развитым городом, с сотнями тысяч жителей, многие из которых были туристами. Калебу пришлось очень тщательно выбирать мотель, в котором им предстоит переночевать.

Котенок сказала, что больше не сбежит от него, но выражение ее глаз, появляющееся всякий раз, когда они проезжали мимо американских семей с детьми, говорило об обратном. Она бы сбежала снова, появись у нее хоть малейшая возможность. И он не мог ее за это винить.

- Мне нужно принять душ, - сказал Калеб в тишине комнаты.

- Ты можешь либо посидеть со мной в ванной, либо я тебя привяжу. Выбирай сама.

Котенок бросила на него сердитый взгляд.

- Не доверяешь мне? - поддразнила она.

- Нет, не тогда, когда ты смотришь на меня такими глазами.

Она неподвижно сидела на краю кровати, излучая злость, словно отравляющий газ, призванный его удушить.

- Я сказала, что не убегу. Иди, принимай свой долбаный душ и оставь меня в покое.

Калеб закрыл глаза и сделал глубокий успокаивающий вдох. Они снова вернулись к этому. Ну, подумал он, сейчас самое время восстановить между ними прежние правила.

Открыв глаза, он ощутил скольжение теплой волны по позвоночнику, и, наконец, снова почувствовал себя самим собой. Его взгляд упал на девушку, и он улыбнулся, увидев, как она вздрогнула.

- Встань, - сказал он спокойным голосом, отдающим приглушенной, но очевидной угрозой.

Посмотрев на него, девушка с трудом сглотнула. Было заметно, как ее злость быстро превратилась в страх.

- Калеб? - Ее голос был тихим, кротким.

- Встань. Сейчас же.

Медленно, Котенок опустила свой взгляд в пол и встала на дрожащие ноги. Фактически, дрожью было охвачено все ее тело.

В эту секунду Калеб не испытывал ни жалости, ни сожаления к девушке, стоящей перед ним. Она принадлежала ему, и он мог делать с ней все, что пожелает. Эта мысль была для него самым настоящим афродизиаком.

- Раздевайся, - приказал он, и девушка снова вздрогнула, несмотря на то, что его слова были произнесены мягким тоном.

С ее губ сорвалось хныканье, но она без колебания подчинилась его приказу. Медленно она потянулась к поясу струящейся юбки, которую Калеб выбрал для нее, и начала спускать ее вниз по бедрам, пока та не растеклась лужицей у ее ног. Оставив трусики на месте, она потянулась дрожащими пальцами к верхней пуговице своей блузки, сопровождая это более громкими всхлипами, но Калеб не обращал на них внимания.

Болезненно возбуждаясь адреналином, проносящимся по его венам, он наблюдал, как она робко расстегивала каждую пуговку, пока не дошла по самой нижней. Наконец, ткань разошлась, открывая дразнящую линию плоти между ее обнаженных грудей.

С мольбой в глазах, она коротко взглянула на него.

- Снимай все.

- Калеб...

- Ты! - прорычал он с угрозой, - не должна меня так называть. Сделаешь так еще раз, и я тебя не прощу.

Котенок начала плакать, но по-прежнему продолжала стоять на месте.

- Да... Пожалуйста... Не надо...

- Я предоставил тебе выбор. Если ты не можешь его сделать, то я сделаю его за тебя. Поняла?

Она шмыгнула носом, - Да... Хозяин.

Казалось, что ей было больно произносить эти слова, но в данный момент для Калеба ее боль была безразлична. В последнее время она неоднократно бросала ему вызов.

Он равнодушно наблюдал за тем, как она стянула блузку с плеч и спустила трусики вниз по ногам. Наконец, она стояла перед ним рыдающая и дрожащая, но... послушная.

- На колени! - рявкнул он, желая увидеть, как она будет пытаться подчиниться.

Он улыбнулся, когда ее колени стукнулись о протертый ковер, а руки накрыли грудь, чтобы скрыть ее от его глаз.

Его сердце мчалось галопом, и он чуть не застонал, положив ладонь на свою эрекцию, оказавшуюся в ловушке его штанов. Он стал нарочито медленно приближаться к ней, с садистским наслаждением наблюдая за тем, как закрыв глаза, она шевелила губами, не произнося при этом ни звука. Он потянул за ленту, удерживающую ее волосы, и, позволил ее длинной, темной копне волос рассыпаться по ее обнаженному телу, ничего не скрывая при этом.

- Ты помнишь, что случилось той ночью, когда ты пыталась выкрикивать мое имя? - равнодушно спросил он.

Девушка кивнула сквозь свои рыдания.

Он взял локон ее волос, и стал наматывать его себе на палец, все ближе и ближе подбираясь к ее голове, мягко потягивая ее за него, придавая своим действиям зловещий подтекст.

- Если бы я хотел, чтобы ты кивнула, я бы сам подвигал твоей чертовой головой. Ответь... пожалуйста.

Грудная клетка Котенка сотрясалась от силы ее рыданий, но она смогла выдавить из себя ответ, - Да, Хозяин.

Калеб расстегнул верхнюю пуговицу своих штанов, которые стащил у доброго доктора.

- О. Нет. Пожалуйста, нет, Хозяин. Пожалуйста, не надо.

- До тех пор, пока то, что ты пытаешься сказать, не будет ответом на вопрос, который я тебе задал, советую тебе не раскрывать своего рта!

Котенок замолчала, крепко сжав свои дрожащие губы.

- Дыши через рот; последнее, что мне нужно - это чтобы ты отключилась без моего разрешения.

Она резко втянула в себя воздух, но ничего не ответила.

- Как я наказал тебя?

Казалось, эти слова подействовали на нее на физическом уровне, заставив ее в панике отпрянуть от его руки, но бежать было некуда. Калеб потянул ее за волосы достаточно сильно, чтобы вернуть ее на прежнюю позицию, но не достаточно сильно, чтобы сделать ей больно.

- Ответь мне.

- Ты... ты... я не могу! - рыдала она.

- Отвечай на вопрос!

- Ты трахнул меня!

Калеб медленно потянул молнию вниз, оттягивая этот момент ради них обоих.

- Да, я трахнул тебя. Прямо в твою сексуальную, маленькую попку.

Она задохнулась от его слов. От бесконечных рыданий, ее лицо походило на опухшую маску.

- Тебе понравилось?

Она замотала головой, - Нет, Хозяин, нет.

Калеб цыкнул, и прислонил ее голову к своей эрекции, все еще спрятанной под нижним бельем, но обжигающую ее кожу своим горячим напряжением.

- Лгунья. Ты кончила больше раз, чем имела на то право. Я знаю это, потому что чувствовал, как ты пульсируешь и сжимаешься вокруг моего члена, умоляя меня кончить в тебя. Это правда?

Отрицательно качая головой, девушка все же прошептала, - Да, Хозяин.

Воспоминания заполнили память Калеба вереницей эротических вспышек. Он помнил, насколько приятными были ощущения от погружения в нее, и то чувство, когда она толкалась ему навстречу.

Ему не составило бы труда поиметь ее снова, поиметь ее именно так, как он хотел, возводя ее на вершину невыносимого блаженства, пока в ее сознании не сотрется грань между удовольствием и болью. Однако, у него была иная задача.

- Как тебя зовут?

- Котенок! - выкрикнула она, не задумываясь.

- Кому ты принадлежишь?

- Тебе! - рыдала она.

- Да. Мне. А теперь, скажи мне, что я могу с тобой сделать?

- Его тон был не терпящим возражений.

- Я не знаю!

- Нет, ты знаешь! Скажи мне.

- Кал...

- Даже не смей! Я не твой любовник. И не твой друг. Кто я?

- Хозяин! Ты мой... я хочу, чтобы это прекратилось. Пожалуйста, прекрати это.

- Ответь на мой вопрос: что я могу с тобой сделать?

- Все, что угодно! Блять, да все, что угодно! - прокричала она, захлебываясь слезами.

- Да, я могу сделать с тобой все, что угодно. Я могу кинуть тебя на кровать лицом вниз и трахать до тех пор, пока ты не сможешь ни сидеть, ни стоять, и ты будешь не в силах этому воспротивиться. Ты избита, изувечена и практически сломлена. Я мог бы убить тебя. Те байкеры могли бы убить тебя, но ты продолжаешь меня провоцировать!

- Нет! Нет, Хозяин.

- Ты гордая?

- Нет, Хозяин.

- Нет?

- Да! Да, Хозяин, я гордая. Прости меня!

- Сохранение твоей гордости стоит того, чтобы загонять себя в подобную ситуацию?

Убрав руки из ее волос, Калеб наблюдал за тем, как она положила ладони на пол и, опустив голову, зарыдала.

- Нет, Хозяин.

Он достиг своей цели.

- Вот именно, Котенок. Твоя гордость не стоит этого. Она не стоит боли. Она не стоит ни моих, ни чьих-либо еще мучений. И само собой, она не стоит твоей жизни. Будь умной! Борись там, где сможешь победить и принимай поражение там, где победа невозможна. Только так ты выживешь.

Только так тебя не привяжут к гребаной кровати и не утопят в собственной крови.

- Прости меня! Пожалуйста... просто прекрати. Больше не будь таким. Я не могу этого вынести! Я не могу быть с тобой, не зная, в кого ты превратишься в следующую секунду! - плакала Котенок.

Застегнув брюки, Калеб опустился на одно колено и притянул Котенка в свои объятия. Не выказав ни малейшего сопротивления, она обвила свои руки вокруг его шеи, словно ей отчаянно нужно было его обнять, и продолжила рыдать, уткнувшись в его шею.

- Мне намного больше нравится, когда ты такой, - прошептала она, мягко прижавшись своими губами к его шее, повторяя свои движения вновь и вновь, создавая иллюзию того, что успокаивая этими поцелуями его, она успокаивается сама.

- То, что тебе нравится или не нравится, не имеет значения, Котенок, - ответил он нежно.

Она притихла, но не напряженно… она просто расслабилась.

- Ты должна научиться ожидать чего угодно.

Не проронив больше ни единого слова, Калеб поднял ее на руки и понес в ванную комнату. Им обоим нужно было смыть сегодняшний день, чтобы завтрашний начать с чистого листа.

 

Глава 4

День 6:

Обводя взглядом комнату, я испытываю некое разочарование от отсутствия темноты и абсолютной стерильности.

У меня было свое представление о том, как должна была выглядеть комната для допросов: двустороннее зеркало, поцарапанный металлический стол, и высоковольтная лампа, освещающая мое лицо, и заставляющая меня потеть. Однако, вместо этого, комната больше походит на класс детского сада с углубленным изучением живописи, где повсюду на стенах развешаны яркие картонки с вклеенными в них мотивационными призывами.

Сидя на пластиковом стуле, я пялюсь на Рида, расположившегося прямо напротив меня за столом из искусственного дерева.

- Хорошо, - говорит Рид.

Он выдыхает, - Давайте восстановим хронологию событий: После вашего похищения, около трех недель вы провели запертой в темной комнате, в городе, название которого не помните. Сбежав от человека по имени 'Калеб', вы почти сразу же стали заложницей другого человека по прозвищу 'Шкет' и его байкерской банды, который потребовал за вас выкуп. Связавшись со своей подругой Николь Фридман, вы попросили ее найти сто тысяч долларов и встретиться со 'Шкетом' в Чиуауа, в Мексике, чтобы обменять вашу свободу на деньги. Но выкуп не состоялся, потому как вас спас 'Калеб'. Утром вы узнали, что он похитил двух людей и удерживал их в качестве заложников в их же собственном доме. Оставив их в живых, он угнал их машину, и вы оба отправились в Сакатекас, в Мексике, где провели приблизительно три месяца.

После его монолога, следует продолжительная пауза, как будто он ожидает, что я сообщу ему новую ошеломляющую подробность. Но он будет сильно разочарован. Ему вообще следует привыкнуть к разочарованию.

- Все правильно? - спрашивает Рид.

- Каждый раз, произнося его имя, ты выглядишь так, как будто тебе хочется сплюнуть, - говорю я равнодушно.

- Мои чувства не имеют значения, - отвечает Рид.

- Для меня имеют.

Рид качает головой и, кажется, не может удержаться от того, чтобы не вставить свои пять копеек, - Он торговец людьми, мисс Руис, к тому же насильник и убийца. И он не спасалвас, а держал в плену. Между этими двумя понятиями существует огромная разница. Вы никогда не задумывались над тем, что у вас, возможно, Стокгольмский Синдром? Иначе, я не могу найти рациональную причину, по которой вы защищаете его со всех сторон.

Мое зрение затуманивается.

- Да, это правда и он заслужил многое из того, что ты перечислил, - говорю я.

Мой голос охрип, а губы дрожат от глубокой печали.

- Но он отличался от того образа, который ты внес в свои долбаные отчеты.

Я моргаю и перевожу взгляд на агента Рида.

- Это байкеры пытались меня изнасиловать. Это байкеры избили меня до полусмерти! И если бы Калеб их не остановил, то, возможно, я была бы уже мертва.

- Это он их убил? - настойчиво спрашивает Рид.

Я делаю глубокий вдох и откидываюсь на спинку стула, вытирая слезы с лица.

Откуда мне знать? Я пожимаю плечами.

- Я была без сознания.

- Я не оправдываю того, что те люди с вами сделали. Особенно, если все было именно так, как вы рассказываете.

- Ты намекаешь на то, что я лгу?

Рид раздраженно выдыхает, - Я этого не говорил. Мне интересна только правда, не более того.

Следует еще одна долгая пауза, позволяющая нам обоим собраться с силами.

- Аукцион. Когда он должен пройти?

- Калеб говорил, что примерно через неделю, если отсчитывать от сегодняшнего дня.

- Где?

- Не знаю. Где-то в Пакистане.

Вопросы Рида обрушиваются на меня быстрым потоком. И у меня нет иного выбора, кроме как также быстро на них отвечать. Я не хочу, чтобы мои паузы он ошибочно принимал за ответы. Хуже того, я не хочу, чтобы он думал, будто я тяну время для того, чтобы сформулировать ложь – хотя именно это я и делаю.

- Получается, со слов Калеба и Мухаммада Рафика, на нем должен был присутствовать Дмитрий Балк, так же известный как Владэк Рострович?

- Кажется, да, - выдавливаю я.

- Рафик будет там?

- Откуда мне, на хрен, знать?

- А Калеб?

- Калеб мертв!

Я ударяю рукой по столу.

- Сколько раз мне это повторять?!

С не убежденным выражением лица, Рид облокачивается на спинку стула, - Как он погиб?

- Я тебе уже сказала!

- Скажите еще раз.

- Да пошел ты!

- Чья кровь была на вашей одежде, когда вас привезли сюда?

- Его.

- Как она там оказалась?

Он наклоняется ко мне.

- Я сказала тебе! Он умер на моих гребаных руках.

- Так романтично…кто его убил?

Вскочив со своего стула, я швыряю его назад, задевая им другой стол и рассыпая по полу принадлежности для рисования.

- Прекрати задавать мне эти вопросы! Я на них уже ответила.

Быстро встав со своего места, Рид обходит стол. И прежде, чем я успеваю убежать или хоть как-то отреагировать на клокочущий во мне страх, он припечатывает меня лицом к столу, и заводит мои руки за спину. Почувствовав холод его наручников, вскоре я слышу, как они защелкиваются на моих запястьях.

В мою голову тут же приходит мысль о том, что мне не следовало просить остаться с ним наедине. Здесь нет никого, кто мог бы следить за его действиями. Только мое слово против его.

Я пытаюсь освободиться, но он удерживает меня без особых усилий. Очевидно, он делал это и раньше. Калеб был бы впечатлен. Я - не очень, - Блять, отвали от меня, ты, придурок!

Его голос спокоен, но пропитан властью, - Я отпущу вас, как только вы успокоитесь. Я не люблю, когда мне угрожают, мисс Руис.

- Я не..., - начинаю говорить я, но он меня перебивает.

- Вы не можете разбрасываться мебелью. Я принимаю это за угрозу.

Я вне себя от злости!

Его тон такой собранный и спокойный, и я знаю, что если я не угомонюсь, он будет держать меня так целую вечность. Это почти заманчиво, но я заставляю себя расслабиться. В этой битве я не смогу победить.

Рид слегка разжимает свою хватку, и чем спокойнее я становлюсь, тем свободнее становится его захват, так происходит до тех пор, пока я не освобождаюсь от него до конца, и не выпрямляюсь.

Он гораздо выше меня; я не достаю ему даже до плеча, поэтому мне приходится запрокинуть голову, чтобы бросить на него сердитый взгляд.

- Только попробуйте плюнуть и вам не понравится то, что я потом сделаю, - говорит он очень серьезно, но я вижу легкий намек на улыбку.

Калеб.

- Что насчет того, что я просила? - шепчу я, воспользовавшись нашей близостью.

На мне уже нет тех синяков, которые были раньше, и я знаю, что мужчинам, подобным ему - властным мужчинам - хочется получить от красивых девушек, как я. Я трусь о его тело, пытаясь придать этому жесту случайный характер. На что он хмурится и бросает на меня странный взгляд.

Медленно, его руки опускаются на мои плечи. Они теплые. Мне интересно, его рот такой же теплый?

Я облизываю свою нижнюю губу, и его глаза следят за движением моего языка. Он напоминает мне. Он так сильно напоминает мне о НЕМ. Уже несколько дней никто не прикасался ко мне, чтобы сделать приятно.

Он аккуратно отодвигает меня от себя. Этот мужчина - сама деловитость.

- Вступление в программу Защиты Свидетелей не гарантировано, - говорит он.

Он берет стул, который я бросила, и жестом приглашает меня сесть.

- Здесь пересекаются не только федеральные, но и международные отношения. На данный момент Министерство Юстиции рассматривает это дело, и принятие решения по нему зависит от ряда непростых факторов.

Он ставит стул там, где ему хочется, и переводит взгляд на меня.

- Садитесь.

Я смотрю на стул и поднимаю сцепленные за спиной руки, шевеля пальцами.

- Я собираюсь оставить наручники. Сожалею, но я вам не доверяю.

Я натянуто улыбаюсь, но лишь для того, чтобы его позлить, - Я не буду ничего подписывать, пока ты не сделаешь то, что обещал. Я скажу, что все мои показания - ложь.

Он подходит ближе, - Так вы лгали мне, мисс Руис?

Его взгляд горячий и тлеющий - устрашающий, как ад. Если бы не тот факт, что я провела так много времени с Калебом, я бы, наверное, обмочилась, как щенок, но после Калеба, угроза Рида кажется лаской.

- Сядьте. На. Стул, - приказывает он менее вежливо.

Я медленно сажусь, посылая ему самый непристойный взгляд, на который только способна. Все это время он не отпускает моего взгляда, пытаясь удержать свой авторитет, свой контроль.

Я медленно наклоняюсь и плюю ему на ботинок. Потом смотрю на него, с влажными губами и... расплываюсь в улыбке.

С силой схватив меня за предплечье - достаточной для того, чтобы заставить меня содрогнуться - он рывком ставит меня на ноги.

- На сегодня мы закончили. Вы возвращаетесь в свою палату.

Он тащит меня к выходу, и я иду без сопротивления.

Я хочу вернуться в свою палату. Потому как я слишком близка к тому, чтобы расклеиться, и я не хочу, чтобы Рид это видел. Я не хочу, чтобы хоть кто-нибудь видел, как я схожу с ума.

*** 

День 7:

Боль в моей груди постоянна. Всякий раз, закрывая глаза, я мечтаю о Калебе.

В своих видениях я могу к нему прикасаться. В них, я могу проводить своими руками по его гладкой, загорелой коже. Он всегда такой теплый; внутри него так много тепла.

Я прижимаюсь своим носом к его груди и глубоко вдыхаю. Ощутив знакомый прилив возбуждения, мои соски твердеют, а киска набухает. Встав на носочки, я прижимаюсь своими губами к его. Он не раскрывает мне своего рта. Он хочет, чтобы я его попросила.

Моему Калебу нравится, когда я прошу. С ним у меня всегда есть для этого повод.

Я слышу свое собственное мягкое хныканье и трусь своим носом о его нос. Я чувствую его улыбку у своих губ.

Он раскрывает свой рот и позволяет моему языку проникнуть внутрь. Мммм.Мне потребуется целая жизнь, чтобы описать порочность его рта. На вкус, он - все, что я когда-либо хотела попробовать.

В отличие от нежного, теплого, сочного куска мяса, вкус Калеба никогда не исчезает. Он только расцветает. И с каждым движением его языка вдоль моего, я хочу его все больше.

Я хнычу громче. Прошу сильнее. Еще. Пожалуйста, дай мне еще.

Я слышу его. Он стонет у моих губ. Пока мы целуемся, он медленно вдыхает и выдыхает. Он не прекращает меня целовать - он просто продолжает красть мое дыхание, возвращая воздух лишь после насыщения его своими флюидами. Каждый сделанный мною вдох, должен идти из его легких. Внутри него живет чистая похоть.

Вот такие сны о нем я вижу. Я теряю их, возвращаясь в реальность.

***

Сказать, что ситуация неудобная - это ничего не сказать. Фактически, она близка к понятию невыносимая.

Агента Рида здесь нет. Его визит отменен доктором Слоан. Не могу сказать, что я этим недовольна. Но это означает, что я осталась наедине с доктором Слоан, а я этому не рада.

Вчера она застала меня за тем, что я плакала и покачивалась, прижимая фотографию Калеба к своей груди. Мне нравится покачиваться. Именно это я сейчас и делаю.

Конечно, она спросила меня про фото, и про то, что произошло между агентом Ридом и мной. Я отказалась отвечать на ее вопросы - у нее нет ничего, что она могла бы предложить мне взамен - даже фотографий, чтобы помахать ими перед моим носом.

После того, как меня вчера привели в мою палату, я не проронила ни слова. Вернувшись утром, агент Рид был готов к следующему раунду - как он называет, интервью - к которому я, в свою очередь, отношусь как к допросу. Но доктор Слоан появилась здесь за час до него. Я отрешенно наблюдала за тем, как она попросила агента Рида перекинуться с ней парой слов.

Обрушив на меня убийственный взгляд, он повернулся и вышел. Мне кажется, он думает, что я на него накрысятничала. Но мне нет до этого никакого дела, потому как это означает, что я могу молчать чуть дольше.

Вернувшись, доктор Слоан была заметно напряжена. Что бы ей там ни наговорили - это оставило ее в раздражении. И если бы я не была настолько убита горем, я бы улыбнулась.

Сегодня она выглядит гораздо спокойнее.

Закрыв дверь в мою палату, и спрятав нас от людских глаз, она не стала задавать мне никаких вопросов... пока что.

Сидя на своей кровати и держа в руках фото Калеба, я раскачиваюсь взад и вперед. Он такой красивый. Я так сильно его люблю.

Усевшись на стул в уголочке, доктор Слоан - подумать только - вяжет свитер. Он весьма странной конструкции - разве только если она не завела себе домашнего осьминога и не одевает его в собственноручно связанные вещи. Несколько раз я даже порывалась спросить у нее, что это за фигня.

Она замечает, что я на нее смотрю.

- Так я могу хоть что-то делать своими руками, - говорит она, послав мне печальную улыбку.

- Чаще всего я - последний человек, с которым люди хотят общаться. Поэтому, я сажусь и начинаю вязать. Я понимаю механическую составляющую процесса, но пока не научилась делать из этого целостный предмет. Думаю, это можно назвать "произвольным вязанием".

Она смеется над собственной шуткой.

Эта женщина смешная.

На мгновение она умолкает и мне кажется, что мы достигли конца нашего одностороннего разговора, но потом, вздохнув, она продолжает говорить.

- Меня никогда не учили вязанию. Думаю, большинство перенимают это у своих мам или бабушек, но я воспитывалась на государственном попечении, поэтому мне пришлось учиться самой. Я занялась этим несколько лет назад, когда моя подруга посоветовала мне обзавестись неким хобби. Бессмысленным хобби. По своей натуре я слишком много думаю. И если я не нахожу способ отключить свой разум от мыслительного процесса, я продолжаю думать, и думать, и думать. Чаще всего, о работе. Порой моя работа бывает такой неблагодарной.

Подняв на меня свой взгляд, она снова улыбается. В ответ, я закатываю глаза. Она, очевидно, пытается надоесть мне до смерти.

- Видишь, я же сказала. Неблагодарная.

Ради Бога - закрой рот! Позволь сучке насладиться своим нервным срывом в тишине.

- Мне это так понравилось, что я решила подобрать себе еще несколько других увлечений.

О, Боже. Пожалуйста, не надо.

- Я делаю свои собственные набивные куклы. Ну, не совсем собственные, потому что мы уже знаем, что ни мое вязание, ни шитье ничего не стоят, но я люблю покупать куклы, потрошить их, и собирать заново, но какими-то интересными способами. Мне нравится называть это `вариативной таксидермией'.

Убейте меня. Просто, мать вашу, убейте меня.

- Думаю, я слегка перегибаю палку, потому что таксидермия включает в себя соединение предметов только одним предполагаемым способом. А я называю это иначе. Это моя собственная маленькая фишка.

- А у тебя есть какое-нибудь хобби, Оливия? - спрашивает она, смотря на меня.

Не справившись с собой, я щурюсь. Мне бы не хотелось, чтобы она меня так называла.

- Тебе это не нравится, да? Когда я называю тебя по имени?

Совсем слегка, практически против своей воли, я мотаю головой. И сделав это, я хмурюсь и перевожу взгляд вниз на свои колени, на которых лежит фотография моего прекрасного Калеба.

Калеб. Не думать. Не думать о нем.

Я снова разбита. Я разделена на мягкую, сентиментальную девушку, любящую Калеба, несмотря ни на что, и жесткую, логичную версию себя, решившую выжить, пускай даже ценой вырезания Калеба из своего сердца.

- Тебе больше нравится Ливви? Твоя мама говорит, что все зовут тебя Ливви.

Подняв взгляд на доктора Слоан, я чувствую, как глаза щиплет от слез. Она старательно избегает зрительного контакта, сконцентрировавшись на очередном 'рукаве' ее странного наряда.

Против своей воли я задаюсь вопросом, здесь ли моя мать. Я не хочу ее видеть, но... почему она не пришла, чтобы навестить меня? Все, кого я люблю, меня предают.

О, Боже. Калеб.

Да, он тоже. Не думать о нем.

- Вчера я очень долго с ней разговаривала. Она хочет с тобой увидеться, - как бы случайно говорит доктор Слоан.

С каждым последующим ударом, мое сердце готово остановиться. Паника усиливается, но я дышу сквозь нее. С трудом.

- Но когда я заглянула сюда, чтобы узнать, может, тебе что-нибудь нужно...

Она хмурится и сердито качает головой. Я знаю, она думает про Рида.

- Я решила подождать, пока ты сама скажешь о том, что ты хочешь делать.

Я еле заметно киваю, и, увидев, как она кивает в ответ, чувствую, что мной манипулируют. Она пробирается в мою чертову голову, а я еще не произнесла ни слова.

Калеб сказал, что все мои эмоции можно прочесть на моем лице.

Заткнись и перестань думать о нем. Будь умной, хотя бы раз в жизни. Слушай меня.

Я вздыхаю. Думать о Калебе больно, но отказаться от моей любви к нему – еще больнее. Боль не уходит в прошлое, она переходит в другую форму, доступную для моего жадного поглощения.

- Ты хочешь увидеть свою мать?

Это объективный вопрос или угроза?!

Я всячески пытаюсь замаскировать испытываемые мною эмоции, следя за языком своего тела или выражением своего лица. Думаю, что это сработало, потому как доктор Слоан возобновляет абсурдный монолог о своих хобби.

- Я знаю, о чем ты думаешь.

Ты, мать твою, даже понятия не имеешь.

- Что я глупая женщина со смешными хобби.

А может, и имеешь.

- Но ты удивишься, узнав, что меня занимает не только произвольное вязание и вариативная таксидермия. У меня есть и темная сторона.

Хммм... сомневаюсь.

- Когда меня что-то по-настоящему расстраивает, - хихикает она, - ... Я люблю заходить в интернет и менять статьи в Википедии!

Эта сучка... странная.

- Однажды, я придумала целую историю с героем по имени Рождественская Амеба. Знаешь, я не самый лучший пекарь, но как-то раз решила приготовить печенье на весь офис. Они получились ужасной формы. Заметь, на вкус они были совсем неплохими, но по форме - кривыми - косыми. Это тебе не аккуратные круглые печенюшки из банки.

Я посмотрела на ее свитер для осьминога. И была совершенно уверена в том, что ничего, сделанного руками этой женщиной, нельзя показывать остальным людям, не говоря уже о том, чтобы давать пробовать.

- Поэтому к печеньям я приложила записку. В ней была история о маленькой деревушке, рядом с Чогори... ты же знаешь эту большую гору, правда?

Она смотрит на меня, чтобы убедиться, что я ее слушаю. Но я лежу на кровати и с раздражением смотрю в потолок. Где, черт возьми, медсестра с моими успокоительными?

- Неважно, об этом снят целый фильм. Не про мои печенья, - хихикает она, забавляясь сама с собой, - ... так вот, гора. Представь, если бы они сняли фильм про мои печенья? В общем, я придумала историю о том, что у жителей деревни близ горы Чогори вместо Санта Клауса есть Рождественская Амеба. Так как амебы - микроскопические частички, и само собой, их никто не видит, они незаметно пробираются к Рождественской Елке, и оставляют для всех подарки. Взамен, жители этой деревушки готовят для них печенья всевозможных форм. Амеба бывает разной формы, поэтому, все логично.

Она не может видеть моего лица, поэтому я не чувствую себя предательницей, улыбаясь нелепой истории этой женщины.

- А коллеги, работающие в моем офисе - любители докопаться до истины. Знаешь, все должно быть проверено, и все такое. Поэтому, чтобы убедиться, они лезут в поисковик Google и БУМ - находят статью в Википедии про Рождественскую Амебу.

И тут она взрывается от смеха. О, Боже мой, она, на самом деле, сумасшедшая, и чтобы не рассмеяться с ней за компанию, я кусаю внутреннюю сторону своей щеки. Ее смех такой раскатистый и такой заразительный, но мне удается устоять.

От сдерживаемого смеха, у меня трясутся плечи, и, борясь с приступами хохота, я закрываю глаза. Но каждый раз, когда я это делаю, передо мной появляется Калеб. Радость превращается в печаль, и прежде чем я успеваю взять свои эмоции под контроль, они прорываются наружу. Я открываю глаза, и, лежа на кровати, срываюсь с катушек. Засмеявшись буквально на секунду, я начинаю плакать.

Я слышу какие-то движения доктора Слоан. Ее осторожные шаги приближаются ко мне. Но меня это не волнует. Я так устала,что теперь меня ничего не волнует. После всех этих месяцев, в течение которых я была аккуратной, скрывая каждую свою эмоцию, как могла, боясь будущего и не зная, что произойдет в следующее мгновение, думая, что я умру, но все же борясь за свою жизнь, ненавидя Калеба и любя его... Ради всего святого - я видела, как умирает человек!

И когда доктор Слоан без слов обвила меня своими руками, я прижалась к ней, обнимая ее из последних сил. Я купала в своих слезах эту до ужаса смешную женщину.

Она молчит, и я благодарна ей за это. Пожалуйста, просто обними меня. Пожалуйста, просто обними меня и держи меня крепче,потому что я так устала себя сдерживать.

Она покачивает меня, и мне это нравится.

Вперед - назад, мы двигаемся в течение бесконечных минут, пока я плачу и рыдаю в пиджак доктора Слоан.

Она приятно пахнет. Ее запах легкий и почти фруктовый. Он выразительно женский и оттого, далек от Калеба. Из-за этого женского аромата, мой мозг не может соединиться с воспоминаниями о запахе Калеба, в те моменты, когда он меня обнимал.

Приятно быть свободной от боли его потери.

Нехотя, и сгорая от стыда, я ее отпускаю. Я не знаю, что на меня нашло. Смущаясь, я сдвигаю брови и трясу головой.

С фотографии, лежащей на моих коленях, смотрит хмурое лицо Калеба. Я чувствую укол сильного желания.

Доктор Слоан убирает от моего лица волосы, и я вижу в этом сексуальный подтекст. Иной раз, я не придала бы этому никакого значения, но теперь любое мое взаимодействие, кажется, заражается новообретенной похотью. Калеб обучил меня этому.

- Я хочу тебе помочь, Ливви. Поговори со мной, - мягко просит она.

Я знаю, что она не хочет меня пугать, но я уже чувствую напряжение, потихоньку пробирающееся вверх по моей спине к плечам. Она стоит слишком близко, и тот факт, что она говорит со мной, заставляет меня чувствовать себя загнанной в угол.

Должно быть, поняв это, она отступает. Я расслабляюсь, совсем немного.

- Я бы хотела, чтобы выдвинутые против тебя обвинения, были сняты, но тебе нужно с кем-то поговорить. Агент Рид... - она подбирает подходящее слово, - очень хорошо выполняет свою работу, и, несмотря на его вчерашнее поведение, он неплохой парень. Однако, для него приоритетной задачей является решение дела. В то время, как моим приоритетом являешься ты. Ему не следовало давить на тебя так, как он это делал.

Я смотрю на нее из-под ресниц, желая, чтобы она снова меня обняла.

- Мне нужен адвокат, - шепчу я.

- Конечно. Если ты готова идти на контакт, я найду тебе адвоката. Но, Ливви, то, что тебе нужно рассказать выходит далеко за рамки юридических вопросов. И я здесь, чтобы помочь тебе с этим.

Я киваю, но больше ничего не говорю.

Доктор Слоан возвращается к своему стулу и садится. Она выжидающе смотрит на меня своими зелеными глазами.

Она хорошенькая, но слишком глубоко прячет свою привлекательность. С ее рыжими волосами, надетый на ней коричневый костюм, только портит ее. Но все равно, в ней что-то есть, что-то приятное и теплое.

Когда становится очевидным, что я не буду активным участником нашего дальнейшего разговора, она снова берется за вязание, возобновляя свое бессмысленное занятие. Подыскивая слова, доктор Слоан сжимает губы.

- Ты хочешь увидеть свою мать?

Ни секунды не сомневаясь, я отвечаю, - Нет.

Она перестает вязать.

- Ливви, любящие тебя люди всегда примут тебя такой, какая ты есть. Независимо от того, что с тобой произошло.

- В этом весь вопрос. Моя мать меня не любит, доктор Слоан. Думаю, ей бы хотелось меня любить, но... просто, она меня не любит.

Она кивает, но я вижу, что она мне не верит. Что ей известно?

- Я думаю, что твоя мама тебя очень даже любит.

Я смотрю вниз, на фотографию Калеба. Я думала, что он любил меня.

Могло ли быть так, что единственный человек, которого я отвергала, любил меня больше, чем тот, кому я полностью доверяла? Мое сердце ноет. Это был вопрос, к ответу на который я пока еще не была готова.

Медленно, я заползаю под свое одеяло. Я хочу вернуться в сон. Я хочу снова быть с Калебом. В своих снах мне никогда не приходится сомневаться в том, что подсказывает мое сердце. В своих снах, он - все, кем я хочу, чтобы он был. Он - мой.

И словно по сигналу, Доктор Слоан перестает задавать мне эмоциональные вопросы и снова погружает меня в рассказы о произвольном вязании и вариативной таксидермии.

 

Глава 5

День 8:

Сегодня, я чувствую себя гораздо лучше. Да, я все еще скучаю по Калебу... не думаю, что эта боль когда-нибудь исчезнет, но теперь я хотя бы могу продержаться несколько минут, чтобы не разрыдаться, оплакивая его - а это уже прогресс. Доктор Слоан говорит, что в один прекрасный день такие минуты станут часом... затем, днем. Но все это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Мысль о целом дне без воспоминаний о нем, для меня совершенно невыносима. А надежда на то, что это когда-нибудь произойдет, отдает предательством.

И снова, я сижу в ужасно веселой комнате, которую они используют для допросов воспитанников детского сада. На этот раз мне не нужно утруждать себя разговорами. У меня есть адвокат, который делает это за меня. И вот уже битый час, он и агент Рид ведут бой, пуская в ход аргументы.

Дэвид, мой адвокат, не самый привлекательный мужчина на свете, но он очень умен и невероятно агрессивен.

В их спорах присутствует нечто безумно сексуальное... или мне просто нравится взбешенный Рид. Его волосы немного взъерошены от того, что он часто пробегается по ним своими пальцами, дабы удержаться, и не набить Дэвиду морду. Время от времени его взгляд падает на меня, наполняя мое тело дрожью, от одной лишь мысли о том, чего бы ему хотелось сделать со мной, если бы он только мог.

Если бы он был Калебом, предполагаю, все закончилось бы моей раскрасневшейся задницей!

- Когда именно ты стала представлять себя... моей любовницей?

Мое сердцебиение теперь уже начало отдаваться в моих висках.

- Когда ты кончила от моего языка? Или в один из многих раз, когда я перекидывал тебя через свое колено? Кажется, тебе это нравилось.

И снова он - Калеб, в моих мыслях, в моей крови. Я чувствую, как вспыхивает мое лицо, как мой желудок стягивается в тугой узел, а между ног барабанной дробью пульсирует мое возбуждение.

Сжав бедра вместе, я настолько глубоко погружаюсь в свои мысли, что не сразу осознаю, что Рид не отрываясь смотрит на меня. Когда наши глаза, наконец, встречаются, я заливаюсь краской – густо. Он тоже краснеет, и, увидев это, я улыбаюсь.

Агент Рид откашливается и делает глоток воды. Этого достаточно, чтобы вернуть ему контроль. Я же вздыхаю от разочарования.

- Агент Рид, - говорит Дэвид, возвращая его внимание к себе, - мою клиентку задержали по нелепым обвинениям, которые никогда не будут признаны в суде. На период своего похищения, она проживала вместе со своей матерью и училась в старшем классе. Даже, несмотря на то, что ей восемнадцать, Федеральному Прокурору будет очень сложно привлечь ее к судебной ответственности, как совершеннолетнюю. Если же ее будут рассматривать как несовершеннолетнюю, подвергшуюся похищению с возможной дальнейшей продажей, то согласно статье 107 закона о Защите Жертв Торговли Людьми от 2000 года, она ограждается от методов расследования ФБР. Нет никакого смысла в вашем присутствии. Я буду вести переговоры с Федеральным Прокурором, не с вами.

Рид не выглядит особо счастливым, но и на побежденного он мало смахивает.

- У вашей клиентки на заграничном банковском счете числятся двести пятьдесят тысяч долларов. Как они туда попали? Она не говорит. Кроме того, некоторое время она проживала с людьми, подозреваемыми в терроризме. Она сама призналась в этом. В добавок, она располагает сведениями о проведении встречи с вражескими лицами Соединенных Штатов, которая пройдет менее, чем через неделю! Нам нужна информация, и ее отказ от дачи показаний квалифицируется как препятствие в осуществлении правосудия...

- Какими террористами!?! - кричу я на Рида, порываясь встать, на что Дэвид спокойно усаживает меня обратно на место.

- Мухаммад Рафик, Джаир Балок, Фелипе Вильянуэва, и, конечно, Калеб,- говорит он.

- Так у вас есть или у вас нет информации о Дмитрии Балке?

- Я никогда не говорила, что знаю его!

- Вы сказали, что знаете, где он будет, - отвечает Рид, приподняв бровь.

- Мисс Руис, прошу вас, прекратите разговаривать и предоставьте это мне, - говорит Дэвид довольно раздраженным тоном.

- Между прочим, - снова начинает агент Рид, игнорируя моего адвоката и фокусируя свое внимание на мне, - Балк подозревается в связях с незаконным оборотом оружия, и наркотиков. И пока я не узнаю, какова ваша, - он тычет в меня пальцем, - роль во всей этой истории, вы также значитесь в списке подозреваемых. Либо вы имеете дело со мной, либо я привлекаю Управление по Борьбе с Наркотиками и Национальную Безопасность, чтобы использовать против вас Закон о Борьбе с Терроризмом... и потом не говорите, что я вас не предупреждал.

- Хватит, - восклицает Дэвид, глядя на нас обоих.

- Калеб - не террорист. Я не знаю насчет остальных, но он не террорист! И я не террористка! И...

И тут, на меня ледяной волной обрушивается мысль. Фелипе.Я никогда не упоминала о Фелипе. Рид знает что-то, о чем он не говорил мне ранее.

Калеб! Блять!

Я не могу дышать; внезапно весь воздух покинул эту комнату, покинул мои гребаные легкие! Я делаю один глубокий вдох за другим - много вдохов, но мне не хватает воздуха. Мое сердце стучит с неимоверной скоростью.

Я не могу дышать!

- Оливия? - говорит Рид, и я слышу, как он устремляется ко мне.

- Мы закончили, агент Рид. Я буду разговаривать с вашим начальством.

Дэвид тянется ко мне и пытается поставить меня на ноги.

Мне не нравится ощущение его рук на себе. Я не могут вздохнуть! Это душит меня. Мне нужно думать. Мне нужно дышать.

Заткнитесь! Просто заткнитесь, оба!

Рид и Дэвид умолкают и, не обращая на них никакого внимания, я кладу руки на стол, пытаясь восстановить дыхание.

Ты облажалась, девочка. Не усугубляй свое положение.

Крепко закрыв глаза, я заставляю себя дышать медленнее, глубже, спокойнее. Мое сердце понемногу начинает восстанавливать свой ритм, пока, наконец, я не ощущаю лишь остатки былой паники.

Не поднимая своих глаз, я думаю о том, что мне нужно сделать.

Откуда Рид узнал о Фелипе? Насколько больше он знает о Калебе? Неужели он, на самом деле, собирается предъявить мне обвинение в убийстве? Это была самооборона!

У меня такое чувство, что если бы моего адвоката здесь не было, Рид был бы более сговорчивым. Все еще придурком, конечно, но, навряд ли он стал бы давить так же сильно. Доктор Слоан сказала, что он хороший парень, и что он на моей стороне. В последнее время, я мало верю чужим словам, но все же, проблеск надежды лучше, чем ничего.

Когда Рид подносит бумажный стаканчик с водой к моему лицу, я делаю глоток. Надеюсь, этот сукин сын чувствует себя виноватым.

Дэвид кладет руку на мое плечо, но я стряхиваю ее, - Не трогайте меня.

- Думаю, я должен отвести вас обратно в вашу палату, мисс Руис, - говорит он.

- Я хочу, чтобы вы ушли, - шепчу я, по-прежнему не отрывая своего взгляда от стола.

- Простите? - негодующе спрашивает Дэвид.

- Не думаю, что это очень хорошая идея, мисс Руис. Я настоятельно рекомендую вам сохранять молчание и позволить мне выполнить мою работу.

- Она хочет, чтобы вы ушли, - говорит Рид.

Он знает, что победил в этом раунде. Он загнал меня в угол, и я позволила ему это. Мне следовало предположить, что он знает гораздо больше, не только обо мне, но и о других тоже.

Я чувствую себя глупой, злой и напуганной. И прямо сейчас, мне нужно подумать, что делать с этим дьяволом - Ридом.

Они еще некоторое время спорят, раздувая друг перед другом оперение, как самцы в брачный период с канала National Geographic.В конечном итоге, Дэвид собирает свои документы и уходит.

Мы с Ридом снова одни, и у меня такое ощущение, что все это время, он только этого и ждал. Он сидит тихо, терпеливо и расслабленно, не желая нарушать тишину.

Рид не хочет сдавать позиции. Он хочет, чтобы я пошла ему на встречу, и я знаю наверняка, что это - единственная возможность выбраться из сложившейся ситуации. Мне нужно, чтобы он был на моей стороне, точно так же, как это когда-то было с Калебом.

Мой голос нарочито мягкий. Мне нужно, чтобы он снова увидел во мне хрупкую девушку. Мне нужно выпустить альфа-самца, сидящего внутри него и заставить поверить в то, что я нуждаюсь в его защите, даже если я уже принадлежу другому. Калеб бы мною гордился.

Я напоминаю себе, что теперь, я сама себе Хозяин.

- Ты же не позволишь им отправить меня за решетку, так ведь? После всего, что произошло...

Я позволяю сказанным мною словам окраситься оттенками еле сдерживаемых слез. Рид протяжно выдыхает через нос, и я слышу, как он мягко постукивает пальцами по столу.

- Я бы никогда не отправил невиновного человека за решетку, мисс Руис, но мне все еще нужно, чтобы вы убедили меня в своей невиновности.

- Я думала, что я невиновна до тех пор, пока моя вина не будет доказана, а не наоборот.

Он усмехается, но его улыбка не касается глаз. Он, действительно, очаровательный.

- Думаю, на сегодняшний день большинство людей придерживаются философии ‘доверяй, но проверяй’.

Он наклоняется вперед, - Правда в том, что я думаю о вас, как об обыкновенной девушке, попавшей в эпицентр жуткого дерьма. Я думаю, что вы поступили так, как поступил бы любой, лишь бы вернуться домой, и это сделало вас невероятно умной и невероятно храброй. Но вам больше не нужно быть храброй, мисс Руис. Вам больше не нужно никого защищать. Вы уже спасли себя, и если вы расскажете мне всю правду, я сделаю все возможное, чтобы произошедшее с вами не случилось с кем-либо еще.

Было бы так просто поверить ему. Сейчас мне как никогда хочется излить Риду душу и позволить ему решить, как поступить дальше. Неудивительно, что он так хорош в своей работе.

- Мне бы хотелось доверять тебе, Рид, но я знаю, что не могу.

Его брови хмурятся в замешательстве, а губы недовольно искривляются, - Почему?

Я посылаю ему легкую улыбку, - Ты думаешь, что чем-то отличаешься от таких мужчин, как Калеб. Вы видите все в черном и белом, и вас не волнует вся история... вас не волнует серый. Некоторые истории не черные и не белые, агент Рид.

Он слегка качает головой, очевидно забавляясь всей этой ситуацией, но по-прежнему оставаясь профессионалом своего дела, - Из личного опыта... если женщина говорит, что хочет рассказать 'всю историю', это означает, что она пытается склонить мужчину к решению, основанному на эмоциях, а не на логике.

Мои глаза сужаются и, не моргая, я смотрю на поверхность стола, различая трещины, не видимые на первый взгляд, - Возможно, - начинаю я, пустым голосом, звучащим откуда-то издалека, - но если бы мои эмоции не одержали верх над логикой, меня бы здесь не было.

Улыбка Рида исчезает, взгляд становится внимательным, - Что это значит?

- Калеб. То, что он сделал для меня…это не было логичным.

Эти слова - мое откровение. Я не ожидала, что произнесу их, но знаю, они - сущая правда. Калеб может и не любил меня, но он заботился обо мне. Он сдержал свое обещание и защитил меня, даже если это означало, что мы не будем вместе. И этот факт делает мою боль еще более невыносимой.

- Я слишком долго занимался тем, что манипулировал людьми, преследуя одну лишь цель - добиться своего. Вот почему ты думаешь, что любишь меня. Потому что я сломал тебя до основания и создал заново, чтобы ты в это поверила. Это не было случайностью. Однажды, оставив все позади... ты это поймешь.

- Пожалуйста. Умоляю тебя, Калеб. Не заставляй меня делать это, не заставляй меня возвращаться и пытаться быть той, кем я уже никогда не буду.

- Тебе пора идти, Котенок...

Голос Рида возвращает меня к реальности, - Что он сделал для тебя?

Я вытираю глаза, смахивая появившиеся слезы, - Все, - отвечаю я сквозь страдальческую улыбку, - это не имело ничего общего с логикой, но полностью состояло из эмоций… месть, честь, предательство, похоть, и даже любовь – все эти чувства рождены нашими эмоциями.

Я делаю паузу.

- Я уверена, что даже в том, что ты делаешь, присутствуют определенные эмоции, агент Рид.

- В чем-то вы правы, - мягко отвечает Рид и наклоняется ко мне, - но за время своей работы мне пришлось увидеть немало всякого дерьма.

- Почему это должно иметь для меня значение? Полагается, что теперь я стану тебе доверять?

Рид пожимает плечами.

- У вас что, есть другой выбор?

- Откуда тебе известно про Фелипе?

Он улыбается, - Я подумал, что, это привлечет ваше внимание. Я хорош в своем деле, мисс Руис, и касательно Мухаммада Рафика я изучил все, что мне удалось о нем найти. И то, что я нашел - чертовски настораживающее. Просматривая лица из его окружения и сопоставляя их с теми, кто находился в Мексике, мне потребовалось не так много времени, чтобы выйти на Фелипе. И насколько я могу судить, человек он весьма... эксцентричный.

Эксцентричный - не совсем то слово, которое я бы к нему применила.

- Подожди... если ты знаешь, где он, почему ты не...

- Мексика - это не Соединенные Штаты, мисс Руис, и мы не можем выслеживать каждого преступника, находящегося в другой стране, основываясь только на подозрениях, которые не можем доказать. Кроме того, он покинул страну и уехал в неизвестном направлении. Может, в Пакистан?

Я поднимаю на него глаза и качаю головой.

- Сложно сказать.

Я задавалась вопросом, остались ли они в живых: Фелипе, Селия, Малыш и Нэнси. Мне хотелось бы верить в то, что Калеб не причинил вреда Селии, но потом я вспомнила кровь, и подумала, что если... Нет, я не смогу справиться с этим.

- Мисс Руис, где пройдет аукцион? - слова Рида серьезны и остры.

Это его конечная цель. И мне, действительно, придется сделать выбор.

- Я, на самом деле не знаю, Рид. Правда. Я не могу сказать точно, но, возможно, я дам какие-то зацепки. Может, если ты выслушаешь всю историю, то вычислишь сам. Скорее всего, ты и сам знаешь больше меня.

- Хорошо. Рассказывайте.

Теперь уже моя очередь улыбаться и качать головой, - Нет. Не без гарантий.

Он раздражен, - Программа Защиты Свидетелей. Я говорил вам, что не могу этого гарантировать. Более того, я не думаю, что для вас это станет верным шагом. Последнее, что вам нужно - это отгородиться ото всех и вся. Это бегство.

- Меня не волнует, что ты думаешь. Я хочу исчезнуть. Я хочу, чтобы все это осталось для меня в прошлом, и если я когда-нибудь решусь коснуться его - это мое личное дело. Не твое.

В течение нескольких минут мы с Ридом обсуждаем условия, которые я выдвигаю в обмен на свою историю. Это не очень приятно. Когда ему надо, Рид может быть страшным ублюдком, и я солгу, если скажу, что он меня не пугает... но я хочу с ним побороться. Есть вещи, под которые я не буду прогибаться, и есть противостояния, в которых я полна решимости одержать верх.

- Я знаю, чего хочу, Рид, и если ты не можешь мне этого дать... то тебе ни хрена не повезло. После того, через что я прошла, мне наплевать на то, что ты думаешь и что ты можешь со мной сделать.

Челюсть Рида сжимается, и я слышу скрежет его зубов. Продолжительное время он смотрит на меня жестким, неотрывным взглядом, и, несмотря на то, что мне хочется сжаться, я этого не делаю.

- Начинайте свой рассказ.

- Ты поможешь мне? - шепчу я, но держу свой подбородок поднятым, а наши глаза на одном уровне.

Он медленно выдыхает и расслабляет свою челюсть, - Я сделаю все, что в моих силах. Если вы расскажите, где пройдет аукцион, я помогу вам.

Мое сердце поднимается к горлу. Мне хочется перепрыгнуть через стол и задушить его в своих объятиях. Он дает мне надежду. Надежду на то, чего я хотела больше всего на свете.

Предельно осторожно, я облизываю свои губы и готовлюсь рассказать Риду о том, что он хочет услышать.

***

С чего начать?

Между мной и Калебом очень многое изменилось… и очень многое осталось прежним. Он все еще был человеком, нанявшим безжалостных головорезов, чтобы те похитили меня. Жестоким человеком, неделями удерживающим меня запертой в темной комнате, вынуждая меня стать зависимой от него, желать его, полагаться на него, до тех пор, пока мои собственные инстинкты не перестали этому сопротивляться. Он был человеком, спасшим мою жизнь, и человеком, подвергшим ее опасности. И наконец, он все еще был человеком, собирающимся продать меня в качестве секс-рабыни. Шлюхи.

У него были собственные причины для того, чтобы заполучить меня обратно, и его мотивы были далеки от моего благополучия - единственное, чего он хотел - это свою месть. Знала ли я, почему он хотел отомстить? Нет.

Доверие между нами не было взаимным. Но у меня не было выбора, кроме как доверять ему некоторые аспекты своей жизни: сохранность этой самой жизни, свое питание, свою безопасность и пока это не касалось его самого - свою неприкосновенность. Оставалось не так уж и много, но я отказывалась доверять ему самое важное, что у меня было - свое будущее.

Думаю, взаимоотношения между нами оставались прежними, и ничто другое не имело значения. Значение имело только то, что я была другой.

Из наивной девочки меня насильно превратили в женщину. Я была изъедена болью, печалью, страданием и потерей, и обласкана похотью, гневом и неуемным желанием жить. Я понимала то, о чем раньше даже не догадывалась. Я понимала потребность Калеба в мести, потому как семя этого чувства было посажено и в меня. Я осознавала, почему ему так часто удавалось повернуть мое тело против меня самой - мое желание к нему было бесконечным. Но самое главное, что я уяснила для себя, и что должен уяснить для себя каждый, и пронести это через всю свою жизнь - единственный человек, на которого, по-настоящему, можно рассчитывать - это ты сам.

Наконец, уложенная Калебом спать, меня продолжала бить дрожь от демонстрации его господства надо мной. Я должна была быть зла на него, на самом деле зла, но то, как он оторвался на мне, заставило меня осознать, каким внимательным и нежным он был раньше.

Взаимодействие с Калебом влияло на восприятие о нем. Ты не оценишь его доброту, пока не испытаешь его жестокости. Я с ней столкнулась, но даже я была достаточно умной, чтобы понимать, что он еще мягко со мной обошелся.

Он четко дал понять, что ничего объяснять мне не собирается. Однако, я знала о его желании донести до меня степень опасности, в которой я находилась. Он хотел, чтобы я думала, и только потом действовала, чтобы я принимала потенциально выигрышные для себя сражения, даже если они происходили с ним. Он хотел, чтобы я выжила. Именно эти слова он сказал мне в машине, и именно это он показал мне на деле. Для Калеба это были еще цветочки.

Он снова вколол мне обезболивающее, и я уплыла, кружась в водовороте своих мыслей, ни одна из которых не приносила облегчения. Когда Калеб был со мной, я держалась за его длинное, теплое тело, как за спасение, сражаясь со сном, но, не умея ему противостоять.

Я проснулась в слезах. Услышав звук открытой воды в душе, я испытала тошнотворное облегчение от осознания того, что он был рядом. Я попыталась вернуться ко сну, и найти менее болезненное положение для моего поврежденного плеча и треснувших ребер, но без его руки, обернутой вокруг меня, я чувствовала себя неуютно. Я не могла спать, когда его не было рядом.

Это он сделал меня такой. Он вселил в меня страх и развил во мне потребность в нем. И если он думал, что внезапно отказавшись от меня, он очистит этим свою иссохшую совесть, то он здорово ошибался.

Мое внимание привлек странный шум, вырвавший меня из этих мыслей. Несмотря на свой заново оживший страх, это было желаемым отвлечением.

На мгновение я подумала, что Калеб мог удариться, поскользнувшись в душе или что-то в этом роде, но никакого сильного грохота не было... только приглушенные звуки. Внимательно прислушавшись, я стала ждать повторения шума, раздражаясь из-за ощутимой громкости собственного дыхания.

- Ах!

Снова этот шум. Словно хныканье, смешанное с ворчанием.

Ах!

Что-то внутри моего живота напряглось. Должно быть, мышечная память. Мне следовало игнорировать эти звуки, но я не могла.

Несмотря на все то, что произошло со мной, несмотря на замысел и поступки Калеба, я все еще считала его самый красивым созданием, которое я когда-либо видела.

- Min fadlik!- громко выдохнул он, но я не знала, что это означает.

Что бы это ни было, это звучало... нуждающимся. В чем Калеб нуждался? И почему мысль о его нужде так меня интриговала?

Я нуждалась в его прикосновении - нет, не хотела - именно нуждалась.Только его обнимающие руки заставляли мои кошмары исчезнуть, только его запах заставлял меня забыть зловонное дыхание избивавших меня мужчин. Только его. Я всегда была и благодарна, и раздосадована его присутствием.

Из ванной послышалось еще больше звуков, и я уже не могла устоять. Я была не в силах остановить прилив адреналина, мчавшийся по моим венам и призывающий меня предпринять хоть какие-либо действия, чтобы узнать, что происходило за закрытой дверью. А что, если он там кого-то трахал?

От этой мысли я покрылась холодным потом, мой желудок скрутило, а горло сдавило от подступающей рвоты.

- Он бы так не сделал, - прошептала я в темноту комнаты.

По какой бы то ни было причине, в своем сознании я не допускала такой возможности.

Он делал это и раньше. Помнишь? Помнишь, как он трахал ту женщину, в то время как ты висела привязанная в соседней комнате.

Голос в моей голове был безжалостным. Я должна была знать! Я должна была знать, способен ли он сотворить со мной такое еще раз. Ублюдок!

С дрожащим телом и влажными от пота ладонями, но не в силах оставаться в неведении, я заставила свои ноги направиться в сторону ванной комнаты.

- Блять...

Приложив ухо к двери, я услышала ругательство, сказанное чуть громче шепота.

- О... да, детка, - потом что-то на другом языке, потом, - раскрой свою киску.

Почувствовав слабость в коленях, я привалилась к двери. Между ног я ощутила слабую пульсацию, отбивающую единый ритм с моим сердцем.

Пожалуйста, прошу, пусть там не будет никакой гребаной бабы.

Внутри слышалось гудение включенной вентиляции, отчего Калеб, видимо, не боялся издавать шум. И если бы я не проснулась, я бы его не услышала.

Собираясь с мужеством, которого я не чувствовала, я прикоснулась к ручке двери. Я сжимала ее в кулаке до тех пор, пока пот не стал просачиваться сквозь мои пальцы.

Душ располагался слева, и я забеспокоилась, что мне не удастся ничего увидеть, не открыв дверь полностью, и, следовательно, не объявив о своем присутствии, но справа висело зеркало, и я надеялась рассмотреть в нем отражение происходящего. Мне оставалось только молиться о том, чтобы он не стоял лицом к двери или к зеркалу.

Я приоткрыла дверь, буквально на зазор, в который не поместился бы даже палец, но за эти несколько бездыханных секунд, стук моего сердца стал отдаваться в моем горле.

Я ждала, надеясь, не услышать его крика или удивленного оха. Я слышала его тяжелое дыхание, и те же стоны, что и прежде, сопровождающиеся влажным ударным ритмом. Не доверяя своим ногам в поддержке, я опустилась на колени, и, приложив свою раскрасневшуюся щеку к зазору, осторожно заглянула внутрь.

Комната была заполнена непроглядным, удушающим паром. Ожидая, пока хотя бы часть его рассеется, все, что мне удалось увидеть - это лишь очертание в зеркале. Набравшись смелости, я открыла дверь чуточку шире, пропорционально чему увеличился уровень бушующего во мне адреналина.

Покидая ванную комнату, пар оседал на моем лице и шее, образовывая капли пота, скатывающиеся в ложбинку между моих грудей, и впитываясь моей сорочкой. Теперь, зеркало стало намного чище и, наконец, я смогла увидеть картину, происходящую в душе.

Я ахнула, но Калеб не слышал меня. Я была уверена, что он не мог. Он был слишком увлечен тем, что делал один в душе, всего лишь в нескольких шагах от моих любопытных глаз.

Мне следовало чувствовать себя виноватой или смущенной, но мне было не до этого. Все, что я чувствовала на тот момент, это пульсацию между ног и острый прилив желания к низу живота.

Он был чертовски... идеальным. Такииим чертовски идеальным. Он стоял лицом к стойке душа, поэтому я видела только его профиль.

От высокой температуры воды его кожа была розовой и белой. Одной рукой он упирался в стену, его длинные ноги были расставлены для равновесия, а голова опущена к груди... и он тяжело дышал. Его вторая рука была неподвижной; мышцы напрягались, а его большая ладонь обхватывала внушительных размеров эрекцию.

С трудом сглотнув, я облизала, осевший на моих губах, пар.

Скользящая в его кулаке головка была крупной и темно-розовой. У основания его ствол был толще, там его пальцам приходилось сжиматься крепче, чтобы удерживать его.

Я помнила его вес в своей ладони.

Он не двигал своей рукой по всей длине. Он толкался своими бедрами в кулак, при каждом движении вперед, напрягая накачанные мышцы своего зада, при этом его тяжелые на вид яички покачивались между его расставленными ногами в заданном ритме.

Его член был стрелой, а кулак - мишенью.

Я не могла оторвать от него взгляда.... я даже не пыталась. Мне было интересно, как много спермы пряталось в его больших яичках, и всю ли он мне ее отдал, когда кончил в мою руку и на мою грудь.

Я подумала о том единственном разе, когда он был внутри меня, и вспомнила звук того, как они шлепали о мою влажную киску, пока он вводил в меня свой огромный член, удерживая меня попой кверху.

Пульсация между моих ног была неумолимой. Мои собственные мысли ускорили мое дыхание и увлажнили мою плоть. Эти воспоминания были сексуальными и пошлыми, и наполнили мое тело всеми воображаемыми ощущениями.

- Заставь его полюбить тебя,- прошептала Безжалостная Я.

- Сделай так, чтобы он не смог жить без тебя.

- Я не могу,- прошептала я в ответ.

- Я пыталась. Он назвал мои попытки смехотворными. Ему нет до меня никакого дела.

- Будет.

- А... ммм... давай.

Глаза Калеба были крепко закрыты, а с его прекрасных раскрытых губ слетали самые сексуальные звуки, которые я только могла слышать в своей жизни.

Мне стало интересно, о чем он думал. Мог ли он думать обо мне. Могла ли я быть причиной этой безумной демонстрации похоти?

- Даааааа,- встрепенулась Безжалостная Я.

Мои соски были напряженными и болезненными, задевая, внезапно огрубевшую ткань моей сорочки. Мне хотелось высвободить их. Мне хотелось прислониться ими к чему-нибудь прохладному.

Продолжая наблюдать за Калебом, во всем его мужественном, и в некотором смысле, уязвимом великолепии, я прижалась телом к двери, и начала тереться сосками о твердое дерево. Отклонившись назад, своей ладонью я начала выписывать небольшие круги на своем холмике, боясь, что за этот короткий промежуток времени, это не подарит мне того, что мне нужно.

Я не хотела теряться в своем удовольствии. Я хотела наблюдать за Калебом, и увидеть, как он кончит.

Эта мысль заставила меня прижаться своими пальцами к клитору, и ласкать себя еще быстрее и жестче. Почувствовав дрожь в животе, а затем теплое покалывание, распространяющееся от позвоночника по всем конечностям, я, наконец, ощутила, как моя киска плотно сжалась, затем расслабилась, и снова сжалась. Тихонько вскрикнув, я засосала свои губы и прикусила их, чтобы больше не издать ни малейшего звука.

Этот оргазм не насытил меня. Он был ничем, по сравнению с ощущениями, которые я испытывала, когда Калеб доводил меня до пика, но этого было достаточно, чтобы вернуть все мое внимание к нему.

В нешуточной попытке достичь своей кульминации, его бедра двигались быстрее, а мышцы на ягодицах напрягались все сильнее. Подавшись вперед и уткнувшись лбом в свое предплечье, он скрипнул зубами, продолжая двигаться взад и вперед этим монстром, которого он называл членом, в свой влажный кулак.

По его прекрасному телу бежали ручейки воды, и внезапно на меня напала жажда. Мне захотелось встать на колени у его ног и слизать с его тела, а особенно с его впечатляющего члена, всю воду. Я хотела слизывать с него влагу и сосать его.

Думая обо всех тех вещах, которые мне хотелось сделать, я услышала его рык, за которым последовал болезненный, жалобный стон и из его члена прорвались брызги густого семени, попадая на его руку, потом сползая на его тяжелые яички, и в скором времени, оказываясь на полу душевой кабины. Из него вышло много спермы, но это не сделало его яички меньше.

С трудом втягивая в себя воздух, плечи Калеба поднимались и опускались от прикладываемых им усилий. Его прекрасное лицо было красным от напряжения... и если такое вообще было возможным, это делало его еще более красивым.

Я хотела продолжить восхищаться им, но тогда, это ощущалось бы как предательство... самой себя. Факты все еще оставались фактами. Ему было наплевать на меня. Он просто использовал меня.

Моя страсть быстро охладела и, наконец, медленно закрыв дверь, и забравшись обратно на кровать, я принялась зализывать, теперь уже не только физические раны.

Некоторое время спустя, я услышала звук открывающейся двери ванной комнаты, и мягкую поступь Калеба по ковру в направлении кровати.

Я почувствовала, как матрас прогнулся и он лег под другое одеяло, следя за тем, чтобы ни одна часть его тела не соприкасалась ни с одной частью меня.

- Я проснулась, а тебя не было, - прошептала я, лежа к нему спиной.

Я знала, что он напрягся, но не могла объяснить КАК - возможно, его напряжение передалось по окружающему нас воздуху.

- Ты давно проснулась?

- Нет, всего несколько минут назад, - я почувствовала, как он расслабился.

- Снова кошмары?

- Да, - солгала я, но посчитала это совершенно оправданным, ощутив, как его теплая грудь, покрытая мягким хлопком, прижалась к моей спине, а его пальцы - те, что всего несколько минут назад были покрыты его спермой - стали скользить по моей руке, успокаивая меня.

И снова, перед моим мысленным взором предстала картинка его сильного, скользкого от воды тела, преследовавшего свой оргазм.

Его длинные, умелые и все еще влажные пальцы блуждали по моему телу, оставляя за собой покалывающие следы. Я прикоснулась к нему.

- Ты мокрый.

Он тяжело вздохнул, - Прости, Котенок. Мне нужен был еще один душ.

Его голос был низким, усталым, но все же, искренним.

При упоминании слова ‘душ’, в горле пересохло. Мысли о воде, сбегающей по его идеальному телу, и с его прекрасного органа, сводили меня с ума. Мне стало интересно, каким он был на вкус.

- Все в порядке, - прошептала я.

Мой голос был хриплым.

- Что мне сделать, чтобы тебе стало лучше?

Мою одурманенную похотью голову заполнило множество всевозможных ответов. Меня искушала возможность придерживаться привычной тактики и притвориться, что все было... идеально. Что он был простым парнем, а я - простой девушкой и мы просто хотели друг друга.

Я хотела, чтобы он обнял и поцеловал меня и притвориться, что для моей защиты он сделает все, что угодно. Я хотела притвориться, что он испытывает ко мне хоть частичку того, что я испытывала к нему, и от чего я никак не могла избавиться. Мое сердце ныло. Боль в моем плече и в моих ребрах перекрывалась печалью, поселившейся в моем сердце.

Я больше не могла притворяться. Время мечтаний прошло; нужно взглянуть правде в глаза.

- Да, Хозяин, - я старалась не разрыдаться, - ты можешь сделать многое для того, чтобы мне стало лучше.

Он прижался ко мне, и на мгновение я позволила ему просто быть ближе.

- Ты можешь не продавать меня... я могу остаться с тобой… быть с тобой.

Калеб сильно сжал меня, но не потому что хотел причинить мне боль, а потому что я шокировала его до чертиков. Я и сама была в шоке, но я прошла через слишком многое, чтобы ходить вокруг да около.

Он громко сглотнул, и ослабил хватку.

- Котенок, - его лоб прижался к моей шее, - ты просишь о невозможном.

Я хотела спросить, что именно из этого было невозможным, но знала ответ. Он не мог отказаться от своей мести, но он мог отказаться от меня.

 

Глава 6

Мэттью изо всех сил пытался сосредоточиться на экране стоящего перед ним компьютера, но пока он печатал, его мысли все время где-то блуждали.

Вне всякого сомнения, Оливия Руис страдала от Стокгольмского Синдрома, оплакивая своего пропавшего любовника, похитителя и агрессора. Но агрессоры нисколько не интересовали Мэттью. Все они были одинаковы.

Мама Мэттью всегда пыталась извиниться перед ним за его избиение тем, что водила его в парк.

Прирожденные агрессоры могли заставить тебя поверить, что они признают свою виновность за то, что натворили, но ровно до тех пор, пока ты не спускаешь им все с рук. Но все же, он бы солгал, если бы стал отрицать - хотя бы самому себе - что способности Оливии в повествовании были весьма... убедительными.

За те четыре часа, что он слушал ее рассказ о ее отношениях с Калебом, он наблюдал за тем, как ее щеки вспыхивали, а кожа заливалась румянцем - и насколько он знал – это говорило о возбуждении.

Как это могло его не затронуть? Да, он стал настолько болезненно твердым, но ему это не нравилось. Кем должен был быть человек, чтобы испытывать сексуальное возбуждение от рассказа жертвы о ее истязаниях?

От этого ему стало тошно. Ему было не по себе. И, безусловно, эта проблема была для него не новой. У него имелась долгая история его необычных сексуальных предпочтений. И это было одной из причин, по которой в свои тридцать один, он до сих пор не был женат, причем без каких-либо перспектив на горизонте. Он боялся, что кто-нибудь увидит его таким, каким он был на самом деле.

То, что он был один, не означало, что он был одиноким... не совсем. Он был очень занят работой в ФБР. Однако, он частенько задумывался о том, как хорошо было бы возвращаться домой к кому-то, с кем он мог бы поговорить, и не чувствовать себя чудаком - даже если так оно и было на самом деле. Подобное тянется к подобному.

Он был увлечен травмированными и сломленными женщинами, точно так же, как они были увлечены им. И Оливия Руис не была исключением.

По какой-то причине, она тянулась к нему - он интуитивно чувствовал это - но знал, что это притяжение могло быть строго односторонним. Мэттью никогда бы не скомпрометировал расследование дела, никогда бы не воспользовался свидетелем в своих целях, и никогда бы не попытался спасти кого-то, настолько, очевидно сломленного. Он слишком хорошо усвоил этот урок, поэтому впредь занимался только своей работой.

По этой причине в Бюро он числился среди лучших - потому что даже в конце дня на него всегда можно было рассчитывать, он доводил начатое до конца. Он всегда уходил последним, ведь этому ничто не мешало. И никто.

Вернув свое внимание к экрану, Мэттью продолжил печатать рассказ Оливии о времени, проведенном в заточении. В процессе работы, он старался оставаться беспристрастным, но некоторые фразы продолжали бросаться ему в глаза:

- Он заставлял меня выпрашивать еду...

- Неоднократно шлепал меня...

- ... заставлял меня кончать.

Его отчет больше походил на эротический роман, нежели на материалы дела.

Его мысли снова начали уплывать, теперь уже в сторону его последней девушки, той самой, которая не могла кончить, пока он не называл ее шлюхой. И снова он начал твердеть - ХВАТИТ!

Сохранив файл, он решил сделать так необходимый ему перерыв от Оливии и ее, относительно, бесполезных мемуаров, и открыв свой браузер, стал искать дополнительную информацию по Мухаммаду Рафику. Ведь именно он был основополагающим звеном этого расследования.

Со слов свидетеля, Калеб объяснил начало своих взаимоотношений с Рафиком необходимостью убить Владэка Ростровича, также известного, как Дмитрий Балк.

- Почему? - прошептал Мэттью сам себе и вспомнил комментарий о матери и сестре Рафика.

Они были мертвы?

Не имеет значения,подумал он. Главным в деле был аукцион, все остальное -несущественно.

Тогда почему он не мог выбросить это из головы? Почему эта история казалась значимой? Несомненно, это был мотив, но каким образом он привел к месту проведения аукциона, в Пакистан?

Протяжно выдохнув, Мэттью встал, чтобы налить себе еще одну чашку кофе.

Он почти ежедневно слышал жалобы местных копов на кофе, но в отличие от них, Мэттью нравился их офисный напиток. Скорей всего, кофе-машину, никогда не чистили, но возможно, именно осадок и придавал ему какую-то прелесть.

Он ухмыльнулся.

На обратном пути к столу, он захватил блокнот и стал просматривать свои записи в поисках отправной точки расследования. Рассказ Оливии о самоудовлетворении нельзя было назвать таковым, но Мэттью удалось узнать, что min-fadlikпо-арабски означает 'пожалуйста'.

Очевидно, Калеб разговаривал на арабском с такой легкостью, что использовал его в подобных приватных ситуациях. Мэттью предположил, что, как правило, люди говорят на своем родном языке либо наедине с собой, либо, разумеется, во время подобной активности. Бог свидетель, он бы никогда не стал выкрикивать слова на китайском языке, в то время, как его тело бьется в судорогах оргазма. Разумеется, он не говорил по-китайски.

Просмотрев еще несколько своих записей, он нашел информацию о том, что Калеб также говорил по-испански, а его английское произношение отдавало странным акцентом, характеризуемым -... смесью британского, арабского, и персидского... может,иранского.

Разложив карту Пакистана, Мэттью попытался отыскать местность, которая могла бы сочетать в себе такую смесь. Ему казалось маловероятным, что он найдет ее. Но тем не менее, акцент Калеба означал, что он был либо рожден, либо долгое время проживал на некой территории, где эти языки ежедневно были у него на слуху.

Афганистан, Индия и Иран граничили с Пакистаном, и у каждой из этих стран, наверняка, имелись сходства в демографических и социальных условностях. Очевидно, что Британцы оказали свое влияния на каждую из упомянутых держав, но наиболее значительно их воздействие отразилось на Индии. Калеб, очевидно, не был индусом, и если бы он вырос там, то владел бы одним из диалектов. Мэттью нужно было сузить список возможных мест для проведения аукциона, и на это у него был свой опыт, материалы старых дел и всемирная глобальная сеть.

Пакистан преуспел в снижении уровня преступлений с продажей людей в пределах своих границ, но, все же, их правительство было очень далеко от лидирующих позиций в таких аспектах, как влияние на собственную политику и общество. Рабство в этом регионе было весьма популярным, хотя большая часть составляла бесплатную рабочую силу из женщин и детей.

В Пакистане люди покупались, продавались и нанимались практически на повседневной основе и, в конце концов, это коснулось Соединенных Штатов. Правительство начало уделять этому особое внимание и обратилось в ООН с просьбой взять эту проблему под контроль.

Мэттью не был наивным; он знал причину, по которой США решили возглавить изменения политического устройства ряда стран Ближнего Востока - все дело было в заграничных запасах. И все же, если это способствовало снижению уровня продаж женщин и детей в сексуальное рабство или подневольный труд, то он был только ЗА. Нефть и свобода для всех.

Провинции Синд и Пенджаб были крупнейшими очагами подобного рода деятельности, но он временно решил исключить их, так как это были земледельческие территории и на них преимущественно ввозились рабы для труда на полях. То есть, это, определенно, не было местом сбора развратной элиты и террористов, для организации пышного аукциона с продажей рабынь для удовольствия.

Блять! Это будет очень долгая ночь.

Взглянув на часы, Мэттью решил заказать себе ужин, пока его любимый китайский ресторан не успел закрыться на ночь. При мысли о чесночной лапше и хрустящих яичных рулетах, он чуть не захлебнулся слюной.

Было время, когда он делал заказ для двоих, но прошло уже около года с тех пор, как у него был напарник, с которым он делил долгие часы расследования. В эти дни он работал один.

Таким же образом у него обстояли дела и с окружающими людьми. Мэттью был слишком честным и за это его недолюбливали. Да, он был хорош в своем деле и коллеги уважали его, но это не означало, что они с радостью ухватывались за возможность работать с ним, или были не прочь после работы выпить с ним пива. Тем не менее, они делали то, о чем он их просил, и он не мог их за это винить. И если он предлагал кому-нибудь из аналитиков задержаться и помочь с некоторыми исследованиями, те нехотя отзывались, придерживая свои пренебрежительные замечания при себе, до тех пор, пока в следующий раз не оказывались в лучшей компании.

Для данного дела Мэттью просил выделить ему специальную рабочую группу. На случай, если им придется наведаться в Пакистан, существовала потенциальная потребность в быстрой реакции и возможность международного инцидента. Тем не менее, его начальник отказал ему в приличной рабочей группе до тех пор, пока Мэттью не предоставит ему конкретные доказательства присутствия на этом аукционе личностей, подозреваемых в терроризме и объектов политического значения. Если бы он не был благоразумным, он бы обвинил ФБР в том, что оно умышленно пускало его дело под откос.

По всем новостным каналам мелькало лицо Оливии Руис, дополненное записями с камер наружного наблюдения, и видео с мобильных телефонов, заснявших ее противостояние с сотрудниками пограничной службы. Такие вещи не могли остаться незамеченными.

Он прокрутил имеющуюся у него информацию про Мухаммада Рафика и его сообщников.

Тот был офицером высокого ранга в армии Пакистана, и воевал на стороне сил ООН в составе коалиции, во время операции "Буря в Пустыне". Он был награжден высокими орденами и поговаривали, что он входил в круг ближайших приспешников бывшего генерал-майора, который в 1999 году способствовал захвату власти и свержению тогдашнего президента Пакистана. Если коротко, у Рафика в окружении значились весьма влиятельные люди. И если бы Рафик захотел убить кого-нибудь, Мэттью не думал, что у того могли возникнуть с этим какие-либо сложности. Конечно, он сделал бы это тихо, не подставляя перед международным сообществом ни себя, ни своих начальников.

Могло ли его вмешательство быть причиной, по которой Бюро не решалось заниматься данным делом в полную силу?

Взяв ручку, Мэттью записал список пунктов, о которых ему нужно было собрать информацию: военные базы в Пакистане, полевые аэродромы неподалеку или в самих базах, расположения таможенных постов и заправочных станций. Одно было точным - Рафик не стал бы летать коммерческими авиалиниями, и ему нужен был частный самолет, свободный от таможенных досмотров. Это было немного, но начало было положено.

Из оцепенения его вырвал звонок внутреннего телефона. Его еду, наконец-то, доставили.

Спустившись на лифте на первый этаж, он встретил посыльного, и, вручив тому хорошие чаевые, потащился обратно наверх, чтобы насладиться своим обильным, вкусным ужином.

Несколько часов спустя, Мэттью решил, что пора закругляться и вернуться обратно в свой отель. Он планировал встать рано утром и снова навестить Оливию в больнице. Она будет ждать от него вестей по поводу своей просьбы о вступлении в Программу Защиты Свидетелей, чем он пока не располагал, но ему нужно было услышать оставшуюся часть ее истории. Если предоставленная ею информация принесет результаты, которые он сможет предложить своему начальству, то ее условие, скорей всего, будет выполнено, но это было бы неправильно.

В чем, на самом деле, нуждалась эта девушка - так это в правосудии, чтобы люди, ответственные за ее похищение, изнасилование, и ее страдания заплатили за свои преступления перед обществом. Она нуждалась в том, чтобы этих людей судили, призвав к элементарной морали. Только после этого, собрав кусочки своей сломленной жизни, она смогла бы двинуться дальше.

Однако, если он был прав в своих предположениях, Бюро значительно сильнее интересовалось факторами национальной безопасности, а не вершением правосудия для одной восемнадцатилетней девочки. Не было бы ни официальных арестов, ни публичных судов, потому как информация, которую она могла представить и секретная операция по добыче доказательств вовлечения состоятельных и могущественных военных лидеров, глав государств или шишек-миллиардеров в бизнес по продаже людей, стали бы бесценными козырями в руках правительства Соединенных Штатов.

Для Мэттью это было чем-то вроде нравственного парадокса.

Оливия убегала. Она не хотела столкнуться со своей прошлой жизнью или людьми из этой жизни, что Мэттью понимал, но с чем не мог согласиться. И в то же время, он был последним человеком, который мог давать советы о том, каким образом нужно было преодолевать личные травмы. Он сам все еще был травмирован, все еще нездоров головой, и неважно, какое количество психотерапевтов работало с ним, когда он был подростком.

Данные о нем были засекречены, и, несмотря на намерения и цели, которым он соответствовал для работы, он знал свой собственный разум. Он знал свои отклонения и ограничения. И полагал, что знание собственных недостатков имело какое-то значение и дарило ему видимость наличия перспективы в выполнении своей работы.

Войдя в свой номер, он поставил портфель на стол. Опустошив свои карманы и высыпав мелочь, он разложил монетки по достоинству и по размеру в ряд. Его ключи, бумажник и часы бережно легли рядом с ними.

Расстегнув пиджак, он повесил его в шкаф. Затем, он сел и снял по очереди свою обувь, носки, рубашку и галстук. Наконец, он вытянул ремень, сложил его, и положил на стол рядом с остальными вещами, после чего снял нижнее белье. Аккуратно поставив обувь под кровать, он сунул остальную одежду в мешок для прачечной отеля.

Это был его еженощный рутинный процесс, в повторяющихся действиях которого он находил утешение. Порядок был важен.

Стоя обнаженным, в теплом, слегка влажном техасском воздухе, он игнорировал покалывающие ощущения в своем возбуждающемся пенисе. Он знал, от чего тот становился твердым и хотел, чтобы этого не происходило.

Несмотря на многообещающую информацию, которую ему удалось собрать при детальном изучении Рафика, он был не в состоянии преодолеть искушение и внимательно изучил свои записи с интервью. Так много в истории этой девочки было заполнено печальной жестокостью, и хоть эта жестокость являлась прямым результатом отвратительных обстоятельств, но то, как она рассказывала эту историю, пронизывая ее хитростью и манипуляцией, своим очевидным возбуждением - было достаточным, чтобы подвести его к грани. Это давило на все его слабости, и что самое ужасное, несомненно, ускоряло его пульс.

Он не станет этого делать. Он не станет фантазировать. Он не станет мастурбировать, и искать сексуального освобождения. Потому как, сделав это, он сделает шаг в неверном для него направлении, что, как он знал, приведет его к неумолимо последующему истощающему чувству вины.

Вместо этого, он лег на пол, решив сделать столько отжиманий, на сколько у него хватит сил. Он был уставшим и его мышцы протестовали. Два часа ночи было не самым лучшим временем для занятий спортом - кричали ему его мускулы, но это было лучше имеющейся альтернативы.

Он отжимался до тех пор, пока с его спины не стал стекать пот, живот сводить судорогой, а руки грозились сдаться... до тех пор, пока не осталось ни единого долбаного шанса на то, что он поддастся своей похоти.

После этого он принял душ и лег в кровать. Он спал спокойно, без снов.

 

Глава 7

Калеб не мог уснуть.

Он перепробовал все, что только могло прийти ему в голову: принял горячий душ, самоудовлетворился, и даже посидел в библиотеке Рафика, просматривая его книги. Он не умел читать, но в некоторых книгах были картинки.

Пройдясь по дому, и особенно заострив свое внимание на кухне, он нашел, чем там можно было полакомиться. От съеденных имеющихся запасов гулаб джамуна его пальцы и уголки рта до сих пор были липкими от сладости. И все равно, он не мог уснуть.

Где Рафик,гадал он?

При мысли о своем новом хозяине, его сердце застучало быстрее.

Что, если он не вернется? Что, если с ним что-нибудь случилось?

Желудок Калеба скрутило.

Раньше ему никогда не приходилось оставаться одному. С ним всегда кто-то был рядом: если не другие мальчики, то Нарви, если не он, то, возможно, очередной клиент.

Поднявшись, Калеб скинул подушку и одеяло на пол; его кровать была слишком мягкой. Он лег на толстый ковер и завернулся в одеяло, которое ему дали.

На улице завывал ветер.

Почему Рафик оставил его одного? Притянув колени к груди, он начал раскачиваться из стороны в сторону. Ему бы так хотелось, чтобы Реза сейчас оказался здесь, рядом с ним.

Реза был одним из британских мальчиков, который часто делил с ним 'кровать'. И если у него и был когда-нибудь друг, то это был именно Реза.

Впервые за целую неделю он позволил себе подумать о ком-то другом, кроме себя. Если Нарви был мертв, то что случилось с другими, с Резой?

По правде говоря, они часто дрались, и порой подставляли друг друга под гнев Нарви, но это не означало, что между ними не было взаимной привязанности. Всякий раз, после плохого обращения клиентов или особенно жестокого избиения, они помогали друг другу обрабатывать раны или просто дарили свои объятия, которые утешали, а не оскорбляли.

Калеб был меньше, и, наверное, младше, но он был бойцом, тогда как Реза был более миролюбивым и легко управляемым.

- Почему ты так часто злишь его, Кальб? Ты же знаешь, чем он тебе ответит, - шептал он Псу в темноте, нанося мазь на его израненную кожу.

- Я ненавижу его. Скорее он убьет меня, чем я стану его ручной собачкой. Я может, и Пес, но не его.

- Ты не Пес, Кальб, - Реза поцеловал его в лоб.

- Ты просто глупый мальчик.

- А ты - ручная собачка, - невесело усмехнувшись, парировал Кальб.

Реза тоже усмехнулся и накрыл мазь крышкой. После чего, тихонько встал и на носочках направился к своей кровати на полу.

- Реза! - прошептал Кальб.

- Что?

- Когда-нибудь, я убью его.

Последовало долгое молчание, - Я знаю. Спокойной ночи, глупый мальчик.

Калеб сделал все именно так, как и обещал. Он хладнокровно и умело расправился с Нарви. Но после, он даже не удосужился найти своего друга, и объявить всем о том, что они были свободны, что они могут бежать.

Он мог бы оправдать себя тем, что эта мысль не пришла ему в голову, но это было не так. Он боялся. Он боялся, что они ополчатся против него, потому как без Нарви, многим из них придется выбирать между нищетой и новым, неизвестным хозяином, который возможно, принудит их к тяжкому физическому труду. Он также боялся, что Рафик решит, что все они, включая Калеба - стали бы для него слишком тяжким грузом и его постигла бы участь остальных мальчишек. Поэтому, он просто позволил Рафику увести его оттуда.

Он позволил себе впасть в оцепенение и шок, от того, что он сделал. Он позволил себе стать жертвой. Он заслужил, чтобы в наказание за это его оставили одного.

Некий шум вырвал его из самоуничижительных мыслей. Застыв как камень, он вслушивался в звуки, пытаясь определить, находился ли в доме еще кто-то, и сулило ли ему опасность чужое присутствие.

Услышав, как аккуратно закрылась входная дверь, он распознал знакомые шаркающие звуки, кто-то снимал свою обувь и ставил ее возле двери. Привычные шумы были хорошим знаком, подумал Калеб, так как вряд ли человек с плохими намерениями стал бы разуваться.

Калеб хотел выйти из комнаты, чтобы узнать кто пришел, но страх, который он все еще испытывал, не отпускал его. Рафик был незнакомцем, и его настроение могло быть переменчивым. Он очень хорошо помнил, как тот бросил его в ванну и удерживал своими сильными руками в холодной воде. Калеба передернуло.

Услышав приближение шагов к свой комнате, Калеб напрягся еще сильнее, отчего его мышцы стало сводить судорогой. Дверь медленно открылась, и он крепко закрыл глаза.

Если Рафик попытается изнасиловать его, он будет сопротивляться. Но где-то в глубине своего сознания он услышал голосок, шепчущий о том, что Калеб сделает все, что от него ожидает новый хозяин. Он выживет. Ему хотелось бы умереть, но он снова выживет.

- Калеб? - прошептал в темноту голос Рафика.

Затаив дыхание, Калеб не ответил.

- Калеб? Ты спишь? - снова прошептал Рафик, казалось, мужчина был спокойным, не злым и не настроенным на насилие.

Но, тем не менее, Калеб отказывался отвечать, и, держа глаза закрытыми, изо всех сил старался дышать как можно тише, поверхностнее и ровнее, до тех пор, пока, наконец, дверь не закрылась и Рафик не ушел.

Калеб моментально почувствовал облегчение, а вместе с ним... чувство потери. Он снова остался один. Одинокий и напуганный в странной, темной комнате.

Какова была его жизнь теперь? Он убил человека. Он убийца.

Он не чувствовал угрызений совести от того, что сделал, и, представься ему еще один шанс, он бы повторил это снова, но чем он мог заняться в своей жизни, и кем он мог быть? Кем был Калеб?

Он всегда говорил себе, что однажды он станет свободным, но он не осознавал, что свобода могла ощущаться слишком... большой, открытой и неопределенной. Теперь он был свободен... и лишен какой-либо цели, но чего стоит жизнь без цели? Он был в долгу перед Рафиком и он его отплатит, но как только его задача будет выполнена, он снова вернется к этим же самым чувствам.

Сглотнув свой страх и сбросив с себя одеяло, он решил найти ответы на интересующие его вопросы, и единственным человеком, который мог ими располагать, был Рафик.

Медленно открыв дверь, он на носочках пробрался к комнате Рафика. Засомневавшись у двери, он все же осторожно постучал.

- Меня там нет, - прозвучал голос Рафика за его спиной.

Калеб резко обернулся и встретился с пристальным взглядом Рафика, - Я-я-я прошу прощения, - запинался он.

- Когда ты вернулся, я не спал, но я..., - он опустил взгляд к своим босым ногам, - я не знал, что тебе было от меня нужно.

Калеб сглотнул.

Рафик ухмыльнулся, - И что ты решил?

Калеб пожал плечами, - Я не знаю. Я подумал... Покончить с этим и просто спросить у тебя.

Рафик громко вздохнул, отчего плечи Калеба напряглись, но он не сделал ни единого движения, чтобы отойти от своего хозяина.

- Ты очень храбрый, мальчик,но тебе не нужно меня опасаться, у меня нет намерений причинить тебе вред.

- Тогда каковы твои намерения? - ощетинился Калеб на то, что его назвали мальчиком.

- Я надеялся, что уже успел заработать твое доверие. Я только хотел проверить, все ли с тобой в порядке. Меня не было дома с раннего утра, и я боялся, что мое отсутствие далось тебе... тяжело.

Калеб равнодушно пожал плечами, но на самом деле, ему хотелось разрыдаться от признательности. Никто из людей имеющих власть не утруждал себя мыслями о его самочувствии. Никто и никогда не приходил к нему просто так, чтобы проведать его.

Сделав глубокий вдох, он спрятал свои эмоции поглубже. Ему не хотелось казаться слабым перед человеком, который собирался сделать его сильным.

- Было странно находиться в одиночестве. Раньше, с Нарви, всегда кто-то был рядом, но... это было... я не знаю, что сказать. Я съел весь гулаб джамун,- робко признался он.

- Я был в твоей библиотеке. Я никогда не видел так много книг! Должно быть, ты очень много знаешь. Но не волнуйся! - сказал он, начиная нервничать.

- Я не умею читать. И я не пытался вторгнуться в твое личное пространство. Я только посмотрел картинки. Прости меня.

Рафик рассмеялся и этот звук, несколько успокоил Калеба. Он расслабился еще больше, когда Рафик положил свою руку ему на голову и взъерошил его длинные, светлые волосы.

- Все в порядке, Калеб. Теперь это и твой дом. Еда была оставлена тебе, и ты в любое время можешь брать книги. Я научу тебя читать. Крепко закрыв глаза, Калеб пытался сдержать поток подступивших слез.

Без предупреждения, он бросился к Рафику и обнял его своими худыми ручонками. Он хотел выразить свою благодарность. Он хотел, чтобы Рафик знал, насколько Калеб был ему признателен.

Медленно и с дрожащими руками, Калеб притянул голову хозяина к себе, и прижался своими губами к его губам. Мужчина замер, но это не помешало Калебу скользнуть своим языком в его открытый рот. Калеб делал это много раз с мужчинами, которых ненавидел и, несомненно, сможет сделать это с тем, кого он уважал.

Юное тело Калеба отозвалось на поцелуй, и он прижался ближе, преследуя губы Рафика, его вкус. Рафик отстранился.

Калеб запаниковал. Если хозяин отвергнет его, он умрет. Он умрет от стыда, потому что он был шлюхой и не знал другого способа.

- Калеб, нет.

- Я не буду сопротивляться тебе. Я сделаю так, как ты скажешь, - прошептал Калеб.

Произнесенные им слова были неуверенными и полны страха.

- Тогда сделай, как я тебе говорю, и сейчас же прекрати это.

В тоне Рафика проступили нотки пренебрежения. Калеб отодвинулся и попытался проскользнуть мимо Рафика, но тот преградил ему дорогу, сжимая своими сильными ладонями руку мальчика.

- Прости меня! Я не хотел. Больше этого не повторится.

На этот раз в его голосе отчетливо слышались слезы. Он не мог скрыть своего стыда.

Рафик притянул его к груди и крепко обнял, - Ты уже не Кальб. Ты не Пес и не чья-то шлюха. Ты не должен мне отплачивать этим. И никому не должен.

Рыдая, Калеб еще сильнее прижался к Рафику. Он не мог говорить.

- Ты когда-нибудь был с девушкой, Калеб? - спросил Рафик шепотом.

Калеб замотал головой. Он, конечно, видел их, девочек-шлюх Нарви, но их держали отдельно от мальчиков и никогда не подпускали друг к другу. Он мельком видел их тела и думал о том, каково было бы прикасаться к ним, но это было удовольствие, которого он пока не испытал.

Рафик подвел Калеба к его комнате и открыл дверь. Медленно отстранившись от мальчика, он впустил его внутрь.

Нехотя, Калеб убрал руки от своего хозяина и покорно пошел к кровати, которую сам соорудил для себя на полу.

- В таком случае, завтра, - равнодушно сказал Рафик, - Завтра ты начнешь свое обучение тому, как занять достойное место рядом со мной. Ты сам сможешь выбрать себе девушку.

Калеб в изумлении уставился на Рафика, на что тот улыбнулся и закрыл дверь.

Калеб все еще не мог уснуть, но теперь уже по другим причинам. Впервые за всю свою жизнь, он был приятно взволнован тем, что принесет ему завтрашний день.

***

Открыв глаза, Калеб уставился в темноту. Этот сон, это воспоминание все еще не отпускали его. Внезапно, он снова почувствовал себя мальчиком, боящимся темноты, неизвестности и одиночества.

Было странным, насколько реальным мог казаться сон. Он мог овладеть разумом и разбудить все ощущения до такой степени, что они отражались на теле. Калеб почувствовал ком в горле, но его не должно было быть там. Он уже давно не был тем напуганным мальчиком, но все же, ничего не мог поделать с реакцией своего организма.

Его сердце неистово колотилось, ладони вспотели, и он повторял себе снова и снова, что это был всего лишь сон, но эмоции облепили его, как густая патока. Как он ни старался стереть их из своих мыслей, они оставались, переходя из одной формы в другую, выражаясь то радостью, которую он испытывал с первого момента принятия, то тоской от осознания будущего.

Реза погиб. Рафик сжег тело Нарви там, где Калеб его и убил - внутри дома. Он не стал искать выживших, и никого не предупредил о грядущем пожаре.

Однажды утром, после завтрака, Рафик поведал обо всем Калебу, когда, тот, наконец, нашел в себе достаточно смелости, чтобы спросить о том, что произошло.

Оставшись наедине с собой, он оплакивал своего друга и других мальчишек, обжигая себя раскаленной ложкой, которой помешивал фасоль. Ошпаривая свое тело, он пытался представить, что испытывал Реза в последние мгновения своей жизни. Калеб убил своего единственного друга, и, в конечном счете, единственный шрам, в память об этом остался внутри него, тогда как тот, что был снаружи, сменился новой кожей.

Калеб хотел принять еще один неимоверно горячий душ, который вытеснил бы все мысли из его головы, но знал, что это неразумное поведение, и скорей всего, продолжению его миссии это доставит больше вреда, чем пользы.

Калебу давно не приходилось испытывать такое количество неконтролируемых эмоциональных всплесков. Да, порой ему требовалось ощущать боль, но между этими потребностями проходили довольно продолжительные промежутки времени. А за последние несколько недель, ему слишком часто приходилось бороться с этим чувством.

Так больше не могло продолжаться. Рафик сделал то, что должен был сделать. Калеб стал таким мужчиной, каким онбыл нужен Рафику, а для этого, ему нельзя было оставлять свидетелей, знавших его, как Пса Нарви.

Тогда это была тяжелая и жестокая правда, которую понимал Калеб-мужчина, но никогда бы не понял Калеб-мальчик. Реза поступил бы точно также.

Перевернувшись на полу, Калеб сел и стал наблюдать за Котенком, спящей на кровати, над ним. Она много ерзала, время от времени дергая под одеялом ногами, Калебу показалось, что она хотела повернуться на бок, или лечь на живот, но даже во сне боль держала ее в относительно ровном положении.

В его памяти тут же всплыли ранее произнесенные ею слова:

- Ты можешь не продавать меня... я могу остаться с тобой… быть с тобой.

Он вздохнул, желая, чтобы все было вот так легко и просто.

Что бы Рафик ответил на такую просьбу? Да и можно ли было ее вообще озвучивать? В конце концов, Калеб был мужчиной, к тому же, опасным.

Возможно, ему нужно было только проинформировать Рафика о том, как все идет, и двигаться дальше. Девушка были избита, все ее тело было покрыто синяками, а ее девственность… для Рафика она была под вопросом.

Можно ли было считать просьбу Котенка “дохлым номером”?

Хотя, честно говоря, это бы ничего не исправило. Он навсегда останется ее похитителем, а она всегда будет его пленницей. Ему нужно перестать кидаться из одной крайности в другую. Он принял решение и должен придерживаться его. Конец истории.

Еще немного поерзав на кровати, Котенок захныкала и, наконец, открыла свои глаза.

Ее грудь поднималась и опускалась от глубокого, тяжелого дыхания. Очевидно, Калеб был не единственным, кто страдал от ночных кошмаров. К ее чести, она не закричала и не позвала его на помощь.

Оглядев комнату, и поймав его взгляд, она отвернулась и медленно села.

- Доброе утро, - сказал он с иронией.

Она кивнула, но больше ничего не ответила. Стянув со своих ног одеяло медленным, затрудненным движением, и с усилием встав с кровати, она прошла в ванную комнату и закрыла дверь.

Через несколько секунд, он услышал, как открылся кран над раковиной.

Калеб задался вопросом, как она планировала воспользоваться туалетом, ведь он был вделан в пол, и для осуществления своих целей ей нужно было садиться на корточки. С ее повреждениями ей было бы сложно держать равновесие, но он решил, что сейчас, личное пространство ей было куда нужнее помощи.

Калеб стал наводить в номере порядок, попутно собирая вещи, которые ему понадобятся на день грядущий. У них обоих было не так много выбора в одежде, но учитывая, что в пути им осталось провести всего один день, это было не так уж и важно.

Изучив купленные им в городе продукты, он нашел бананы и печенье с малиной. Для завтрака сойдет. Кроме того, у них оставалось достаточно запасов питьевой воды.

Взглянув на часы, он отметил, что было всего половина шестого утра. Чем раньше они отправятся в дорогу, тем лучше. Даже если на оставшийся путь им потребуется не меньше двенадцати часов, то до Тустепека они доберутся в послеобеденное время. Но прежде, ему придется сделать остановку в городе.

Взяв в руки мобильный, Калеб набрал номер Рафика.

- Салам.

- Почему ты не отвечал на звонки?

- А должен был?

- А какого хрена нет? Мы партнеры или за последние два дня Джаир успел сменить меня на этой позиции?

Рафик рассмеялся. Это был тот самый смех, который Калеб терпел в течение многих лет - презрительный, глумливый смех, целью которого было ставить Калеба на место - ниже своего хозяина.

- Не будь ребенком, Калеб. Именно ты сделал наш последний разговор таким неприятным. Джаир едва ли метит на твою позицию, чтобы вызывать твою ревность.

- Я не ревную, я раздражен, а ты делаешь только хуже. Где ты?

- А где ты, Калеб? Где девчонка?

Сделав глубокий вдох, и убрав телефон от лица, Калеб выдохнул. Это был момент истины.

- Мы в Сакатекасе. В Тустепеке будем, самое позднее, к утру.

- К утру? - заметил Рафик, - От Джаира и твоих заложников тебя отделают сутки езды, почему у тебя это заняло так много времени?

- Нас задерживает девчонка и ее травмы. Из-за нее мне приходится останавливаться.

- Разъезжая с ней вот так, ты вызываешь подозрения.

Рафик сделал паузу. Его дыхание скрежетало так же, как и его голос. Калеб был готов к этому.

- Она - финальная часть этого плана, Калеб. Она должна быть готова. Она должна быть идеальной. И если ты не можешь с ней справиться, я буду более, чем готов взять ее на себя.

Калеб сжал челюсть с такой силой, что услышал хруст собственных зубов.

- Все будет в порядке, Рафик. Я все сделаю, - выплюнул он.

- И прекрати сомневаться во мне. Я знаю, что мне нужно делать. Это все, о чем я думаю.

- А что насчет заложников, которых ты взял? Какие у тебя планы на них?

- Месть. Естественно.

Рафик рассмеялся, - Вот и ты, брат.Я начал уже было беспокоиться. На этот раз не кипятись. Насколько я слышал, эта парочка может нам пригодиться.

В груди у Калеба поселилось странное чувство, - Где ты?

- Близко.

- Отлично. Значит, скоро увидимся.

Он раздраженно нажал на кнопку отмена вызова.

Котенок вышла из ванны, выглядя немного потерянной. Прошлая ночь развела их по разные стороны, и сейчас от Калеба зависело удержать свой статус-кво, который он установил.

Положив телефон на стол, он направился к своей пленнице.

Увидев его приближение, она опустила взгляд в пол, сцепив руки перед собой. Ее нервозность была такой очевидной, но, тем не менее, такой соблазнительной.

Проведя руками по ее лицу, осторожничая, чтобы не задеть синяки, Калеб убрал ее волосы назад, за плечо.

- Всякий раз, когда ты входишь в комнату, и твоя цель неясна, всегда становись на колени, рядом со своим Хозяином.

Не сомневаясь ни секунды, Котенок подчинилась, медленными движениями встав коленями на пол.

- Хорошо, - прошептал Калеб, - а теперь раздвинь колени и сядь на лодыжки, положив руки на бедра, ладонями вверх, и опустив голову. Твой Хозяин сможет видеть каждую часть тебя и знать, что ты не сдвинешься с места, пока он не скажет. Тебе понятно?

- Да, - прошептала Котенок, с некоторым сомнением, - Хозяин.

Неуверенно, она приняла нужную позу.

На ней была ночная сорочка, скрывающее ее тело от глаз Калеба, но он знал его достаточно хорошо и понимал, что конкретно упускает, отчего его тело стало невольно отзываться.

- Leet sawm k’leet sue (Лицом к лицу)- это по-русски. Когда ты слышишь этот приказ, ты ложишься на спину с раздвинутыми коленями, притянутыми к груди. Придерживай ноги за коленями.

Выйдя из предыдущего положения, Котенок уставилась на него умоляющим взглядом. От волнения у Калеба перехватило дыхание. По крайней мере, она была податливой и выполняла его приказы.

Это чувство было опьяняющим, но в чем-то опустошающим, так как он учил ее приказам на русском языке.

- Leet sawm k’leet sue (Лицом к лицу),- повторил он.

Выражение его лица было жестким, глаза серьезными.

Уголки губ Котенка опустились вниз в легкой гримасе, а ее подбородок задрожал от усилий не расплакаться, но она кивнула. Мучительно медленно она легла на пол.

Она посмотрела в потолок и из ее глаз брызнули сдерживаемые ею слезы, скользя по вискам и затекая мокрыми дорожками в волосы. Для нее это было трудно, и Калеб знал, что так и будет, но это было самым простым из того, что ее ожидало впереди.

Он испытывал чувство вины наравне с сильным желанием, проникающим в его кровь. Вина была ничем по сравнению с непреодолимым желанием обладать Котенком в полной мере. И если это делало его развратным психом, то он уже давно это принял.

- Ноги, Котенок. Подними их.

Он наблюдал за тем, как ее колени стали сгибаться, и он сам чуть не согнулся пополам от возбуждения, когда потянув руками за свою сорочку, она подняла материю к бедрам. Он не ожидал, что она обнажится для него, но она это сделала.

Его член начал твердеть в такт его барабанящему сердцу, наполняясь, удлиняясь и умоляя выпустить его наружу.

Притянув колени к груди, Котенок сжала сорочку, задранную до талии, в кулаках. Ее киска была как на ладони - розовые лепестки раскрыты и налиты, а над ними возвышался аккуратный клитор.

Резко втянув в себя воздух, Калеб сглотнул.

Он мог бы смотреть на нее вечно, но целью этого упражнения было не его желание.

Это был самый выразительный способ восстановить их роли. Сегодня не должно было быть ни вспышек эмоций, ни споров в дороге, ни размышлений о жалости к ней.

- Ты, действительно, там очень красивая, Котенок.

Она хныкнула.

- Не понял? - рявкнул он.

- Спасибо, Хозяин, - исправилась она.

- Очень хорошо, Котенок. Теперь можешь опустить ноги.

Ее движения были быстрыми, он и представить себе не мог, что с ее травмами такая поспешность была возможной, но оставил это без комментариев. В равной степени он проигнорировал и ее всхлипывания.

- Lye zhaash chee (Лежачее),означает лечь ничком.Тебе понятно значение слова?

Рыдая, Котенок кивнула, - Да, Хозяин.

- Тогда перевернись на живот.

- Мне будет больно, - сказала она.

- По крайней мере, попытайся. Всегда старайся подчиняться. Позволь мне беспокоиться о том, что ты сможешь, а что не сможешь вынести, поэтому, возвращайся в исходное положение, спиной ко мне, - сказал Калеб.

Его слова были четкими и обсуждению не подлежали.

- Lye zhaash chee( Лежачее).

С губ Котенка снова сорвался хныкающий звук, но быстро сжав губы, и задержав дыхание, она попыталась перевернуться, словно черепаха, вылезающая из своего панциря. Калеб хотел помочь ей, и это напомнило ему о том первом случае ее неподчинения, когда он докрасна шлепал ее по груди, пока она не сдалась. Казалось, с тех пор прошла целая вечность.

Через минуту или две, она, наконец, заняла исходное положение. И теперь Калеб снова любовался тем, как ее попа опиралась на ее босые пятки.

- А теперь наклонись вперед, и приподними свой зад. В идеале, твои руки должны быть вытянуты перед собой, но сейчас держи их там, где тебе удобно.

Котенок мужественно выполнила приказ. Она предпочла держать свои руки скрещенными на груди, упираясь щекой в пол.

Сорочка скрывала от Калеба весь вид, поэтому, сделав шаг вперед, он поднял ткань, оголяя ее округлую попу.

- Ох, Котенок. Нравишься ты мне в этом положении. Оченьнравишься.

В его словах не было ничего, кроме правды.

Не в силах устоять, он провел рукой по приоткрытым ягодицам и медленно раскрыл их еще шире. Котенок дрожала, но в остальном держалась стойко под его блуждающими пальцами.

- Можно мне тебя потрогать? - спросил он с намеком на вызов.

В течение нескольких секунд стояла полнейшая тишина, после чего, она ответила, - Да, Хозяин.

Калеб улыбнулся - это был тот самый ответ, который он ожидал услышать и тот самый ответ, который она должна была дать. Она училась.

- Хорошо, Котенок. Я горжусь тобой, - сказал он.

Он погладил мягкую кожу на внутренней стороне ее бедер, отчего Котенок порывисто выдохнула, и Калеб принял этот звук за отчаяние.

В ее состоянии, всего несколько дней спустя после таких травм, это было слишком много. Она хорошо справилась и он, правда, гордился ею. Этого было достаточно.

Опустив ее сорочку на место, он снова усадил ее в исходное положение. По ее щекам струились слезы, что портило общий вид ее лица, но Калеб поцеловал ее в мокрые щеки, помогая ей вернуть свое спокойствие.

После того, как он дал ей дополнительную дозу обезболивающего, он неспешно накормил ее завтраком, пока она тихонечко сидела между его коленями, и принимала все, что он ей давал.

 

Глава 8

День 9:

Доктор Слоан не спрашивает меня, почему я плачу, видимо она считает, что знает причину. Хотя, я бы предпочла, чтобы она все-таки спросила меня.

- Я знаю, о чем ты думаешь, - говорю я, но это звучит как обвинение.

Доктор Слоан прочищает горло, - И о чем же я думаю?

- Что Калеб ужасен и жесток, а я глупая, раз люблю его.

Несколько иронично покачав головой, она, как мне кажется, беспристрастно отвечает мне, - Я совсем не думаю, что ты глупая. Даже наоборот, я считаю тебя необычайно храброй.

Я презрительно усмехаюсь.

- Точно. Храбрая. Рид сказал то же самое.

Я слышу, как царапает по листу ее ручка, пока она вносит дополнительные записи, - Значит, у тебя есть второе мнение. Ты не считаешь свои действия храбрыми?

- Не особо. Думаю, я просто делала то, что должна была делать. Калеб всегда говорит, что человек должен делать все, чтобы выжить. Выживание - это единственное, что имеет значение.

- А ты не считаешь, что выживание - это храбро?

- Я не знаю. Думаешь, тот парень, придавленный булыжником, отрезал себе руку, потому что он был храбрым? Это всего лишь инстинкт.

- Это называется бороться или бежать, и в зависимости от обстоятельств, один человек, несомненно, бывает храбрее другого. При твоих обстоятельствах, то, что сделала ты - очень храбро. Ты здесь, Оливия. Ты выжила.

- Я бы не хотела, чтобы ты меня так называла. Мне это не нравится.

- Ты бы предпочла мисс Руис? Агент Рид говорит, что ты не возражаешь против такого обращения.

- Да? Что еще он рассказал тебе обо мне?

Она застенчиво улыбнулась, и внезапно у меня закрались подозрения касательно их отношений. Мне не нравится, что они говорят обо мне.

- Мы должны обсуждать дело, мисс Руис. Мы обмениваемся всей информацией и записями, так же как и интуитивными выводами, которые у нас могут сложиться. Я говорила тебе об этом.

- Я знаю. Так что он рассказал обо мне?

В отношении Рида меня одолевает странное, не ослабевающее любопытство. Не знаю, что в нем такого, но, определенно, что-то есть.

- Он сказал, что ты хулиганка, - говорит она, но ее глаза улыбаются.

Я тоже слегка улыбаюсь. Такого Рид мне не говорил.

- Вернемся к нашей теме. Почему ты не считаешь себя храброй?

Я вздыхаю, - Я не знаю. Думаю... я здесь потому, что этого хочет Калеб.

Мы погружаемся в неловкое молчание. Я теряюсь в своих мыслях.

Этого. Хочет. Калеб.Я думала, что сделала все, что он хотел, изо всех сил пытаясь сделать его счастливым, но в конечном итоге... это не имеет значения.

- Ты продолжаешь говорить о нем в настоящем времени, почему?

В своем воображении я вижу его лицо, такое прекрасное и такое грустное. По его щеке размазана кровь, но мне все равно. Я уже не брезгливая. Это лицо мужчины, которого я люблю, единственного, которого я любила и мне сложно представить, что когда-нибудь будет другой.

Я вытираю новый поток слез. Этот ублюдок...

- Так легче, - наконец, отвечаю я, - мне не нравится мысль о том, что его больше нет.

Слоан кивает.

- Продолжай, расскажи мне о том, что случилось дальше.

- На самом деле, ничего особенного, после завтрака, он помог мне одеться. Затем, он привязал меня к кровати, вставил в рот кляп и ушел на несколько часов.

Теперь я понимаю, куда он уходил - в банк, но не знаю, следует ли мне говорить об этом Слоан. Опять же, Рид уже знает про деньги.

- Он ходил в банк, - добавила я.

Слоан возвращается к своему блокноту и делает какие-то записи.

- Почему здесь нет Рида? Почему вы приходите не в одно и то же время?

- У агента Рида и у меня разные должностные обязанности. Его интересует дело, меня же, наравне с делом, интересует твое самочувствие.

- Значит, ты хочешь сказать, что ему по барабану то, что со мной происходит.

Я не шокирована этой информацией - я уже знаю, что это правда, но все же, ее больно слышать от кого-то другого.

- Я этого не говорила. Пожалуйста, не переиначивай мои слова, - говорит Слоан.

Думаю, я поставила ее в неловкое положение, но не могу сказать, по какой причине.

- Агент Рид говорит, что ты поцеловала его...

У меня расширяются глаза, и слегка приоткрывается рот. Не могу поверить, что он рассказал ей! Зачем он это сделал?!

- И что!?!

Мое лицо вспыхивает, и я уверена, что это происходит в равной степени и от смущения, и от злости.

Ее бровь приподнята, уголки губ слегка сжаты - эту сторону Слоан я еще не видела.

- Я тебе не враг. Пожалуйста, прекрати занимать такую оборонительную позицию. Он рассказал мне об этом потому, что беспокоится о тебе, и единственная причина, по которой я подняла этот вопрос - только что высказанные тобой слова о том, что ты не заботишь его.

- Отлично! Я его поцеловала.

Я отвожу взгляд от Слоан в сторону окна.

Только Рид пользуется комнатой для допросов воспитанников детского сада, чтобы поговорить со мной. Наверное, я заставляю его нервничать. Хорошо.

- Почему?

- Потому что у него было то, что я хотела.

Как только эти слова срываются с моих губ, я понимаю, в каком должно быть свете они меня выставляют, но не могу сказать, что меня это особо волнует.

Я сосредотачиваю свое внимание на голубе, гуляющем взад и вперед за моим окном. Я завидую голубю. Ему не нужно заморачиваться об окружающем мире, кроме еды, сна и порчи статуй в парках. Это и есть жизнь.

- Это единственная причина?

Она пытается придать своим словам невинный смысл, но я знаю, что ничего из произнесенного ею, не бывает невинным, включая эти ее безумные рассказы о вариативной таксидермии.

Довольно легко забыть о том, что Слоан является агентом ФБР и что она обучена заниматься такими делами, как мое. Она производит впечатление весьма сопереживающего, даже ранимого человека, но она бы не была там, где она есть, если бы под ее овечьей шкурой не пряталась волчица.

Я отвожу взгляд от окна и смотрю на нее, заставляя себя нагло улыбнуться, - Ты ревнуешь, Джэнис?

Она и глазом не моргнула - Кого, Оливия?

Я снова улыбаюсь, и на этот раз, на ее лице появляется ответная улыбка. Да, у Слоан есть зубки. Мне это нравится.

Наша совместная баталия продолжается еще несколько минут. Она задает мне вопрос, на что я, перефразировав, задаю его ей обратно, после чего она снова задает его мне. Это могло бы показаться бессмысленным разговором, но я думаю, что с каждым подобным обменом, мы чуть больше узнаем друг о друге.

Но все же, я бы предпочла иметь дело с Ридом. И я не забыла сказать об этом Слоан.

- Знаешь, я не могу назвать это чем-то необычным. Некоторые жертвы насилия, как правило, тяготеют к сильным, властным мужчинам... таким, как агент Рид. Кроме того, они склонны воспроизводить поведение, ожидаемое от них их же насильниками, особенно, если это поведение сексуального характера.

Я чувствую себя так, словно она окунула меня в кипящее масло.

- Не надо. Не надо проводить со мной эту психотерапийную херню. Это был гребаный поцелуй, а не залог моей нетленной привязанности. И к твоему сведению, я не какая-то сломленная жертва насилия, которую тебе нужно приводить в чувство. Я в порядке.

Я снова начинаю плакать, и я ненавижу себя за это. Когда мои глаза, наконец, перестанут слезиться?!

- Прости, Ливви. Я не хотела тебя расстраивать, - говорит Слоан.

Ее слова искренни, и это раздражает меня еще больше, чем ее предположение о том, что я какая-то ненормальная. А разве нет?

Ты уже не знаешь, кто ты такая. Тебе некуда идти из этой больницы.

- Думаю, на сегодня достаточно. Хочешь остановиться? Мы можем поужинать в кафетерии, либо пойти в комнату отдыха и поиграть в карты, или шашки? Я обожаю шашки.

- Слоан?

- Да?

- Ты опять это делаешь.

Стерев с лица слезы, я сморкаюсь в салфетки - забавно, они всегда лежат наготове, рядом с моей кроватью.

Глубоко вздохнув, Слоан откидывается назад на спинку своего стула. Выражение ее лица непроницаемое, как будто она сама не знает, что чувствует, о чем думает, или что хочет сказать.

Наконец, слегка кивнув самой себе, она открывает рот.

- Я не думаю, что ты сломлена. Я не собираюсь 'подвергать тебя психоанализу', ну..., - она невесело смеется, - по крайней мере, вслух, но я считаю, что в тебе есть некоторые трещины, которые надо залечить. За последние месяцы ты прошла через очень многое, и я необычайно поражена тем, что ты отделалась только этими трещинами. Ты должна быть сломленной, но это не так. Трещины можно заделать, и веришь ты мне или нет, но вокруг тебя масса людей, желающих тебе помочь.

С неимоверным трудом я сглатываю. Я не хочу больше плакать. Я вообще не знаю, чего хочу, кроме Калеба.

Думаю, я бы с радостью вернулась в особняк, если бы это означало, что я снова буду с Калебом. Я бы пережила все это заново.

Знаю, что это не совсем разумно, и я беспокоюсь, что возможно, Слоан и Рид правы - я больна на всю голову, ведь ничего из того, что я чувствую, не является реальным.

- Ты не знаешь, чего ты хочешь, Ливви, а то, что ты думаешь, ты хочешь - навязано тебе промывкой мозгов.

Даже Калеб сказал о том, что моя любовь не настоящая, но... я чувствую ее. Я чувствую, что моя любовь к нему гораздо сильнее и глубже, чем все то, что я когда-либо испытывала в жизни. И если вдруг выяснится, что они правы, а я ошибаюсь... этоменя сломает.

Выживание... это самое важное.

***

Думаю, это было неплохое утро. Я особо не стремлюсь разговаривать со Слоан, но поиграть с ней в шашки было несколько забавно. Уверена, что в процессе игры она не переставала анализировать меня, задавая провокационные вопросы под видом обычного диалога, но большей частью, мы говорили о жизни вне стен этой больницы.

Я немало пропустила за лето.

Для начала, я пропустила окончание школы. Не знаю, что я чувствую по этому поводу. Наверное, я не особо переживаю, что странно. Ведь всего лишь четыре месяца назад это казалось мне таким важным. Думаю, я до сих пор числюсь в выпускницах. До того, как я ушла, у меня были отличные отметки.

Ушла, забавно.

Николь поступила в университет. Несколько раз она звонила мне в больницу, и мы немного поболтали с ней о всяких пустяках. Я избегаю разговоров на важные темы.

Она предложила отпроситься со школы на несколько недель, чтобы приехать ко мне, но я просила ее не утруждать себя. Я в порядке и у меня полно всяких дел, которые идут своим чередом. Отговорить ее от приезда оказалось шокирующе простым делом.

Чужая жизнь продолжается. Даже если твоя закончена.

Перед тем, как уйти из больницы, Слоан сказала, что чуть позже она снова вернется. Как-будто я просила или когда-либо хотела ее присутствия - сумасшедшая женщина.

Посмотрю 'Ответы на вопросы по сто баксов от Алекса’.

Но все же, мне бы хотелось заняться чем-нибудь еще, помимо просмотра телевизора, лежа в кровати. Я сходила в библиотеку, но ее содержимое показалось мне совершенно не впечатляющим.

Совсем скоро на очередное интервью (больше походившее на допрос) должен был прийти Рид, и я испытываю некоторое волнение от предстоящей с ним встречи. Когда он злится на меня, в его карих глазах я почти вижу Калеба. Это глупо, но я практически живу ради этих мимолетных видений.

Уже несколько дней у меня ничего не болит. Мои синяки исчезли, царапины зажили. Когда все пройдет, будет так, словно все доказательства моего времени, проведенного с Калебом, стерлись. Обняв себя руками, я сжимаю себя до тех пор, пока эта мысль не проходит.

Если бы месяц назад, кто-нибудь сказал мне о том, что я буду грустить без своих увечий, я бы назвала этого человека придурком и наваляла бы ему, до кучи. Но вот она я - девочка без отметин и без причин продолжать двигаться дальше.

- Это неправда, зверушка. У тебя есть все причины,- шепчет мне на ухо Призрак Калеба.

Я не знаю, делает ли меня сумасшедшей тот факт, что я слышу его голос в своей голове, но меня это не волнует. Потому как, это единственное, что у меня осталось после заживших ран. И я не могу потерять его. Кроме того, я знаю, что этот голос - ненастоящий, и неважно, насколько бы мне хотелось обратного.

Мне нравится мысленно проигрывать его голос по ночам, когда в больнице становится тише, и я могу сосредоточиться на том, чтобы сделать его настолько реальным, насколько это возможно. Раздвинув ноги, я ласкаю себя, вспоминая его губы, засасывающие мою грудь, и его пальцы, кружащие на моем клиторе.

Если очень, очень сильно постараться, я слышу его, чувствую его, даже воспроизвожу его запах… но я не могу ощутить его поцелуя.

Обычно, кончив, я плачу. И именно об этом, я никогда не скажу Слоан. Я абсолютно уверена, что она посвятит целый день изучению этой информации.

В ожидании Рида я с пользой провожу время: принимаю душ, надеваю до ужаса сексуальную больничную одежду для душевнобольных - серые штаны и рубашку. Судя по обстановке, можно подумать, у них есть что-то более веселое, но потом на ум приходит комната 'сделай своими руками', и я решаю, что это даже к лучшему.

Оттенок моей кожи стал желтоватым.

Мне приносят ужин, и я ем сырую морковь, и безвкусную - несмотря на подливу - говядину, запивая все это молоком. В добавление ко всему я ем зеленое желе.

Во время моего похищения Калеб и то кормил меня лучше, чем эти люди. Я смеюсь над собственной шуткой.

- Что-то смешное, мисс Руис? - подняв глаза от своего подноса, я вижу Рида.

- Да, - говорю я, - что-то очень смешное, Рид.

Он улыбается, не разжимая губ, но все равно это очень мило.

Интересно, у Рида есть девушка? Он не носит обручального кольца. Какой бы она могла быть?

- Может, поделитесь, или для начала вам нужно вытянуть из меня как можно больше поблажек? - говорит он, попутно проходя в мою палату, и становясь у подножия кровати.

- Ты забавный, Рид. Мне вытянуть из тебя,это круто.

Он снова улыбается и пожимает плечами. Я передразниваю его.

- Я смеюсь потому, что еда здесь просто ужасная, и Калеб кормил меня намного лучше. Кажется, это место и есть настоящее заточение.

- Одно слово и я позабочусь о вашем переводе в Пентагон. Слышал, по четвергам там дают вкуснейшие спагетти.

Поставив свой портфель на стул, он облокачивается о стену.

- Ого, спасибо. Думаю, я просто смирюсь с ужасной едой. Если я и покину это место, то только в свое новое жилье в каком-нибудь городишке на среднем западе страны, где вы захотите меня спрятать.

Я одариваю его своей самой милой, самой снисходительной улыбкой.

- Кстати, как обстоят дела с этим?

Рид невозмутимо мотает головой. Не то, чтобы я ожидала от него реакции, но этот парень никогда не теряет своего хладнокровия... до тех пор, пока его не выведешь из себя. Я снова улыбаюсь, шире, во все тридцать два, и теперь моя улыбка даже отдаленно не напоминает милую.

Мысль об обещании, кажется, единственное, что нас объединяет.

- Тогда давайте сразу приступим к делу, мисс Руис. На досуге я занялся изучением вашего парня и его друзей-террористов, и у меня есть к вам несколько вопросов, первый: Когда вы познакомились с Мухаммадом Рафиком?

Рид умеет разрушить любое подобие приятного момента. Этот мужчина - робот и он запрограммирован на одну цель: любым способом добраться до плохих парней. Я бы уважала его, если бы он не пытался разрушить мою жизнь. С другой стороны, он напоминает мне Калеба.

- Мы остановились не на этом, Рид. Ты обещал, что я смогу рассказать тебе всю историю.

Он вздыхает.

- Покинув больницу, доктор Слоан позвонила мне. Позже я получу все ее записи, но к данному моменту единственное, что ей удалось узнать у вас - это признание, что именно Калеб положил деньги на ваш счет в Сакатекасе. Двести пятьдесят тысяч долларов - это большие деньги, чтобы переводить их на счет девушке, которую он планировал продать. Несомненно, мне хочется обсудить этот вопрос, но прямо сейчас важнее побольше узнать про Рафика. Когда вы с ним познакомились?

Рид был здесь меньше десяти минут, а уже успел довести меня до белого каления.

- Я не знала о том, что он делал. Я до последнего не знала, что он оставил мне деньги.

Запнувшись на секунду, до меня доходят его слова, и я начинаю злиться и на Слоан, потому что за три, проведенных с нею часа, она обратила внимание только на то, что Калеб ходил в банк? Это очень жестоко. В последнее время, все окружающие меня люди прямо-таки полны сюрпризов.

- Рафик, мисс Руис. Когда вы познакомились с ним? - Рид, видимо, решил отказаться от навязчивой обстановки 'детской комнаты' и допрашивать меня прямо в моей палате.

Что касается меня, то мне это подходит.

- Впервые я увидела его, когда мы приехали в Тустепек, - прошептала я.

Это не та часть истории, которую я хотела рассказать, но я знала, что должна была это сделать. И вся правда была в том, что я хотела, чтобы Рид попал на этот аукцион. Я хотела, чтобы он выследил и арестовал этих ублюдков и освободил рабынь.

Я в долгу перед ними. Я в долгу перед собой. Я в долгу перед Калебом.

- Он ждал нас.

На мгновение мы с Ридом умолкаем. Вытащив из кармана пиджака диктофон, он нажимает на кнопку записи и кладет его на кровать.

- Позже, это поможет мне еще раз, но уже внимательнее исследовать ваше заявление. Я знаю, это сложно, мисс Руис. Я также знаю, что вы думаете, будто я не хочу помочь вам, но это не так. Просто мне нужно выполнить свою работу и заставить этих людей заплатить за то, что они сделали с вами, и с множеством других женщин и детей. Там были дети... вы знали об этом?

Я отрицательно мотаю головой. Я ненавижу его за то, что он заставляет меня проходить через все это. Я не могу думать о страданиях детей.

Больше никаких шуток и противостояний.

Тихо подняв свой портфель, Рид ставит его на пол, а сам садится на стул.

Прочистив горло, я облизываю губы. С этого места и начинается реальная история.

***

Не могу назвать точное время нашего прибытия, но солнце зашло незадолго до этого. В пути мы с Калебом почти не разговаривали. Мне действительно нечего было ему сказать, кроме того, что в последствие обернулось бы для меня наказанием.

Мое сердце неистово стучало, пока мы ехали по, как мне показалось, бесконечной подъездной аллеи. Человек, владевший этим особняком, определенно, был при деньгах и старался сохранять в тайне свою личную жизнь.

Наш пункт назначения был скрыт большими деревьями, но вдали я смогла разглядеть мерцание огней.

Скоро. Скоро я потеряю все, что когда-либо было для меня важным.

Я ругала себя за то, что не предприняла больше ни единой попытки сбежать, даже если едва могла ходить, не говоря уже о том, чтобы бегать. Но все равно, даже если бы я умерла в процессе, я должна была попытаться снова. Смерть, наверное, лучше того, что меня ожидало.

Я знала, что как только я переступлю порог этого дома, я навсегда стану секс-рабыней. Знаю, что Калеб говорил, что это продлится всего лишь два года, но я уже не верила в это. Да и как я могла?

- Не плачь, Котенок. Я никому не позволю причинить тебе вред. Подчиняйся и все будет хорошо.

Слова Калеба должны были успокоить меня, но его тон был лишен каких-либо эмоций. Казалось, даже он не верил в то, что говорил.

Еще сильнее обняв себя руками, я закрыла глаза и попыталась собрать крохи своей выносливости. Я смогу это сделать, твердила я себе. Я смогу выжить. Я смогу протянуть до побега. Я не должна терять надежду. Кто-нибудь обязательно придет за мной.

Внезапно, грузовик остановился, и мужчина в смокинге попросил Калеба предъявить приглашение.

Мне очень хотелось позвать на помощь, но что-то подсказывало мне, что мужчина совершенно точно знал, почему меня сюда привезли, и последнее что мне было нужно, это доказать Калебу, что он был прав относительно меня. Что я попытаюсь сбежать при первой же возможности. Это, конечно, было правдой, но у него не должно было быть такой уверенности.

- У меня нет приглашения, но я был приглашен - Калеб.

Все, что ему потребовалось - это назвать свое имя. Мужчина махнул нам рукой.

Проехав чуть дальше, Калеб остановил машину и, обойдя ее, открыл мою дверь. Взяв меня за руку, он медленно повел меня по аллее, пока кто-то забирал грузовик.

- Я могу идти сама!

Игнорируя боль в плече, я попыталась высвободиться из хватки Калеба. Я рыдала, совершенно не в состоянии остановиться. Я не могла поверить в то, что это происходит на самом деле.

Ты умрешь в этом доме. Не иди к своей могиле!

Я остановилась.

- Калеб. Пожалуйста, я тебя умоляю, не заставляй меня туда идти. Пожалуйста. Пожалуйста!

Я повернулась, чтобы убежать, но рука Калеба остановила меня до того, как я успела сделать хоть один шаг. Я попыталась вырваться, но боль прострелила все мое тело, особенно отдаваясь в плече.

Зажав мой рот рукой, и прижавшись к моей спине, Калеб полностью меня обездвижил.

- Котенок, даже не смей! - наполовину прошептал, наполовину прорычал он мне в ухо.

- Я предупреждал тебя не называть меня по имени. Я предупреждал тебя не убегать от меня. Так или иначе, ты зайдешь внутрь и ты ничего не сможешь с этим поделать. Прими это. Дыши и прими это.

Я рыдала и хныкала под его рукой, но должна признать, что его объятия постепенно меня успокоили. Моя паника была осязаемой, буквально пульсируя в моих венах, но руки Калеба были сильными. Сам Калеб был сильным.

Мои мышцы сопротивлялись, делая мою боль практически невыносимой. Я заставила свое тело немного расслабиться и заметила, что пальцы Калеба тоже расслабились. Он медленно убрал руку от моего рта. Задыхаясь от рыданий, я ловила ртом воздух.

- Шшш.

Он гладил меня по волосам, продолжая меня удерживать.

- Я знаю, что это страшно. Я знаю, что ты боишься. И я пытаюсь облегчить это для тебя настолько, насколько я могу, но ты не можешь меня ослушаться. Если кто-нибудь усомнится в том, что я не твой Хозяин... будет плохо, Котенок. Ты поняла?

Я сжала руку Калеба, обернутую вокруг моей талии.

Не оставляй меня,молча кричала я. Не оставляй меня.

Медленно кивнув, я позволила прикосновениям Калеба заверить себя в том, что он никому не позволит причинить мне вред. Чем дольше я буду подчиняться Калебу, тем больше я буду принадлежать ему, и никто не сделает мне больно. Никто, кроме Калеба.

Остаток пути мы прошли в полной тишине, но Калеб позволил мне держать его за руку. Я знала, что, в конце концов, он накажет меня за мой порыв... но это будет потом. Сейчас его злость была остужена, а его рука, по сравнению с моей, была теплой и сильной.

Как только мы подошли к деревянным дверям громадного особняка, Калеб прекратил меня утешать. Все мое тело дрожало, но я сохраняла голову опущенной, и старалась глубоко дышать.

Продолжительность моей безопасности, равна продолжительности моей покорности. Это могло быть и ложью, но сомнений моя хрупкая психика вынести не могла.

Калеб нажал на звонок, и через несколько секунд послышался металлический щелчок. Дверь со скрипом открылась.

- Buenas tardes,  Señor ….

Я отвернулась, пока Калеб и мужчина, открывший нам дверь, разговаривали.

Не вслушиваясь в их беседу, мне показалось, что я услышала пронзительный визг. У меня закружилась голова, и я подумала, что, возможно, виной тому, послужила моя паника, и адреналин, не покидающий мою кровь. Жадно втягивая и выпуская воздух из легких равномерными порциями, я заставила себя сделать глубокий вдох.

Положив руку мне на поясницу, Калеб подтолкнул меня внутрь, и я сделала это – первый шаг на пути к своему уничтожению. Потом еще один, и еще, и все это время я не отрывала глаз от своих ног, которые продолжали меня нести.

Пока мы шли, на заднем фоне играла музыка, и вскоре я не могла не заметить, что выглядело это место как роскошная гостиница. Полы были сделаны из мрамора и были устланы коврами винной расцветки, что лишь подчеркивало богатое убранство.

Я держалась рядом с Калебом, и он этому не препятствовал.

Внезапно, слева, я услышала громкий шлепок, сопровождаемый мучительным женским стоном. Проследовав глазами за звуком, мимо впереди стоящего мужчины, я увидела сцену, разворачивающуюся в примыкающей комнате.

Толпа хорошо одетых мужчин, и даже несколько женщин, наблюдали за тем, как мужчина в белом смокинге удерживал обнаженную женщину, перекинутую через свое колено. Ее черные волосы были убраны в сторону, открывая ее искаженное болью лицо.

Даже в таком унизительном положении, ее тело казалось грациозным. На ее бледной, белой коже отчетливо выделялись ярко-красные отпечатки ладони. Мужчина гладил ее спину, а она извивалась, приподнимая свой зад еще выше, словно умоляя его об очередном ударе. Когда он вновь ее шлепнул, я отвела взгляд в сторону. Женщина всхлипнула, но не закричала.

Именно этого Калеб ожидал от меня?

Я знала ответ. Я также знала, что с треском провалю это задание. Неважно, сколько раз Калеб шлепал меня - я всегда кричала и молила его остановиться, даже если после этого я сдавалась на волю оргазму, который он мне дарил.

- Один из гостей хочет вас видеть. Я отведу вас к нему, - сказал наш провожатый.

Пальцы Калеба дернулись на моей спине, и я почувствовала соответствующий толчок неподдельной паники.

- Это, случайно, не хозяин дома? Я бы хотел с ним познакомиться.

Не останавливаясь, провожатый ответил, - Нет, сэр. Хозяин дома - Фелипе Вильянуэва. Мы прошли мимо комнаты, в которой он был со своей рабыней - Селией. У сеньора часто бывают гости - ему нравится находиться в центре внимания.

Еще одна рабыня. Еще одна женщина, удерживаемая против воли в этом же доме.

Меня сейчас стошнит.

Эту бедную женщину унижали перед целой толпой незнакомцев, при этом она знала, что никто из них ей не поможет.

Калеб остановился, и я вздрогнула, когда его рука подтолкнула меня вперед. Наши взгляды встретились. Его голубые глаза были холодными и таили в себе что-то очень темное.

Я не хотела знать, о чем он думал. Я заставила себя идти дальше.

С каждым сделанным шагом и поворотом в этом лабиринте, звуки музыки и гостей медленно затихали. И, к сожалению, они окончательно были заглушены звуками кричащей женщины.

Не справившись с собой, я начала плакать. Отыскав руку Калеба, я вцепилась в нее обеими руками, и обернулась своим телом вокруг нее. Подняв глаза, я увидела, как провожатый открыл двери и крики стали еще громче.

Обменявшись с Калебом коротким кивком, провожатый оставил нас.

Проходя дальше, Калеб потащил меня внутрь. Сделав несколько шагов, Калеб остановился, и я почувствовала, как все его тело напряглось. Что-то заставило его впасть в оцепенение.

Женщина все еще кричала.

Подняв глаза, я увидела картину, от которой, в конце концов, потеряла сознание.

Нэнси, девушка, которая помогала байкерам в их попытке изнасиловать меня, та самая, которая смотрела, как эти мужики держали меня, пытаясь зажать с двух сторон. Именно та, которая бездействовала, когда они избивали меня руками и ногами! Все эти крики издавала она.

Она была голой и привязанной лицом вниз к чему-то вроде деревянного коня, в то время как мужчина с арабской внешностью вбивался в нее снова и снова.

Когда я пришла в себя, я поняла, что Нэнси больше не кричала.

Я лежала на бордовом кожаном диване, а на меня сверху, смотрело сердитое лицо Калеба. Не говоря ни слова, он поднес к моим губам стакан воды.

Я даже и не думала о том, чтобы заговорить. Я увидела, что могло со мной случиться, если Калеб вдруг оставит меня, поэтому я решилась сделать все возможное, чтобы расположить его к себе.

Внезапно, тишину нарушил мужской голос. Он говорил на языке, которого я не понимала. Это была та же самая быстрая, отрывистая речь, которую я слышала от Джаира.

Обмениваясь накаленными и напористыми репликами, мужчина в итоге рассмеялсянад Калебом.

Я не осмелилась посмотреть в сторону этого голоса.

Брови Калеба сдвинулись и его глаза сконцентрировались на точке поверх меня, за моей спиной, - Она напугана. Сомневаюсь, что напугав ее еще сильнее, ты добьешься своей цели.

Мужчина зловеще усмехнулся, - Английский, брат? Ты хочешь, чтобы она понимала наш разговор?

В его речи присутствовал сильный акцент, но она была понятной.

- Она должна бояться. Очевидно, когда она заварила эту кашу, заставив тебя гоняться за ней, причинив тем самым массу проблем, она была недостаточно напугана. Джаир сказал, что ты был с ней мягок, - сказал мужчина.

У меня не было сомнений в том, что этот мужчина обладал огромной властью. Будь оно иначе, я не представляла, чтобы Калеб позволил кому-нибудь разговаривать с ним подобным тоном.

Голос Калеба стал громче, и он обрушил на того целый поток речи на непонятном мне языке; Арабский, подумала я. Если бы мне пришлось угадывать то, о чем они разговаривали, я бы предположила, что он высказывал другому мужчине свое недовольство.

Вдавившись в диван, я попыталась стать невидимой, пока оба мужчины обменивались своими репликами.

Наконец, Калеб сказал, - Хватит! Котенок, встань на пол в исходное положение.

Несмотря на бушующий во мне ужас, я не стала дважды прокручивать в голове его приказ и незамедлительно подчинилась. Быстро встав на пол у ног Калеба, я раздвинула ноги, положив руки на бедра ладонями вверх, и опустила голову именно так, как он и говорил.

- Я хочу на нее посмотреть. Иди сюда..., - он снова усмехнулся, - Котенок.

Я всхлипнула и задрожала, но не могла заставить себя сдвинуться с места. Прислонившись головой к ноге Калеба, я съежилась, умоляя его о защите, делая это как могла, не говоря ни слова, и не нарушая свою позицию.

Он обещал защитить меня. И теперь мне оставалось надеяться лишь на это.

Мужчина цыкнул, и я почти почувствовала излучаемую злость Калеба, но не знала, в чью именно сторону она была направлена. Однако на то, чтобы выяснить это, ушло не так много времени.

Рука Калеба оттолкнула мою голову в сторону, и он отошел от меня.

- Посмотри на меня, - сказал Калеб.

Он встал рядом с мужчиной арабской внешности. Тот как раз надевал на себя одежду, и я была несколько удивлена, увидев его в темном, хорошо пошитом костюме. Кое-где его рубашка была расстегнута, открывая темно-коричневую и слегка покрытую потом кожу.

Он был на несколько дюймов ниже Калеба, но, тем не менее, высоким, по моим меркам. Он был старше Калеба - возможно, ему было за сорок. Его глаза были темными и... мертвыми, казалось, что они были подведены сурьмой, но я знала, что это не так. Характерным признаком мужчин Ближнего Востока являлись длинные, густые, и темные ресницы. Но, несмотря на это, он не привлек меня, ни капельки. Он был монстром.

- Иди сюда, - сказал Калеб, и я точно знала, чего он хотел.

Приложив невероятные усилия, я каким-то образом умудрилась приползти к нему, не используя при этом свое травмированное плечо. В процессе, я увидела Нэнси, которая была без сознания, все еще привязанная, и с кляпом во рту. Я вздрогнула. Совершенно очевидно, что судьба Нэнси была мне до одного места, но никто не заслужил такого.

Обменявшись еще несколькими словами на арабском языке, стоящий передо мной араб обратился ко мне, - Leet sawm k’leet sue (Лицом к лицу).

Я посмотрела на Калеба, который повторил команду с некоторым раздражением.

Мои глаза наполнились слезами, но я легла на спину и раскрыла свои ноги, испытывая облегчение от того, что на мне была одежда. Что длилось ровно до тех пор, пока мужчина не нагнулся и не задрал мою юбку выше коленей.

Потеряв все самообладание, я одернула юбку вниз, и изо всех сил попыталась отодвинуться.

- Оставайся на месте! - крикнул Калеб, и мне ничего не оставалось, кроме как подчиниться приказу.

Подойдя ко мне, он резкими движениями уложил меня на пол, и уже через несколько секунд я лежала в соответствующей позе, раскрывая свои самые интимные части перед этим незнакомцем.

Чувство предательства прожигало в моей груди огромную дыру, но голос в моей голове уговаривал меня быть умной, и не вступать в противостояние. Никто не причинил мне вреда... пока никто, и Калеб все еще сдерживал свое обещание.

- Едва ли можно назвать ее сломленной. У меня были более покладистые самки!

Сузив глаза, Калеб посмотрел на меня. Из-за меня он был выставлен в невыгодном свете. Теперь я знала это.

И до меня начало доходить, кем должно быть был этот мужчина. Рафик, откликнулось в моем сознании. Это был тот самый человек, которому Калеб был обязан, и именно он являлся причиной, по которой Калеб собирался меня продать.

- Lye zhaash chee! (Лежачее),- приказал Калеб и снова я сделала так, как он сказал.

Перевернувшись на другой бок и подняв свою попу кверху, я зарыдала в ковер, желая как можно быстрее выбраться из этого унизительного положения.

Калеб и Рафик продолжали говорить на арабском, игнорируя мои рыдания и осматривая меня. Рука Калеба скользила по моему телу, обнажая наиболее важные части меня. Одной рукой он гладил мою спину, пытаясь меня успокоить, в то время как другой, он водил по моим бедрам, притрагиваясь по очереди к каждой ягодице. Все выглядело так, словно Калеб пытался в чем-то убедить Рафика. Я надеялась, что это было в моих интересах, но у меня на этот счет были сомнения.

Наконец, Рафик смиренно выдохнул.

- Ладно, брат. Возможно, когда она поправится и должным образом обучится, я увижу в ней то, что видишь ты. Но на данный момент, я не особо впечатлен.

Калеб усадил меня обратно в исходное положение, поправляя мою одежду резкими, дергаными движениями, от которых мне захотелось съежиться. Несмотря на свое облегчение, я знала, что в ближайшее время мне придется заплатить за то неловкое положение, в которое я его поставила.

Стон, послышавшийся из угла, вернул наше внимание к Нэнси.

Рафик рассмеялся, - Теперь об этой, брат. Это - самая настоящая шлюха. Ее поимели почти все, но она продолжает кончать, в независимости от того, сколько раз или как жестко ее берут. Было бы жалко ее убивать, но, конечно же, выбор за тобой. Я никогда не лишу тебя права на благословенную месть.

Подойдя к Нэнси, он ее освободил. Она вскрикнула, когда он поднял ее, и я вся съежилась, увидев кровь и сперму, стекающую по обеим ее ногам, пока он заставлял ее идти к нам, ведя за волосы.

То, что она была здесь - моя вина. И как ни странно, но я была рада, что она обошлась со мной настолько жестоко, и принимала активное участие в моих мучениях. Иначе, я бы просто сошла с ума от того, что с ней сделали. Было трудно переварить увиденное. Я даже не могла себе представить, что было бы со мной, если бы это наказание она получила за то, что пыталась мне помочь.

Рафик бросил ее передо мной, и Нэнси рухнула на пол. Она плакала и рыдала, но больше всего я пришла в ужас от того, как она потянула ко мне свои руки, - Помоги мне, - плакала она, - пожалуйста, помоги мне.

На несколько секунд я застыла, но потом, схватив ее за руки, я начала отцеплять от себя ее пальцы до тех пор, пока она меня не отпустила. Я не хотела принимать в этом никакого участия.

Я отползла назад и осмелилась взглянуть на Калеба.

- Это твое решение, Котенок. Я не знаю, что между вами произошло. Я не знаю, какова была ее роль, но если ты хочешь, чтобы ее наказали, если ты хочешь ее смерти, просто скажи, и я позабочусь об этом, - сказал Калеб.

Он был ужасно серьезен. Я видела это в его глазах, и знала, какой ответ он хотел получить. Он хотел, чтобы я вынесла ей смертный приговор.

От Нэнси послышались судорожные рыдания, и на удивление те же самые звуки исходили и... от меня.

- Я не могу! - оплакивала я Нэнси.

- Я не могу это сделать! Она отвратительная. Она помогала им. Она держала меня, - рыдала я.

- Но я не могу убить ее, я не убийца!

Когда я выкрикнула слово 'убийца', лицо Калеба стало мрачным.

Он рванул вперед, и я вздрогнула, но его целью была Нэнси. Резко подняв ее голову, он повернул ее в мою сторону, и, не отрывая от меня глаз, начал что-то шептать Нэнси на ухо.

- Да! - закричала она, - Все что угодно... только не убивайте меня, - рыдала она.

Калеб отпустил голову Нэнси, и сделал это так, словно он только что прикоснулся голыми руками к куску дерьма.

- Ты слышала это?

Он указал на меня пальцем, - Она только что сказала, что убьет тебя, если за это мы сохраним ей жизнь. Такого человека ты хочешь спасти?

Моя голова буквально вибрировала от мощи его голоса.

- Нет! - рыдала я, - Я не могу, Калеб. Я не буду. Пожалуйста, пожалуйста, не делай этого. Не для меня.

- Калеб? - тихо сказал Рафик, его лицо перекосило, за чем последовал еще один стремительный поток арабской речи.

С ужасом, я поняла, что натворила.

- Хозяин... я не хотела!

Я взмолилась, - Я знаю, ты мой Хозяин. Пожалуйста, прости меня. Прости меня. Прости меня.

Повторяя эти слова, я раскачивалась взад и вперед. Без предупреждения, Калеб поднял меня на ноги, оставаясь совершенно равнодушным к той боли, которую он мне причинял. Послышалось больше слов на арабском, после чего он вывел меня из комнаты, подальше от Нэнси и ее страдальческих криков.

 

Глава 9

По воле Рафика, Калеб повел Котенка обратно на вечеринку. Хоть это и не было его прямым желанием, но в незнакомой обстановке величественного дома 'друга' Рафика, у него не было иного выбора, кроме как последовать за провожатым к остальным гостям.

Его мысли были переполнены злостью по отношению к Рафику, и ему требовалось некоторое время, чтобы обдумать все, что он чувствовал.

Почему Рафик уже здесь, и зачем он умышленно устроил Калебу засаду? Это не имело смысла, за исключением того, если только Рафик и Джаир не сговорились у него за спиной. Ему уже хотелось назвать произошедшее предательством, но это слово, пожалуй, было слишком громким, особенно учитывая все то, что Рафик сделал для Калеба в прошлом.

К тому же, Котенок тоже его разочаровала.

Он ведь предупреждал ее о послушании, предупреждал о том, что могло означать ее неподчинение перед Рафиком и всеми остальными, и, тем не менее, она его унизила. Но даже несмотря на все произошедшее, ее рука по-прежнему продолжала тянуться к его ладони в поисках банального утешения.

С того момента, когда Котенок увидела блондинку, она до сих пор не могла успокоиться, продолжая рыдать навзрыд. Смотря на нее, внутри Калеба все сжималось, и он не понимал почему.

Блондинка, несомненно, заслужила всего того, что с ней сделали. Сейчас ему уже было доподлинно известно, какую роль она сыграла в том, что произошло с Котенком. Она заслуживала каждую каплю той участи, которая ее настигла.

Женщина была жестоко избита. Все ее тело было покрыто следами от укусов и плетки, ее горло было сплошь изуродовано синяками, а глаза налиты кровью. Видимо женщину пытались душить. Рафик упомянул о том, что ее насиловали... жестко и неоднократно. Пытали. И все же, несмотря на то, что она получила по заслугам, Калебу претили методы жестокого изнасилования.

Он далеко не сразу смог прийти в себя, от вида крови и спермы, стекающих по ее ногам. И от того, что во всем этом непосредственное участие принимал его наставник.

Он хотел преподнести Котенку подарок, который для самого Калеба был всем – месть. Калеб был готов отдать все что угодно, лишь бы вернуться назад и увидеть кончину Нарви, самым медленным, наиболее болезненным и унижающим достоинство способом, но этому не суждено было сбыться. Нарви мертв и Калебу приходилось жить с осознанием того, что даже перед смертью он никогда не просил о пощаде и не раскаялся за мучения Калеба.

Унизительной пощечиной было для него, когда Котенок отказалась воздать своей мучительнице по заслугам, да еще и это выражение ее лица, когда она посмотрела на Калеба, словно на монстра, когда он предложил ей это. Он же не собирался заставлять ее смотреть на сцену отмщения!

Но здесь, сейчас, находясь в непосредственной близости к своей цели, он не мог позволить себе проявить слабость, особенно в том, во что была вовлечена Котенок. Этот момент был чрезвычайно важен, и, как и ожидалось, за всем этим неотрывно наблюдал Рафик.

В течение двенадцати лет они были партнерами, единственной целью которых было всеми возможными способами разрушить жизнь Владэка Ростровича. Эта была цель, ради которой они оба, как говорится, продали души дьяволу.

Гибли мужчины. Гибли женщины. Некоторых из них убивал Калеб. И все это ради того, чтобы в один прекрасный день насладиться своей местью.

Они расписались кровью на своей жизненной цели, но на финишной черте, Калеба начали одолевать абсурдные муки совести. Одна глупая девчонка ставила под вопрос все то, чего они с таким трудом добивались вместе с Рафиком. И когда Калеб оценил эту ситуацию более адекватно, он понял, каким это было безумием. Возможно, Котенку и не нужна была ее месть, но она абсолютно точно нужна была Калебу.

Калеб не отрывал глаз от спины провожатого, пока они проходили бесконечное количество поворотов и пролетов, чтобы оказаться среди гостей. Он понятия не имел, что повлечет за собой сегодняшний вечер, но ощетинившийся пес внутри него был во всеоружии, и у него не будет ни капли жалости к тому, кто вдруг решит пошутить с ним – ни капли жалости даже к дрожащей девчонке рядом с ним.

Калеб с трудом подавил усмешку, вспомнив, как она выкрикнула слово 'убийца'прямо ему в лицо. Да, он был убийцей. И он снова напомнил себе о том, что больше не мог позволить себе быть с ней мягким. Больше никакой снисходительности и милости. Ей придется уяснить, прямо сейчас, что милосердие с его стороны по отношению к ней, закончилось.

Наконец, услышав громкий гул посторонних голосов, Калеб испытал облегчение от того, что ему больше не придется слушать рыдания Котенка. Дойдя до остальных гостей, провожатый попросил Калеба подождать, пока он сообщит хозяину дома о том, что они готовы присоединиться к праздничному мероприятию.

О Фелипе Вильянуэва, Калеб почти ничего не знал, кроме того, что Рафик, очевидно, ему доверял. Рафик рассказывал, что они познакомились с ним много лет назад после политического переворота в Пакистане, в результате которого к власти пришел его генерал. По признанию Рафика они были не столь близки, что, скорей всего, было следствием щепетильности Рафика в вопросах доверия. Больших рекомендаций Калебу и не требовалось. Проще говоря, у него не было иного выбора.

Котенок, в который раз потеряв самообладание, прижалась к Калебу сзади и обняла его руками. Раздраженный, он с силой сжал пальцами ее запястья, заставив ее себя отпустить.

- Не смей ставить меня в неловкое положение перед всеми этими людьми, иначе мне придется преподать тебе урок. Что я говорил тебе делать, если твоя цель неясна?

Котенок рыдала, потирая свои запястья, но ей хватило здравого ума на то, чтобы принять свое исходное положение. Услышав, что она начала делать медленные вдохи, не привлекая к себе внимания, Калеб мгновенно успокоился. Погладив ее по голове, он произнес шепотом, чтобы никто другой не могу услышать их разговора, - Хорошая девочка, Котенок. Подчиняйся мне и я продолжу заботиться о твоей безопасности.

Он почувствовал, как она кивнула под его ладонью.

Еще не дождавшись окончания этого дня, он с ужасом ждал того, что может принести ему следующий.

В сторону Калеба и Котенка направлялся мексиканец, на вид лет пятидесяти, с темными волосами, зелеными глазами и впечатляющей бородой. Одет он был в необычный белый смокинг, и его манера поведения значительно отличалась от всех окружающих его людей.

Согласно краткому описанию, которое составил ему Рафик, Калеб знал, что это и был тот самый Фелипе. Только хозяин подобного особняка, в котором они сейчас находились, мог позволить себе облачиться в такой помпезный костюм для столь экстравагантной вечеринки.

Калеб, одетый в неподходящие ему джинсы и футболку, едва ли вписывался в эту компанию, и несколько смущался своего неопрятного вида. Ему очень хотелось познакомиться с этим человеком, находясь на равных условиях.

- Bueno!Вы должно быть, мистер К, - сказал мужчина официальным, но легким тоном.

- Мистер Р рассказал о вас много хорошего. Я - Фелипе. Добро пожаловать в мой дом.

У Фелипе был сильный акцент, но его слова оставались понятны.

Протянув свою руку лишь после того, как Фелипе протянул свою, Калеб обменялся с ним крепким рукопожатием.

Много лет назад Рафик учил Калеба тому, насколько важно не протягивать руки первым для приветствия, и не входить первым в комнату. Между людьми, встречающимися впервые, это устанавливало еле уловимую, но значимую динамику власти.

-  Buenas noches, - поприветствовал Калеб.

Он медленно разжал свою руку.

- Buenas  noches, - ответил Фелипе.

Его лицо было на удивление веселым и добрым, что казалось полной неожиданностью, учитывая, что он был другом Рафика. Однако, кому как не Калебу было известно, насколько обманчивой могла быть внешность, поэтому он не спешил делать выводы.

Взгляд Фелипе опустился вниз, на Котенка, и он расплылся в похотливой улыбке.

- Пожалуйста, говорите на английском. Мне нравится практиковаться при любой возможности. Вам, должно быть, тоже. Никак не могу определить, откуда у вас такой акцент?

Калеб напрягся, - Понятия не имею, о чем вы говорите.

Рассмеявшись, Фелипе продолжил, - Это она? Девчонка, в поисках которой вы перерыли всю Мексику?

Он усмехнулся, - Она не выглядит проблемной. Опять же, проблемной не выглядит и моя маленькая Селия, хотя она та еще штучка.

Фелипе снова рассмеялся и Калеб не мог не заметить появившийся у него в глазах блеск. Он знал, что Фелипе был очень счастлив со своей маленькой Селией. Единственное на что он надеялся, так это на то, что понятие 'маленькая'не относилось к возрасту. Даже у него были свои границы и Рафик, мать его, чертовски хорошо знал о них. Хотя с другой стороны, он только что стал свидетелем изнасилования в исполнении самого Рафика.

Калеб заставил себя улыбнуться.

- Да, это Котенок. Я приношу свои извинения за наш внешний вид. Это была вынужденная мера.

Выражение лица Фелипе было заинтересованным, но Калеб не выдал больше никакой информации.

Спустя несколько секунд, Фелипе продолжил разговор.

- Ее лицо... ваших рук дело?

Калеб понял, что чувство такта у Фелипе было не самой сильной чертой характера, мало того, оно переходило все рамки дозволенного, что ему крайне не нравилось. Его оскорбил не только намек мужчины на причастность Калеба к побоям Котенка, но и дерзость, с которой незнакомец задал вопрос. Даже, несмотря на то, что дом принадлежал Фелипе, будучи гостем, Калеб ожидал от него большего.

- Нет, - ответил он холодно.

- Но я разобрался с ними.

Слегка улыбнувшись, Фелипе кивнул в знак одобрения.

- Согласно пожеланиям их хозяев, остальные рабыни обнажены.

Натянуто улыбнувшись, Калеб находил необузданную веселость Фелипе и весь этот разговор несколько раздражающим.

- Одной из них даже приделали хвост! Бедняжка умоляет, чтобы ее избавили от мучений, но мистер Б считает это весьма забавным. Не могу не согласиться.

Он снова рассмеялся.

- Несмотря на мое положение хозяина дома, не мне говорить вам о том, что должно быть надето на вашем Котенке, хотя, может, вам обоим будет легче освоиться, если она снимет с себя все эти вещи?

Его взгляд, на удивление, смягчился и снова опустился на Котенка.

Калеб был вне себя, но он пытался оставаться почтительным в выражении своего расхожего мнения.

- Мы устали. К тому же, как видите, девчонка сильно избита. Она еще не готова, возможно, в другой раз.

Разочарование Фелипе было очевидным, - Как скажете. Пожалуйста, присоединяйтесь к нам и угощайтесь закусками и вином. Я не уверен, что мистер Р успел оповестить вас, но я задействовал в сегодняшнем мероприятии парня, которого привезли ваши люди. Надеюсь, вы не возражаете, но он, кажется, более... чувствительным, в отличие от девушки, которая с ним была. Вы ведь, не возражаете, правда?

Калеб почувствовал тепло, устремляющееся вниз по его спине. Конечно, он, мать его, возражает. Им полагалось быть его заложниками, а не долбаной увеселительной программой для Рафика, Фелипе и любого другого гостя, который бы на них позарился.

Однако, у Котенка жажды мести не наблюдалось, а он и без того пролил достаточно крови, так почему черт возьми его это должно было заботить?

- Считайте его подарком. Надеюсь, он достоин того, чтобы содержаться в такой роскоши.

Калеб попытался сдержать нотки сарказма в своем голосе, но ему это плохо удалось. Фелипе ухмыльнулся. Мужчина не был дураком.

- Вы очень добры, мистер К. Прошу считать меня своим другом.

Кивнув один раз, Калеб последовал за Фелипе мимо его любопытных гостей в сторону красных, обитых бархатом стульев, расположенных в углу зала.

- Здесь вы сможете не только наблюдать за всем происходящим, но и находиться в уединении, - Фелипе жестом указал на стулья.

- Благодарю Вас, - ответил Калеб настолько почтительно, насколько это было для него возможно, - Меня зовут Калеб. Котенок до боли привязана к моему имени, поэтому проявление официальности в отношении меня необязательно.

У Калеба не было ни малейшего желания, чтобы весь вечер его называли мистером.

Фелипе посмотрел на Котенка и улыбнулся.

- Как пожелаете, мистер Калеб, - сказал он и направился к остальным гостям.

Усевшись на один из бархатных стульев, Калеб погладил по волосам Котенка, спокойно занявшую свое место рядом с ним, на полу.

Она проследовала за ним через толпу на четвереньках, оберегая свое плечо.

Глубоко вздохнув, и продолжая ее гладить, Калеб тем самым, пытался успокоить их обоих. Он не хотел, чтобы все было настолько сложно, но время что-либо хотеть уже прошло.

Внезапно, Калеб услышал звон колокольчика, и его внимание привлекла миниатюрная азиатка с черными, как смоль, волосами и миндалевидными глазами. Она очень медленно ползла на четвереньках, но при первом же взгляде на ее, можно было понять причины ее осторожных движений.

Звенящий звук исходил от маленького колокольчика, прикрепленного к ее кожаному ошейнику. В дополнение к нему, на ее спине располагался серебряный поднос, сцепленный на ее туловище, но никак не прикрывающий ее полностью обнаженное тело. На подносе стояли ряды высоких бокалов, наполовину наполненных белым вином.

Калеб знал эту игру. Если она прольет напиток, тем самым привлекая внимание остальных гостей, ее хозяину придется наказать ее для развлечения толпы. Это была относительно неприятная, но далеко не самая жестокая игра.

Хозяин молодой рабыни, видимо, не был сторонником насилия; на коричневато-желтой коже девочки не было никаких отметин.

Калеб перевел взгляд на Котенка, которая казалось, замерла при виде женщины. Ее тонкие ручки с силой сжались в кулачки, а ее лицо заметно вспыхнуло.

- О чем думаешь, зверушка? - спросил Калеб.

Это был первый момент, когда они остались в относительном уединении и Калеб был удивлен, насколько ему была приятна компания Котенка в отсутствие посторонних.

Когда ее большие, заплаканные глаза робко встретились с его, он мягко улыбнулся. Ее губы задрожали от усилий сдержать новый поток рыданий, готовых вот-вот сорваться.

Калеб вздохнул. Ну, вот тебе и все спокойствие.Убрав свои пальцы от Котенка, он встал, чтобы взять с подноса бокал вина.

Когда он потянулся, девочка застыла, как статуя. Ее губы были слегка приоткрыты, пропуская медленные, поверхностные вздохи. Калеб сделал ей одолжение, и с осторожностью выбрав бокал, чтобы не нарушить баланса, вернулся к Котенку, которая тут же стала покорно тереться своей головой о его колено.

- Испугалась, что я тебя оставлю? - поддразнил он.

Котенок кивнула.

Он все еще был в бешенстве от сцены, устроенной ею перед Рафиком, но эти чувства, большей частью, бушевали внутри него. Ему не следовало позволять Котенку пробраться ему под кожу.

- Ты заслуживаешь ничуть не меньше.

Она всхлипнула и прижалась еще ближе. Калеб знал, что он должен был исправить ее поведение, но решил вознаградить ее за то, что она не плакала.

Странно, но он был доволен тем, что Котенок не отвечала Рафику, или его приказам, тогда как пыталась сделать все, что говорил Калеб. Правда, с переменным успехом.

Сунув руку в карман, он вытащил две таблетки викодина, хранившиеся в пузырьке. У него уже не было морфина, а Котенка все еще мучили сильные боли.

- Открой рот, - сказал он.

И когда она незамедлительно подчинилась, он послал ей улыбку.

Он знал, что она была напугана. У него не было никаких сомнений в том, что это было единственной причиной того, почему она подчинялась ему, но тем не менее, видеть ее такой податливой было невероятно возбуждающе.

Положив таблетки ей в рот, он поднес к ее губам бокал с вином, и позволил ей запить, неотрывно наблюдая за изящным изгибом ее горла, когда она запрокинула голову, и с жадностью глотала содержимое бокала, пока полностью его не опустошила.

Его член затвердел.

Шоколадные глаза Котенка посмотрели на него с благодарностью и мольбой. Она так много могла сказать ими. Он видел в них все ее эмоции. И если она была актрисой, то она была очень хорошей актрисой. Хотя, возможно, он видел лишь то, что хотел видеть.

Брови Калеба слегка нахмурились, и он заметил, как взгляд Котенка мгновенно вернулся на ее колени. Возможно, глаза Калеба также говорили ей о многом. Пора с этим завязывать.

Калеб поднял глаза в тот момент, когда к нему подошел Рафик и сел рядом с ним.

- Я разобрался с той шлюхой, - сказал Рафик по-арабски.

- Здесь? - Калеб старался не выдать своего легкого недоумения.

- Калеб, я тебя умоляю. Мы в гостях. Я разобрался с ней, поместив в подвал... поспать, - произнес Рафик насмехающемся тоном.

Калеб не видел в этом ничего смешного. Кивнув, он постарался сменить тему разговора.

- Как долго это продлится? Я хочу убраться отсюда и сменить эту клоунскую одежду. Ты специально не сказал мне о своем местонахождении. Более того, ты не упомянул о том, как много здесь потенциальных свидетелей наших деяний. К тому же, я отвратительно выгляжу.

Рассмеявшись, Рафик хлопнул Калеба по плечу.

- Ох, брат. Тебе во всем мерещится предательство. Даже будучи мальчишкой, ты стремился к тому, чтобы все было на твоих условиях. Помнишь, как я впервые отвел тебя в публичный дом? До этого ты никогда не был с женщиной, но тебе показалось мало быть с обычной женщиной. Это должна была быть 'идеальная' женщина! И что в итоге, брат? Я скажу: ты управился меньше, чем за минуту!

Рафик рассмеялся так, что от силы его смеха у Калеба плечо заходило ходуном.

Он ненавиделэту историю и то, с каким удовольствием Рафик ее рассказывал. Ему не нравилось быть чьим-то объектом для насмешки, даже если этот кто-то был человек, которого он считал другом, братом, и что самое важное - союзником.

Калеб почувствовал, что его лицо вспыхнуло как от смущения, так и от злости.

- Черт тебя побери, Рафик! Если ты так хотел предаться воспоминаниям, что же ты не нашел своего друга - Джаира? Уверен, его компания пришлась бы тебе больше по душе.

Калеб отмахнулся от руки Рафика, в то время как тот вытирал выступившие в уголках его глаз слезы, и пытался отдышаться.

- Ты такой ребенок, Калеб. Джаир - всего лишь источник информации, когда ты становишься менее разговорчивым. Я слишком хорошо тебя знаю, брат, и я был бы дураком, если бы подумал, что ты мне рассказываешь все. Кроме того, я хотел посмотреть на девчонку, которую ты выбрал для Владэка. Я хотел убедиться, что она идеально подойдет для этого задания. Но, честно говоря, на данный момент, я в этом не уверен.

Калеб попытался утихомирить свою злость; бессознательно он потянулся и стал гладить Котенка по волосам.

- Мне обидно, Рафик. Я лично выбрал Котенка в соответствии с твоими указаниями и меня вполне устраивает мой выбор. Тебе когда-нибудь приходило в голову, что тогда, в руках той шлюхи, мне вполне хватило той одной минуты?

Смягчившись, Калеб, наконец, улыбнулся, - Она сказала, что все было идеально.

Рафик захохотал и, не сдержавшись, Калеб присоединился к нему. Они давно знали друг друга. Рафик был единственным, кто действительно хорошо понимал Калеба, и, несмотря на их странные и порой напряженные отношения, Калеб должен был признать, что ему было приятно снова смеяться вместе с ним. Они давно не виделись, а их телефонные переговоры сводились в основном к обсуждению общих дел. Калеб расслабился.

- Уверен, брат, что это была лучшая минута в ее жизни.

- Согласен, - усмехнулся Калеб.

Рафик хотел было озвучить еще одну остроумную шутку, когда хозяин вечера призвал всех к вниманию.

- Дамы и господа. Сегодня у меня для вас особенное развлечение. Благодаря моим дорогим друзьям, с недавних пор я стал обладателем великолепного нового раба. Он крепок и молод, и я уверен, что вы оцените всю прелесть его неопытности.

Он рассмеялся, - Увы, я передал все права на его обучение моей давнишней рабыне Селии.

Комнату заполнило еле слышное одобрительное бормотание и аплодисменты.

Калеб посмотрел на Рафика, которого казалось, забавляли выходки Фелипе. Со своей же стороны, Калеб был несколько насторожен, учитывая реакцию Котенка на блондинку. Он приготовился ко всему, что бы ни произошло в следующий момент. Слишком поздно покидать комнату.

- У моей Селии испанские корни, и ее познания в английском языке крайне скудны. Я буду переводить от ее имени и помогать. Надеюсь, вам понравится.

Фелипе махнул рукой, и дверь открылась, запуская Селию, одетую в тугой, белый, кожаный корсет с чулками и обувью в тон.

В штанах Калеба стало тесно.

Селия была олицетворением испанской красоты. Ее волосы были угольно-черными, а глаза настолько темными, что в них мог утонуть кто угодно. Ее губы были накрашены ярко-красной помадой, сочетающейся по оттенку с цветком, вплетенному в ее волосы. Ее кожа имела молочный оттенок, который не позволил бы скрыть какие-либо отметины.

Маленькая грудь Селии была обнажена, возвышаясь над корсетом, а ее светлая кожа сильно контрастировала с ярко-малиновым цветом ее твердых сосков. Под корсетом она была без трусиков, демонстрируя свою оголенную розовую плоть пытливым взглядам собравшихся гостей. Очевидно, раннее ее отшлепали, это было видно по следам на ее круглой попке.

Ее чулки представляли собой белую сетку, подчеркивающую соблазнительные очертания ее бедер и ног. Полусапожки на ее ногах были маленькими и изящными, и сверху украшались небольшой шнуровкой. Калеб должен был отдать должное Фелипе - его рабыня была потрясающей.

Внезапно ему стало безумно интересно, что она собиралась делать с плетью, которая была у нее в руках.

Рядом со своим стулом, Калеб заметил, что Котенок также с замиранием сердца наблюдала за Селией. Он погладил ее по волосам, удовлетворяясь про себя тем, как она потянулась к его прикосновению и положила свою голову ему на колено. От него не ускользнуло то, с какой покорностью она держала руки перед собой.

По комнате пробежал ропот волнения, когда спустя несколько секунд, после Селии, в ту же дверь, откуда зашла она, двое мужчин завели парня, которого Калеб знал как Малыша.

Очевидно, Малышу было не меньше восемнадцати, и не больше двадцати трех лет, но черты его лица молодили парня, что, видимо, и послужило причиной полученного им прозвища. Калеб был согласен с тем, что оно ему очень подходило.

Малыш вошел в комнату с завязанными глазами, руками, и с кляпом во рту - больше на нем ничего не было. На первый взгляд было видно, что его избивали, но все оказалось не так плохо, как мог подумать Калеб. Словно кто-то вступился за него, чтобы он не кончил так, как это произошло с его подружкой.

Калеб тревожно поерзал на своем месте. Что-то в этом парне его смущало.

- Он немного похож на тебя, - сказал Рафик.

- Да пошел ты, - сказал Калеб на английском.

Котенок резко вскинула голову, но потом снова опустила ту на колено Калеба, когда он нежно прижал ее к себе.

Рафик рассмеялся, но воздержался от дальнейших комментариев.

Селия держалась властно, - Поставьте его на колени и прицепите его запястья к лодыжкам.

Мужчины сделали так, как она сказала, Фелипе перевел и публика тихо поаплодировала.

Малыш заметно дрожал, но на удивление, не сопротивлялся двум мужчинам. Калебу стало интересно, был ли он по природе покорным, или ему напомнили о жестоком наказании за малейшее неподчинение. Калеб надеялся на первое. Потому как, если бы этот парень имел хоть какое-нибудь отношение к состоянию Котенка, Калеб проследил бы за тем, чтобы тому досталось, независимо от того, послушным он был или нет.

- Вытащите кляп у него изо рта, - приказала Селия.

Неспешно подойдя к Малышу, она провела пальцами по его длинным волосам, успокаивая его обманчивым чувством защищенности, после чего сжала в кулаке его золотистые локоны и резко запрокинула его голову назад.

Блять, - выкрикнул парень.

Он пытался высвободиться из хватки Селии, но она с легкостью сжимала его своим маленьким кулачком.

Калеб был впечатлен.

- Тебе больно, Раб? - промурлыкала она и в комнате послышался смех.

Парень молчал. Его руки, сцепленные сзади, сжались в кулаки и он попытался высвободиться из сдерживающих его оков.

Селия потянула еще сильнее, выкручивая его голову так, что стала полностью видна линия его горла.

- Да... Селия, - наконец, прошептал он.

Фоновая музыка начала медленно затихать до тех пор, пока комната не погрузилась в полнейшую тишину. Это придало моменту еще больше концентрации, где каждый издаваемый звук расценивался, как действие. Казалось, что сама комната была живым дышащим, дрожащим и голодным существом.

Даже Калеб не мог устоять перед обаянием миниатюрной девушки, господствующей над парнем, в два раза больше нее.

- Очень хорошо, Раб.

Голос Фелипе был едва ли громче шепота, когда он перевел слова Селии. Калебу перевод не требовался, но он оценил то, как низкий, властный голос Фелипе увлекал всех присутствующих, вызывая в них потребность услышать каждое слово.

Селия отпустила волосы Малыша, и он вздохнул с облегчением. Несколько секунд она гладила его золотистые пряди. Ее публика одобрительно вздохнула, услышав прерывистое дыхание Малыша.

Калеба всегда восхищала неспособность человека различить высшую степень собственного унижения. Несомненно, Малыш был бы раздавлен, узнав, что каждый издаваемый им звук слышала и внимала комната, полная людей, которые жили ради подобных представлений. Калебу было почти стыдно за него, или, может быть, ему просто было неудобно на это смотреть.

Соблазнительно медленно Селия погладила Малыша по лицу, шее и плечам. Она позволила себе не торопясь разбудить в нем желание к себе. Возможно, Малыш ощущал запах ее парфюма, либо чувствовал прикосновение ее соска к своему лицу, пока она стояла перед ним, трогая его как любовника в комнате, полной незнакомцев. Потому как, стоило Селии отойти, парень чуть не грохнулся лицом вперед, преследуя ее запах.

- Она очень хороша, - внезапно прошептал Рафик в пол тона.

Калеб кивнул в знак согласия.

Селия медленно обошла комнату, и наконец, подошла к невысокому, пузатому мужичку в ковбойской шляпе и повязанным коротким галстуком. Подавшись к нему своим телом, она греховно потерлась о его грудь своими торчащими сосками. Усмехнувшись, мужчина устремился вперед, в попытке поцеловать Селию, но в последнюю секунду, она выхватила флоггер из рук южанина, и резко повернувшись на каблуках, шлепнула его своими волосами по лицу.

Комната взорвалась смехом.

- Черт побери, Фелипе, - сказал мужчина с сильным, протяжным техасским акцентом, - Ты счастливый ублюдок. Продолжай, сладенькая, преподай этому парнише урок.

Улыбнувшись публике, Селия нагло помахала своим флоггером.

- Прижмись лицом к полу и подними свой зад, - сказала она.

Малыш вздрогнул, но не собирался подчиняться, даже после перевода Фелипе. Публика неодобрительно зашипела.

- Нет? - спросила Селия.

- Пожалуйста, - хныкнув, произнес Малыш.

Это были самые настоящие всхлипы – их невозможно перепутать ни с чем.

- Мне и так достаточно. Больше не надо.

Калеб заерзал на сидении. Он снова начал гладить Котенка по волосам, и неожиданно она устроилась между его ног, положив свою голову на верхнюю часть его бедра, прижимая его руку к своему уху.

- Уж больно она смелая, Калеб. Я удивлен, что ты спускаешь ей подобные вещи, - чуть слышно проворчал Рафик.

- Я тебе уже говорил, Рафик, она не в себе. Прекрати вести себя так, словно ты никогда не был снисходительным. Я видел, как ты учил рабынь. Даже у тебя случались подобные моменты.

После этих слов, тема сразу была закрыта.

- Достаточно? Я только начала, - ухмыльнулась Селия.

- И, конечно..., - сказала она, и подняла флоггер.

Выдержав паузу, тем самым, позволяя публике разделить ожидание Малыша, она хлестнула его по груди, - Ты забыл сказать 'пожалуйста, Селия'.

Застонав, Малыш сильно закусил губу, пытаясь потереть свою грудь коленями, согнувшись пополам. Рассекая воздух флоггером, Селия снова хлестнула Малыша, но по спине, и на этот раз он, открыв рот, громко простонал во все горло.

- Ты будешь подчиняться мне?

- Да, Селия, - сказал парень сквозь стиснутые зубы.

Публика зааплодировала.

Калеб усмехнулся про себя. Да, было неплохо находиться в окружении людей, разделяющих твои увлечения. Слабое чувство вины, которое он испытывал до недавнего времени, сошло на нет. Оно испарилось, сменившись на более знакомое чувство - похоть.

Голова Котенка, лежащая на его бедре, была так близко к его члену, что он практически чувствовал ее дыхание. Ему нестерпимо захотелось высвободить себя и заставить ее ему отсосать.

До сих пор он не требовал от нее подобного удовольствия, но знал, что не сможет противостоять вечно. Он трахнул ее в попку, так почему бы не в ротик?

- Докажи, Раб, и подними свой сексуальный зад, - промурлыкала Селия.

Калеб услышал, как у парня перехватило дыхание, когда он изо всех сил пытался опустить свою голову на пол. Он переставлял свои колени ровно до тех пор, пока не принял позу головой вниз, задом вверх – ту самую, которую от него требовала Селия.

Публика оживилась - ее возбуждение казалось осязаемым.

Селия провела длинными, кожаными лентами по выставленной напоказ плоти Малыша. Обнаженный и накрепко связанный, он не мог контролировать того, что должно было с ним произойти. Его дыхание было неровным и быстрым, с каждым разом сотрясая все его тело.

Селия осторожно провела концом флоггера по яичкам Малыша, которые оказались на виду у тех, кто стоял или сидел позади него. Он зашипел, корчась на ковре.

- Тебе нравится, Раб?

- Нет, Селия.

Еще один удар, - Это не вежливо. Может, мне высечь тебя посильнее? Как это сделал бы мужчина?

Публика с восторгом приняла эту идею.

- Нет! Нет, Селия. Прости меня. Прости меня, - умолял Малыш.

Подняв флоггер, Селия хлестнула парня еще сильнее, после чего он потерял самоконтроль и разрыдался, уткнувшись в ковер.

- А как тебе это, Раб? Достаточно сильно?

Малыш с трудом дышал, не говоря уже о том, чтобы говорить, но, тем не менее, он изо всех сил попытался выдавить из себя слова, - Да... Селия.

Калеб знал, что он не был ни геем, ни бисексуалом. Изучению этого вопроса он посвятил некоторое время сразу после того, как его жизнь в публичном доме осталась позади, но он должен был признаться, что покорность Малыша была весьма привлекательной. Селия также была впечатляющей в своей роли.

- Ты так хорошо справляешься, Раб. Еще немного и я тебя награжу, - пролепетала Селия.

Калеб, как и все присутствующие в комнате, слышал, сдерживаемые Малышом рыдания. Но вот чего Калеб не ожидал, так это ответных рыданий, прозвучавших от Котенка, голова которой покоилась на его колене.

- Что случилось, зверушка? - прошептал Калеб.

Он провел пальцем по тонкой раковине ее ушка, и она вздрогнула.

- Все эти люди...

Она умолкла. В комнате эхом зазвучали шлепки об обнаженную плоть, сопровождающиеся страдальческим рычанием Малыша. Снова, и снова, флоггер высекал уже чрезмерно разгоряченную кожу Малыша. С каждым ударом, ему все больше изменяла выдержка, пока, наконец, его мышцы не перестали сопротивляться флоггеру, и он не прекратил сдерживать звуки, вырывающиеся из него наружу.

Это представление должно было казаться Калебу отвратительным. Где-то в своем сознании, он знал, что смотреть на то, как кого-то секут, должно было быть ему противным... но ничего подобного. Порка возбуждала его, как ничто иное.

В его памяти всплыл тот вечер, когда он высек Котенка. Она вырывалась от него, проклинала его, физически кидалась на него, но в самом конце, она сдалась в его руках. Тогда, его не волновали ее чувства, и он был убежден, что они не должны были волновать его и сейчас.

Наклонившись к Котенку, он произнес, - Ты опозорила меня. Может, мне стоит раздеть тебя и вернуть должок на глазах у всех этих людей?

Котенок приглушила свой плач, прижавшись раскрытым ртом к его ноге.

Она неистово замотала головой, - Нет, Хозяин, - еле выговорила она.

- Я был бы не прочь посмотреть на это, - вмешался Рафик.

- По крайней мере, это доказало бы, что ты не стал совсем слабаком.

Приподняв бровь, Калеб посмотрел на своего наставника.

- Ну, хотя бы она обращается к тебе, как положено.

Калеб рассмеялся, проигнорировав некоторых гостей, которые посмотрели на него с недовольством. Он ведь не заглушал Селию. Да и вряд ли ее кто-то смог сейчас сбить с мысли, она была настолько поглощена рабом у своих ног, что не заметила бы ни его, ни кого-либо другого.

- Я бы так и поступил, но знаю, что она не готова. Так она еще больше меня скомпрометирует.

- Тогда, может, тебе следует передать это дело мне, - сказал он на английском.

Внезапно, в комнате поднялась суматоха и Калебу с Рафиком пришлось вытянуть свои шеи, чтобы увидеть происходящее за гостями, загораживающими им обзор. Калеб резко втянул в себя воздух, почувствовав, как Котенок случайно потерлась своей щекой о его твердеющий член.

Селия, маленькая экзотическая лисица, привязала к себе самый огромный искусственный член, который Калеб когда-либо видел, и который теперь торчал над ее оголенной киской. Она позволила публике оценить его размер, и прежде чем приняться за дело, дождалась, пока шум стихнет.

Малыш, все еще с завязанными глазами, застыл в дурном предчувствии. Он пытался, правда, безуспешно, крепче обнять себя, словно, таким образом, он мог пробраться внутрь себя и, в итоге, исчезнуть. Но все, что ему удалось – это лишь развить массовую похоть у своей извращенной публики.

- Толкните его назад. Я хочу, чтобы он сидел на пятках, - сказала Селия, и мужчины разогнули парня.

Лицо Малыша было ярко-красным и мокрым от слез, а его грудь, в отличие от спины, была отмечена следом лишь от одного удара флоггера.

- Раздвинь ноги, Раб, - сказала Селия.

Малыш рыдал, сотрясаясь всей грудной клеткой от попытки сдержаться, но все же подчинился.

- Ты был таким хорошим мальчиком, Раб. Думаю, ты заслужил подарок.

Селия медленно провела флоггером по члену и яичкам Малыша. Внезапно дыхание Малыша сбилось, и не восстанавливалось до тех пор, пока Селия не повторила движение мягкими кожаными лентами еще несколько раз. Медленно, его член начал твердеть, несмотря на его стыд и унижение. Несмотря на публику, которая затаив дыхание, ожидала момента, когда Селия войдет в него своим искусственным членом. Несмотря на то, что он не мог знать, что произойдет в следующий момент.

Селия продолжила будить эрекцию Малыша, дойдя до того, что встав на колени, начала водить по нему своей рукой. Малыш застонал от ощущения опытных прикосновений к своей чувствительной плоти. Казалось, что он даже забыл про флоггер, и не зная о члене Селии, его тело стало медленно подаваться к ней. Вперед и назад, следуя за ее пальцами и хныкая, когда они двигались не достаточно быстро, чтобы удовлетворить его.

- Жадный раб, - сказала Селия.

- Я тоже жадная и не думаю, что пока ты заслужил свой подарок.

Она встала и Малыш снова задержал дыхание. Неторопливо Селия поднесла свой малиновый сосок к губам Малыша.

Это было смело, учитывая, что парень мог укусить ее, но казалось, что Селию такие вещи не волновали.

- Соси.

Открыв свой рот, Малыш втянул сосок Селии. Он громко и откровенно застонал. Его член мгновенно устремился вверх. По всей видимости, боль для него отошла на второй план, пока он сосал грудь Селии долгими, голодными втягиваниями, заставляя ее учащенно дышать и еще ближе прижиматься к его губам.

- Да! - выкрикнула Селия, это словечко не потребовало перевода Фелипе.

- Соси жестче.

Малыш подчинился, отрываясь только для того, чтобы глотнуть воздуха, и время от времени переходя на другую грудь, которую Селия ему с удовольствием подставляла. Наконец, наступил момент Х и она с силой оттолкнула от себя его голову.

Ее соски стали ярко-красными и набухшими от интенсивной работы его губ, на что она, казалось, не реагировала, и не замечала вовсе. Схватив резиновый член, она поднесла его к губам Малыша.

- Теперь, соси это.

Очевидно, почувствовав что-то неладное, Малыш отпрянул назад и отвернул голову, - Нет, Селия. Пожалуйста, не надо.

Даже не утруждая себя ответом, Селия подняла флоггер и хлестнула Малыша по груди с такой силой, что все присутствующие в комнате коллективно поежились. Малыш попытался согнуться пополам, но мужчины, удерживающие его, не позволили ему этого сделать.

Калебу стало интересно, какого это было бы позволить женщине себя высечь. После Тегерана, кроме Рафика никто не смел избивать его или угрожать его жизни. Да, Рафик наказывал его в первые годы, когда Калебу все еще требовалось напоминание о том, что он выжил. И с тех пор, как Калебу нужно было подчиняться в той или иной степени, прошло более двенадцати лет.

- Соси! - повторила Селия.

На это раз, Малыш не стал сопротивляться и позволил Селии трахать свой рот громадным фаллосом. Каждый раз, когда Малыш давился, в комнате слышались редкие смешки, но большей частью, толпу окутывала похоть. Оглянувшись вокруг можно было увидеть, как некоторые хозяева решили воспользоваться своими рабами, сидящих у их ног, и, подражая движениям Селии, стали толкаться своими настоящими членами в их ненасытные рты.

Калеб посмотрел на Котенка. Она не могла не видеть или не слышать происходящего, и открыто наблюдала за развратом, творившимся вокруг нее.

Потянувшись к ее руке, Калеб нежно прижал ее ладонь к своей эрекции. Его член дернулся, когда ее широко открытые глаза метнулись к нему. Он ожидал, что она попытается убрать руку, но вместо этого почувствовал, как ее пальцы сжались вокруг него через джинсовую ткань.

- Кажется, ты ей нравишься. А вот на мое присутствие ей совершенно наплевать, - несколько иронично сказал Рафик.

- В отличие от других, у нее есть вкус, - парировал Калеб.

Медленно приподняв свои бедра, он сильнее вжался в ладонь Котенка. Он помнил их совместный душ, и то с каким рвением она хотела его ублажить. Он хотел этого снова. Он хотел Ливви. Эта мысль вернула его в настоящий момент, и он остановил движения руки Котенка на своей эрекции.

Она подняла на него свои глаза. "Я сделала что-то не так?" - спрашивали они.

Калеб замотал головой, но убрал от себя ее руку.

- Смущаешься, Калеб? Серьезно? Уж кто-кто, но ты..., - поддразнивал Рафик.

- Пошел ты, - сказал Калеб веселым тоном.

- Освободите его, - сказала Селия, снова возвращая его и Рафика к разворачивающейся перед ними сцене.

Пока мужчины занимались тем, что отцепляли Малыша, Селия трясла ремешками, освобождаясь от искусственного члена. В комнате пульсировало напряжение, а нетерпеливый Малыш пытался развязаться еще быстрее. Но, даже избавившись от оков, он оставался стоять перед Селией на коленях и с повязкой на глазах. Его член был по-прежнему твердым, что впечатляло, учитывая обстоятельства.

- Думаешь, ты был хорошим, Раб? - голос Селии сошел на шепот, и Фелипе повторил его в меру своих голосовых данных.

- Да, Селия, - ответил Малыш.

- Я согласна. Для первого раза ты был очень хорош. Хочешь меня трахнуть?

Малыша передернуло, когда Фелипе перевел для него слова, и хотя он, казалось не был способен озвучить свой ответ, его член все сказал за него, дергаясь на глазах у публики вверх-вниз, пока не пришел в полную боевую готовность. На головке выступила обильная капля смазки.

- Ну, Раб. Так ты хочешь трахнуть меня или нет?

Малыш кивнул и протянул, - Да-а-а, Селия.

Селия встала перед Малышом и подняла его руки, чтобы обернуть их вокруг себя. Издав непонятный звук, он с жадностью впился в предлагаемое ему тело.

- Тогда трахни меня, - сказала Селия.

Без лишних слов, Малыш набросился на Селию, грубо повалив ее на пол. Не сдержавшись, Селия вскрикнула, но не сделала никаких попыток остановить Малыша, позволяя ему взять то, что он хотел. Всего лишь на секунду подав бедрами назад, он резко двинулся вперед, жестко толкаясь в киску Селии. Оказавшись в ней, он всхлипнул. Застонав, Селия выгнула спину и развела ноги как можно шире, отдаваясь на милость парню, который стал в нее вколачиваться.

- Sí, mi amor! Es todo para ti... (Да, любовь моя. Это все для тебя...)

Вслепую найдя сосок Селии, Малыш, наконец, взял один из них в рот, начав сосать их грубыми, болезненными втягиваниями. Его бедра двигались как поршень. Более того, было очевидно, что парню отчаянно нужно кончить и, судя по тому, как крепко он держал Селию, не оставалось сомнений в том, что он убил бы любого, кто посмел бы его остановить.

Наконец, издав звук, похожий на вопль умирающего животного, Малыш толкнулся в Селию последний раз. Публика зааплодировала, выкрикивая одобрительные возгласы, а парень задрожал и рухнул сверху на Селию.

Быстро извинившись, Калеб помог Котенку подняться на ноги и покинул комнату, в поиске провожатого и своей комнаты.

 

Глава 10

Несмотря на сухость во рту, Мэттью сглотнул. Если бы он не был в курсе реального положения дел, то заподозрил бы, что у Оливии имеются некоторые телепатические способности.

Все еще сидя на неудобном стуле, он старался не привлекать внимания к своей растущей эрекции, угрожающей в скором времени стать слишком очевидной. Глаза Оливии были сфокусированы на нем, но вот ее пристальный взгляд... казалось, проходил сквозь него, и видел то, что было недоступно ему. Ее глаза были полны слез, но по непонятной причине, Мэттью сомневался в том, что они имели хоть какое-нибудь отношение к рассказанной истории. И учитывая то, сколько чувств она вложила в свое повествование, Мэттью счел этот факт весьма тревожным.

Внезапно, его разум заполнили нежелательные образы молодой женщины, одетую в обтягивающую белую кожу, с огромным искусственным членом в руках, и ему стало интересно, какого это, быть вынужденным сосать его на глазах у целой толпы незнакомцев. Член Мэттью сильно дернулся, в очередной раз ставя своего хозяина в неловкое положение. Молчаливо укорив себя, он вздохнул и положил лодыжку на колено, чтобы получше спрятать свое возбуждение.

Пощелкав несколько раз ручкой, тем самым стараясь хоть чем-нибудь занять свои пальцы, он написал имена: "Малыш", Нэнси и Селия (фамилия не известны).

- Значит, получается, именно той ночью и состоялась ваша первая встреча с Рафиком и Фелипе. Вы знаете, что случилось с Малышом или Нэнси? Чем закончилось их пребывание в этом доме? Их похищение тоже дело рук Калеба?

Оливия нахмурилась и казалось, что какое-то время она не могла сфокусировать на нем свой отсутствующий взгляд.

Несмотря на распространенность явления Стокгольмского Синдрома, он не мог понять ее чувств к похитителю. По мнению Мэттью, у этих чувств просто не было оснований. Но, тем не менее, он должен был признать, что многие вещи, рассказанные Оливией, достойны восхищения. Последние четыре месяца она провела в компании работорговцев, наркодилеров, похитителей детей, и убийц, но каким-то немыслимым образом, ей удалось сохранить некоторую наивность и непомерную силу, которую у нее, очевидно, было не отнять.

- Я не знаю, что с ними произошло. В последний раз, когда я их видела, они оба были живы. С Малышом, скорее всего, все в порядке - он стал любимчиком Фелипе. Нэнси... не знаю. Возможно, она все еще с Рафиком, - прошептала она, не моргая.

- Вы в порядке, мисс Руис? - спросил Мэттью.

Его эрекция, наконец, начала успокаиваться, и он мог сосредоточиться на вопросах.

Девушка, в конце концов, моргнула, и смахнула крупную слезу, скатывающуюся по ее щеке.

- Я в порядке, Рид. Просто... да не бери в голову.

Подняв на него глаза, она попыталась улыбнуться, но ее попытка была безуспешной, и они оба об этом знали.

- Расскажите мне. Знаю, я не Слоан, но я вас пойму, мисс Руис.

Когда ее улыбка стала искренней, Мэттью позволил себе улыбнуться в ответ.

- Слоан. Я даже не знаю, в чем состоит ее задача. Она всегда такая милая, но меня это почему-то раздражает. Я не считаю ее лицемерной, но знаю, что в ее голове крутится гораздо больше того, что она демонстрирует открыто. Я имею в виду, что она ведь работает на ФБР, так же как и ты. Только она не такая как ты.

- Да? А какой я? - спросил Мэттью.

Она закатила глаза, - Ты придурок, агент Рид.

- Да и вы не лучше моего будете, мисс Руис, - сухо подметил Мэттью.

Она рассмеялась.

- Ооо, как мило, - слегка поддразнила Оливия, и снова непринужденно рассмеялась, почти как девушка у которой никогда не было никаких проблем.

- Значит, вам не нравится Слоан, - перефразировал он.

- Почему?

- Я не говорила, что она мне не нравится, Рид. Ты всегда переиначиваешь мои слова, - пожурила она.

- Думаешь, я не заметила, как ты намекнул на то, что именно Калеб похитил Малыша и Нэнси. Это не мог быть он, ведь он был со мной, помнишь?

Усмехнувшись, Мэттью замотал головой, - Я вовсе не намекаю, мисс Руис. Я задаю вопросы. Это моя работа. К тому же, нам обоим известно, что их похитил он. Возможно, он сделал это не сам, но приказ отдал именно он. Хотя, появление дополнительных эпизодов похищения в списке обвинений против него, вряд ли что-нибудь изменит.

После этих слов, Оливия надолго замолчала, и как показалось Мэттью, о чем-то задумалась.

- Ты все время говоришь о нем так, будто он живой, Рид, хотя я тебе уже сказала, что... это не так.

Ее глаза снова наполнись не пролитыми слезами, и Мэттью было очень сложно на них не реагировать. Независимо от того, что он думал про этого Калеба, Оливия, безусловно, испытывала к нему глубокие чувства.

- Почему вы так сильно печетесь о нем, мисс Руис? - настаивал он.

Он банально этого не понимал, и это раздражало его больше, чем следовало.

- Он ужасно к вам относился. То, что он делал с вами... не говорите, что вы этого хотели. Я вам не поверю.

Оливия снова уставилась в пустое пространство, но теперь уже говорила даже сквозь слезы, - С ним тоже произошло множество ужасных вещей, Рид. Его спина была сплошь покрыта шрамами от плети, и по его собственному признанию, это произошло с ним в очень раннем возрасте.

Не сдержавшись, Мэттью усмехнулся, и Оливия подняла на него сердитый взгляд.

- Я не идиотка, Рид. Я знаю, что та херня, которую он со мной вытворял, была ужасной, но я, мать его, выжила. И поверь мне, такими монстрами как Калеб не рождаются, ими становятся. Кто-то избивал его, кто-то делал с ним ужасные вещи, и единственный человек, который ему помог - Рафик - сделал из него убийцу. У него не было никого, похожего на тебя или Слоан, или гребаного ФБР, чтобы помочь ему. Он пережил все это сам, и, хотя я и не могу простить его, но я его понимаю.

- Вы пытаетесь сказать мне, что он монстр с золотым сердцем? - спросил Рид недоверчивым тоном, - Да ладно, мисс Руис. В самом деле?

Ее лицо исказилось от гнева.

- На мне не осталось никаких шрамов, Рид, ни одного. И ты не знаешь, как часто он поддерживал меня в те минуты, когда я была готова развалиться на части. Он - монстр, - рыдала она, - я знаю. Я знаю но... для меня это больше не имеет никакого значения.

Плачущие женщины всегда вводили его в ступор. Слишком уж они напоминали ему его родную мать, лежащую на диване, дрожащую и умоляющую его достать ей очередную дозу. В такие минуты его настигала паника, потому что он знал, что, если вернувшись домой, Грег найдет ее в таком состоянии, он изобьет ее до полусмерти, а потом обрушит весь своей гнев на Мэттью.

Ему было всего семь, но он уже знал, как прятаться так, чтобы найти его было невозможно. Как правило, он хватал свое пальто, и, поцеловав мать, обещал ей достать то, о чем она его просила, и уходил.

В нескольких кварталах от них, жила пожилая женщина - миссис Кавана. Поэтому когда все становилось слишком плохо, он оставался у нее, угощаясь печеньем и смотря по телевизору спортивные матчи, до тех пор, пока его мать или Грег, не отправлялись на его поиски.

Его мать была слабой женщиной, пристрастившейся к наркотикам, которую больше заботили мужчины, избивающие и унижающие ее, меняющиеся в ее жизни со скоростью света, нежели собственный сын. В течение многих лет Мэттью пытался помочь ей избавиться от наркозависимости, но она так и не смогла ее побороть. И однажды ночью, когда у нее не было никаких сил на самозащиту, Грег забил ее до смерти.

Мэттью не было дома, он был на улице со своими друзьями, и по возвращению домой он обнаружил ее окоченевшую и холодную.

На тот момент Мэттью было тринадцать, и он переехал жить к дочери миссис Кавана - Маргарет и ее супругу Ричарду Риду.

Не желая отправляться за решетку, Грег покончил с собой, и, несмотря на то, что после этого жизнь Мэттью кардинально изменилась в лучшую сторону, он так и не забыл об этой несправедливости.

Маргарет и Ричард стали для него настоящими родителями. Поэтому он старался больше не думать о тех, других людях.

- Со многими случаются ужасные вещи, мисс Руис. Однако не все от этого становятся монстрами, - сказал он.

- Не все, но мир полон таких людей. Это то же самое, что и дети в Африке, которых учат обращаться с оружием, чтобы убивать людей. Некоторые из них с трудом держат это самое оружие, но они уже убийцы. Что насчет них, Рид? Ты считаешь их ответственными? Ты бы лишил их свободы, поместив за решетку?

Она вытерла глаза.

- Это другое, и вы это знаете. Весь тот континент утопает в общественных беспорядках, и такие люди, как Мухаммад Рафик, Фелипе Вильянуэва, и да, даже Калеб, подсаживают этих детей на кокаин и учат их убивать. Вот их я считаю ответственными.

- А что ты скажешь о тех, кто уже вырос? Тех, кто выжил и стал взрослыми? Ты винишь их за то, что повзрослев, они занимаются тем единственным, что умеют?

Ей пришлось остановиться и отдышаться - от гнева ее била дрожь. Он видел это по ее лицу. Мэттью подумал, что в таком состоянии она могла бы его даже ударить.

- Думаешь, через десять или двадцать лет я почувствую себя нормально, буду нормальной или буду жить нормальной жизнью, как это делаешь ты?

Мэттью с досадой вздохнул, - Я не знаю, мисс Руис. У меня нет ответов на эти вопросы. То, что происходит с этими детьми совершенно неправильно, но это не дает им право, будучи взрослыми, убивать и насиловать, только потому, что с детства они занимались именно этим. Испорченное детство не оправдывает их действий.

- Так... что тогда? Хрен с ними? - с вызовом спросила она, смотря на него дикими глазами.

- Это лучшее, что ты можешь сделать?

Мэттью пожал плечами, - Я не вижу разницы, мисс Руис. Даже если и так, вы хотите сказать, что если кто-нибудь из этих детей наставил бы на вас оружие или изнасиловал, вы были бы готовы простить их? Просто я сомневаюсь, что у меня для этого достаточно сострадания. Любой, кто станет мне угрожать, будет уничтожен. И мне без разницы, даже если это будет гребаная девочка-скаут.

Оливия невесело усмехнулась, - Ты чертовски неправ, Рид. Именно так сказал бы Калеб.

Несколько минут она смотрела на него.

- Ты не такой как Слоан. Она бы так никогда не сказала.

Мэттью пожал плечами, пытаясь успокоиться. Этот разговор выходил из-под контроля, что, в данный момент было нецелесообразным.

- Я сказал так, как есть, и поверьте, вы не первая, кого это раздражает.

- Кстати... почему ты рассказал Слоан о том, что я тебя поцеловала?

- Потому что так оно и было. Доктор Слоан начала бы расспрашивать, и несмотря на то, что для меня это не имеет никакого значения, для нее это могло быть важным.

Она снова закатила глаза, - Я просто хотела тебя отвлечь. Ты не отдавал мне долбаную фотографию Калеба, а мне она была нужна. Теперь Слоан считает меня какой-то извращенкой, пытавшейся соблазнить агента ФБР - по совместительству засранца, который не прочь пристрелить даже девочку-скаута.

Не сдержавшись, Мэттью улыбнулся, - А разве не так?

- Скажи, что ты шутишь.

Она уставилась на него удивленным, и даже в некотором роде, комичным выражением на лице.

- Не бывает настолько самовлюбленных....

- Я шучу. И да, я настолькосамовлюбленный.

Они оба разразились примирительным смехом, но разговор был далек от завершения, и от Мэттью зависело вернуться к нему или нет, но он хотел дать Ливви немного времени.

- Вы так и не ответили на вопрос: Почему вы так печетесь о Калебе?

Она вздохнула и снова направила свое внимание в никуда. И когда она заговорила, ее голос был мягким и каким-то грустным.

- Он разговаривал со мной ночами. Словно тьма позволяла нам быть самими собой, оставляя позади тот факт, что он был моим похитителем, и человеком, ответственным за весь тот ужас, который происходил со мной в течение дня. Но ты должен понять, что, несмотря на все плохое, он также защищал меня, только по-своему. Без Калеба мне было бы гораздо хуже.

- В ту ночь, после того, как Селия высекла Малыша у всех на глазах, Рафик пытался разлучить нас. Он хотел, чтобы я осталась в его комнате, и я безумно боялась, что Калеб позволит этому произойти. Я видела, что Рафик сделал с Нэнси. Я все еще слышала ее крики, звенящие у меня в ушах и чувствовала ее руки, хватающиеся за мои. Я не хотела кончить как она. Калеб отказался.

- Он сказал, что без него я буду орать как резанная. Он сказал, что я была опасной даже для самой себя, и что Рафик недостаточно хорошо меня знает, чтобы понять, что мне нужно. Он говорил все это на английском и когда Рафик стал ко мне приближаться, я стала орать как сумасшедшая, пока Калеб не поднял меня на руки. Я даже стала произносить какие-то непонятные слова, цепляясь за него и умоляя, чтобы он меня не отпускал.

Мне не нужно было изображать панику. Я, действительно, была в панике.

- Калеб гладил меня по волосам, и я медленно расслабилась в его руках, настолько, что почти ‘потеряла сознание’. Возможно, это был перебор, но это сработало. Фелипе извинился перед Калебом за то, что не показал его комнату раньше, и, подозвав нашего провожатого, сказал ему отвести нас к себе.

Рассказывая Мэттью эту историю, Ливви тихонько хихикала, и ему стало интересно, всегда ли ее чувство юмора отдавало такой чернотой, или это было результатом ее нахождения в компании безжалостных людей.

- О! - внезапно воскликнула Оливия, - Я кое-что вспомнила. Фелипе сказал Рафику, что судно должно было прибыть через четыре дня, и спросил у Рафика, собирается ли он его встречать, или останется, поручив это дело кому-нибудь другому.

Мэттью подался вперед, занеся ручку над блокнотом, - Он сказал это в вашем присутствии?

- Он думал, что я была без сознания. Не знаю насколько это важно. Ведь это было несколько месяцев назад, поэтому судно, очевидно, уже прибыло и убыло, но я помню об этом, потому что тогда мне стало интересно, находились ли мы поблизости от воды и поместят ли меня на это долбаное судно.

- Само собой, этого не произошло, - сказал Мэттью, констатируя очевидное.

- Нет, но ты спрашивал меня не об этом. Ты хотел, чтобы я рассказала тебе обо всем, что помню, - сказала она.

- Так что же произошло?

- Я не знаю, но через несколько дней, Рафик куда-то уехал, поэтому я предположила, что он отправился встречать судно и кого-то или что-то, прибывшее на нем.

Возможно, наркотики, подумал Мэттью, и пометил себе посмотреть информацию о местах у воды и сопоставить их со списком военных объектов в Пакистане. Скорее всего, ему придется связываться с Федеральным Агентством Расследований в Пакистане, они должны были что-то об этом знать, поэтому ему необходимо заставить их в этом сознаться.

- Что-нибудь еще, что могло бы быть полезным? - спросил он.

- Прямо сейчас, ничего такого я больше вспомнить не могу. Кроме того, я ведь рассказывала тебе о себе и Калебе.

Мэттью закатил глаза.

- Ладно. Видимо, это помогает вам вспомнить некоторые подробности, только прошу, постарайтесь свести все эпизоды с сексом к минимуму. Мне, действительно, не хочется, высасывать из вас по капле нужные для расследования детали.

Оливия улыбнулась, - Это была игра слов, Рид?

- Навряд ли, скорее, неудачно подобранный фразеологизм, - сознался он.

Его мысли снова атаковал образ Селии, толкающейся искусственным членом в рот Малыша. Он тряхнул головой, и они исчезли. Ему бы хотелось никогда не слышать этого рассказа. С чувством вины, он находил интригующим не само действо, а власть, скрывающуюся за ним.

Мэттью не особо уделял внимание слабым женщинам, но его, определенно, тянуло к доминирующим представительницам слабого пола. И в самых потаенных и темных уголках своего разума, он знал почему.

- Ты точно собираешься слушать? И, наконец, попытаешься посмотреть на эту историю моими глазами? - искренне спросила она.

Желудок Мэттью как-то странно сжался при звуках ее просящего тона. Это была часть работы, которую он всегда ненавидел. Ему нравилось складывать паззлы, собирать воедино факты запутанного дела, следить за преступниками, но иметь дело с жертвами, и мириадами личностей и жизней, большая часть из которых являлась трагической - было выше его сил.

С Оливией ему было проще, чем со всеми другими, кого он когда-либо интервьюировал. Теперь, когда она уже была не такой слабой, она производила впечатление весьма энергичной натуры, но она до сих пор находилась в подвешенном состоянии между потерпевшей и подозреваемой. До сих пор.

- Не знаю, смогу ли выполнить это обещание, мисс Руис. Я могу только обещать, что выслушаю. Могу обещать, что выполню свою работу. Я даже могу пообещать помочь вам всем, чем смогу. Но я никогда не смогу обещать вам, посмотреть на эту историю вашими глазами.

Было такое ощущение, что его отказ, на самом деле, ее расстроил. Плечи Оливии поникли, и снова потерявшись в пространстве, она кивала намного дольше, чем это было необходимо. Когда она заговорила, казалось, что она обращалась к комнате, в которой Мэттью был лишь предметом мебели. Ее слова предназначались не ему и они оба это понимали.

- Я знала, что ты мог так сказать. Думаю, в этом есть некий смысл. Просто... я не уверена, что хоть кто-нибудь, когда-нибудь посмотрит на произошедшее моими глазами, Рид. Никто и никогда меня не поймет. И если об этом узнают, то подумают, что я сумасшедшая. Что я молодая, и не знаю, о чем говорю. Что я жертва, и что мои чувства всего лишь результат полученной травмы. Наверное, это больнее всего.

- Я пережила все это. За одно лето я испытала и прошла то, что большинство людей не проходят за всю свою жизнь, но в конце... я осталась всего лишь девчонкой, которую никто и никогда не поймет. Во мне так много того, что уже никогда не станет прежним. Никогда.

- Тебе не хочется слушать про эпизоды, связанные с сексом. Я это знаю. Я понимаю, насколько неуместно сидеть здесь и рассказывать совершенно незнакомому человеку о том, как людей связывали, высекали и трахали прямо у меня на глазах. Но... я должна это кому-нибудь рассказать. Кому-нибудь, кто не посмотрит на меня как на чудачку. Кому-нибудь, кто не будет анализировать меня так, как это делает Слоан.

- Она заставляет меня чувствовать себя чудачкой... во всяком случае, не намеренно. Это проявляется тогда, когда она говорит о том, что я тянусь к тебе, потому что ты сильный мужчина, такой же как Калеб. Тогда, когда она говорит о том, что я поцеловала тебя, потому что секс - это единственный способ, в рамках которого я могла достигнуть своей цели, что все это имеет под собой психологическую основу, потому что Калеб запудрил мне мозги. Я не могу это вынести. Я не могу вынести то, что мои чувства умещаются в описание на блокнотном листке, которое подходит мне и миллионам других сломленных идиоток. Более того, я не могу вынести мысль о том, что возможно... она права.

- Может быть, я на самом деле не люблю Калеба, может, мой мозг сработал таким образом, чтобы я не совершила самоубийства, или не чувствовала себя одинокой или напуганной. Может быть, я когда-нибудь это приму, и мне больше не будут сниться кошмары. Может, я больше никогда не открою своих чувств. Но кто полюбит такую девушку, Рид? Кто полюбит такую чудачку, как я?

Рухнув на свою кровать, она свернулась калачиком и, начав покачиваться, зарыдала. Сердце Мэттью забилось с невероятной скоростью. Он не знал, что должен сделать, чтобы она перестала плакать. Он не хотел к ней прикасаться, это казалось неправильным. Обнять? Ничем не лучше.

Ему хотелось, чтобы Слоан сейчас была здесь. Она была социальным работником. И именно ее обязанностью было заниматься всем этим сентиментальным дерьмом.

Он вспомнил, что Оливия не была сентиментальной.

- Кто-нибудь обязательно полюбит вас, мисс Руис. Даже несмотря на то, что вы... чудачка.

- Пошел ты, Рид, - всхлипнула она.

Он рассмеялся, - И вы тоже весьма очаровательны.

- Ты говнюк, ты знаешь об этом?

- Да, - безразлично ответил он.

- Боже! Почему ты такой странный?!?

Присев, она посмотрела на него.

- У всех есть свои тараканы, и все мы чудаки каждый в своем роде.

- Откуда тебе знать? - ответила она, хлюпая носом, и не отрывая от него взгляда.

- Скорей всего, у тебя была прекрасная жизнь где-нибудь в пригороде. Ни забот. Ни хлопот. Идеальная жизнь.

Он одарил ее невозмутимым взглядом.

- Когда я был ребенком, я подвергся насилию. Африканские военные заставляли меня хранить порох и кокаин, и нападать на деревни с пулеметом Узи наперевес. Пожалейте меня и прекратите распускать нюни о том, что вас никто не полюбит, - спокойно предложил он.

Ее шокированное выражение лица было бесценным. Посмотрев на нее прямым взглядом, он смягчил свой тон.

- Вы молодая, умная, и, в добавок, та еще засранка. С вашими мозгами вы не пропадете. И никому, никогда не позволяйте разубедить себя в этом. Особенно самой себе.

Выражение лица Оливии смягчилось, и спустя некоторое время, она слегка улыбнулась.

- Думаю, ты хороший, Рид. Тебя никто и никогда не полюбит, но ты хороший.

Он криво ей улыбнулся, - Спасибо, мисс Руис. Я вспомню об этом, когда вы будете умолять меня о снисхождении.

Она вздохнула.

- Мы можем на сегодня закончить? Я очень устала. Один разговор с тобой стоит мне целого года жизни.

- Хотите, чтобы я выключил свет? Может, тьма поможет вам стать более откровенной? - сказал он, шутя лишь наполовину.

- Смешно.

- Я старался, - сказал он.

- Я вернусь завтра.

Замолчав, он снов обратился к ней.

- Послушайте. Мы тратим время, мисс Руис. Нам нужно попасть на аукцион, и вы - наша единственная надежда на освобождение таких, как вы, Нэнси, Малыш, Селии. Всех. Я не хочу, чтобы вы об этом забывали. Я выслушаю вас. Я даже попытаюсь разделить вашу точку зрения, но в конечном итоге... вы в безопасности. Другим повезло меньше.

Она мрачно кивнула.

- Я знаю, Рид. Поверь мне. Я тоже не хочу, чтобы тем ублюдкам это сошло с рук. Правда, не хочу.

- Я на это надеюсь, мисс Руис. Поспите.

Мэттью встал и собрал свои вещи. Не забыв выключить диктофон, он сунул его в пиджак, чтобы тот не потерялся. Выйдя из больницы, он решил на несколько часов вернуться в офис. Было относительно рано, и отделения ФАР в Пакистане еще должны были работать. Ему нужно сделать несколько звонков.

Вернувшись в свой кабинет, он нашел телефон ФАР и спросил, располагают ли они какой-либо информацией о проведении аукциона по продаже живым товаром, который должен был пройти в ближайшие дни. Как и предполагалось, агенты ФАР были не в восторге от звонка из ФБР, но после того, как он приправил свою речь стандартными вкрадчивыми оборотами с угрожающими оттенками, и выразил все это самым вежливым тоном, они нехотя признались, что выяснят все, что возможно и проработают любую полученную информацию.

- Прошу вас уделить особое внимание частным аэропортам и въезду в страну высокопоставленных лиц: миллионеров, шейхов - любого, у кого есть деньги и власть. В особенности тех, у кого, по вашим данным, имеются связи с организованным преступным миром, включая оборот оружия, наркотиков и человеческого труда.

- Мы не нуждаемся в ваших инструкциях относительно того, как нам выполнять свою работу, агент Рид, - сказал человек на другом конце линии.

У него был южно-африканский акцент.

- Мы вполне способны собрать разведывательные данные и без Правительства США.

- Значит, ребята, в течение следующих пары дней я ожидаю вашего звонка? - поддразнивал Мэттью.

- Непременно, агент Рид. Мы проследим за Дмитрием Балком или любым другим человеком, прибывшим в нашу страну под именем Владэк Рострович.

На этом связь оборвалась.

- Хрен моржовый, - проворчал Мэттью.

Он нажал на кнопку, чтобы сделать еще один звонок.

Просмотрев распечатку правительственных агентств Пакистана, он сделал звонок в орган, отвечающий за ЗПБТЛ.

Закон о Предупреждении и Борьбе с Торговлей Людьми был принят всего в 2002 году, но уже набирал обороты. Было нелегко связаться с кем-то, кто говорил по-английски, но после нескольких повторных наборов, ему, наконец, удалось попасть на сотрудника, владеющим иностранным языком.

В начале девятого вечера, Мэттью решил, что за один день он сделал все, что мог. Собрав вещи, в том числе и диктофон, он отправился к себе в отель.

Он не мог перестать думать об истории, рассказанной Оливией. Он не мог перестать думать о Селии.

Добравшись до своего номера и поставив портфель на стол, он опустошил свои карманы, аккуратно разложив монетки по достоинству и по размеру в ряд, так же положил на стол ключи, бумажник и часы, после чего повесил свой пиджак и решил еще раз прослушать чертову запись, которую он не мог выкинуть из головы. Он уже был настолько твердым, что с трудом мог сесть, чтобы снять с себя туфли и носки. Поспешно завершив свой ежедневный ритуал, он стремился как можно быстрее освободиться от одежды и прикоснуться к себе. Наконец, развесив одежду, он остался в одном нижнем белье, натянутым его бесстыдным возбуждением.

Обычно, у него не было никаких проблем с самоудовлетворением. Однако, на этот раз, обстоятельства возникновения его стояка заставляли его чувствовать себя виноватым.

- Ты больной сукин сын, - прошептал Мэттью, и спустив трусы вниз по ногам, сунул их в мешок для стирки.

Он настолько нуждался в разрядке, что даже не потрудился принять душ.

Вместо этого, откинув покрывало, он упал на чистые прохладные простыни. Потянувшись к диктофону, стоявшему на прикроватном столике, он перемотал запись на место появления Селии. Его член дернулся. Когда комнату заполнил голос Ливви, он закрыл глаза и положил руку на свою горячую плоть.

Мэттью особо с собой не церемонился. Ему не нравилась нежность. Схватив свой член, словно тот был своего рода его противником, он сжал его до боли.

Маргарет и Ричард были прекрасными родителями: добрыми, любящими и отзывчивыми. Забрав сломленного ребенка, чья мать была жестоко убита, они подарили ему потрясающую жизнь, но не смогли стереть его воспоминаний. Они не смогли освободить его от тьмы, прячущейся внутри него. Они не смогли уберечь его от наслаждения этой тьмой.

Мэттью провел ногтями по своей груди, и, задев сосок с такой силой, что заставил себя самого поежиться, толкнулся бедрами в кулак.

- Селия подняла флоггер и хлестнула Малыша по груди. Малыш вскрикнул и попытался согнуться пополам, но мужчины, удерживающие его, не позволили ему этого сделать, демонстрируя гостям ярко-красную линию на его груди. Малыш зарыдал...

Мэттью представлял себя на месте Малыша, стыдясь того, что эти картинки были столь возбуждающими, столь разрушающе приятными... в его глазах стояли слезы, потому что он знал, что это неправильно. Было неправильно слушать голос Оливии. Было неправильно слушать об унижениях Малыша. Это было неправильно! Неправильно! Неправильно!

Мэттью кончил. Сильно. Сперма брызнула ему на грудь, обжигая кожу в расцарапанных местах, но тем не менее, даря ему блаженство. Он тяжело и гулко дышал, слушая в темноте голос Оливии.

Потянувшись к диктофону, не выпачканной в сперме рукой, он его выключил. В конце концов, все это не имело значения.

Он снова был твердым. Он уже давно не позволял себе получать такого рода разрядку, и его члену не хватило спешного самоудовлетворения. Но он отказывался повторно слушать запись. Отказывался.

Вскочив с кровати, он направился в душ, чтобы смыть с себя позорное удовольствие.

Клуб. У него всегда был клуб. И неважно, что Мэттью всячески старался избегать его - в итоге, он всегда оказывался там. Он знал, где мог найти то, что требовалось его подсознанию.

Выйдя из душа, он быстро надел джинсы и рубашку. Ничего черного, ничего, что выдавало бы в нем доминанта. Он не выносил, когда жаждущие сабы подсаживались к нему, думая, что все, о чем он мечтает - это перекинуть их через свое колено. Он всегда отправлял их обратно в слезах, стыдясь того, что он не мог дать им то, чего они хотели.

Он пытался. Пытался быть таким, как им нужно. Но это всегда плохо заканчивалось.

 

Глава 11

День 10:

Мэттью проснулся с неприятными ощущениями во всем теле. Медленно наклонив голову вперед, он заворчал, когда прострелившая шею боль, осела между плечами. Почувствовав слабость, он снова рухнул на кровать. Очевидно, будет гораздо сложнее, чем он думал.

С каждой секундой, его разум прояснялся все больше, и вскоре, его сердце лихорадочно забилось. Прошлой ночью он был в клубе.

- Мэттью? Это ты?

Мэттью застонал. Нет. Нет, нет, нет, нееееет.Зарывшись лицом в подушку, он не мог не заметить, что его член затвердел. И дело было не только в утреннем стояке. Он вспоминал.

Мэттью вздрогнул, услышав знакомый голос. Ее голос.

- Блять! - выругался он шепотом.

Как он справится с этим? Как объяснит?

Кто-нибудь другой! Был бы это кто-нибудь другой, все было бы в порядке. Но нет.

Когда он, наконец, набравшись храбрости, повернулся на стуле, то увидел рядом с собой именно ее.

Ее рыжие волосы были распущены, струясь мягкими волнами по спине. На ней была белая блуза, запахивающаяся на талии, и завязывающаяся сзади. В вырезе блузки слегка виднелась ложбинка между грудей, что было достаточно для того, чтобы вызвать мужской интерес, но недостаточно, чтобы разглядеть, что же скрывалось под этим обтягивающий лифом. Ее образ завершался черной кожаной юбкой до середины бедра и туфлями на металлических шпильках.

Лицо Мэттью тут же вспыхнуло, покрывая его щеки стыдливым румянцем. Особенно, когда он вспомнил о том, как пытался объяснить ей свое присутствие.

- Мне нужно было выпить.

- Ох, поверь, я тебя так понимаю. Хотя во время сессий я не пью, - равнодушно сказала она.

Мэттью задался вопросом, какого хрена она могла оставаться такой равнодушной. На самом деле, он задавался этим вопросом в течение всей ночи.

Он знал, что большинство людей считали его холодным, профессиональным и отстраненным, но за ней такого не наблюдалось. Она разнесла в щепки весь тщательно возведенный им самоконтроль, и сделала это, не потеряв ни грамма хладнокровия.

- Я здесь не для сессий. Мне просто нужно было выпить, - сказал он.

Его уши горели, и он знал, что в любую минуту этот жар распространится на его шею и лицо. Он хотел было уйти, но она не позволила, остановив его своим подозрительным взглядом.

- И поэтому ты оказался здесь? Прости меня, Мэттью, но верится в это с трудом.

Она изогнула свою рыжую бровь.

- Я... я..., - начал было он.

- Не нужно смущаться, Мэттью. Я имею в виду, я ведь тоже здесь, правильно? У меня к тебе всего лишь один, единственный вопрос - Кого ты ищешь?

Бедра Мэттью подались вперед, и он почувствовал жжение в мышцах, протестующих против этого движения. Если сегодня он сможет сидеть, это будет приятной неожиданностью.

- Я никого не ищу. Я просто...

- Лжешь? В самом деле? Я бы могла подумать о тебе что угодно, но слово лжец последнее, что приходит мне на ум, - сказала она.

- Да мне похер на то, что ты думаешь, - парировал он, ударив о стойку бара стаканом с неразбавленным виски.

Он встал, чтобы уйти, но Слоан заблокировала ему путь, поймав его в ловушку между своим телом и стулом. От нее пахло чем-то сладким, напоминающим аромат зеленых яблок. И это определенно было не то, чего он ожидал. Не в секс-клубе.

Зная, что это вызовет болезненные ощущения, он напрягся, и, протянув руку, прикоснулся пальцами к своему заду. Да: вся его задница была сплошь покрыта припухшими рубцами. Он провел по ним кончиками пальцев, восхищаясь тем, что на участках его тела, куда приземлялась ее рука, остались следы от ее тонких пальцев.

Он частенько задавался вопросом, занималась ли несравненная доктор Джэнис Слоан психоанализом во время секса. Теперь он знал ответ.

- Это грубо, Мэттью. Ты пытаешься задеть мои чувства. Но я тебя прощаю, потому как знаю, что ты смущен.

Шагнув к нему ближе, она положила свою руку ему на грудь, заставляя его сесть на место. Ее ладонь ощущалась горячей, очень горячей, словно она могла прожечь ей дыру в его груди. Уступив ей, Мэттью позволил ей усадить себя обратно на барный стул.

Встав на носочки, Слоан наклонилась к Мэттью и прошептала ему на ухо, - У тебя покраснели щеки, и сердце забилось намного быстрее.

Мэттью застонал и снова потер свой зад.

Да, он был смущен. Он никогда не думал, что когда-нибудь увидит Слоан, одетую как нечто среднее между Мадонной и шлюхой, источающую аромат яблок, и трущуюся своими сиськами о его грудь. Она знала, что делала, и сейчас это стало слишком очевидно.

- Послушай, Слоан...

- Оставь Слоан для офиса, Мэттью, - сказала она с улыбкой.

- Ладно. Какого черта тебе нужно, Джэнис? Хочешь рассказать всем и каждому, что видела меня здесь? Что я ненормальный? Давай. Мне похрен, - прошептал он слова наполовину сердито, наполовину нервно.

Он не знал, что ему делать, если она решит растрезвонить людям о его увлечениях.

Его до сих пор это беспокоило. То, что он позволял ей делать с ним! Как умолял ее не останавливаться.

Замотав головой, он попытался очистить свою голову от этих воспоминаний, но это не помогало... не тогда, когда все его тело болело, и не тогда, когда ее запах до сих пор цеплялся за его простыни.

- Ты не Дом.

Джэнис замотала головой, - Я так не думаю. Я имею в виду, что ты мог бы им быть, ты такой мужественный, сильный, и всегда все контролируешь. Но в этом и проблема. Так ведь, Мэттью? Очень сложно постоянно все держать под контролем.

Подняв свою нежную ручку, она запустила ее в волосы Мэттью, начав перебирать их пальцами на затылке. Это был интимный жест, полный значения.

Оу, да. Гребаный психо-треп. Оливия была права - Слоан ничего не могла с собой поделать. Она смотрела прямиком в самую суть человека, и разрывала его на части. И неважно, что это было больно, и, что ее об этом не просили. Она проделывала это с ним всю ночь, протыкая, протыкая и протыкая, до тех пор, пока он не сдался.

Вторая рука Джэнис легла Мэттью на бедро и нежно его сжала. Мэттью судорожно сглотнул, но потом впустил Джэнис, и она встала между его раздвинутыми ногами, словно это было ее законное место.

- Я никогда не расскажу о твоих секретах, Мэттью. Я храню множество тайн - это моя работа. Если ты скажешь мне оставить тебя в покое, я так и сделаю. Просто... я хочу тебя.

- Почему? - еле выговорил Мэттью.

Джэнис улыбнулась у его уха и тихонько хихикнула, - Потому что ничего не доставит мне большего удовольствия, чем твоя сексуальная задница на моем колене.

Да, это, определенно, было сексуально. Мэттью никогда не кончал так сильно и никогда не просил так много. Он пытался быть неразговорчивым, не придавая значения болезненным вопросам Слоан. Но, в конце концов, ему так отчаянно хотелось кончить, что он готов был сделать и сказать все что угодно… чем Слоан незамедлительно и воспользовалась. Она вытянула из него такие признания, что от стыда он едва мог дышать. Она была безжалостна.

Скользнув рукой по внутренней стороне бедра, она приблизилась к его промежности и накрыла ладонью его яички. Мэттью испуганно подскочил, но его руки так и не ослабили хватку на барном стуле. Ногти Джэнис царапали его через ткань джинсов, и он не смог сдержать беспомощного звука, сорвавшегося с его губ.

Он больше не мог смотреть ей в лицо, ни сегодня, ни когда-либо еще. Сейчас она слишком хорошо его знала. Он признавался ей в таких вещах, о которых никто и никогда не знал.

- Хорошо, - прошептал он.

- Хорошо? - промурлыкала она ему в ухо, попеременно то, лаская, то царапая его своими ногтями.

Она была такой успокаивающей, гладя его по волосам и твердя ему о том, что все в порядке, и что в этом нет ничего страшного.

Мэттью кивнул и закрыл глаза. Он едва сдерживался, чтобы не кончить прямо в штаны, как какой-то школьник при виде чирлидерши.

- Ты никому не скажешь? - взмолился он тихим голосом.

Джэнис сжала его волосы на затылке с такой силой, что у него защипало в глазах, - Нет, Мэттью. Я никому не скажу. Теперь вставай с этого долбаного стула и давай выбираться отсюда.

Прошлая ночь была потрясающей, освобождающей. Она была светом во тьме его души, но сегодня... сегодня он был на грани того, чтобы взять больничный, и спрятаться, отлеживаясь в кровати.

Наконец, Мэттью перевернулся и позволил боли завладеть собой. Закрыв глаза, он подвигал всеми конечностями своего тела, проверяя работу своих мышц. Плечи сковала ноющая боль, поворачивать шею было практически невозможно, но больше всего досталось его заднице. Казалось, она была покрыта синяками до самой кости, и он знал, что эта боль не пройдет даже после горячего душа. Он будет думать о Слоан весь день, всю ночь, и каждый раз, когда будет садиться, ровно до тех пор, пока эта боль полностью не исчезнет. Но внезапно он понял, что в самом уязвленном состоянии находилась его гордость.

Мэттью медленно открыл глаза. Этим утром он должен вернуться в больницу к Оливии и выслушать оставшуюся часть ее рассказа.

Он задался вопросом, будет ли Слоан там. Его желудок сжался. Нет. Он не может видеться со Слоан. Никогда.

Ему была невыносима мысль о том, что он мог столкнуться с ней и с ее самодовольным лицом. Хотя, если честно, кто бы не был самодовольным на ее месте?

Мэттью повел себя как полный придурок. Ведь он знал массу людей, которые заплатили бы огромные деньги, чтобы услышать о том, как низко он пал.

Но он больше не мог пойти на поводу у Слоан и снова уступить ей. Для этого все, что ему нужно делать - просто избегать ее. Это было настоящей трусостью, но Мэттью считал, что иногда можно побыть трусом. Он не позволит этому повлиять на ход его дела.

Громко вздохнув, Мэттью скатился с кровати, встал на подкашивающиеся ноги, и упершись о стол для равновесия, потянулся за своим телефоном.

На столе лежала записка:

Дорогой Мэттью,

Спасибо. Ты оказался даже лучше, чем в моих мечтах. Трудно оставлять тебя, но я знаю, что тебе необходимо личное пространство. Утром я буду в больнице, и, если хочешь, можешь найти меня там, если же нет, я оставлю тебе вечер для работы. Конечно же, я надеюсь, что снова тебя увижу. Наша договоренность в силе. Мой рот на замке.

Джэни.

- Блять, - вздохнул Мэттью.

Даже по этой записке он почувствовал ее самодовольство относительно прошлой ночи. Если он не покажется, то точно будет выглядеть трусом. А если покажется, то значит, этим он пытается что-то доказать. Палка о двух концах.

Разозлившись, он взял свой телефон и набрал текст.

Рид: Intel @ office. До обеда занят. Пож-та запиши интервью.

Он подумал о том, что его сообщение было нечетким, но достаточно лаконичным. И надеялся, что она поймет этот намек и не станет обсуждать события прошлой ночи.

Будет лучше, если они и впредь будут пересекаться только по работе. Это дело скоро закроется, и они оба будут перераспределены на другие задания. И если повезет, у него больше не будет причины видеться с ней снова. Все, что ему нужно сделать - это протянуть еще несколько дней. Может, и того меньше, если ему удастся разговорить Ливви. Большей мотивации ему и не требовалось.

Мэттью принимал долгий, горячий душ, тем самым, помогая своим ноющим мышцам расслабиться. По правде говоря, его повреждения были незначительными - всего лишь несколько синяков и рубцов на заднице. Было облегчением знать, что кроме как под одеждой, никаких других отметин на его теле не осталось.

По пути на работу, он остановился купить кофе. Ему не хотелось пользоваться офисной кофе-машиной. Порой его коллеги пытались вовлечь его в разговор, а сегодня Мэттью был не в духе.

Молча войдя, и, кивнув в знак приветствия дежурному по отделению, он вызвал лифт, и к огорчению сторожа здания, который ехал в кабине вместе с ним, добрался до нужного этажа в полнейшей тишине.

- Агент Рид.

Поставив портфель рядом со своим рабочим столом, а кофе рядом с клавиатурой, Мэттью повернулся и увидел другого сотрудника.

- Да?

- Вчера поздно вечером было получено сообщение на ваше имя. Дежурный по отделению принес его сегодня утром, - передав сообщение Мэттью, молодой человек пошел прочь.

- Спасибо, - пробормотал Мэттью в спину удаляющемуся коллеге, и опустил глаза на сообщение.

Получен звонок от агента ФАР.

Мэттью посмотрел на часы и понадеялся, что их офисы были все еще открыты. Оттягивая предстоящий разговор до последнего, он развернул свой стул и взял телефон, чтобы набрать длинный номер.

- Алло? Старшего сержанта Пателя, пожалуйста.

Несколько минут он ждал, пока его соединят с сержантом, испытывая облегчение от того, что позвонил вовремя.

- Говорит старший сержант Патель.

- Мэттью Рид, ФБР, - быстро сказал он.

- Вы оставили мне сообщение. Что вы нашли?

На другом конце линии послышался глубокий вдох, - Мы отследили запланированное прибытие частных самолетов на ближайшие три дня.

Он замялся, - Вы были правы. Наблюдается гораздо больше активности, чем обычно. Пока нет никакой информации по Дмитрию Балку или Владэку Ростровичу, но на данный момент мы располагаем неполным списком пассажиров.

- Вы не могли бы прислать мне уже имеющиеся данные по этому делу? Если не возражаете, я хотел бы все просмотреть.

- Мы возражаем, агент Рид. На случай, если все-таки что-то происходит, это попадает под нашу компетенцию и наш офис в состоянии решить этот вопрос самостоятельно. У вас есть какая-нибудь еще информация, которой бы вы хотели с нами поделиться?

Мэттью сжал зубы с такой силой, что у него разболелась голова. Сейчас он был явно не в том настроении, чтобы играть во все эти бюрократические игры.

- Я хочу делиться информацией, но только при условии сотрудничества. Для данного дела необходим полный информационный взаимообмен. Мы ограничены во времени, старший сержант. Его нет и на то, чтобы мериться градусниками.

- Ох уж эти американцы и их красочный сленг, - сказал Патель.

- Никто ни чем не 'меряется', агент Рид, но я уверен, что в этом деле вы можете наблюдать политическую подоплеку. В настоящее время, все мировое внимание сосредоточено на Пакистане и нам необходимо знать, что данная ситуация может быть решена с крайней осторожностью, не ставя ни одну из двух стран в компрометирующее положение.

- Если вы не направите данные, мне придется связаться со своим начальством, которое, в свою очередь, будет действовать через ваше правительство. Это займет несколько дней, и к тому моменту аукцион по продаже рабынь будет уже завершен, - сказал Мэттью.

- Я понимаю, что вам нужно выполнить свою работу, агент Рид. То же самое могу сказать и о себе. Я буду продолжать собирать информацию по прибытию частных самолетов, спискам пассажиров, времени прибытия, ориентировочному времени отбытия, и так далее. В это время советую вам связаться со своим начальством. Я сделаю то же самое и, возможно, мы сможем прийти к взаимовыгодному соглашению.

- Прекрасно, - прорычал Мэттью в трубку.

- До завтра, - холодно ответил старший сержант Патель.

- Можете на это рассчитывать, - повторил Мэттью и подождав, пока связь оборвется, положил трубку обратно на рычаг. Он постарался не треснуть ею по телефону. Ему не нужно было привлекать к себе внимание.

До того, как Слоан закончит свое общение с Оливией, у него было несколько часов, поэтому он решил откопать дополнительную информацию о Дмитрие Балке. Если Рафик с Калебом бросили все свои силы на поиски неуловимого миллиардера, то Мэттью должен был сделать то же самое.

Он сомневался, что ему удастся подобраться к этому человеку стандартными путями. Мэттью не хотел его спугнуть. Балк мог решить держаться в стороне от аукциона, поэтому Мэттью не смог бы использовать его в качестве приманки.

До девяностых годов о Дмитрии Балке не было практически никакой информации. На первый взгляд, компания Алмазы Балка появилась буквально за одну ночь вместе с длинным списком крупных инвесторов, которые мгновенно взвинтили стоимость его акций, способствуя национализации бизнеса. Дмитрий Балк был главным акционером и числился Председателем Правления компании. Крупный конгломерат был изначально заявлен как ювелирная компания, но она также поддерживалась множеством других предприятий.

Компанию окружали противоречивые слухи. При поверхностной проверке можно было найти не одну историю, указывающую на причастность Алмазов Балка к добыче камней в африканских месторождениях, но никакого официального расследования с привлечением правительства не проводилось. Происхождение алмазов было весьма спорным, но никто не мог выявить непосредственную связь Алмазов Балка к любому из месторождений в Африке, возможно благодаря взаимодействующей сети отдельных и дочерних компаний.

Внимание Мэттью привлекла одна из дочерних компаний АКРААН, что была основана в России и занималась производством и продажей оружия. Дальнейшая проверка подтвердила наличие связи АКРААН с Алмазами Балка во времена преобразования второй в Открытое Акционерное Общество, что означало непосредственное осведомление об этом Председателя Правления.

Мэттью не удивился, обнаружив переплетение алмазной и оружейной сфер бизнеса. Однако интересным фактом было то, что оружейная компания была основана раньше, еще в шестидесятых годах. Производитель, поддерживаемый правительством, продавал оружие некоторым странам, что примечательно, включая Пакистан и Ирак.

Каким образом Дмитрию Балку удалось основать эти две компании? Мало того, оказавшись на посту - ни больше, ни меньше - Председателя Правления?

В журнале Форбс, Дмитрий описывался как 'миллиардер, достигший успеха собственными силами, с неприметными корнями в Советской России'. Мэттью усмехнулся, - Неприметная задница.

Он поморщился от своих слов, в красках вспоминая, как прошлой ночью его собственный зад “приметили” по полной программе. Сидеть было не очень просто. Но он старался не ерзать.

Наконец, его посетило вдохновение, и он позвонил в свой офис. После краткого разговора со своим начальником, тот, наконец, сдался, и согласился выделить Мэттью все необходимые ресурсы для завершения этого дела. Он также согласился решить бюрократическую волокиту между Мэттью и ФАР.

В течение часа, две технические школы, используя программы личностной идентификации и Базы Данных Национальной Безопасности, занимались изучением каждой фотографии, и каждой истории, связанной с Алмазами Балка, АКРААН, Дмитрием Балком, Владэком Ростровичем и Мухаммадом Рафиком. Мэттью предвидел, что рано или поздно, это даст свои плоды.

Он посмотрел на часы. Вероятно, ему уже нужно было отправляться в больницу.

Позвонив на пост старшей медсестры на этаже Оливии, и убедившись, что Слоан ушла, он собрал свои вещи и направился к двери.

***

Когда Мэттью вошел в палату, Оливия что-то увлеченно писала. Казалось, сегодня она пребывала в лучшем расположении духа, нежели вчера.

Мэттью отдал должное Слоан.

- Что вы пишете? - спросил Мэттью.

Поставив портфель на пол, он сел. Этот стул был куда удобнее того, что стоял в комнате отдыха. К тому же, окружающая обстановка ее собственной палаты могла сработать ему на руку, сделав ее более разговорчивой.

- Доктор Слоан принесла мне тетрадь. Очень мило, правда? Я так давно ничего не писала, что почти забыла, как сильно я это люблю, - сказала Оливия.

Она улыбнулась.

- Я спрашивал не об этом, мисс Руис, - ответил Мэттью, но в его словах не было никакого укора.

Она вздохнула, - Знаешь…я… я просто хочу сохранить свои воспоминания, прежде чем я перестану им доверять.

Мэттью, действительно, не нашлось, что на это ответить, кроме как, - Между прочим, эти записи могут быть приобщены к материалам расследования.

С шумом бросив свою ручку, она уставилась на него пораженным взглядом.

- В самом деле? Для чего ты это сказал?

- Не берите в голову, - просто ответил он, - забудьте о том, что я сказал.

Она посмотрела на него, потом на свою тетрадь, потом снова на него, после чего с подозрением подняв бровь, звучно захлопнула обложку.

- Я помню каждое твое слово, Рид. Только идиот поступит иначе.

Наклонив голову, Мэттью поморщился, - Спасибо за комплимент.

- Что с твоей шеей?

Мэттью сконцентрировался на том, чтобы никоим образом не выдать своего смущения, и, судя по его же собственной оценке, ему это неплохо удалось.

- Кровать в отеле. От нее у меня болит шея.

- Ооо, бедняжка агент Рид, - мягко поддразнила она.

- Забавно, но давайте уже покончим с этим, чтобы я мог, наконец, вернуться домой и спать в своей собственной постели, - сказал Рид.

Она вздохнула, - Всегда такой деловой. Именно поэтому Слоан так сердита на тебя?

- Что? - рявкнул Мэттью.

- Она говорила обо мне?

Теперь уже Оливия смотрела на него в замешательстве.

- Она спросила, приходил ли ты сегодня утром, и когда я сказала, что нет, она выглядела немного раздраженной, только и всего. Наверное, у тебя просто дар выводить людей на такие эмоции. Или только женщин. Она не хотела об этом говорить. Что между вами двумя происходит?

Еще больше разжигая свое любопытство, Оливия подняла свои брови.

- Между вами что-то происходит? Неужто это выяснение отношений агентов ФБР?

Мэттью выдохнул, не осознавая, что задерживал дыхание. Он испытал облегчение и почувствовал себя глупо за то, что так резко отреагировал.

- Выяснение отношений? Нет. Вам никогда не говорили, что вы склонны все драматизировать? - холодно отрезал он.

- Обычно, доктор Слоан профессионально концентрируется на деле, а не на внешних отвлекающих факторах, какими бы они ни были.

- Боже, Рид. Какого черта этим утром происходит с твоей задницей?

Щеки Мэттью тут же вспыхнули, но он заставил себя подавить эту реакцию, пока она не стала очевидной. Его мало что могло вогнать в краску, но, черт побери, казалось, что последние дни были созданы для того, чтобы всему миру продемонстрировать его слабые стороны.

- Просто продолжайте вашу историю. Прошу вас. Я вымотан, у меня болит шея, вдобавок, я чувствую приближающиеся головные боли, поэтому, может, мы все-таки двинемся дальше?

Внезапно, выражение лица Оливии лишилось какой-либо легкости и юмора.

- Ладно, Рид. Задавай свои гребаные вопросы.

Он сделал глубокий вдох.

- О чем вы говорили со Слоан? Позже у меня будут ее записи, но может, вы введете меня в курс дела?

- Мы говорили о Калебе. Я уверена, ничего такого, что могло бы тебя заинтересовать.

- Тем не менее, рассказывайте, - настаивал Рид.

Чтобы наладить более располагающие отношения, он попытался изобразить улыбку, но судя по лицу Оливии, одной улыбкой тут было не обойтись.

- Попав в особняк, мне снилось множество кошмаров. Иногда о том, как Рафик насиловал Нэнси. Или о том, как Калеб продавал меня. Хотя, большей частью, мне снились ужасы той ночи, когда меня почти изнасиловали байкеры. Во сне я видела, как они надо мной издевались, наступали на живот и били меня по лицу.

Она сглотнула.

- Я почти чувствовала, как кровь заливалась в мой рот. Я просыпалась, глотая воздух. И когда Калеб находился рядом..., - Оливия вздохнула, - Он просто обнимал меня. Думаю, Калебу нравилось спать рядом со мной. Но с приходом утра все менялось. Лежа с ним в кровати, я смотрела на него спящего, думая о том, как он выглядел, когда был еще ребенком, когда не был одержим идеей моего обучения или демонстрацией того, как много власти он имел надо мной.

Мэттью перебил ее, - Рафик все еще был там?

- Нет. Он уехал через несколько дней после нашей первой встречи. Они с Калебом завтракали на террасе. Рафик использовал Нэнси в качестве стола, и мне часто приходилось закрывать глаза, потому что я думала, что нарезая стейк, нож Рафика вот-вот войдет в тело Нэнси. Хотя такого ни разу не произошло.

- Что случилось с Нэнси? - спросил Мэттью.

- До последнего я об этом не знала, но уезжая, Рафик взял ее с собой. И прежде чем ты спросишь: Нет, я не знаю, куда он направлялся.

- Встретить судно. Помните?

- Точно, встретить судно, - сказала она.

- Ну, а где ели вы?

- На полу, рядом с Калебом. Он отрезал для меня кусочки и скармливал их мне, продолжая есть сам. Это то, о чем я тебе говорила, Рид - он был добр ко мне. Я, действительно, не ценила этого, пока не увидела, как обращались с Нэнси. Даже с Малышом. Хотя, с Селией обращались лучше всего. Ближе к концу я надеялась, что...

Она надолго замолчала.

- Надеялась на что? - спросил Мэттью, пытаясь вернуть ее внимание.

- Что у нас с Калебом могли бы сложиться такие же отношения, как и у них. Фелипе был не самым лучшим человеком. Если бы он был таковым, он бы не числился в друзьях Рафика, но... Селия любит его и, кажется, Фелипе испытывает к ней те же чувства. Он ее защищает.

- Хотите, чтобы я позвонил Слоан? - терпеливо спросил Мэттью.

Ее глаза стрельнули в него, и сузились с подозрением.

- Для чего?

- Для того, что вам требуется интенсивная терапия, мисс Руис. Весьма интенсивная.

В ответ она покачала головой, несомненно, забавляясь его откровенностью.

- Да пошел ты, Рид, - с улыбкой сказала она.

- Прошу. Продолжайте свой рассказ…

 

Глава 12

Открыв глаза и осознав, что наступило утро, мне понадобилось несколько минут, чтобы сориентироваться. Тревога, испытываемая мною в течение ночи, медленно отступала. Я не помнила, как погрузилась в сон - только как часами лежала на кровати, пытаясь придумать способ выбраться из моей ситуации, которая бы не потребовала вмешательства Калеба в мое спасение.

Комната, в которой я спала была красивой и чистой. Каждое утро, когда солнце только-только начинало заливать комнату светом, входила Селия, чтобы раздвинуть тяжелые шторы.

Я говорила ей о том, что вполне была в состоянии делать это сама, но она попросту игнорировала меня, продолжая заниматься своей работой.

- Ей запрещено с тобой разговаривать, - сказал Калеб, сидя на краю кровати.

Это была всего лишь наша вторая неделя пребывания в особняке, но он выглядел таким уставшим, словно и вовсе не отдыхал. Он жаловался на то, что не может всегда спать полностью одетым. Тем не менее, каждую ночь именно так он и поступал.

В течение первых нескольких дней, Калеб был рассеяннее, чем обычно. Да, он был жестоким. Он проверял мои возможности, обучая меня командам на русском языке, и действиям, которые мне следовало выполнять, когда я их слышала. Он настаивал на том, чтобы я ползала на четвереньках, звала его Хозяином, и, пропуская меня через череду унижений, заставлял меня побороть мою застенчивость. Но, несмотря на все это, он меня не трогал. Не настаивал на том, чтобы я была обнажена, и защищал меня тем, что не подпускал ко мне других.

Я знала, что он оставался со мной на ночь, потому как был в курсе, что без него меня мучили кошмары. Он спал в футболке и боксерах, и вроде был в состоянии спать рядом со мной, не прикасаясь к моему телу, но все это длилось ровно до тех пор, пока я не просыпалась от какого-нибудь кошмарного сна, и не сворачивалась рядом с ним калачиком.

Он меня успокаивал.

- Почему ей запрещено со мной разговаривать? - поинтересовалась я язвительным тоном.

Посмотрев на меня пару мгновений, Калеб ответил.

- Котенок, тебе, действительно, стоит пересмотреть манеру общения со мной. Только потому что ты еще до конца не оправилась после случившегося, не означает, что я не веду счет твоим оплошностям.

Он неотрывно смотрел мне прямо в глаза, пока я, наконец, не опустила взгляд в пол.

- Прости, Хозяин.

Он смотрел на меня со странным выражением.

- Пожалуйста, могу я узнать, почему ей запрещено со мной разговаривать?

- Селия не просто любовница своего господина, она еще и служанка. Думаю, это довольно типично. Я никогда не был с кем-то настолько долго, чтобы вникнуть в особенности отношений, но знаю достаточно, чтобы утверждать, что в этом есть некий смысл. Он может использовать ее не только для секса.

Должно быть, на моем лице отразилось негодование, потому что Калеб прижал палец к моим губам, лишая меня возможности заговорить. И хотя мне этого делать не следовало, и в добавок, это могло разозлить Калеба, но я все равно произнесла, - Ты не находишь это правило глупым? Лично мне это кажется противным.

- Поверь мне, порой разговаривать с тобой - вот что противно, - прокомментировал он, но улыбнулся.

Я улыбнулась в ответ. Придурок.

Странно, но я подумала о том, как сильно мне будет не хватать его после того, как он меня продаст. Мне вдруг стало интересно, станет ли он также скучать по мне, настолько, что даже возможно решит меня забрать.

Ты не принцесса и он не прекрасный принц, который пришел спасти тебя. Или ты забыла?

Вздох был ответом моему внутреннему голосу.

Я все чаще и чаще говорила сама с собой. Не то, чтобы мой внутренний голос сводил меня с ума, но он однозначно составлял мне дрянную компанию. Порой я почти забывала, что меня держали в плену против моей воли. Я никогда этого не делала, но иногда допускала подобную мысль.

По просьбе Калеба, Селия приносила нам завтрак и мы ели на террасе. Только он и я. Купаясь в лучах солнечного света, лакомясь свежими пирожными из рук Калеба, и попивая вручную выжатый апельсиновый сок, я думала - все не так уж и плохо.

Но конечно, порой было почти невозможно забыть о том, что я была пленницей Калеба. Из-за своих повреждений я все еще медленно двигалась. Синяки почти исчезли, но боль в плече и ребрах никуда не делась, напоминая мне о многом. Это казалось сдерживающим фактором против новой попытки побега. Кроме того это служило мне напоминанием о том, как быстро Калеб меня нашел. Но все же, это было по части Калеба думать о том, для достижения каких целей можно использовать боль.

Однажды утром, он оставил меня наедине с Селией, и вопреки здравому смыслу, я решила заговорить с ней. Избегая моего взгляда, Селия ходила по моей комнате, поправляла вещи, которые в этом не нуждались, и вытирала пыль.

Мне, на самом деле, было жаль ее. Она была красивой, и ее манера вести себя намекала на присутствие недюжинной внутренней силы, но тем не менее... она была рабыней. Я гадала, буду ли я хоть наполовину такой же грациозной, как она, когда, наконец, придет и мое время.

С некоторой надеждой, я отметила, что, судя по ее внешнему виду, ее не избивали. На ней не было синяков, и никаких признаков того, что она страдала.

Да. Мне оставалось надеяться только на это.

- Селия? - запинаясь, произнесла я ее имя, боясь как ее ответа, так и ее молчания.

Устремив на меня свой добрый взгляд, она вопросительно приподняла бровь. Это был не совсем ответ, но это было больше, чем я получала от нее раннее. Я решила, что в отсутствии Калеба, она могла бы со мной поговорить.

- Как долго ты здесь находишься?

Она смотрела на меня довольно продолжительное время до тех пор, пока мне стало не по себе. Этот вопрос не казался мне сложным, хотя, постепенно я хотела добраться и до них.

Наконец, ее губы изогнулись в кривой улыбке и она, коротко кивнула – лучше от ее ответа мне не стало. Посмотрев на меня улыбающимися глазами, она подняла шесть пальцев.

Мне хотелось накричать на нее за то, что она не отвечает мне словами, но я была уверена, что ни к чему хорошему это не приведет.

- Шеееееесть... месяцев?

Она замотала головой.

Я сделала глубокий, успокоительный вдох для следующего вопроса, - Лет?

Улыбнувшись, она кивнула.

Блять. Лет? Она была рабыней Фелипе целых шесть лет. У меня в это голове не укладывалось.

- Ты никогда не пыталась сбежать?

Очевидно, мой голос прозвучал слишком громко. Потому как ее взгляд тут же стал отчаянным, и она посмотрела на дверь, словно та сейчас распахнется и произойдет что-нибудь ужасное. Спешно приблизившись ко мне, она поднесла пальцы к моим губам.

Я была потрясена и стояла неподвижно, в ожидании, когда эта ситуация уляжется. Ее глаза сохраняли укоризненное выражение пока, она пятилась назад, мотая своей головой.

Она вышла из комнаты до того, как я успела извиниться, или задать еще один вопрос. Прекрасно!

- Да пошла ты, - прошептала я в никуда.

В течение нескольких минут после ухода Селии, я ожидала столкнуться с гневом Калеба, но никто не приходил. Калеб четко дал понять, что мне запрещалось покидать мою комнату. Поэтому я ждала... и ждала... и ждала.

Несколько часов спустя, я умирала с голоду, а боль в моем плече и ребрах с каждой минутой становилось все сложнее терпеть. Под конец, я рискнула и попыталась открыть дверь, но она оказалась заперта.

По прошествии времени, я прибегла к крикам и мольбам, обращенным к Калебу через дверь, чтобы он простил меня и дал мне мои лекарства. Я задумалась, не пристрастилась ли я к приему данных препаратов, но судя по тому, какую боль я испытывала, это было маловероятно. Мне нужны были эти гребаные таблетки. И еще мне нужно было поесть!

Конечно же, Калеб тоже об этом знал, и это его ненасильственное наказание было не менее жестоким.

Постепенно, на улице стемнело. Рыдая на кровати, я услышала, как кто-то отпирает мою дверь. Увидев, как Калеб входит в комнату, я зарыдала с новой силой.

- Ты готова?

Хныкнув, я кивнула.

- Да, Хозяин. Прости. Я больше так не буду.

- Ты всегда это говоришь, Котенок, но потом снова отказываешься следовать правилам, и мне приходится заново тебя наказывать. Разве я не говорил, что Селии запрещено с тобой разговаривать? - ворчал он.

- Да, Хозяин. Я помню, ты говорил. Мне очень жаль.

- Ну, если раньше тебе и не было жаль, то, по крайней мере, сейчас я в этом не сомневаюсь.

Сев на кровать, он протянул мне стакан с водой и несколько таблеток.

- Присядь и выпей.

Всхлипывая, я медленно села. Частично мои слезы были вызваны болью, но в этом присутствовала еще и некая доля стыда. Калеб был разочарован мною. Он рассказывал мне о правилах, объяснял их. Но я не слушала.

- Не могу поверить, что ты оставил меня так надолго. Это чертовски обидно, - плакала я.

- Оставить тебя был не мой выбор, Котенок. А твой, - сказал Калеб.

На удивление, он не кричал и не обещал возмездия, оставаясь абсолютно равнодушным. Мне подумалось, а может это его новый способ воздействия на мой разум?

- Где ты был? - спросила я, прежде чем успела себя остановить.

- Прямо сейчас? В кровати. Ранее, вне дома. У Фелипе есть лошади, а я на них никогда не катался, - улыбнулся он.

- Я тоже, - прошептала я.

Теперь, когда Калеб был рядом, я чувствовала себя спокойнее. Конечно, я была зла на него, но я жила ради этих моментов с Калебом. Я чувствовала себя защищенной. Я чувствовала себя в безопасности. Без него моя жизнь была под большим знаком вопроса.

Слегка улыбнувшись, он заправил выбившуюся прядь волос мне за ухо, - Может быть, когда ты поправишься, я смогу взять тебя с собой.

Казалось, что мое сердце вот-вот лопнет в груди, - Я так долго буду здесь? С тобой?

Встретившись с ясными голубыми глазами Калеба, я увидела в них тоску. Я отдала бы все, чтобы узнать, о чем он думает, но мне хватило ума не спрашивать его об этом.

- Возможно, Котенок. Посмотрим... - он замолчал.

- Посмотрим? - я пыталась разговорить его.

-Посмотрим.

Улыбнувшись, он продолжил гладить меня по волосам с такой безмолвной лаской, что я снова чуть не расплакалась.

- Ты голодна, Котенок? - прошептал он.

Склоняя свое лицо к его руке, и закрыв глаза, я пыталась удержать его, но знала, что это было не в моих силах.

- Да, Хозяин.

Затем мы поели; Калеб скармливал мне кусочки со своей тарелки. Странно, но я чувствовала себя... умиротворенной. После этого, он гладил мое израненное тело, пока я не уснула.

***

Я заснула, но меня снова посетил этот жуткий сон. Мой желудок казался тугим, раскаленным узлом, изнутри тянущим меня вниз. Я ворочалась и ворочалась, а узел становился только туже, раскаленнее и тяжелее.

Они удерживали меня на полу, и от них волнами исходил запах пива и сигарет. Их грубые руки оставляли на моей коже следы, пока они срывали с меня одежду, а звуки моего сопротивления тонули в равнодушных ушах.

Этот ужас воспроизводился в замедленной съемке, появляясь случайными вспышками того, что я до сих пор помнила, и чувствовала. После этого, мой кошмар начинал жить своей жизнью, больше не стесненный реально произошедшими фактами.

Я не могла им противостоять. Мои кулаки двигались медленно, не имея возможности ударить с полной силой. Мой голос был не громче шепота.

Один из них припечатывал меня к полу, пока второй целовал. Я звала кого-то на помощь, и не знала кого, но отчего-то была уверена, что это единственный человек, который поможет мне, если только я до него докричусь.

Я сопротивлялась изо всех сил. Мои руки были вялыми, а голос тихим... но я дралась. Я начала плакать.

Самое ужасное - это когда события во сне опять неожиданно менялись. Теперь они были быстрее, быстрее того, как это происходило на самом деле.

Калеб открыл дверь и спросил какого черта происходит, и руки, удерживающие мое тело, отпустили. Они зажались в угол за мной.

Получив свободу, я встала и побежала в его объятия. Обхватив его руками, я рассказала ему о том, что именно они хотели со мной сотворить. Они пытались все отрицать. Калеб приказал им закрыть свои рты.

Подняв меня на руки, он сказал им оставаться на месте, после чего, перенеся меня через грязную комнату, заваленную одеждой и надувными матрасами, укрыл в помещении, в котором я узнала его комнату. Поставив меня на ноги, он оглядел меня с головы до ног.

- Ты в порядке? - спросил он.

Я кивнула, смутно осознавая, что он начал водить пальцами по моему полуобнаженному телу в поисках каких-либо повреждений. Он казался довольным тем, что мне не причинили боли, и снова меня обнял.

- Что ты хочешь, чтобы я сделал? - спросил он.

Этот момент замедлился, и я посмотрела ему прямо в глаза.

- Убей их ради меня, - прошептала я.

- Они за все заплатят, - сказал он.

Его пальцы продолжили блуждать по моему телу, а мои руки крепко сжали его рубашку. Напряжение в моем животе из твердого превратилось в жидкое, и оно устремилось к моим бедрам. Узел развязался и теперь уже ощущался веревкой, протянутой от моих сосков к моему женскому началу. Когда он прикасался ко мне, веревка натягивалась, погружая меня в неимоверные, дикие и на удивление, желанные ощущения.

Убрав руки от его груди, я попыталась сорвать с себя блузу.

- Они могли сделать мне больно, если бы не ты, - сказала я.

Его глаза застыли на мне - в них плескалось потрясение и похоть. Своим телом он прижал меня к стене, а его горячее дыхание согревало и оставляло влажные следы на моей шее. Я хотела что-нибудь сказать, но его правая рука прикоснулась ко мне ТАМ, внизу, и меня словно парализовало.

Невидимая веревка внутри меня туго натянулась. С моих губ сорвался сладострастный крик.

Он прижался губами к моему уху.

- Не дразни меня, - прорычал он.

- Трахни меня, - был мой единственный ответ.

Протиснувшись руками между моими бедрами, он поднял меня у стены. За секунду справившись со своими штанами, он рывком проник в меня. Я отыскала его губы, чтобы отвлечь себя от его размера, и когда наши языки нашли друг друга, через меня прошел поток обжигающего тепла.

***

Громко простонав, я резко дернулась, и проснулась - я задыхалась, мое сердце колотилось, и в течение нескольких секунд я испытывала знакомое чувство, когда все мышцы моего тела сокращались и расслаблялись. Сомнений не осталась - я испытывала оргазм.

Лежащий рядом со мной Калеб поспешно сел и включил стоящую сбоку ночную лампу.

- Что случилось? - спросил он.

Я была потной и все еще втягивала в себя воздух большими глотками.

- Ты в порядке? - его голос был скорее раздраженным, и уставшим, чем каким-то еще.

Я кивнула.

- Плохой... плохой сон, - запиналась я.

Он смотрел на меня несколько секунд, и всего лишь его взгляд не давал мне до конца вырваться из моего сна. Я опустила глаза и мое дыхание, наконец, стало приходить в норму.

- Ты покраснела. Почему? - спросил он мягко и пригладил мои волосы назад.

- Я в порядке... мне... мне... просто снова приснился кошмар.

Мое дыхание выровнялось, и неожиданная пульсация между ног сошла на нет. Наконец успокоившись, я посмотрела в сторону Калеба. Он не отрывал от меня своих глаз.

- Почему ты так на меня смотришь? - спросила я.

Его брови сошлись, а на губах заиграла улыбка.

- Почему ты так на меня смотришь... Хозяин, - ответил он.

Прикусив губу, я отвернулась.

- Ох, Котенок, - прошептал он, все еще гладя меня по волосам, смахивая их с моего потного лба.

- Если бы твое состояние позволяло нам с тобой поиграть... я бы не упустил наш шанс. Но если тебе так хочется знать...

Наклонившись, он поцеловал меня в плечо.

- Я смотрю на тебя, потому что считаю тебя сексуальной.

Он поцеловал меня выше - ближе к шее.

- Твое личико разрумянилось, а твои волосы находятся в чудесном беспорядке.

Он поцеловал меня еще выше, на что я закрыла глаза и задержала дыхание.

- Почему ты прикасаешься ко мне? Разве тебе не... - спешно сказала я.

- Я не прикасаюсь к тебе. Я целую. Это разные вещи.

- Не для меня, - вздохнула я, мой голос был слишком тонким, никак не подходящим моему мнимому образу.

Мне бы хотелось звучать решительно и твердо.

- Значит... если я сделаю вот так, - сказал он у моей шеи, и, положив свою руку мне на грудь, стал слегка поглаживать ее через ночную сорочку.

- Это значит то же самое, что и это?

Он поцеловал меня в шею.

Мне было практически невозможно дышать и шевелиться. Он поглотил весь окружающий меня кислород.

- Прекрати, - сказала я и на этот раз мои слова прозвучали убедительно.

Он покручивал мой сосок, зажав его между большим и указательным пальцами с достаточной силой, чтобы эти ощущения отдавались у меня внизу живота.

- Пожалуйста, прекрати... Хозяин, - сказала я, сквозь зубы.

К моему удивлению, он, действительно, прекратил. Отклонившись назад, он смотрел на меня, казалось, целую вечность, но в реальности, это заняло всего несколько мгновений.

Каждый сантиметр моего тела пылал, а мое лицо, должно быть, стало темно-темно-красного цвета.

Он потер руками лицо, и простонал. Я откровенно нервничала, и хотела что-нибудь сказать, но не могла ничего придумать.

Внезапно, откинув простыни в сторону, он встал. Мои глаза тут же устремились к огромной эрекции, натянувшей ткань его боксеров.

- Возвращайся ко сну, - сказал он.

Подняв свои штаны, он стал поспешно их натягивать.

- Куда ты идешь? - спросила я, все еще продолжая нервничать.

- Тебе, мать твою, не стоит об этом волноваться, - сказал он и вышел за дверь.

Пребывая в состоянии шока, я смотрела, как он покинул комнату, и резко захлопнул за собой дверь, но этот шок был вызван еще и моим желанием сказать хоть что-нибудь, чтобы его остановить. Оставшись в одиночестве, я почувствовала, как во мне стало разрастаться чувство тревоги. Все, о чем я могла думать - это о своем сне и о том, как приятно мне было от того, что он меня целовал. Что со мной не так?!

Мне не пришлось слишком долго задаваться этими вопросами, или тем, как мое тело реагировало на его ласки. Потому как, дверь неожиданно распахнулась и в комнату зашел Калеб. Следом за ним зашла Селия, на которой не было ничего, кроме черных кружевных трусиков.

Аккуратно закрыв за ними дверь, Калеб не спешил встречаться с вопросом, который горел на моем лице неоновыми лампами: Какого хрена ОНА тут делает?

Очевидно, Селия спала. Ее волосы были распущены и слегка взъерошены. Стоя молча и прикрывая руками свою маленькую грудь, она не производила впечатления встревоженной, разве что немного стеснительной и любопытной девушки. Ее теперешнее поведение составляло разительный контраст с тем вечером, когда она доминировала над Малышом на глазах у целой толпы незнакомцев.

Я заглянула ей в глаза, и когда ее взгляд встретился в моим, на ее губах проскользнул намек на шаловливую улыбку.

- Опусти руки, - сказал Калеб на испанском.

Он говорил на нем не так хорошо, как на английском, но, тем не менее, против моей воли, меня это заинтриговало.

Селия тут же опустила свои руки по сторонам. Ее соски уже были твердыми.

Калеб вернул свое внимание ко мне, - Ты помнишь Селию, Котенок?

Когда я ничего не ответила, он рявкнул, - Отвечай мне!

Мы с Селией обе подпрыгнули от громкости его голоса.

- Да, Хозяин.

- Хорошо.

Он улыбнулся.

- Потому что она поможет тебе кое-что понять. Я не твой, чтобы ты имела право меня дразнить. Думаешь, я не заметил, как ты пытаешься мной манипулировать? Я придумал эту игру.

Я разинула рот. О чем он, на хрен, говорил?

- Манипулировала? Я не...

- Да! - гаркнул он низким голосом.

- В одну минуту ты прижимаешься ко мне, пытаясь... я не знаю. В следующую - ты говоришь мне... говоришь мне, чтобы я к тебе не прикасался.

Я хотела сказать ему, что он смешон. Каким образом мне полагалось манипулировать им, тогда как моя судьба была в его руках?

- Калеб, я...

- Замолчи. Просто смотри, - сказал он.

У меня во рту стало совершенно сухо, и меня окутало беспокойство, сжигая все мои внутренности. Я снова посмотрела в глаза Селии.

Она улыбалась, изгибая свои губы в кривой ухмылке. Эта улыбка предназначалась только мне. Это ошарашило меня.

Встав позади Селии, Калеб перекинул ее волосы на левое плечо, заставив ее вздрогнуть.

- Даже не думай отводить взгляд, иначе я придумаю, как наказать тебя - неважно, избита ты или нет, - сказал Он мне.

Я с трудом сглотнула.

Калеб вернул свое внимание к Селии, которая, казалось, слегка покачивалась в предвкушении его прикосновений.

Он проложил дорожку из поцелуев от ее плеча к шее, точно так же, как делал это со мной. Протяжно застонав, она запрокинула свою голову назад.

Я не могла поверить, что я наблюдала за этим.

- Тебе нравится? - прошептал он в мертвую тишину комнаты.

- Sí, Señor, - ответила Селия с придыханием.

Мой желудок скрутило и мне захотелось согнуться пополам, но я не могла оторвать глаз, когда потянувшись рукой, он накрыл ее грудь. Она вскрикнула, когда он стал мять ее, зажав между пальцами ее сосок.

Ее яркие соски были похожи на ягоды малины венчающие вершинки ее груди. Мое лицо пылало и во мне стало зарождаться что-то отдаленно знакомое и непрошеное.

Стоны Селии стали несколько громче. Сжав ткань его штанов в кулаках, она прижалась к Калебу своим задом.

Я была совершенно не готова к тому, когда свою свободную руку Калеб запустил ей в трусики и ее колени подогнулись. Все мое тело дернулось вперед, чтобы удержать ее от падения, но шарахнулось назад от боли. Оказалось, мои усилия были напрасными. Калеб держал ее крепко.

Он смотрел мне прямо в глаза, которые теперь были застелены туманом, и продолжал двигать своей рукой в трусиках Селии. Я испытывала злость... и страх... и физическую боль... и... и... жар. Я хотела обрушить на него все существующие проклятия, но не знала почему.

Его грудь вздымалась и опускалась быстрее обычного, я знала, что он был возбужден.

Внезапно, он толкнул Селию вперед на кровать, и, протянув свои руки, чтобы на них упасть, она приземлилась на мои колени. Я услышала, как треснула материя ее трусиков, и увидела, как Калеб вытащив одним резким движением то, что от них осталось, отбросил их в сторону.

- Повернись и раздвинь свои ноги, - сказал он хриплым голосом.

Селия постаралась подчиниться, и теперь я сидела в состоянии нескрываемого ужаса, так как ее голова покоилась на моих коленях. Калеб спустил свои штаны вниз, а его толстое достоинство подпрыгнуло вверх, словно ему тут было не место.

Не справившись с собой, я закрыла глаза.

- Не отводи глаза, мать твою, - ухмыльнулся он.

Я распахнула ресницы. На них повисли слезинки.

Наклонив голову между ног Селии, Калеб сказал что-то о том, как он обожает голые киски и зарылся лицом между ее бедер. После этого, Селия попала в небытие. Она стонала, а ее голова металась из стороны в сторону. Ее руки потянулись ко мне, и сжали ткань сорочки на моих бедрах. Я попыталась отцепить ее от себя, но эта сучка держалась крепко.

- Пожалуйста, - сказала она на выдохе.

- Пожалуйста. Позволь мне кончить.

Она повторяла эти слова, словно заклинание. Мое сердце стучало, как набат.

Самозабвенно отдавшись своему занятию между бедер Селии, Калеб совершенно меня не замечал, целуя и посасывая ее тело, постепенно пробираясь восходящими поцелуями к ее соску. Опустив руку, он, должно быть, направил в нее свой член, потому что Селия резко замерла. Ее лицо стало нелепого красного цвета, и она испустила возмутительный, в своей греховности, стон.

Калеб посмотрел на меня, в его глазах плескался огонь и голод.

Он прошептал, - Я мог бы точно также довести до оргазма ТЕБЯ. Если бы именно этого ты и хотела. И если бы ты не была такой лгуньей.

Прежде чем его слова успели просочиться в мое сознание, он схватил меня за затылок и поцеловал - мой рот тут же заполнился вкусом Селии и от этого во мне что-то оборвалось. Высвободившись из хватки Калеба, я так сильно ударила его по лицу, что у меня закололо ладонь.

Пока он не успел прийти в себя, я забежала в ванную комнату. Я задыхалась. Прислонившись спиной к двери, я пришла в ужас от мысли, что он ворвется сюда и обдумывала некоторые варианты дальнейшего развития событий, которые могли между нами произойти.

Я жалобно рыдала, вытирая рот свободной рукой, чтобы избавиться от вкуса Селии. Не то, чтобы этот вкус мне был совсем неприятен - большей частью, причиной моих действий служил тот факт, что он проник ко мне изо рта Калеба.

На меня обрушилась целая гамма эмоций, но почему одной из них было щемящее чувство предательства? Я не могла отрицать того, что мне было больно, но я не могла точно сказать почему.

Спустя пятнадцать минут, Калеб все еще за мной не явился. Приложив ухо к двери, я слышала их. Они все еще трахались. Я различала ее стоны и грубый тембр его голоса. Он что-то говорил, но я не могла расслышать его слов.

Я должна была радоваться тому, что он не был заинтересован в моем наказании, но я не испытывала радости. Во мне все еще присутствовало то знакомое, но нежелательное чувство, возникшее у меня ранее, разрастаясь в груди и вызывая во мне новый поток слез ревности.

Мысль о том, что я ревновала, разрывала меня на части, пока я лежала на кафельном полу. Почему я ревновала? К кому?

Не думаю, что я ревновала Калеба к тому, что он делал. У меня не было никакой причины придавать этому хоть маломальское значение. Никакой причины, кроме того, что чуть более месяца он пытался соблазнить меня, завоевать мое доверие, и старался вызвать во мне те чувства, которых я не испытывала... но для чего? Чтобы потом отвернуться от меня, и трахнуть другую?

А она! Вошла в мою комнату, изображая из себя подобие жертвы. На самом деле мне было ее жаль, но ровно до тех пор, пока я не увидела ее улыбку, пока она не показала мне, что в некотором смысле, она была лучше меня.

По моим щекам бежали слезы разочарования, и, несмотря на мои мысли об этой ситуации, мне до сих пор было больно.

Позже, когда слезы высохли, я, наконец, решила покинуть свое добровольное заточение и встретиться лицом к лицу с любым изощренным наказанием, которое, без сомнения, припас для меня Калеб. Я открыла дверь ванной комнаты.

Свет озарил темную комнату, и я почувствовала сильный укол в груди, увидев, как их переплетенные друг с другом тела лежали на - как мне раньше казалось - моей кровати. Я шагнула ближе. Очевидно, они оба были голыми, прикрывая нижние части своих тел тонкой простыней.

Лицо Селии все еще было красным, а ее губы выглядели опухшими от многочисленных поцелуев. Она казалась удовлетворенной. Калеб обнимал ее в своей собственнической манере, как будто не хотел ее отпускать, хотя я сомневалась, что она стала бы пытаться уйти.

Проглотив огромный ком в горле, я осмотрелась вокруг. И где мне полагалось спать? Я начала пробираться по комнате, зная что скорей всего, местом моего отдыха станет пол, но пока не соглашаясь на это условие.

Пройдя мимо двери в спальню, мое сердце помчалось вскачь от мысли, что дверь в комнату могла быть открытой. Снова посмотрев в сторону кровати, я увидела лицо Калеба в линии света, льющегося из ванной комнаты. Он мирно спал.

Положив ладонь на ручку двери, я задержала дыхание, когда слегка толкнув, дверь открылась.

Коридор освещался мягким сиянием, и у меня почти возникло чувство, что мы находились в отеле, и что моя дверь была единственной в этой части коридора, в конце которого я увидела перила и прямо над ними большой канделябр, свисающий с потолка.

Сделав шаг вперед, я ступила на мягкое ковровое покрытие, и на меня тут же напало непреодолимое желание помочиться. Какого черта ты делаешь?

Подкрадываясь, я стала дальше продвигаться по коридору, не имея понятия о том, что я была намерена сделать, когда достигну его конца. Дойдя до середины, я обернулась и посмотрела в сторону двери в спальню и внезапно, мой разум заполонили воспоминания о байкерах.

Я сразу поняла, что не убегу.

Сейчас, мне больше всего хотелось пройтись и осмотреться, но я не могла испытывать терпение Калеба больше, чем я это уже сделала. Я вернулась назад, и закрыла за собой дверь так же осторожно, как и открыла.

- Нашла что искала? - спросил меня хриплый мужской голос.

- Я ничего не искала, - ответила я, злостью придав моим словам больше остроты, чем хотела, и это изобличило мое чувство страха от того, что меня поймали.

Калеб вздохнул.

Я смотрела, как он высвободился от Селии и перекатился на свою сторону, чтобы встретиться со мной взглядом.

Простонав, Селия обняла мою подушку и продолжила спать.

- Иди сюда, - сказал он мягко, но я знала, что это была не просьба.

Демонстрируя уверенность, которую я не чувствовала, я пересекла разделяющее нас небольшое расстояние, и встала рядом с кроватью. Пока я стояла там, стараясь не стучать коленками, он оглядывал меня с головы до ног, и от одного этого взгляда, по моему телу разлилась непонятная теплота.

Протянув руку, он провел пальцами от моего локтя, до запястья, и прижался к его внутренней стороне губами.

- Ты ударила меня, - сказал Он.

Он посмотрел мне в глаза, и я сглотнула.

- Да, Хозяин, - прошептала я.

Я надеялась, что правильное обращение угодит ему.

Переплетя наши пальцы, он сильно сжал их. Я поморщилась.

- До тебя, я не знал ни одной женщины, которой бы сошло это с рук.

Из моих глаз покатились слезы. Я больше не могла притворяться храброй.

- Пожалуйста, не делай мне больно, - пробормотала я.

Он смотрел на меня спокойным взглядом, расплываясь в улыбке.

- Да тебе много и не понадобится, так ведь? Ты уже сломлена. Мне не доставит это никакого удовольствия.

Я протяжно выдохнула, не подозревая о том, что задерживала дыхание, и сделала еще один вдох.

- Тем не менее, я не могу оставить это безнаказанным.

Когда он это сказал, я непроизвольно сжала его руку.

- Чего ты боишься? - спросил он.

- Я же сказал, что не буду делать тебе больно.

По непонятной причине, мою грудь стали сотрясать рыдания, но сквозь них я сумела произнести, - Ты уже сделал мне больно, Калеб. Для чего ты это сделал? Для чего?

После продолжительного молчания, он ответил, - То, что между нами происходит... должно прекратиться. Мне это не нравится. Как бы смешно это ни звучало, я пытался сделать для тебя все проще. Я не могу забрать тебя, Ливви. Прекрати пытаться склонить меня к этому.

При звуках моего имени, мое сердце сжалось. Он помнил. Я даже не могла об этом мечтать. Для него это было таким же настоящим, как и для меня, еще чуть-чуть и я не смогла бы этого вынести.

Все его слова были правдой. Я пыталась манипулировать им с той самой ночи, как он рассказал мне о моем предназначении. С той ночи, когда я поняла, что я была не более, чем объектом, вещью, которую привезут в назначенное место и продадут.

Но с другой стороны, я не испытывала никакого чувства вины. Калеб хотел, чтобы я выжила, и я, мать его, делала все, что было в моих силах. Выбрав свою модель поведения, я осторожно следовала ей.

Для меня, Калеб был единственным способом выбраться отсюда, и я была настроена сделать все, что угодно, лишь бы склонить его на свою сторону. Но то, чего я никак не могла ожидать - так это того, что мои чувства к нему станут настолько глубокими.

- Я даже не знаю, что сказать, - наконец, ответила я.

Он грустно улыбнулся, - Ничего и не говори. И мне не следовало. Просто ложись в кровать.

Мое лицо исказилось от шока.

- Я не буду спать с вами двумя, - безапелляционно заявила я.

- Кроме того, ты же голый.

Его смех походил на низкий рокот, что заставило меня почувствовать себя капризным ребенком, но мне было плевать.

Он сел и простынь с трудом скрывала его пробуждающийся пенис. Положив свои руки мне на бедра, он нежно притянул меня к себе. В моем животе стало растекаться тепло и, посмотрев за его голову, я увидела спящую Селию.

Когда он заговорил, его дыхание ласкало мой живот через тонкую материю сорочки, - Это не просьба, Котенок.

Только я хотела было сказать, что считаю неправильным спать рядом с Селией, как его губы сомкнулись вокруг моего торчащего соска, и невероятно сильный внутренний толчок ускорил мой пульс, наполняя мое лоно возбуждением. Он быстро отпустил меня, но его цель была достигнута.

Влажность, оставшаяся от его рта, продолжала делать мой сосок твердым с каждым соприкосновением воздуха. Казалось, что мое дыхание стало затрудненным, но внешне Калеб выглядел спокойным и держал себя под контролем.

- А сейчас, - сказал он, едва не зарычав мне в ухо, - ты ляжешь в постель или предоставишь мне причину помучить тебя тысячей способов, от которых не испытывают лишь физической боли?

Я хныкнула.

Он начал подталкивать меня к кровати, но я, упершись пятками в пол, мягко демонстрировала свой отказ.

Калеб глубоко вздохнул. Я знала, что тем самым я испытывала его терпение на прочность, но уступать не собиралась.

- Пожалуйста, сделай так, чтобы она ушла, - прошептала я.

- А разве это не будет противно? - поддразнил он меня, ссылаясь на прошлый наш разговор, и не сдержавшись, я улыбнулась.

Он смотрел на меня некоторое время, после чего игриво закатил глаза и крикнул, - Селия!

Я подпрыгнула.

Дернувшись, Селия проснулась, потирая руками свои заспанные глаза.

- Sí, Señor? - спросила она спросонья, встревоженным тоном.

- Возвращайся к себе комнату.

 

Глава 13

Несколько минут Мэттью сидел в абсолютной тишине, пытаясь переварить услышанное. Что он мог сказать? История не несла в себе какой-либо важной информации, но у него, определенно, разыгралось любопытство касательно Калеба и того, каким человеком он был.

Калеб казался весьма противоречивой персоной. По мнению Мэттью, данные противоречия не оправдывали его действий, но сидя в палате Оливии, и изо всех сил стараясь игнорировать дрожь возбуждения, которое он испытывал всякий раз, ерзая на своем месте и думая о Слоан, он гадал, были ли у него какие-нибудь схожие черты с этим человеком. С какой стороны ни посмотри, эта мысль была малоприятной, но она имела право на существование. Ему стало любопытно.

Во время повествования Оливии, он вспомнил их предыдущий разговор о том, рождаются ли люди монстрами, или все-таки становятся таковыми. Он верил во второй вариант, так же, как и Оливия, но у Мэттью были проблемы с пониманием постулата о том, что жестокостью из детства можно оправдать жестокость в поведении взрослого человека. То же самое обстояло и с похотью.

В случае с Мэттью, он чувствовал, что ему следовало подчинить свою потребность к сексуальному доминированию и унижению. Его желания брали свои корни в его прошлом, когда он заботился о слабой женщине, кроме того вербально и физически унижаясь перед еще более слабым, чем он сам, мужчиной. То, что Мэттью стал решительным и уверенным в себе человеком, было благословением, но его потребность, время от времени, испытывать насилие над собой было проклятием, с которым он боролся в каждых романтических отношениях, которые у него были.

Мэттью задумался о том, если бы они с Калебом оказались в жизненных ситуациях друг друга, стали бы они другими людьми, нежели являлись сейчас? Стал бы Мэттью похитителем? И испытывал бы Калеб потребность в подчинении вместо доминирования? Или некоторые аспекты личности укоренились в них с самого рождения?

Громкий писк ноутбука вырвал Мэттью из его мыслей. Он получил сообщение от агента Уильямса. Возможно, было невежливо открывать его прямо сейчас, но он был рад внезапному отвлечению и к тому же, входящая информация могла быть важной.

- Извините. Мне нужно прочитать это сообщение, - сказал Мэттью.

- Можешь сказать мне, что в нем? - спросила Оливия.

Казалось, ей тоже нужно было чем-нибудь отвлечься. И пока он, прокручивая сообщение, просматривал отрывки информации, его брови хмурились, а губы изгибались, придавая лицу разное выражение, в зависимости от того, что он читал.

- Думаю да. Было бы неплохо, если бы вы смогли добавить что-нибудь новое.

- Я могу попытаться, - сказала она, и тут Мэттью понял, что он ей верил.

Он по-прежнему был твердо уверен в том, что Оливия страдала от Стокгольмского Синдрома, но это не означало, что она пыталась помешать его работе.

- Дмитрий Балк пошел на многое, чтобы скрыть свое прошлое. Согласно полученной информации, до 1988 года его звали Владэк Рострович. По неподтвержденным данным, он был мелким торговцем оружия из России, - сказал Мэттью.

- После 1988 года он исчезает, а через десять лет появляется под фамилией Балк. В 2002 году его компания приобретает статус Открытого Акционерного Общества и буквально за одну ночь он становится миллиардером.

- Что это значит? - спросила Оливия.

- Не могу сказать наверняка, - ответил Мэттью.

Он не мог предоставить Оливии все детали сообщения. Ей не следовало знать обо всем этом. Однако, он надеялся, что открыв ей некоторую информацию, он подтолкнет ее рассказать те подробности, которые она либо скрывала, либо не знала об их существовании.

Согласно сообщению, Мэттью предположил, что Пакистан, так же, как и большинство граничащих с ним государств, в восьмидесятые годы, получал оружие от российских торговцев. Это было наиболее вероятным объяснением пересечения путей Рафика и Владэка.

На мгновение, Мэттью подумал о том, что ссора между ними двумя могла быть связана с продажей оружия врагам Пакистана, но казалось, что данный вопрос не мог оправдать мести, охватившей в своем временном масштабе целых двадцать лет. Это должно было быть чем-то личным.

По крайней мере, сейчас у Мэттью были временные рамки того, когда этот инцидент мог произойти. К тому же, учитывая факт похищения Оливии с целью дальнейшей продажи в рабство, но никак не оборота оружия или наркотиков, в этом паззле недоставало большого куска.

- Калеб когда-нибудь упоминал о том, по какой причине Рафик хотел смерти Балка?

Слегка склонив голову набок, Оливия подняла глаза к потолку, как будто ответ на заданный вопрос был написан именно там.

Мэттью подумал, что так можно было описать поведение человека, пытавшегося о чем-то вспомнить. Он нашел интересным тот факт, что, несмотря на все различия между людьми, у них наблюдались общие черты.

Наконец, Оливия ответила.

- И да и нет. В ту ночь, когда Калеб рассказал мне о том, что он..., - внезапно она стала грустной.

- В чем дело? - спросил Мэттью.

- Думаю, ты прав, Рид, - ответила она несколько грубым голосом.

- Мне понадобится интенсивная терапия.

- Мне жаль, - сказал он, и это было чистой правдой.

- Мне тоже, - прошептала она и сделала глубокий вдох.

- Во всяком случае, в ту ночь, когда Калеб рассказал мне о своих планах продать меня, он упомянул о том, что Балку нужно было заплатить за то, что тот сделал с матерью и сестрой Рафика. По-видимому, он что-то сделал и Калебу. Я помню это, потому как позже задавалась вопросом, не был ли он связан со шрамами, покрывающими спину Калеба.

- И как? - спросил Мэттью.

Снова замолчав, она отвела взгляд.

- Нет. Он сказал, что это было дело рук человека по имени Нарви. Он мало что рассказал - только то, что именно он избивал Калеба, когда тот был моложе. Еще он сказал, что его жизнь была сущим адом, пока... его не спас Рафик.

Мэттью записывал каждое слово, надеясь, что в скором времени все кусочки головоломки сложатся воедино. Каждая деталь была значимой, в то время как по отдельности они не имели смысла, однако сложившись в полную картину, могли привести его к разгадке. Именно это он и любил. Это все, ради чего он жил - собирать паззл.

- Он что-нибудь еще говорил? О том, кем был Нарви? Когда это было?

Оливия замотала головой, - Сожалею, но нет. Знаю только то, что когда это происходило, Калеб был младше меня.

- Откуда вы знаете?

- Он сам мне сказал. Ближе к концу мы... мы стали очень близки, Рид. В последний раз, когда ты пришел сюда сразу же после ухода Слоан, я испугалась, что все это было плодом моего воображения. Я боялась, что то, что я испытывала к Калебу было моим способом выживания. Тогда я думаю обо всем, что он мне говорил. О том, как многие дразнили его за то, что он был мягок со мной, и я... я не считаю, что я все это придумала. Это по-настоящему. Чувства, которые я испытываю к нему настоящие, - сказала Оливия.

- Так или иначе, я не могла тебе сказать.

Мэттью пожал плечами, - Моя работа заключается в расследовании дела, а не в определении подлинности ваших чувств. Я не говорю о том, что ваши чувства не имеют значения, просто никто кроме вас не сможет ответить на этот вопрос.

- Я знаю, Рид. Просто...

- Я понимаю, мисс Руис, - сказал Мэттью.

- В самом начале моим приоритетом было выслушать ваш рассказ и привлечь виновных к ответственности. Теперь же это дело приняло гораздо большие масштабы, нежели я или мое начальство могли предположить. Я не хочу задеть ваши чувства или игнорировать их, но ключевым моментом в этой ситуации является то, что кто-то должен остановить проведение аукциона. Все остальное не имеет значения, - сказал Мэттью.

За последнюю неделю он много говорил с Оливией. Он узнал некоторые детали, но приведут ли они к аукциону, до сих пор оставалось неизвестно. К счастью, теперь для этих целей ему назначили рабочую группу.

- Почему бы вам не рассказать мне остальное?

Снова уставившись в никуда, Оливия кивнула.

- Да, почему нет…

***

Моя привязанность к Калебу становилась все сильнее, но дело было не только в этом. Я уже могла предугадывать его потребности и стала понимать, что же скрывалось за его таким частым молчанием.

Порой, он бывал жестоким, и тогда я изо всех сил старалась выполнять каждую его прихоть настолько безукоризненно, насколько могла. Иной раз, он казался удовлетворенным только оттого, что я была рядом с ним, что делало нашу жизнь похожей на повседневную рутину.

Калеб любил читать, но когда я спрашивала, он никогда не говорил мне, о чем именно были его книги. После того, как я упомянула ему о том, как мне самой нравилось это занятие, он презентовал мне Гамлета, Шекспира.

Я подумала, что это было ироничным - он подарил мне историю об одержимости человека идеей мести и о том, каким образом эта самая идея буквально отравила всех вокруг. Он не нашел в этом ничего забавного, но все же позволил мне ее сберечь. Я не понимала значения этого поступка.

Я много думала о той ночи, когда на моих глазах он занялся сексом с Селией. Это было болезненным воспоминанием по многим причинам, но самым ужасным казалось изводящее меня чувство ревности.

В независимости от обстоятельства, я всегда считала, что когда Калеб был рядом со мной, мне было лучше, чем когда его не было. Я тосковала не только по его физическому присутствию, но и по нему самому.

Через несколько недель после инцидента с Селией, я, наконец, освободилась от всех пластырей и бондажей. Боль в ребрах время от времени давала о себе знать, но эта была уже не та острая боль, заставляющая мое дыхание сбиваться.

Открыв свои глаза, я увидела, что в комнате все еще было темно, но пробивающийся свет говорил о том, что наступило утро. Селия пока не явилась выполнять свои ежедневные обязанности. Зевнув, я потянулась, стараясь не задеть спящего рядом Калеба.

Мои кошмары являлись мне уже не так часто, но каждый раз, когда Калеб спал не в моей комнате, я жутко пугалась темноты и не могла уснуть. То же самое произошло и прошлой ночью, отчего я стала снова и снова громко выкрикивать его имя, пока он со злостью не открыл дверь, одетый только в свои боксеры и не спросил меня, какого хрена я ору. Как только я увидела его, я испытала небывалое облегчение. Подбежав к нему, я обняла его. Прижав свое лицо к его груди, я тут же окунулась в безопасность и комфорт. Он казался раздраженным, но утерев мои слезы, он сказал мне возвращаться в кровать, и он остался на всю ночь. Я знала, что утро повлечет за собой перемену в его отношении ко мне, и я пока не была готова это принять. Что было само по себе смешным, ведь поначалу я ненавидела темноту.

В те первые недели моего заточения, я сильно изнывала от желания увидеть солнце и ощутить его лучи на своем лице. Но внезапно, все стало совсем наоборот. В темноте, мой Хозяин сбрасывал свою защиту и снова становился Калебом.

Он не исправлял меня. Не наказывал, и не отталкивал меня в эмоциональном плане. Калеб обнимал меня, пока мои ночные кошмары не оставались позади. Он говорил мне, что я прекрасна, и что со мной все будет хорошо. В темноте он соблазнял меня. И я не хотела, чтобы это когда-нибудь заканчивалось.

Медленно повернувшись к Калебу, я уставилась на его спину. Я и раньше видела его шрамы, даже целовала их, но он никогда не давал мне пристально их рассмотреть. Пока его глаза были крепко закрыты, и он делал глубокие вдохи, я воспользовалась ситуацией, чтобы удовлетворить свое растущее любопытство.

Даже в тусклом свете я смогла различить толстые линии, сплошь покрывающие его загорелую кожу. Они выглядели почти как свежие шрамы, но я знала, что они уже давно зажили.

Не в силах сдержаться, я потянулась и провела кончиками пальцев по одной из линий, идущей от плеча до середины спины. Застонав, он слегка заворочался, и я одернула руку. Подождав несколько нетерпеливых секунд на случай, если он проснется, я увидела, что он продолжил свой сон, и вернула руку на прежнее место. Там его кожа бугрилась, и меня шокировало, как много на ней было этих шрамов.

Откуда они у тебя?

Придав мне смелости, мое любопытство позволило мне провести раскрытой ладонью по всей его спине. На ней были десятки и десятки шрамов.

Кто сделал это с тобой? Поэтому ты сейчас такой?

Недолго думая, я придвинулась ближе и прижалась губами к его израненной плоти.

Калеб был мягким - мягче, чем я ожидала, учитывая твердые рубцы. Короткие, невидимые светлые волосы стали щекотать мои губы, и я улыбнулась.

Я никогда не была настолько близка к мужчине, как у меня это было с Калебом.  Все с ним было для меня открытием. И пусть, большая часть моих открытий в Калебе была ужасающей, но иногда... иногда я обнаруживала его мягкость.

Задержавшись над его обнаженной кожей, я приникла ближе, наслаждаясь им.

Он больше никогда не просил меня прикоснуться к нему. Я подумала о том разе, когда он предложил мне это сделать. Тогда я сомневалась. Я ненавидела его. И к своему удивлению, я поняла, что больше не ощущала той неприязни. Я испытывала к нему так много чувств, и да, ненависть была в их числе, но там присутствовало что-то еще, намного сложнее этого простого чувства.

Калеб собирался продать меня. За это я ненавидела его. Что до остального… Я была поражена, осознав, что, наверное, могла бы простить его. Я сражалась с этой мыслью каждый день, и при каждой возможности, повторяя себе, что это разрушит не только меня, но... и мое сердце. Мое сердце, независимо от моей логики сохранило местечко для моего мучителя и моего утешителя.

Потерявшись в мыслях, я продолжала гладить спину Калеба, когда он резко вздохнул и шлепнул себя по плечу, чуть не задев меня. Съежившись, я издала испуганный писк. Резко повернувшись, он схватил меня за руку, которой я его гладила. Мы уставились друг на друга, я - широко открытыми и испуганными глазами, он - озадаченными и немного злыми.

- Что ты делаешь? - спросил он с подозрением.

Он держал мою руку так, словно только что вытащил ее из пресловутой вазы с печеньем - и что я могла сказать - почти так оно и было.

Беззастенчиво освободив свою руку из его хватки, я спросила, - Что случилось с твоей спиной?

Посмотрев на меня так, словно я сказала что-то неприличное, он снова уронил голову на свою подушку и смачно зевнул.

- Знаешь, Котенок, когда я впервые решил тебя так назвать, я не понимал, насколько точным будет мой выбор.

Прочитав на моем лице недоумение, он продолжил.

- Любопытство сгубило кошку.

Он улыбнулся, но я не думала, что это было так уж смешно.

Шутки о том, что может убить меня. Неа - не смешно.

- Ты перестанешь задавать вопросы, если я тебе отвечу? - сказал он и потянулся.

Я старалась не отвлекаться на его почти обнаженное тело и нешуточный утренний стояк.

- Для чего мне продолжать спрашивать, если у меня есть ответ?

Сказав это, я смело улыбнулась, когда он впился в меня взглядом.

- Правильнее было бы спросить: чего ради я с тобой вожусь?

Я понимала, что он хотел надо мной подшутить, но этими словами он добавил ситуации еще больше неловкости. Мы оба знали, почему он возился со мной и ответ на этот вопрос был препоганым. Я уже хотела ему соврать, сказав, что мне вообще-то и не очень интересно, но в комнату вошла Селия с завтраком.

Селия... на удивление, отношения между нами не были натянутыми. Ее не очень то и радовало видеть Калеба, воспользовавшегося ею и отправившего ее восвояси, но на следующее - после случившегося - утро, когда Селия вошла к нам, она сделала вид, что ничего не произошло. А в один из дней, когда Калеб провел ночь вне моей комнаты и соответственно, на утро его еще не было, я снова попыталась с ней заговорить.

На самом деле, она даже казалась несколько напуганной, когда схватив ее за руку, я задала ей вопрос, что же означала та ее улыбочка.

- Пожалуйста, не обижайся на меня, - сказала она, и я, почувствовав себя несколько мерзко, отпустила ее.

- Он привел меня для тебя, - продолжила она.

Выражение ее лица давало мне понять, что она считала меня полной тупицей, раз я не понимала этого, хотя, судя по всему, так оно и было.

- Что значит, для меня?

- Он заботится о тебе. Заботится так, как бы мне хотелось, чтобы мой Хозяин заботился обо мне, - сказала она грустным и задумчивым голосом.

- В некотором смысле, я была рада, что ты завидовала мне - это было видно по твоему лицу. И мне было приятно поменяться с тобой местами, потому как все это время я завидовала тебе.

Она поразила меня - я никогда не думала о том, что она мне завидовала. Я никогда не считала свое положение достойным зависти.

После того, как Селия завершила свои утренние приготовления, мы с Калебом остались лежать в кровати - только мы вдвоем. С каждым днем, с каждой неделей, это чувство становилось все более и более комфортным.

У меня все еще не было возможности убедить его позволить мне осмотреть особняк - как называл его Калеб - но в его сопровождении я иногда выбиралась на террасу. От открывающегося вида захватывало дух.

Оказалось, что это была типичная вилла в испанском стиле, окруженная пышными лугами, распростертыми у подножия особняка, и цветущими кактусами, расставленными в огромных керамических горшках, установленных на испанской плитке, и украшающей причудливую террасу.

Я мечтала жить в таком месте, как это. Хотя, в своих мечтах я никогда не была пленницей. Н-да.

- Завтракаем на террасе? - спросила я с большим энтузиазмом, чем требовалось.

Он улыбнулся.

- Тебе кажется, что мы на отдыхе?

Я почувствовала в груди острый укол, когда он поддразнил меня. Думаю, мне это уже начинало нравиться. Не сами поддразнивания, а то, как он при этом улыбался.

- Это вряд ли, - смущенно ответила я.

Снова потянувшись, он закинул руки за голову, после чего посмотрел на меня с недоверием. Его губы растянулись в широкой улыбке.

- Ты... целовала меня утром?

Мгновение и мое лицо вспыхнуло, окрасив меня как минимум в восемь различных оттенков красного. Я изо всех сил сдерживалась, чтобы устоять перед желанием зарыться лицом в подушку.

Убейте меня. Убейте меня, сейчас же!

Я не могла говорить, просто решительно замотала головой, но судя по его глазам, он знал о том, что я лгала.

- Да. Целовала.

На этот раз его поддразнивания были несколько болезненными. Мне, действительно, было стыдно, и я знала, что он это так просто не оставит, на мои глаза набежали слезы.

- Нет, не целовала! - возразила я на выдохе, и почувствовала, как по моим щекам покатились теплые слезы.

Закатив глаза, он приподнялся и сел. Положив палец мне под подбородок, он приподнял мою голову выше.

- Да ладно? Слезы, Котенок? Ты поцеловала меня. Смею добавить, без моего разрешения. Разве это не я должен плакать? - сказал он.

Он громко рассмеялся, и на этот раз я зарылась лицом в подушку.

- Ой, да ладно тебе! - сказал он раздраженным тоном и устроил свое лицо рядом с моим.

- Так уж и быть, сделаю вид, что не заметил.

Медленно подняв голову и утерев свои слезы, я прошептала, - Обещаешь?

Он обернул руку вокруг моей талии, и, прижав к себе, перевернул меня на спину. Очарованная его действиями, я просто смотрела на него.

- Конечно, нет, - ответил он.

Я осторожно попыталась отодвинуться, но он вдавил меня своим весом в матрас.

- Пора бы тебе уже знать, что я всегда получаю то, что хочу.

Пока я смотрела в его загадочные голубые глаза, мне было трудно игнорировать чувственную линию его подбородка. На нем проступила еле видимая утренняя щетина. Его волосы были взъерошены от сна и хотя - как я думала - это должно было придать ему нелепый вид, его это делало еще более привлекательным. Калебу шло все, даже утренняя прическа. Но, несмотря на красоту, лежащего на мне мужчины, все-таки между нами стояла одна штуковина... в буквальном смысле слова. Между моих бедер он был невероятно твердым.

- И чего же ты хочешь? - мягко спросила я.

Казалось, мы не отрывали взгляда друг от друга целую вечность. Он смотрел на меня так, как никогда прежде. Я не хотела давать этому взгляду ни названия, ни относить его к какой-либо категории. Я была более, чем счастлива быть предметом его внимания, особенно, когда он смотрел на меня вот ТАК.

Медленно, я подняла руки к его лицу. Я ничего не могла с собой поделать. Я знала, каким он мог быть мягким, и не хотела сопротивляться своему желанию почувствовать его.

Казалось, он опешил от моего прикосновения, и с его лица сползла игривая улыбка. На краткий момент наши глаза встретились, и своими пальцами я ощутила легкое мотание его головы, после чего впилась в его губы с такой силой, что мы оба издали болезненный стон.

Мой мозг разжег синапсами все части моего тела, распространяя огонь по всей моей коже, и сосредотачиваясь у меня между ног. Его язык молил впустить его внутрь, и я открылась ему. Мои руки зарылись в его волосы. Он простонал мне в рот, и мой обращенный к нему голод взорвался в том месте, о существовании которого я узнала совсем недавно.

Мне стало немного не по себе, когда он, потянувшись вниз, задрал мою сорочку. Не думаю, что я была готова к этому.

Раздвинув мои ноги свои телом, он устроился между моими бедрами. Его член был невероятно твердым. Я хотела что-нибудь сказать, как-нибудь воспротивиться, но когда я почувствовала его жар у моей влажности, я могла поклясться, что услышала наше обоюдное шипение.

Оторвавшись от моих губ, он впился своим горячим ртом в мою шею, посасывая ее. Откинув голову назад, я потонула в ощущениях блаженства и боли, в ощущениях, которые стали еще острее, когда этот сукин сын укусил меня. Громко вдохнув, мои руки инстинктивно сжали его волосы в кулаках, и я оттянула его назад.

- Больно! - сказала я сквозь сжатые зубы.

Вытащив мои руки из своих волос, он завел их над моей головой, удерживая левой рукой.

- Думаешь, я не знаю? - сказал он.

Его лицо исказило безошибочное чувство похоти, своей глубиной придавая ему дикость. Я была немного напугана, но мое желание к нему не давало мне об этом задумываться.

Я вновь притянула его губы к себе. Мое сердце бешено колотилось в груди, разнося поток жидкого огня по моим венам, и сжигая меня изнутри. Внезапно, его прикосновения стали мягкими, а его поцелуи нежными, отчего мне снова захотелось плакать.

- Ты такая влажная... мой член покрыт твоей влагой, - прошептал он в мой рот.

Я громко простонала от его слов, и поняла, что мой мозг принял решение.

- Займись со мной любовью, - ответила я.

Мой голос звучал чужим даже для моих собственных ушей. Его сердце билось очень сильно, а его член пульсировал у моей плоти.

Сделав глубокий, дрожащий вдох, он уронил свой лоб на мое плечо. В тишине мой голод конфликтовал с моим возрастающим чувством стыда при мысли, что он мог сказать что-нибудь жестокое или озвучить какую-нибудь глупую шутку. Это убьет меня.

Наконец, подняв голову, он посмотрел на меня. Я не могла понять выражения его глаз. В них было так много всего и сразу: нужда, злость, смущение и что-то еще.

- Блять, - выругался он.

Его плечи поникли, и я забеспокоилась, что именно сейчас он собирался сказать что-то такое, от чего мне захочется заползти внутрь себя и умереть. Я хотела что-нибудь сказать, возможно, нанести упреждающий удар, вроде, 'я просто пошутила', но я не могла произнести ни слова.

Затем, к моему облегчению, он отпустил мои руки и спустил лямки моей сорочки с плеч, открывая мою грудь.

- У тебя самая красивая грудь.

По моему телу пробрался жар, и мои соски затвердели.

- Спасибо... - неуверенно ответила я.

- Пожалуйста, - улыбаясь, сказал он, и сомкнул губы вокруг моего жаждущего соска.

Я попыталась обнять его руками, но они запутались в лямках сорочки. Превозмогая целый поток чувств, я сильно сжала свои бедра, в попытке притянуть Калеба ближе к моему телу, пока я извивалась под его уничтожающими ласками.

Он пососал и укусил один сосок, после чего принялся за второй, не оставив без внимания ни один миллиметр кожи между ними. Закрыв глаза, я поплыла в море удовольствия, желания и боли.

Кажется, я люблю тебя.

Эта мысль ворвалась в мой разум, словно безжалостное торнадо, умоляя произнести ее вслух, но я не могла, наверное, не могла. У меня было ощущение, что я кончу еще до того, как он окажется внутри меня, и до того, как он даже прикоснется ко мне ТАМ. Я балансировала на грани, что ощущалось до раздражения прекрасно.

Скажи! Кажется, я люблю тебя.

Просунув руку между нашими телами, он спустил свои боксеры, освобождая свою эрекцию.

О, Боже мой! О, Боже мой!

- Подожди, - сказала я, задыхаясь.

Калеб остановился.

- Что? - спросил он.

Казалось, что он, на самом деле, был весь во внимании.

- Будь нежным, хорошо? - прошептала я, отдавая себя ему на милость.

Его взгляд стал испепеляющим. Словно он хотел разорвать меня одними зубами, и, наверное, я бы ему это позволила.

- Не волнуйся, Котенок. Я не собираюсь тебя трахать, - сказал он, послав мне печальную улыбку.

И прежде чем я успела спросить, какого хрена нет, он раздвинул своим горячим стволом мои половые губы, и начал тереться твердым членом о мой набухший клитор. Меня парализовало. Из моего рта стали вырываться отчаянные, хныкающие крики, и мои бедра стали инстинктивно двигаться вперед и назад у его горячей плоти. Я собиралась кончить, и это должно было быть потрясающе.

Он двигал своим членом вверх и вниз по чувствительной точке в вершине моего лона, и все, что я могла делать - так это изнывать, стараясь выпутать свои руки из долбаной сорочки, чтобы прикоснуться к нему.

Его губы блуждали по моему телу и остановились в основании моей шеи. Он снова укусил меня, и на этот раз, я к нему прильнула.

- Тебе приятно, зверушка? - спросил он, пропитывая свой голос самонадеянностью, но мне было все равно.

Я неистово закивала и посмотрела на его губы.

Своими губами он ласкал мои, все это время, не сбиваясь с выбранного ритма ласки моего клитора.

- Я хочу услышать, как ты это скажешь. Скажи мне, что тебе приятно. Скажи мне, как сильно ты хочешь, чтобы твоя маленькая киска кончила.

О. Боже. Мой!

Внезапно, каждый мускул моего тела напрягся. Вход в мое тело начал сокращаться, сжимая то, чего там не было. Мое сердце помчалось вскачь, а мои руки запутались в простынях, пока мои ноги со всей силы стискивали Калеба.

Из моего тела стал беспорядочно вырываться оргазм, захлестывая все на своем пути, и ошеломляя меня настолько, что по моему лицу покатились слезы.

- Я люблю тебя! - выкрикнула я.

Не справившись с собой, я продолжала плакать, даже когда горячее семя Калеба брызнуло на мою киску и живот. Тяжело дыша, он сжимал свой член, выплескивая на меня все, что у него было. После чего, схватив меня за задницу, и еще сильнее прижав к себе, снова нашел своими губами мои губы, и целовал меня до тех пор, пока мы оба не успокоились. Несколько секунд спустя, Калеб осторожно навалился на меня.

 

Глава 14

Калеб знал, что его вес, должно быть, давался Ливви нелегко, но он пока не был готов столкнуться лицом к лицу с этой новой и весьма провокационной ситуацией. Он полагал, что в порыве страсти - особенно для представительниц женского пола - было обычным делом выкрикивать ничего не значащие слова, но он не мог сказать наверняка, потому как ничего подобного с ним раньше не случалось.

Она сказала, что любит его, произнеся эти слова во время очень сильного оргазма, однако факт оставался фактом.

Даже сейчас он чувствовал тепло и влажность ее слез на своем плече. Она не рыдала и не плакала. Более того, то, как она водила по его бедру кончиками своих пальцев говорило об ее удовольствии, если не об удовлетворении. Внезапно испытав желание положить конец своему дискомфорту, возникшему как от его мыслей, так и от ощущения жара и липкости, он поерзал, чтобы освободить себя от Ливви.

Она издала несколько протестующих звуков, пока он выпутывался из ее объятий, стирая следы своего семени ее ночной рубашкой с низа своего живота. Она сморщила свой носик, как будто это было самой отвратительной вещью, которую она когда-либо видела, но он оставил это без комментариев.

Ему не нравились бушевавшие в нем чувства. Он прокручивал этот инцидент в голове, пытаясь найти тот самый момент, когда лишился контроля, попав под чары девушки, которой полагалось быть егопленницей. Она была практически обездвижена, но, тем не менее, было невозможно игнорировать ту власть, которую она обрела над ним своими большими, невинными глазами и пухлыми, дрожащими губами.

Натянув боксеры, он сел на край постели, пытаясь сообразить, что бы ему сказать. Услышав ее удовлетворенный вздох, он почувствовал тепло ее щеки, прижавшейся к его спине, и распространившей покалывание по всему его телу. Она слабо обернула свои руки вокруг его талии.

- Пожалуйста, не надо, - прошептала Ливви у его спины.

- Не надо что?

- Всякий раз, когда между нами случается что-нибудь... хорошее... после этого ты становишься холодным.

Прижавшись к его спине, она обняла его сильнее.

Смущение Калеба стало превращаться в злость, но он понимал, что она была права. Его инстинкты взбунтовались против его же попыток отгородиться от Ливви. Он называл ее трусихой, грозил унижением и жестокостью, даже трахнул другую женщину у нее на глазах, чтобы остановить все то, что происходило между ними. Но ничего из этого не сработало.

И теперь они находились в еще одной эмоционально компрометирующей ситуации. И это лишало всяких сил.

- Я люблю тебя!

Слова Ливви эхом отдались в мыслях Калеба. Он посмотрел вниз на руки Ливви, на то, как она обнимала его.

Он понял, что это была безмолвная мольба: - Я могу остаться с тобой... быть с тобой.

Закрыв глаза, Калеб позволил себе положить свою руку поверх ее, отвечая на объятие.

- Я не могу, - ответил он, зная, что его слова звучали странно.

Ливви ни задавала вопроса, ни ожидала ответа, но он не сомневался, что она поймет то, что он пытался сказать.

- Почему, Калеб? Почему ты не можешь? - прошептала она.

Калеб с трудом сглотнул. Она понимала. Он знал, что она поймет, и все же, это выворачивало его наизнанку.

Потому что ничего из этого не имеет гребаного значения!

Он хотел прокричать эти слова, но просто ответил, - Мне нужно идти.

- Нет, не нужно, Калеб. Тебе не нужно идти.

Ее руки сжались вокруг него, словно тиски.

В который раз, Калебу захотелось исправить ее за то, что она назвала его по имени, но на данный момент, это казалось абсурдным. Ливви была такой чертовски упрямой, вне зависимости от того, что он делал или говорил. Хотя, в конечном итоге, было всего несколько приказов, которым она не подчинялась. И единственным смягчающим обстоятельством в сложившейся ситуации было то, что она делала это не на глазах у других.

- Мне нужно принять душ, - сказал он, надеясь, что логика превалирует.

- Мне тоже, - парировала она.

- Мы могли бы принять его вместе? Мне нужна твоя помощь.

Калеб невесело усмехнулся, - Тебе не нужна моя помощь. Ты ненавидишь, когда я тебе помогаю.

Рассмеявшись, Ливви потерлась щекой о спину Калеба.

- Вот еще одна причина для твоей помощи. Ты обожаешь делать то, что я прошу тебя не делать, это типа твоя фишка.

- Да, это так, - согласился Калеб.

- Это так. К тому же... - она неловко поерзала, - Есть кое-что, о чем я думала.

Вопреки своей воле, Калеба заинтриговал ее сомневающийся, но взволнованный тон голоса.

- И что бы это могло быть? - спросил Калеб.

Переместившись, Ливви встала на колени позади него, и, прижавшись грудью к его спине, прошептала ему на ухо. Глаза Калеба расширились, а сердце застучало быстрее.

За последние несколько месяцев, Калеб злоупотреблял их сексуальными приключениями; и хотя всякий раз, как он к ней прикасался, доводя ее до оргазма, она всегда была неимоверно влажной, он подозревал, что ее сердце в этом не участвовало, и его это особо не волновало. Но каким-то образом, сейчас все было по-другому.

- Займись со мной любовью.

Он ведь рассчитывал поиграть в такую знакомую им игру, в которой он представал в роли Большого Серого Волка, а она была Маленькой Красной Шапочкой. Он не был готов к тому поцелую, или...

- Я люблю тебя!

После ее избиения, он обращался с ней, как с хрустальной вазой. Он был осторожным, чтобы не нанести ей еще больше увечий, или причинить ей излишнюю боль. Но, к сожалению, таким образом, он позволил ей пробраться не только в свои мысли. И впервые с тех пор, как его жизнь погрузилась в этот мрак, внутри него проросло чувство, похожее на заботу о ком-то еще, кроме себя.

Казалось, что прошла целая вечность, с тех пор, как Калеб покорялся воле другого человека и в последний раз его это чуть не убило. И все же, она обладала им... больше, чем просто физически.

- Котенок? - сказал он.

- Да? - сомневаясь, ответила Ливви.

- Я кончил на тебя, - сказал Калеб, сквозь смех.

Ливви рассмеялась, - Ага.

Она поцеловала Калеба в шею.

- Я тоже вся липкая.

- Душ?

- Конечно, - ответила Ливви.

Зайдя в ванную комнату, Калеб посмотрел сначала на душевую кабину, потом на ванну. Оба эти варианта отвечали их цели, но в каждом из них была своя прелесть.

В душе была скамья, и стеклянный кокон оставлял пар внутри, даря ощущение комфорта, даже вне прямых потоков воды.

У Калеба возникла картинка, как он прижимает Ливви к стеклянной стенке, и на мгновение от этого у него закружилась голова.

- Душ или ванна? - спросила Ливви.

- Я задавался тем же вопросом. Думаю, решать тебе. В конце концов, это твоя фантазия, - Калеб расплылся в улыбке и повернулся, чтобы посмотреть, как Ливви заливается краской.

Она игриво шлепнула его по груди.

- Ну да, конечно! Уверена, тебе это даже не понравится.

Она широко улыбнулась, но потом, казалось, немного засомневалась.

- В чем дело? - спросил Калеб.

- Ни в чем. Просто... - она закусила нижнюю губу и стала царапать ее ногтями.

Калеб убрал ее руку от губ.

- Просто что? Передумала?

Он испытал одновременно облегчение, и раздражение.

Она замотала головой.

- Нет, просто... я никогда этого раньше не делала.

Она опустила взгляд к своим ногам, потом подняла его на Калеба, потом снова вернула к ногам.

Калебу хотелось вывести ее из этого положения, правда, хотелось. Он хотел сказать ей, что это не имеет значения, что все, что бы она ни соизволила сотворить с ним, будет прекрасно. Но, по правде говоря, его забавляло наблюдать за ее смущением, и он не мог лишить себя этого удовольствия.

- Никогда не делала чего? - спросил он и направился к душевой кабине, чтобы включить воду.

Предстоящие планы могли оставить кое-какие следы на их телах, поэтому душ прекрасно подходил для того, чтобы потом их с себя смыть.

В раздражении Ливви закатила глаза, - Ты знаешь чего.

- Котенок, - начал он, когда звук воды стал эхом отдаваться от стен комнаты, - Если ты не можешь это произнести, как ты собираешься это делать?

Ливви вспыхнула, и Калеб улыбнулся.

- Не смейся надо мной, Калеб. Не люблю, когда надо мной смеются, - сказала она и прикрыла свою грудь.

Калебу это уже не нравилось. Он шагнул ближе, возбуждаясь и поглощая Ливви глазами.

Она была прекрасна. Ее синяки почти полностью исчезли и Калеб не мог не испытывать чувство... благодарности. На Ливви не останется шрамов. По крайней мере, снаружи. Мысль о внутренних шрамах Ливви заставила его остановиться.

В последнее время, ему снились сны - старые воспоминания, подрывающие его посреди ночи.

В первые месяцы после его спасения, они случались у него практически каждую ночь, но спустя год или два нахождения с Рафиком, они прекратились. Чем сильнее Калеб становился, чем более уверенным в себе и своей судьбе он был, тем более мирными были и его сны. Он не хотел размышлять о том, по какой причине они вернулись сейчас, и почему большая часть из них была связана с Рафиком.

Встав перед Ливви, Калеб притянул ее голову к своей груди.

- Я не смеюсь, но Котенок... нам не следует этого делать.

К удивлению Калеба, Ливви вырвалась из его рук, и оттолкнула его от себя, отчего тому пришлось сделать шаг назад, но он быстро вернулся на прежнюю позицию.

Ливви уставилась на него, - Нет. Мы это сделаем. Ты снимешь свои трусы и встанешь под душ, - указала она, - А я, я...

Сложив руки на груди, Калеб самодовольно улыбался, наблюдая, как Ливви пыталась закончить свое предложение, краснея при этом, как маков цвет.

- Отсосешь мой член.

- Да! Именно! - сказала Ливви серьезно.

Калеб захохотал, - Но не прежде, чем ты это скажешь. Собственно, не прежде, чем ты меня об этом попросишь.

Глаза Ливви заискрились возмущением.

- Ты хочешь, чтобы я попросила тебя о том, чтобы отсосать твой член? Это... это... ты - свинья.

Калеб выпрямился.

- Нет, я - твой Хозяин.

Казалось, что Ливви слегка побледнела.

- Разве ты забыла? Разве мое разрешение называть меня по имени, когда мы наедине, меняет дело?

- Конечно, нет, Калеб. Прости.

Калеб не испытывал злости - возможно, легкую неопределенность, но не злость. Он подумал, что, может быть, вернувшись к некоторой степени нормальности, они смогут преодолеть эту неловкость.

- Когда мы наедине, ты называешь меня по имени, и для меня это ожидаемо, но это не означает, что тебе позволено забывать о том, кем я являюсь для тебя. Понятно?

Он заправил выбившуюся прядь блестящих черных волос ей за ухо. Они стали намного длиннее. Прекрасна.

- Да, Калеб, - прошептала она, наклоняя голову навстречу его руке.

Медленно, ее глаза сфокусировались на его глазах, ее зрачки расширились.

- Пожалуйста, Калеб, позволь мне отсосать твой член.

Вот теперь у Калеба точно голова пошла кругом. Произнесенные ею пошлости возбудили его до состояния физической боли.

Он прочистил горло, - Забирайся под душ, Котенок.

Потянувшись к нему рукой, она смело обхватила его член. Калеб зашипел и направил ее к душу, прижимая к теплому стеклу.

- Я не собираюсь повторяться, - сказал Калеб.

Ливви еще сильнее сжала член Калеба, заставив его простонать и толкнуться своими бедрами в ее ладонь. Это была одна из ее сторон, которую Калеб еще не видел, во всяком случае, в сексуальном плане. И ему это нравилось.

- Ты такой твердый, - простонала она, прильнув к нему.

- Сними их, - поторапливал Калеб, и сильное желание в его голосе было сродни настоящему потрясению.

Зарывшись пальцами в ее волосы, он наслаждался ее теплым дыханием на своих запястьях.

Он посмотрел в черный омут ее глаз - она была такой невинной, такой ошеломляющей. Облизнув свои губы, он словно животное, готовое с жадностью наброситься на свою добычу, наклонил голову к ее губам. Она отстранилась, и их глаза встретились в неловком, но чувственном моменте. Не разрывая зрительного контакта, она опустилась на колени.

С губ Калеба сорвался приглушенный стон, когда своими дрожащими руками она зацепилась за пояс его трусов. Он запрокинул голову, желая насладиться каждым мгновением ее нежных пальцев на своей коже. И дернулся вперед, когда его боксеры соскользнули вниз, и ее пальцы, наконец, произвели контакт с его твердой плотью, освобождая ее. Казалось, что больше ничего не существовало - ничего, кроме Ливви.

Потянувшись, она осторожно взяла его горячую длину в свою ладонь. И даже, несмотря на то, что она сжала его, ее пальцы едва соприкасались друг с другом.

Не устояв, он подался вперед в попытке дотянуться до ее губ, - Ты такая смелая. Я сказал тебе забираться в ду...

Он не смог договорить остальное, потому как язычок Ливви прошелся по головке его члена.

Зачарованно, он смотрел, как Ливви отклонилась, оставив на своей нижней губе липкую полоску его смазки, и показала свой кошачий язычок, чтобы слизать ее.

Ливви сглотнула, - Ты - вкусный.

Калеб сделал глоток воздуха, сотрясший его грудную клетку.

- Ты - вкуснее, - сказал он и провел пальцем по ее пухлой, розовой губе.

Калеб не мог дождаться, когда снова окажется во власти ее рта, наблюдая за тем, как эти чертовски сексуальные губы скользят вверх и вниз по его члену. Он простонал, когда она, раскрыв свои губы, всосала его палец в рот.

- Котенок. Забирайся в этот долбаный душ. Сейчас же.

Ливви в последний раз ласково поиграла с его пальцем, - Да, Калеб.

Неспешно встав, она открыла дверь душевой кабинки. Из нее повалил пар, тут же покрывая ее тело капельками влаги. Калеб спешно заталкивал ее внутрь, умирая от желания прикоснуться к ней, и почувствовать ее прикосновения.

Закрыв за собой дверь, через секунду он подхватил ее и прижал своим телом к стене. Теплая вода каскадом лилась сверху, когда он обернул ее ноги вокруг своей талии, и удерживал ее на месте, пока они целовались. Простонав ему в рот, Ливви схватилась за его плечи, притягивая его еще ближе. Ее ноги обнимали его, прижимая ее нетронутую киску к животу Калеба в неистовой мольбе о его внимании.

Руки Калеба блуждали по ее скользкому телу, обхватывая ее попку и впиваясь ногтями в ее нежную, податливую плоть. Не желая отрываться, но сгорая от нетерпения насладиться остальными ее прелестями, он скользнул рукой к ее левой груди, и, зажав торчащий сосок между большим и указательным пальцами, стал покручивать его, параллельно вращая своими бедрами.

Его член, твердый и обильно выделяющий смазку, двигался у ее попки и Калеб согнулся, в поисках теплой расщелины между ее ягодицами.

- О. Боже, - простонала Ливви.

Она присоединилась к ритму Калеба и ослабила хватку своих рук, чтобы ее попка соприкасалась со скользким членом Калеба.

- Блять! - вскрикнул Калеб, сжимая Ливви до тех пор, пока она не хныкнула.

- Калеб, мои ребра, - мягко сказала она, не прекращая своих движений.

- Прости.

Калеб немного ослабил свой захват, но только для того, чтобы не причинить ей боли.

- Что происходит? - простонала Ливви, двигаясь на нем, - Я думала, что буду сосать твой член.

Плоть Калеба дернулась между ягодиц Ливви. Если он подождет еще хоть одну минуту, он потребует оказаться в ее попке. Этой мысли было достаточно, чтобы вытянуть из него еще больше стонов, но он, мать его, хотел минет.

Внезапно, он поставил Ливви на ноги и, дав ей секунду на то, чтобы обрести равновесие, положил руку ей на плечо, побуждая встать перед ним на колени.

- Так и есть. И прямо сейчас, - сказал он.

Не было ни споров, ни сомнений, и казалось, что грудь Калеба разорвется от гордости, когда облизнув свои губы, Ливви взяла его в рот. Колени Калеба чуть не подкосились, и он не смог удержаться и не толкнуться в ее рот, заставив ее снова искать равновесие. Он низко заворчал, словно не хотел, чтобы она это слышала, и двигался по возможности, не удерживая ее голову своими руками и не задавая свой темп.

Ее рот был теплым и невероятно нежным, несмотря на очевидную неопытность. Она держала его в своих руках, медленно облизывая головку его члена, после чего снова заглатывая в рот.

Калеб сопротивлялся каждому импульсу ворваться еще глубже. Он хотел, чтобы она сделала это сама.

- Ммм, - простонала она.

Калеб вторил ее звукам, наслаждаясь вибрацией ее голоса на своем члене. Он хотел еще. Еще. Еще. Еще. Ее прикосновения и ее рот воплощали их общую цель. Удовольствие перемешивалось с болью всякий раз, когда она случайно царапала его своими зубами, после чего ласкала это место своим язычком.

- Глубже, Ливви. Пожалуйста, глубже, - услышал он свои слова.

Он не мог адекватно думать, поэтому не понимал того, что говорил.

Ливви хныкнула, пытаясь вобрать его глубже, растягивая свои губы вокруг его ствола. Его царапали зубы, но ему было все равно, и он знал, что она не сможет принять в себя даже и половину его.

Калеб отказывался возвращать контроль в свои руки. Он был готов кончить только от того, что это была ее фантазия - не его. Он гадал, как долго она хотела ему отсосать, и сетовал на зря потраченное время.

Ливви взяла его еще глубже, и Калеб почувствовал, как ее глотка сжалась у головки его члена, после чего она отстранилась, чтобы наполнить свои легкие воздухом. Калеб сжал руки в кулаках по сторонам от себя, полный решимости позволить ей подышать, после чего потребует вернуться в ее теплый, влажный ротик.

Он вздохнул, когда она положила одну руку на его бедро для равновесия, а второй взяла член и снова всосала его. Она ускорила темп, держа свои глаза закрытыми и концентрируясь на ритме. Это было едва ли не больше того, что Калеб мог вынести.

Не в силах больше сопротивляться, он опустил свою руку на член и, накрыв ее руку своей, стал направлять их вверх-вниз, в ритме ее рта. Она замедлилась, и Калеб еле сдержался, чтобы не толкнуться в нее изо всех сил. Сильнее. Глубже. Быстрее.

Калеб крепко держал ее руку, двигая ею по своей длине. Другой рукой он гладил ее лицо, упрашивая ее ротик продолжать сводящие с ума ласки, и испытывал облегчение, когда они возобновлялись. Калеб убрал свою руку, снова позволив Ливви делать свое дело.

Его рука была покрыта слюной Ливви, так же, как и его член.

Ливви стонала и мяукала с его плотью во рту, заглатывая его глубже, разжигая свою похоть и позволяя своим инстинктам взыграть. Ее рука двигалась вверх-вниз, пока она скользила своими губами с увеличенной скоростью и более плотным сжатием на головке его члена.

Калеб приближался к своему пику, всем телом напрягшись как натянутая струна. Тяжело дыша, он разминал своими руками плечи Ливви, поддерживая ее. Внезапно, сжав ее волосы в кулаках, он вытащил свой член из ее влажного рта.

- Открой рот, - потребовал он.

Ливви была бессильна, когда он почти яростно вторгся в ее рот и, толкнувшись буквально несколько раз, начал сильно и долго кончать. Она застонала, протестующее вцепившись своими руками в его бедра. Калеб не мог остановиться, не мог ничего поделать с тем, как неподвижно удерживал ее, освобождая себя. Он чувствовал, как она пыталась глотать солоноватую жидкость, переполняющую ее рот, но ее было слишком много. Она вытекала на ее подбородок, и скользила ниже по шее.

Калеб зарычал, его колени подкосились, и он оказался на полу рядом с ней. Он целовал ее снова и снова, посасывая ее губы и отыскивая ее язык. Его вкус у нее во рту ощущался притязанием, клеймом.

- Господи, - прошептал он в никуда, целуя ее в шею.

Ливви тяжело дышала Калебу в ухо, прижимая его ближе, и возвращая его страстные поцелуи. Схватив Калеба за руку, она прижала его пальцы к своему клитору, всхлипнув от жажды внимания к этому участку своего тела.

- Справедливо, - прошептал Калеб.

Он быстро и сильно кружил пальцами по ее клитору, и в течение нескольких секунд, он почувствовал горячий поток соков Ливви, вытекающих из ее киски, когда она во второй раз кончила в его руках.

- Ох, ох, ох, - стонала она в его ухо, - Я люблю тебя. О, Боже, я люблю тебя.

Калеб был слишком пресыщен, чтобы подумать о том, что она вновь произнесла эти слова.

Медленно, мир стал приобретать четкие очертания и Калеб отстранился от Ливви, чтобы поднять ее на дрожащие ноги. На мгновение их глаза встретились, после чего Ливви повернулась лицом к льющемуся сверху потоку воды. Калеб почувствовал приступ гнева, наблюдая за тем, как она полоскала свой рот, но осознал, что это следовало сделать. Он старался не принимать это на свой счет. Она дала ему так много, открылась ему так полно и обнажила перед Калебом то, что больше ни одному человеку не довелось ни тронуть, ни увидеть.

Он чувствовал, что должен был предложить ей что-нибудь взамен. Он жаждал предложить ей что-нибудь взамен, и не придумав ничего другого, произнес, - Когда я был подростком, меня избили почти до смерти.

Ливви дрогнула от этих слов и остановила свой взгляд на Калебе. Потянувшись к мылу, он стал наносить его на свои руки, после чего повернул Ливви к стене и начал покрывать им ее тело.

- Я был моложе тебя, и мало что знаю. Человек по имени Нарви опробовал на мне длинный кнут. Там было много крови. От этого у меня остались те шрамы, и я умер бы, если бы... если бы Рафик не спас меня.

Прочистив горло, Калеб сосредоточился на намыливании. Ливви попыталась повернуться к нему лицом, но Калеб не позволил ей этого. Он просто повернул ее тело в нужном ему направлении и продолжил ее мыть.

Тишину нарушил ее приглушенный голос, - Почему кто-то сделал это с тобой?

- Я был...

Он не мог сказать ей. Он не мог сказать ей, каким человеком он был, и какие вещи ему приходилось делать. Она была единственной, кто заслуживал того, чтобы знать правду, но он отказывался ее озвучивать.

- Я был слишком слаб, чтобы защищаться. Вместо этого, некоторое время спустя, я вернулся и убил его.

Он ухмыльнулся, погружаясь в свои мысли.

- Кстати, той пушкой, которую ты на меня наставляла.

Ливви напряглась под его руками, ее плечи застыли.

- Поэтому...? Поэтому ты чувствуешь себя обязанным Рафику? Потому что он спас твою жизнь?

Непроизвольно, руки Калеба сжались, и Ливви зашипела от боли. Сразу же отпустив ее, он снова потянулся за мылом.

- Прости, - пробормотал он.

Ливви не повернулась к нему лицом; она просто смотрела на стену.

- А как же я, Калеб? Ты не считаешь себя обязанным мне?

Калеб пожалел, что вообще что-либо сказал. О чем он думал, произнося настолько личные вещи? И не кому-нибудь, а Ливви - девушке, которую он планировал продать для своих собственных целей, дабы отплатить долг двенадцатилетней давности?

Это было опрометчиво и глупо, вдобавок ко всему тому, что он уже и так натворил.

- Нет, - сказал он.

Это ощущалось ложью. Это была ложь. Он многим был обязан ей. И он был наивным, полагая, что когда-нибудь освободится от своих долгов.

Он всегда был кому-нибудь чем-нибудь обязан.

- Но если ты когда-нибудь захочешь мне отомстить, дай мне знать.

В течение нескольких минут Ливви молчала, после чего повернулась к Калебу лицом, - Мне не нужна месть, Калеб. Я не хочу кончить, как ты, позволив некой хреновой вендетте разрушить мою жизнь. Мне просто нужна моя свобода. Я хочу быть свободной, Калеб. А не быть чьей-нибудь шлюхой... даже твоей.

Как только он распознал искренность в словах Ливви, его глотку тут же охватило пламя. Все это время она играла. Он знал об этом, неоднократно напоминал себе, и даже нехотя уважал ее попытки... но все же, купился на это. Он заслужил каждую каплю того, что получал. Он знал это, и ему было плевать.

Шагнув вперед, он оттолкнул Котенка со своего пути и стал ополаскивать свое тело под охлаждающимися струями воды. Чувствуя взгляд Котенка на себе, он отказывался признавать ее присутствие.

Ополоснувшись, он открыл стеклянную дверь, и, схватив полотенце, направился в спальню.

- Ты уходишь! - вскрикнула Котенок, выбежав из душа и впившись в его руку.

С силой отпихнув ее от себя, Калеб продолжил свой путь в спальню.

- На сегодня у меня достаточно дел. В последнее время ты занимаешь слишком много моего времени, - холодно сказал он.

На мгновение, он окинул комнату взглядом в поисках своих штанов, потом вспомнил, что пришел сюда без них, потому как, отправившись в кровать, ему пришлось столкнуться с ее ночными концертами.

Посмотрев на ее лицо, он увидел боль в ее глазах, готовую вот-вот скатиться слезами. Она с трудом сглотнула, стараясь сдержать их в узде, и накрыла свою грудь руками.

- Ты собираешься уйти... после всего? Я думала..., - ее голос сорвался, затерявшись где-то между гневом и болью.

При виде нее, внутри Калеба что-то сжалось. Он хотел поцеловать ее, и сказать ей слова, которые остановили бы ее слезы; но потом одна эта мысль о том, что он думал о таких вещах укрепила его решимость и злость.

- Думала что? Что, предложив мне свою маленькую киску, сможешь что-нибудь изменить? Или что отсосешь мой член, а я за это дам все, что тебе, мать твою, хочется?!

Его слова глубоко ранили ее, именно так, как он и намеревался. Он хотел удостовериться, что никакого недопонимания между ними не останется.

Подойдя к ней, он поднял ее подбородок, на что она инстинктивно отпрянула, пытаясь отстраниться от его руки. Он сильнее сжал ее, удерживая на месте.

- Хотя, думаю, было довольно мило, когда ты сказала, что любишь меня.

Под его взглядом, ее плечи поникли, и глаза медленно закрылись.

Он отпустил ее лицо, и она без истерик направилась к кровати. Положив голову на подушку, Ливви свернулась калачиком.

Несколько мгновений он ждал, пока она что-нибудь ответит, но она не произнесла ни слова. Спокойно подойдя к двери, Калеб открыл ее и вышел из комнаты, даже не посмотрев в сторону Ливви.

Осторожно закрыв за собой дверь, Калеб по непонятной причине задумался, почему он вдруг почувствовал себя таким опустошенным.

Обернутый одним лишь полотенцем, он направился к себе. Оказавшись на месте, Калеб постоял с минуту, смотря в никуда, и позволяя стекающей с него воде капать на пол.

Ливви сказала, что любит его, а он заставил ее почувствовать себя глупой. Его сердце разрывалось при воспоминании о ее слезах. Он часто думал о том, что она была красивой, когда плакала, потому как она либо переживала, либо боялась, либо смущалась, но это было не то же самое - он, действительно, сделал ей больно. Она тоже сделала ему больно.

Калеб не мог изменить того, кем он был.

Он уже давно не думал о Рафике. Он был слишком занят тем, что играл с Ливви в идеальную семью. Слишком занят, чтобы подумать о долге, который ему следовало вернуть, и почему он был в долгу перед ним. Возможно, в этом и была причина, по которой, в последнее время Рафик так часто появлялся в его снах. Это было его подсознание, напоминающее ему не растерять свой фокус. Он игнорировал его. Но больше он не мог так поступать.

Позапрошлой ночью он видел сон, в котором говорил с Рафиком о смерти его матери и сестры.

Калеб находился в кабинете Рафика, изучая английский алфавит и произнесение каждой буквы. Он был горд обнаружить тот факт, что отдельными звуками он мог составлять целые слова. Они становились все менее похожими на вереницу изогнутых строчек и медленно, но уверено, он научился читать некоторые слова, не произнося их вслух.

Рафик учил его английскому параллельно с испанским, так как в них использовался один алфавит. Поначалу, это сбивало с толку, потому как они произносились по-разному, но Калеб учился. Арабский и урду было гораздо сложнее читать, но легче произносить, потому как он вырос на этих языках.

Русский был сущим кошмаром, как устный, так и письменный, но Рафик настаивал, чтобы тот учил и его. Калеб знал, что должен был учить русский, потому что он был родным языком Владэка.

После смерти Нарви, Калеб стал жадным до информации про Ростровича, но когда дело доходило до смерти его матери и сестры, Рафик всегда отказывался делиться большим количеством деталей. Где-то своим разумом, Калеб понимал, что инцидент был болезненным для Рафика, но так как у него самого не было известных ему матери или родных братьев и сестер, ему было трудно понять испытываемые им эмоции.

Не считая руководимой Рафиком жажды мести, которую Калеб понимал из собственного опыта, он частенько гадал о том, с чем его наставнику приходилось сталкиваться в эмоциональном плане. Рафик произносил длинные речи о семье, преданности, чести и долге. Он говорил, что у него была ответственность перед его отцом и перед его страной.

- Я ожидаю твоего послушания, Калеб. Ожидаю твоей преданности. Предавший меня делает это только один раз. Тебе понятно? - зловеще спрашивал Рафик.

- Да, Рафик, мне понятно, - отвечал Калеб.

Наконец, вернувшись из своих далеких воспоминаний, Калеб стал вытираться и одеваться. День обещал стать дерьмовым. Хоть это было очевидным.

Его внимание привлек стук в дверь.

Он открыл ее, и Селия тут же опустила взгляд в пол, и низко поклонилась.

- Qué quieres?- спросил он резче, чем намеревался.

Селия неспешно поднялась, в замешательстве глядя на него, но потом объяснила, что ее хозяин - Фелипе - просил его о встрече. Неохотно Калеб согласился спуститься, как только полностью оденется.

Он также напомнил ей покормить Котенка. Он не собирался возвращаться в ее комнату целый день и не хотел, чтобы она голодала.

Кивнув, Селия окинула его - как он расценил - осуждающим взглядом, после чего ушла.

Хлопнув за ней дверью, Калеб быстро оделся... но не потому, что особо торопился.

Позже, спустившись по ступенькам, он встретился с Селией на нижнем этаже. Он заметил ее недовольное выражение лица и инстинктивно понял, что это было связано с тем, в каком состоянии он оставил Котенка. Однако, у него были дела поважнее, нежели заботиться о пренебрежении, демонстрируемое чьей-то секс-игрушкой.

- Отведи меня к нему, - сказал он.

Посмотрев на него с открытым презрением, но, все же, опустив голову в знак понимания, Селия провела его к библиотеке Фелипе. Эта была та самая комната, в которой они встретились с Рафиком, и на мгновение, он задумался, действительно ли именно Фелипе, а не кто-то другой, поприветствует его, как только он войдет. Расправив плечи, он мысленно подготовил себя к любым неожиданностям.

Постучав в дверь библиотеки, и подождав приглашения Фелипе, Селия в последний раз с недовольством посмотрела на Калеба, после чего удалилась.

Ага, ты тоже иди на хрен.

- Входите,  Señor Калеб. Давайте поговорим, - весело сказал Фелипе.

Чтобы ни происходило с Селией, похоже, Фелипе, этого не разделял.

- Могу я предложить вам скотч?

Войдя в библиотеку, Калеб взял предложенный Фелипе напиток.

-  Gracias, - сказал Калеб и сел в кресло рядом с книжными полками.

Он не хотел садиться напротив стола Фелипе.

- De nada, - ответил Фелипе и присоединился к Калебу у книг.

Удобно устроившись на своем месте, Калеб потягивал свой скотч. Возможно, было рановато для алкоголя, но он оправдал это уж слишком долгим днем. Ему не терпелось начать разговор с хозяином особняка и найти для этого дня побольше развлечений.

- Простите меня, Фелипе, но для чего я здесь? - Калеб подвел сразу к делу.

Фелипе улыбнулся и отпил из своего стакана.

- Я просто хотел поговорить. Вы со своей рабыней находитесь здесь уже довольно долгое время, а мы так мало успели пообщаться.

Калеб зевнул, но постарался сдержать это в рамках приличия, - И о чем бы вы хотели пообщаться?

Фелипе откинулся на спинку кресла.

- Так серьезен, мой друг. Как продвигается обучение с девчонкой? - спросил Фелипе.

По мнению Калеба, хозяин дома был слишком непринужденным.

- Нормально.

- Только нормально? - Фелипе казался скептически настроенным.

Лицо Калеба вспыхнуло от нарастающего гнева.

- Фелипе, я знаю, что вы являетесь другом Рафика, но никак не пойму, какое вам дело до девчонки. Как вы и сказали, мы здесь находимся уже долгое время, к чему такой внезапный интерес?

- Котенок, - сказал Фелипе с вызывающе приторной улыбкой, - Девчонку зовут Котенок, так?

- Да, - ответил Калеб сквозь сжатые зубы.

- Ну так вот, Калеб, - вдруг выражение лица Фелипе стало мрачнее, - Котенок ваше дело, но Селия - мое, и увидев, как вы вторглись в мое дело, не вижу никаких препятствий вторгнуться в ваше.

Калеб знал, что рано или поздно это должно было случиться.

- Что вам нужно, Фелипе?

- Ну, если быть совсем честным, Калеб, вы перешли границы в моем доме, тем самым выказав непомерное неуважение. Моей целью является позволить вам исправиться.

По телу Калеба распространился огонь, глаза налились гневом.

- О каком неуважении идет речь?

- Вы знаете, о каком, - сказал Фелипе.

В его тоне проскользнула злоба.

- Я не сделал ничего из ряда вон выходящего, и понятия не имею, по какой причине, вы так озаботились вашей собственностью. Очевидно, вы не печетесь об этом так, как печетесь о своих лошадях. Насколько я помню, я также объездил одну из них.

Калеб был нарочито самодовольным.

Все тело Фелипе напряглось от ярости, но, тем не менее, он улыбнулся, - Вам следует быть осмотрительнее, Калеб.

Фелипе спокойно продолжил, - Я - весьма опасный человек в некоторых кругах и так получилось, что я знаю многое о многих. В том числе и о вас.

- Следите за языком, - произнес Калеб сквозь сжатые зубы.

- Я слежу, Калеб. Но также я слежу за вами. И за Котенком, - сказал Фелипе.

Внезапно, теперь ОН стал самодовольным.

- Интересно, что бы сказал Рафик, увидев то, чем вы занимались.

- О чем, на хрен, идет речь? - прорычал Калеб.

- Камеры, Калеб. Такой человек, как я, в том бизнесе, что у меня, не может никому доверять. Поэтому, я наблюдаю за всеми, - сказал Фелипе и улыбнулся.

Сердце Калеба яростно заколотилось в груди, но он изо все сил старался сохранять спокойствие. Он подумал о том, что происходило между ним и Котенком с тех пор, как они приехали сюда. Он подумал обо всем том, в чем он ей признавался, полагая, что они были наедине. Этого было достаточно, чтобы его гнев закипел, а чувство тревоги усилилось.

- Чего вы хотите, Фелипе?

- Фелипе замотал головой, - Я, на самом деле, не хотел, чтобы все сложилось вот так, Калеб. Сказать по правде, я не желаю вам ничего плохого. Я просто хотел поговорить. Но именно вы сделали этот разговор неприятным.

Калеб попытался изобразить раскаяние, - Мои извинения. У меня выдалось непростое утро.

Фелипе улыбнулся, - Да, я в курсе. Однако, эту информацию я планирую сохранить в тайне. Я только прошу вас об одолжении.

Челюсть Калеба заболела от того, насколько сильно он сжимал свои зубы, - О каком одолжении?

- Завтра вечером у меня состоится вечеринка. Я был бы счастлив, если бы вы с Котенком на ней присутствовали, - радушно предложил Фелипе.

- И это все? Вы просто хотите нашего присутствия? - Калеб на это не купился.

Фелипе изогнул бровь.

- Ну... учитывая то, как вы воспользовались моей Селией, я надеялся одолжить вашу девчонку на вечер.

- Она не моя и как вы знаете, она - девственница, - сказал Калеб.

- Да, но я также знаю, что у нее имеются другие таланты, которые не потребуют ее, - он сделал вид, что пытался подобрать подходящее слово, - порчи.

Калебу отчаянно захотелось схватить Фелипе за глотку и медленно выдавить из него душу, но он знал, что это только усугубит сложившуюся ситуацию.

- Я хочу ваших заверений в том, что Рафик ни о чем не узнает.

Улыбнувшись, Фелипе кивнул.

- Конечно, Калеб. Я знаю, вы заботитесь о девчонке. Рафику это не понравилось бы, но я вас понимаю. Она весьма... интригующая.

- Да, - еле выговорил Калеб.

- Она любит вас, - сказал Фелипе.

Калеб пропустил эти слова мимо ушей.

- Рафик будет присутствовать на вечеринке? В последнее время с ним трудно связаться, - вместо этого сказал он.

- Хммм, - начал Фелипе, - Когда это случается, всегда бывает так горько.

Калеб очень внимательно смотрел на своего собеседника.

- К чему вы клоните, Фелипе?

- Рафик отдалился от вас.

Он удивился, когда Калеб ничего не ответил на его слова.

- Неужели вы настолько увлеклись своей игрушкой, что не заметили этого?

Калеб поставил свой стакан на стол. Он не верил в это. Дальнейший разговор не имел смысла.

- Аукцион состоится чуть более, чем через две недели, и он чрезмерно занят. Я знаю, что со дня на день, он должен быть здесь. Поэтому спрашиваю, будет ли он на завтрашней вечеринке.

- Да, - недобро ответил Фелипе.

- Надеюсь, что будет. Вы не находите это великолепной возможностью продемонстрировать ему прогресс, которого вы добились с девчонкой?

- Да, - прошептал Калеб.

Его мысли были наверху, с Котенком, а его грудная клетка была одновременно пустой и слишком полной. Их время подходило к концу.

Нет, оно уже подошло. Отпусти ее, Калеб.

Встав, Калеб вышел их комнаты. Для одного дня, с него уже было предостаточно долбаных противостояний.

 

Глава 15

Два часа ночи.

Стоя у двери в комнату Котенка, Калеб понимал, что он ничего не мог поделать с тем, что должно было произойти дальше. После своего противостояния с Фелипе, весь остаток дня он только и занимался тем, что метался по своей спальне.

Он обнаружил несколько камер, но все еще не мог быть уверен в том, что нашел их все. Фелипе был больным ублюдком с очевидными наклонностями вуайериста, и совершенным отсутствием чувства приличия и стыда.

Калеб даже где-то ожидал, что кто-нибудь попытается остановить его от крушения каждой найденной им камеры, но никто этого не сделал. Более того, все держались от него подальше. И Калеб не был уверен, что это было к лучшему. Он бы с превеликим удовольствием выместил свою досаду на любого, кто попался бы у него на пути.

После того, как Калеб - не без оснований - уверился в том, что разобрался с камерами, он долго и усердно думал об информации, потенциально известной Фелипе. И ответ на этот вопрос вызывал приступ тошноты.

Он