Мог ли этот чертов день быть еще хуже? Бесконечные холодные ливни. Ледяные реки. Сугробы. Снежные бури. Северное море в январе. Алек думал обо всех промерзших местах, какие только были ему известны и какие не были, – например, Северный полюс, но, кажется, ничто не могло унять мешающую ему эрекцию.

Он трогал ее гладкие веснушчатые плечи. Целовал ее мягкие розовые губы. Накрывал ладонью ее безупречную грудь. А теперь она манила его шатром из меди и бронзы, спадавшим на ее роскошную попку.

Он всего лишь мужчина, склонный поддаваться соблазну, что известно всем девушкам и их матерям. Он никогда не был святым, если не считать того короткого периода, когда он надеялся заманить легкомысленную Эдит в свою постель.

Это несправедливо – маленькая Мэри Арден заставила его поцеловать себя. Попробовать ее на вкус. И вот теперь он должен, крадучись, уйти отсюда, как будто ничего не произошло.

И вся эта ерунда о ее «лебединой песне»! Он мог бы показать ей всех лебедей и их песни, о каких только она могла мечтать, но они сейчас толковали об агентстве ее тети, о котором она для продавщицы бакалейной лавки, вырвавшейся в отпуск, подозрительно много знала. Может, пожилая тетушка обучала ее, чтобы передать ей свое дело? Алек фыркнул. Можно подумать, кто-то решится доверить свое будущее этой карманной Венере! Алека не интересовало, сколько ей лет, – выглядела она как невинная девочка.

Впрочем, не такая уж невинная, шалунишка. Она похитила поцелуй у него!

Алек потер губы и был счастлив, обнаружив их на месте. Похоже, его борода тоже возвращается туда, где находилась долгие годы. Он снова ее отпустит. О чем только он думал, сбрив ее? Без бороды он чувствовал себя голым.

Ха! Голым! Плавучие льдины. Эскимос. Роберт Пири без своих котиковых мехов. Ездовые собаки. Снеговики. Снежки.

О, снежки!

Все без толку. Придется ему на четвереньках выползти из комнаты, надеясь, что он доберется до своего номера, не обратив на себя чьего-либо внимания. Может, ему даже лучше взять с собой обшитую бахромой подушку.

– Так ты не собираешься снова жениться?

– Да кому я нужен?! Какая-нибудь несчастная девушка не рискнет подходить к окнам Рейнберн-Корта, когда я буду дома, а я хотел бы заметить, что в доме очень много окон. Миссис Спотвуд часто жаловалась на то, что ей приходится мыть их.

– Да нет, разумеется, тебе не стоит жениться на той, которая верит нехорошим сплетням о тебе.

– Моя дорогая мисс Арден, единственные, кто не поверил в то, что я не виновен в смерти моей жены – кроме нескольких друзей, – это мои братья. Да и то в Нике я не совсем уверен. Он не приезжал с тех пор, как это случилось.

Мэри ударила щеткой по ладони.

– Это так несправедливо! – воскликнула она.

Да, разве это же только что не приходило ему в голову?

– Мне надо идти, – сказал Алек. – Твоя тетя тебя ждет. – Их взгляды встретились в зеркале, и Мэри опустила глаза. Неужели она чувствует себя виноватой в том, что с ним сделала? Хорошо.

Но потом она снова повернулась к нему, и ее ореховые глаза потемнели, как лес.

– Могу я упросить тебя перед уходом помочь мне снять это платье? Это очень неудобное.

Алек произнес слово, которое произносить не полагалось. Опять.

– Ты хочешь, чтобы я тебя раздел?

– Только расстегни пуговицы на спине.

– «Только пуговицы», «Только поцелуй». Мисс Арден, мне кажется, вы не знаете значения слова «только». Если я расстегну ваши пуговицы, то увижу ваши корсетные шнурки. Если я увижу шнурки, то у меня возникнет желание разорвать их. При необходимости – зубами, если мои руки будут слишком сильно дрожать. А потом останется только сорочка да кожа. И вы не можете ждать, что я поведу себя как джентльмен, потому что сейчас я не джентльмен. И вам это следует знать.

– О!

Ее щеки зарделись, причем не от румян. Черт, зачем он пытается вбить в ее голову хоть немного здравого смысла? Но разве она предлагала ему не то, чего он хотел с тех пор, как в первый раз увидел ее в вестибюле отеля «Форзит пэлас»?

Она не так уж красива, напомнил себе Алек. Однако она лучше любой красавицы. Умна. Энергична. Ее волосы – текущая река, ее тело – сплошное искушение.

Но есть в Мэри что-то такое, из-за чего ему хочется быть джентльменом, черт возьми!

– Вставай, – проворчал он.

Пуговки на ее платье блестящие и мелкие. Возможно, он уже настолько стар, что ему пора носить очки для чтения. Его неуклюжие пальцы скользили и не слушались, и он вновь повторил это слово. Мэри застыла как статуя, ее волосы были переброшены за правое плечо. Алек опять растянул мышцы шеи – в самом деле, более неподходящей пары не придумаешь.

Черт, они вовсе не пара, они всего лишь однажды поцеловались.

Но что это был за поцелуй!

Алек сделал шаг назад.

– Ну вот, дальше, я думаю, ты справишься сама.

– Д-да…

Похоже, голова у Мэри немного кружилась – то ли от его теплого дыхания, касавшегося ее шеи сзади, то ли от того, как его пальцы касались ее кожи, показавшейся в складках ткани. А он – грубиян, и чувство дискомфорта в его чреслах становится все сильнее.

Пригладив волосы, Алек затянул галстук, чтобы подняться наверх, не привлекая внимания. Приложив ухо к двери, он услышал в коридоре равномерный топот. Смех. Двери открывались и закрывались.

– Мне придется остаться тут еще на несколько минут, – сказал лорд Рейнберн. – Обед закончился.

Прикусив губу, Мэри кивнула. Неужели так страшно находиться рядом с ним?

– А еще я могу выйти из комнаты Оливера, – сердито добавил Алек. – Люди подумают, что я заходил к нему.

Мэри покачала головой.

– Оливер еще не вернулся, – вымолвила она. – И тебя могут принять за вора. Кто-то мог увидеть его внизу и сложить два и два.

Алеку хотелось сложить вместе хотя бы два, но вряд ли это произойдет, потому что Мэри зажала рукой лиф своего шелкового платья. Кружевное жабо свернулось, открыв ее шею, которую так и хотелось целовать. Алек разглядел бледно-розовые полосы на шее в тех местах, где их касался кружевной воротничок. Черт бы побрал женщин с их модными штучками!

– Лорд Рейнберн…

– Мисс Арден…

Они заговорили одновременно. Алек даже не знал, что хотел сказать, но молчание в комнате становилось все более тягостным.

– Говори первая, – предложил он.

– М-м-м… – Мэри не смотрела ему в глаза. – Если мы поедем в Рейнберн-Корт, я хочу вас кое о чем попросить.

Алек заплатил ее тетке целое состояние и надеялся, что Мэри получит щедрое вознаграждение за устроенное ею представление. Но он питал к ней слабость, поэтому ему хотелось дать что-нибудь только ей. Разумеется, без всякой причины. Он сделан не из денег, но тех средств, что у него есть, хватит на всю жизнь, особенно теперь, когда нет нужды одевать жену по последней парижской моде и обставлять детскую комнату.

Он попытался улыбнуться ей.

– Если тебе удастся погубить репутацию Бауэра, ты получишь все, что захочешь.

– Ты не знаешь, чего я хочу. По крайней мере я думаю, что хочу этого, – пробормотала она. Мэри нервно переступала с одной ноги на другую. Черт! Он должен идти.

Алек снова уселся на ее кровать.

– Ну-ка выкладывай, детка, что это такое. Ты меня заинтриговала.

– О, я на это очень надеюсь. Как вам известно, лорд Рейнберн, я вела очень тихую жизнь. И мне бы хотелось… чего-то большего.

– Может, путешествие в Париж? Но предупреждаю: от французов несет чесноком, – поддразнил он ее.

– Нет, не в Париж, – покачала головой Мэри. – Мы говорили о Рейнберн-Корте.

– Ну да. Мой дом и оставшиеся в нем слуги будут в твоем распоряжении.

Мэри посмотрела прямо на него, ее ореховые глаза были широко распахнуты и невинны.

– Мне не нужны твои слуги, – проговорила она. – Мне нужен только ты.

– И что я могу для тебя сделать? – Алек улыбнулся абсолютно искренне, ее слова действительно заинтриговали его.

Шум в коридоре не затихал, пока Мэри подбирала нужные слова. Странно. Ей всегда было нужно многое ему сказать, но сейчас она не могла собраться с мыслями.

Наконец Мэри глубоко вздохнула.

– Я бы хотела одну ночь… страсти, – наконец промолвила она.

Наверное, он теряет зрение, да и слух отказывает ему.

– Прошу прощения? – переспросил лорд Рейнберн.

Мэри подняла глаза к потолку.

– О, не заставляйте меня еще раз произносить это!

Алек почувствовал себя крайне глупо.

– Произносить что? – уточнил он.

– Черт! Не важно.

Он вскочил с кровати.

– Нет-нет! Погоди! Я не расслышал, что ты сказала, ведь ты едва ли не палкой от меня отбивалась, если не считать этого неожиданного поцелуя. Нет, я не хочу сказать, что он мне не понравился. На самом деле он понравился мне больше всех… – О Боже, он лепечет что-то невнятное! – Ты ведь не говорила того, что мне послышалось?

Она сложила руки на своем роскошном декольте, по-прежнему придерживая платье.

– Я могла это сказать.

Алек сел, чтобы не упасть.

– Я?! Ты хочешь, чтобы я избавил тебя от…

– От девственности, – договорила за него Мэри. – Да. Думаю, что так. Завтра я, возможно, передумаю. Но, видишь ли, мне не кажется, что при моей работе у меня в жизни будет много возможностей повстречать подходящего мужчину. А такие мужчины, как ты, встречаются не каждый день.

Это правда. Алек никогда в жизни не бывал в бакалейной лавке, правда, теперь, когда миссис Спотвуд ушла, ему, возможно, придется самому делать покупки.

– Ты учла мою репутацию? – спросил он.

– Именно поэтому я считаю свое предложение хорошей идеей, – ответила Мэри. – У тебя позади годы активного общения с женщинами. Полагаю, ты знаешь, что надо делать.

– Надеюсь, – едва слышно проговорил Алек. Он подумал обо всех сговорчивых куртизанках, актрисах, женах и вдовах, которые побывали в его постели. Хотя нет, не обо всех – он стал вспоминать образы и звуки. Он никогда не жаловался, несмотря на то, что некоторым его леди платили слишком хорошо, чтобы они лишь ублажали его и больше ничего не делали.

Алека слегка затошнило. А вдруг он далеко не тот Казанова, за которого Мэри его принимает?

Ее румянец пропал, и она вновь стала разумной и даже деловой женщиной, которая расчесывала волосы, даже не глядя в зеркало, по-прежнему прижимая лиф платья к груди.

– Как я уже говорила, мне почти тридцать лет, – начала она. – Не надеюсь, что я когда-либо выйду замуж, но мне не особенно хочется умирать девственницей. Не то чтобы я хотела вступить в какие-то сложные романтические отношения – у меня на это попросту нет времени… У меня немало тайн – я хочу сказать, что это было бы трудно сохранить в секрете, а если тетя об этом узнает, она не будет в восторге. Но ночь – или две – в Нагорье меня бы очень устроили. Тогда я вернулась бы в Лондон, обогащенная знаниями, которые помогли бы мне в работе.

Интересно, какого рода бакалейную лавку держат ее родственники, если кассирам там нужны знания о плотских утехах?

– По-моему, ты говорила, что ваши магазины находятся в Оксфордшире, – напомнил Алек.

– Мы могли бы разделиться, – неуверенно сказала она. – В любом случае я могла бы отделиться. У меня много лет не было никаких развлечений.

Развлечений? Развлечений?Ни одна приличная женщина из его окружения не сочла бы секс развлечением – скорее он был для них поводом для печали. Именно поэтому он предпочитал проводить время в обществе неприличных дам.

– Ты можешь оказаться разочарованной, – промолвил Алек, чувствуя ощутимое давление.

Мэри Арден взглянула на него своими ореховыми глазами, полными задумчивого сияния.

– Сомневаюсь, – заявила она. – Ты производишь впечатление замечательного мужчины. И мне понравился твой поцелуй. Что может пойти не так?

– Твоя тетя… этот паренек Оливер…

– О, мы будем осторожны… Рейнберн-Корт огромен, не так ли?

– Да.

– Мы просто найдем спокойный уголок вдали от них. Нам даже будет удобно, что в твоем доме сейчас не так много слуг. Прислуга не станет сплетничать. К тому же никто и никогда не узнает, кто я такая.

Мэри – кандидатка в сумасшедший дом, вот кто она.

– Думаю, вам следует переспать с этой идеей, мисс Арден, – вежливо заметил лорд Рейнберн. – Если к утру вы не передумаете, мы снова поговорим об этом.

Его слова потрясли Мэри.

– О! Ты меня не хочешь! – воскликнула она. – Я понимаю. Я слишком обнадежила себя. Вероятно, ты флиртуешь и целуешься со всеми подряд.

– Нет, это не так! – солгал Алек. – И я – да. Я хочу тебя, вот так. Ты… совсем… другая. В хорошем смысле, – быстро добавил он, увидев, как помрачнело ее лицо. – В очень хорошем смысле. И ты должна простить меня. Дело в том, что обычно такие вещи предлагаю я. Не слышал подобного предложения с тех пор, как закончил школу. От похотливой молодой женщины… Впрочем, подробности тебе знать ни к чему. – Господи, неужели этот вечер никогда не кончится?!

– Она тоже была девственницей?

– Боже, нет! Грейс спала со все… Вот что, я должен быть откровенен с вами, мисс Арден. Насколько мне известно, я никогда не лишал женщин невинности, даже когда сам был девственником… – Барон вспомнил Дори, аппетитную горничную, которая решила переспать со всеми тремя молодыми Рейнбернами, когда они приехали в лондонский особняк. Он глубоко вздохнул. – Ваша тетя, должно быть, говорила вам… В общем, это касается даже моей жены. Мы так никогда и не подтвердили наш брак супружескими отношениями. Она меня боялась.

– Но я-то тебя не боюсь.

– Должна бояться! А что, если ты забеременеешь после этой единственной ночи страсти? – Господи, почему его вообще это интересует? Да он должен был сразу воспользоваться шансом сделать то, что хотел сделать с мисс Арден, едва увидел ее.

– А я думала, ты знаешь, как этого избежать.

– Абсолютно надежного способа нет. – Насколько ему было известно, в окрестностях Рейнберн-Корта не бегали его незаконнорожденные дети, что само по себе было своего рода чудом.

А может, он стерилен? Мысль об том обескураживала. Но его наследником станет Эван, а после Эвана на очереди Ник – это на случай, если Эван свалится в бочку компании «Рейнбернз спешиал резерв».

В коридоре наступила тишина. Алек неуклюже встал.

– Я ухожу, – промолвил он. – Как я уже говорил, сегодня вечером не стоит принимать окончательное решение. Возможно, я не ваш мужчина. Что скажете об Оливере? Красивый мальчик.

Мэри снова прикусила губу.

– Боюсь, что нет.

Девчушка наверняка уже подкатывала к пареньку, учитывая, что их комнаты разделяет только тонкая дверь. Ну ладно. Алек все равно чувствовал себя польщенным – более или менее.

И немного напуганным.