Джослин лежал в постели в полудреме, часто просыпаясь, пока кто-то не схватил его за плечо и не разбудил его окончательно. Он вскочил, освободил плечо и сбросил с себя покрывало. Его рука уткнулась во что-то твердое, он сильно оттолкнул это что-то от себя, и оно упало.

— Черт возьми!

Отбросив с глаз густые черные пряди волос, Джослин взглянул вниз и увидел там барахтающегося и ругающегося Ника. Тот с трудом поднялся на ноги и снова стал трясти Джослина.

— Соня, лентяй! — приговаривал он. — Уже почти девять часов!

Джослин снова натянул на голову покрывало.

— Отстань от меня, — проворчал он. — Я не хочу ездить верхом сегодня утром.

Наконец он сбросил покрывало и посмотрел в окно. Ник в это время уже раздвинул шторы. Джослин выругался. Усилием воли он заставил себя выскочить из теплой постели. Вызвав колокольчиком Лавдэя, он набросил на себя халат. Ник молча наблюдал за тем, как Джослин метался по комнате, затем бросился к комоду, открыл верхний ящик и стал выбрасывать из него рубашки.

Сам же Ник расположился у окна, наслаждаясь своей неподвижностью.

— Есть новости, — сказал он.

— Не сейчас, — пробормотал Джослин. — Я опаздываю на встречу.

— Сейчас не до встречи, — сказал Ник. — Наш друг и друг всех детей, дорогой старик Нэппи Карбункул, ну, короче говоря, он умер.

Джослин перестал рыться в ящике комода и на секунду замер. Затем медленно задвинул ящик и остановил невидящий взгляд на дагерротипе мистера и миссис Эллиот, который стоял на бюро. Голос Ника вывел его из состояния оцепенения.

— Ты сейчас сломаешь этот ящик.

Джослин убрал руки с ящика и расправил плечи.

— В таком случае все твои приготовления были успешными.

— Разумеется, — ответил Ник. — Увы, бедняжка Нэппи. Я знал его, Горацио, как неисправимого шутника и прекрасного фантазера.

— Черт тебя побери, Ник! Этим не шутят!

Ник подошел к Джослину, взял его за плечи и повернул к себе лицом.

— Ты должен либо смеяться, либо умереть, старик. С этим нельзя больше мириться.

Ник сложил руки на груди и смотрел на Джослина, который молча уставился на разбросанные по полу рубашки.

— Сколько раз ты уже собирался покончить со своим дядей? — продолжал спокойно Ник. — Я вижу, что с тобой происходит. Что ты с собой делаешь? Может быть, лучше просто убить Эйла?

Джослин отошел от Ника к окну и уставился на покрытые инеем крыши домов.

— Неужели ты думаешь, что я нке пытался сделать этого? — он поднял свой револьвер и посмотрел на него. — Я однажды уже приставил свой кольт к его виску, но так и не нажал на курок. Он весь покрылся потом, плакал и… В общем, я не знаю…

Его рука опустилась вниз. Ник подошел к нему и толкнул в плечо.

— Ты самый настоящий глупец. Он такой же, как и все остальные. Нельзя же в самом деле доверять детскому лепету о том, что он больше никогда не сделает этого.

— Я буду следить за ним.

— Все время?

Ник даже присвистнул от удивления, когда Джослин кивнул головой.

— Дешевле…

Джослин быстро повернулся к Нику:

— Я не могу, черт тебя побери! — он проглотил застрявший в горле комок и понизил голос. — Я не могу. Он брат моего отца, и когда-то я любил его, как родного отца. Я просто не могу, — добавил он, горько улыбнувшись. — Эйл знает, что за ним наблюдают, и поэтому будет сдерживать себя.

Ник равнодушно пожал плечами и вернулся к окну.

— Я все еще считаю, что тебе нужно покончить с этим, но я пришел к тебе не для этого. Ты знаешь, что у меня есть своя собственная жизнь. Я просто слышал, что два твоих всадника постоянно ссорятся, как будто находятся в состоянии войны друг с другом.

— Кто?

— Эшер и этот завистливый граф, как его там зовут, Холлоуэй. Холлоуэй бросил все и уехал домой.

Джослин подошел к шкафу и стал просматривать одежду, подыскивая себе утренний костюм.

— Холлоуэй всегда ссорится с кем-нибудь, — сказал он, — хотя я очень сомневаюсь, что он может справиться с Эшером.

— Почему? — спросил Ник. — Я не люблю старика Эшера. Он всегда старается всех очаровать.

— Эшер сможет принести немало пользы этой стране в Парламенте.

— Эшер может принести пользу только Эшеру, — едко заметил Ник.

Джослин снял с вешалки костюм и повесил его на руку.

— Уходи, Ник. У меня важная встреча.

— Ну, ладно. Не забудь, что в субботу уезжаем.

— Я не смогу, но, может быть, не в субботу, старик?

— Я покидаю это убежище в субботу, — твердо сказал Ник, — независимо от того, едешь ты или нет.

— Да, мой господин.

Джослин ухмыльнулся своему другу, и тот вышел из комнаты. В ту же минуту с подносом в руках на пороге появился Лавдэй. Джослин втянул носом запах свежего горячего чая. Лавдэй подошел к столу и поставил на него поднос с завтраком.

— Доброе утро, милорд.

— Прекрасное утро, Лавдэй, — весело сказал Джослин. — Мне нужно немедленно уходить.

— Очень хорошо, милорд, — размеренно сказал Лавдэй. — Вы поедете верхом?

— Да, и мне нужна самая лучшая экипировка.

Джослин залпом выпил половину чашки, быстро засунул в рот бутерброд и мгновенно проглотил его. Затем он поднял голову и посмотрел на своего камердинера, все еще неподвижно стоявшего рядом с ним. На лице Лавдэя была маска обиженного слуги, и Джослин тяжело вздохнул.

— Почему мне никогда не удается скрыть от тебя свои маленькие шалости?

— Если вы хотите что-либо сохранить в тайне, вам нужно больше внимания уделять своей одежде, милорд, — сказал слуга. — Тот вечерний костюм, который вы надевали прошлым вечером, пропах лимоном и помят самым неподобающим образом.

— О-о-о!

— Могу ли я быть откровенным, мой господин?

— Разве у меня есть выбор?

Густые брови Лавдэя поползли на лоб.

— Валяй! — сказал Джослин, в спешке поглощая яичницу с ветчиной.

— До сих пор ваши грехи не затрагивали хрупких и нежных представительниц женского пола. До сих пор вы были в высшей степени щепетильным, когда речь шла о чести и достоинстве тех женщин, репутация которых была безупречна во всех отношениях. До сих пор вы вели себя, скажем так, достойно, как и подобает аристократу.

Джослин положил на стол вилку и молча уставился на чайные листья, прилипшие ко дну чашки. Через некоторое время он покачал головой:

— Ничего не могу с собой поделать, — сказал он. — Нет, не говори мне ничего, — он беспомощно махнул рукой. — Я уже пробовал, Лавдэй. Я боролся с собой с тех самых пор, когда я впервые увидел ее на пруду. Я не спал ночами, пытаясь побороть в себе это чувство. И я проиграл. А сейчас оказалось, что эта леди хочет меня так же сильно, как и я ее. Поэтому давай оставим этот разговор. Сперва я подумал, что мы оба просто поддались животному инстинкту, но сейчас я уже в этом не уверен. Нам очень хорошо вместе. Мы даже деремся с большим удовольствием. Но вот что делать, если это всего лишь похоть, если это простое вожделение? Господи, я ненавижу своего отца за то, что он наделил меня такой способностью страдать. Я ненавижу любую неопределенность. Откуда мне знать, та ли она женщина, которая мне нужна? — он прервал свою пылкую речь и посмотрел на Лавдэя. — У меня есть единственная надежда, что я смогу принять окончательное решение до того, как она окончательно одурманит меня.

— Боюсь, мой господин, что уже слишком поздно.

Лавдэй извлек из кармана своего сюртука запечатанный конверт. На нем почерком Лайзы был написан адрес Джослина. Удивленно переглянувшись с камердинером, Джослин распечатал конверт и начал читать: «В десять часов. Будь в комнате. Я приду».

Джослин облегченно вздохнул:

— Нет причин для тревоги, — сказал он и вернул записку Лавдэю, который тут же бросил ее в камин. — Здесь нет ни слова о восхищении, нет эмоций, нет напыщенности и претензий, нет сентиментальных стихов. Хорошо. При таком положении вещей мне несложно будет принять правильное решение.

Скептический взгляд Лавдэя рассердил его.

— Я смогу это сделать, — он повысил голос.

— Как скажете, милорд.

Джослин налил себе еще чашку чая, в то время как Лавдэй занялся подготовкой ванны. «Правильное решение — это именно то, что мне нужно сейчас. Мне необходимо все хорошенько обдумать, а для этого нужно прежде всего избавить себя от этих дурацких штучек типа вожделения и похоти».

Покинув зал Стрэтфилд-Корта, Джослин тихо прошел через служебный ход, комнаты прислуги и галопом поскакал по направлению к Уиллингхему. Там он сразу же нашел нужную комнату и с нетерпением стал дожидаться Лайзу. Прошло немного времени, но ему показалось, что он поседеет от столь долгого ожидания. Наконец раздался стук в дверь, и он бросился открывать ее.

— Я уже начал думать, что вы пошли не в ту комнату, мадам, — шутливым тоном сказал он.

Она быстро прошмыгнула мимо него, и он почувствовал знакомый запах лимона.

— Лайза, ты умница.

Он улыбнулся, когда она повернулась к нему, и подхватил ее тяжелую вуаль. Несколько ярдов черного сатина поблескивали в лучах утреннего солнца. Затем он развязал фиолетовую ленту на ее шляпе и снял ее. Отбросив шляпу подальше, Джослин обнял Лайзу и притянул ее к себе. Она стала что-то быстро говорить, но он не обращал на это никакого внимания, закрыв ладонью ее рот. Джослин осыпал ее поцелуями до тех пор, пока она не начала отвечать ему тем же. Она открыла рот и прикоснулась своим языком к его языку. Затем она просунула руку под его рубашку и погладила по груди. Он застонал от дикой страсти и забыл все премудрости обольщения, которым обучался столько лет.

— Джослин, — сказала она, прежде чем погрузиться в необъятное море страсти и любви.

Он еще сильнее прижал ее к себе, и они вместе опустились на ковер. Она, казалось, была не в состоянии хотя бы на минуту прервать поцелуи, чтобы сформулировать свой вопрос. Да и у него явно не было времени отвечать. Его пальцы уже достигли обжигающих своим жаром курчавых завитушек. Он с трудом оторвал свои губы от ее лица и опустил руки, так как, несмотря на свою увлеченность, не хотел пугать ее слишком быстрыми действиями.

Она тоже остановилась и с удивлением посмотрела на него. Увидев, что ему удалось пробудить в ней страстное желание, Джослин почувствовал спасительное облегчение.

Это чувство облегчения освободило его от чрезмерного напряжения. Он продолжал смотреть ей в глаза, а руки его тем временем снова гладили ее тело, постепенно продвигаясь к заветному центру. Когда она закрыла глаза и сладострастно застонала, его тело напряглось, и он вошел в нее. Он двигался ритмично, равномерно, наслаждаясь каждым так-том движения. Через некоторое время Лайза достигла высшего блаженства, о чем сказал ему ее крик, вырвавшийся из ее груди. В тот же самый момент он почувствовал, что освобождается от накопившейся за всю прошедшую ночь энергии.

Прошло немного времени, прежде чем он осознал, что лежит на Лайзе в одежде и все еще внутри нее. Он не спеша поднял голову и посмотрел на нее. Лайза внимательно следила за каждым его движением. Она провела пальцем по его губам, затем зубами слегка укусила его за нижнюю губу. Его передернуло от боли. Она охнула и захихикала.

— Прекрати это, женщина! Не смейся.

— Почему?

«Черт возьми, — подумал Джослин. — Этот глупый комар заставляет меня краснеть от смущения. Я уже много лет не краснел. Много лет».

— Просто не надо, — сказал он сквозь зубы. — Я объясню тебе это как-нибудь в другой раз.

Он поднялся с пола, поправил на себе одежду и, подперев голову руками, смотрел, как она приводит себя в порядок.

— Я настоящее чудовище, — сказал он некоторое время спустя. — Я изнасиловал тебя. Тебя — непорочную девушку.

Он бросил боковой взгляд на Лайзу, которая в этот момент сбросила с себя остатки разорванной одежды и использовала ее как накидку.

— Я испугал тебя?

— Немного, — сказала она, мило улыбаясь. — В самом начале. Но как только я прикоснулась к твоим губам, я забыла обо всем на свете. Понимаешь, именно об этом я мечтала всю прошедшую ночь. Это, должно быть, большой грех — думать о таких вещах. Но ты здесь, и я рада быть рядом с тобой и со всеми мечтами.

Она свернула комком свои панталоны и запихнула их в ридикюль. Он смотрел, как она

закрыла его, щелкнув замком, а затем посмотрела на него.

Он взял ее за руку, повел к неразобранной постели, усадил ее и сел рядом с ней, погладив ее по щеке.

— Ты в высшей степени необыкновенная молодая женщина, мисс Элизабет Мод Эллиот, — сказал он. — Ты самая необыкновенная из всех, кого мне довелось встречать.

Она заморгала глазами.

— Пожалуйста, не называй меня Мод. Я ненавижу это имя. Оно такое отвратительное.

— Мод была королевой, так же как и ты являешься королевой моих желаний.

— Я?

— Почему это тебя так удивляет?

— О, я не знаю.

Поглощенный своими собственными мыслями, он оставил эту тайну нераскрытой.

— Ты приедешь в Лондон весной?

Она снова стала играть с его губами, но услышав этот вопрос, опустила руку и отвернулась.

— Нет, не думаю.

— Но твой отец преисполнен решимости выдать тебя замуж, не так ли? Это самый надежный путь вырваться отсюда.

Она резко повернулась к нему и уставилась в его глаза каким-то затуманенным взглядом.

— Выдать меня замуж? О да, как глупо с моей стороны. Я ведь совсем забыла, что ты все знаешь об этом. Да, меня снова хотят выставить на продажу на этом рынке невест.

— В таком случае ты навестишь меня в Лондоне?

Она снова заморгала глазами, и у Джослина создалось впечатление, что она лишь наполовину слушает его. Что-то несомненно встревожило ее. Возможно, что он слишком поторопился упомянуть об их регулярных встречах в будущем. Женщины всегда любят хранить свои большие фантазии, касающиеся их романтических увлечений. Они всегда мечтают о логическом завершении своих амурных отношений с мужчиной. Впрочем, у Лайзы не должно пока быть таких желаний. Ему нужно время.

Мысли вихрем проносились в его голове, а он тем временем уже боролся с очередным приступом вожделения. Она сидела рядом с ним, завернутая с ног до головы в черную ткань. Он не мог видеть ни лодыжки, ни оголенной коленки, но его неудержимо влекло к этой ткани и к тому, что за ней скрывалось. «Боже мой, — подумал Джослин, — я снова хочу ее, причем эта дикая страсть еще сильнее, чем несколько минут назад».

Пока он всеми силами старался побороть в себе новый прилив страсти и не броситься на нее в эту же минуту, ему в голову пришла другая мысль. Он начал понимать, что не сможет насытиться Лайзой в течение двух-трех недель. Разбуженная Лайзой потребность плоти совершенно очевидно требовала для своего удовлетворения гораздо большего времени. Он должен видеть ее постоянно. Но ведь старый Эллиот собирается выдать ее замуж. Он нахмурился при мысли о том, что Лайза будет делить постель с каким-нибудь ворчливым и напыщенным аристократом. Когда он повторил вопрос, в его голосе почувствовалась острая горечь разочарования.

— Мы увидимся в Лондоне?

— Возможно, милорд.

Лайза старалась не смотреть в его глаза. Но это только усилило его тревогу. Чем вызвано это нежелание?

— Что случилось?

Она резко соскочила с кровати, повернулась лицом к нему и весело улыбнулась:

— Абсолютно ничего, мой прекрасный господин, — сказала она. — Разве ты не знаешь, что одно только твое присутствие самым катастрофическим образом сказывается на моем настроении? Ты любишь меня, превращаешь меня своей любовью в сумасшедшую, а потом ожидаешь, что при этом я могу сохранить в рассуждениях здравый смысл?

После минутного колебания она добавила:

— Милорд, то есть Джослин, могу ли я притронуться к тебе?

Он снова нахмурил брови, но она посмотрела на него глазами, выражающими такое трепетное желание, что все его подозрения тут же исчезли. Он наклонил к ней голову. Лайза подошла к нему и стала расстегивать его рубашку. Затем она уложила его на спину, оголила его грудь и принялась гладить ее своей теплой ладонью. Ее пальцы нежно скользили от ямочки у горла вдоль ребер к низу живота.

Движения ее рук становились все более плавными и возбуждающими. Она расстегнула его брюки и обнажила бедра. Она гладила пальцами руки по очереди все части его тела. Джослин закусил губу, чтобы сдержать быстро нараставшее возбуждение и не застонать от удовольствия.

Она остановилась на какое-то мгновение, видимо, стараясь преодолеть остатки смущения перед тем, как снять с него последнюю одежду. Она стояла рядом с кроватью, смущенная, покрасневшая, и раздумывая над тем, стоит ли продолжать эту игру. Он почувствовал ее смущение и посмотрел на нее. Лайза сжала ладонями пылающие щеки и прошептала:

— О, ты, наверное, считаешь… считаешь меня совершенно бесстыдной.

Он спокойно улыбнулся. Если он скажет ей, что ее врожденное бесстыдство доставляет ему гораздо большее удовольствие, нежели отработанные годами приемы добропорядочных великосветских дам, то это может смутить ее еще больше. Вместо ответа он приподнялся на кровати и взял ее за руку. Затем он положил ее руку на свое бедро и посмотрел ей в глаза.

— Господи, Лайза, если ты вознамерилась окончательно поработить меня, ты избрала самый верный путь.

Она кокетливо посмотрела на него, а ее губы изобразили игривую улыбку. Она протянула руку и притронулась к самой чувствительной части его тела. У Джослина перехватило дыхание, и он застонал, потеряв над собой всякий контроль. Инстинктивно он рванулся к ней, но ее рука тут же исчезла. Она спрятала ее за спину и, все еще пребывая в смущении, бросила на него быстрый взгляд. Джослин схватил ее руку и вернул ее на прежнее место.

— Боже мой, Лайза, умоляю тебя, не останавливайся!

Но она только покачала головой, не в силах преодолеть неловкость и смущение. Он глубоко вздохнул, привстал и, схватив ее за плечи, потянул к себе. Через секунду она уже находилась на нем.

— Я забыл, — сказал он. — Извини меня, моя невинная леди. Позволь мне научить тебя.

Они провели вместе почти целый час, обучаясь любовным играм. Это было незабываемое время, но Джослин в конце концов сообразил, что этому должен был предел. Иначе они могут просто истощить себя.

Закончив свои игры, они быстро оделись, и Джослин выпроводил Лайзу первой. Окна комнаты выходили на Хай-Стрит — главную улицу города, и пока Джослин застегивал костюм и приглаживал волосы, он смотрел, как Лайза выходила из дома. Удовлетворенно улыбаясь, он видел, как она не спеша шла по тротуару, минуя небольшие группы мужчин, собравшихся перед магазинами. Лайза остановилась рядом с большим, красного кирпича зданием эпохи короля Георга, посмотрела на полированную табличку из меди, висевшую над входом, и поднялась на ступеньки крыльца.

Руки Джослина на мгновение застыли на галстуке. В тот самый момент, когда Лайза подошла к входной двери, из дома вышел молодой человек. Он отвесил ей поклон и что-то при этом сказал. Она ответила ему и взяла его под руку. Они вместе спустились со ступенек крыльца и, оживленно разговаривая, направились вниз по улице.

Кровь громко стучала в голове Джослина. Он быстро отодвинул занавеску и продолжал смотреть вслед удаляющейся любовнице и ее молодому другу. «Мужчина! У нее есть мужчина!» Он сморщил лоб в недоумении. До сих пор ему и в голову не приходило, что у Лайзы может быть другой мужчина, что она может быть неверна ему. Но теперь это было очевидно. Он вдруг понял, что одна мысль о том, что Лайза может искать встречи с другим человеком, приводит его в бешенство. Она только что ушла от него и тут же встретилась с другим.

«Господи, — подумал Джослин, — я не могу допустить этого. Как она смеет болтаться по городу, да еще с каким-то незнакомым мужчиной?»

Глубокая волна ревности накатилась на него, захлестнув его разум и заставив действовать решительно. Он быстро подхватил свою шляпу, перчатки и кнут для лошади и через секунду уже спускался вниз по лестнице, ведущей к выходу. Джослин выбежал на Хай-Стрит и быстро направился вдогонку за этой парой, перепрыгивая через большие тюки торговцев и расталкивая прохожих на тротуаре. При этом он неотрывно следил за черной накидкой Лайзы Эллиот.

Он заметил, что они повернули за угол. Джослин ускорил шаг, также повернул за угол и увидел, как они вошли в другое, более новое здание, окруженное высоким забором из мягкой кованой стали. Массивная дверь из стекла и красного дерева закрылась за ними. Охваченный безумным порывом ревности и ярости, Джослин не мог даже остановиться и обдумать свои действия. Он мигом взлетел по ступенькам вверх и распахнул входную дверь. В вестибюле он увидел удаляющуюся от него горничную. Услышав звук открывающейся двери, она повернулась к нему и вскрикнула от неожиданности.

— Где они? — громко закричал Джослин, чувствуя, как его голос разрывается от злости и гнева. Служанка сердито направилась к нему.

— Послушайте, сэр, — начала было она, — вы не имеете…

Джослин перехватил ее руку:

— Где они?

— Хозяин и мисс Эллиот?

— Да, черт их побери!

— Они в зале, сэр.

Служанка вытаращила на него глаза и показала рукой на закрытую дверь справа от вестибюля.

Джослин быстро повернулся, подошел к двери и распахнул ее. Дверь шумно хлопнула о стенку.

Они оба стояли близко друг к другу, склонив головы. При звуке хлопнувшей двери они резко повернулись и отпрянули в разные стороны. Джослин ворвался в зал и быстро направился к Лайзе, оттеснив ее от молодого человека.

— Кто этот человек? — тихим, но вместе с тем решительным голосом спросил он.

— Милорд!

— К черту твоего «милорда»! — резко выкрикнул он. — Кто этот человек? И не вздумай мне врать. Я все равно узнаю всю правду.

После этих слов молодой человек приблизился к ним. Джослин бросил на него озлобленный взгляд. Бледный, худощавый, аскетический и какой-то совершенно эфемерный, он тем не менее набрался смелости вмешаться в разговор.

— Послушайте, сэр, — сказал он, — кто вы такой?

Джослин внимательно рассмотрел его изящный внешний вид, золотистые локоны волос и какой-то легкий налет поэтического лоска. Он сузил глаза. Некоторые женщины обожают молодых людей поэтической наружности, ошибочно полагая, что это признак недюжинного интеллекта.

— Так, так, так… — протянул Джослин.

Он почувствовал привкус горячего техасского солнца и жар безводной пустыни. Он засунул пальцы рук в маленькие карманы жилетки и обошел вокруг молодого человека.

Услышав издевательский тон Джослина, молодой человек с изумлением посмотрел на Лайзу.

— Так, так… — продолжал Джослин. — Что мы тут имеем, дорогая Лайза? — он сделал еще несколько кругов вокруг молодого человека. — Мы имеем молодого, симпатичного и женоподобного шалопая, я бы сказал.

Джослин кнутом отбросил белокурую прядь волос с его лба.

— Да, дорогая, смазливого шалопая.

Он тем же кнутом расстегнул пуговицы на кармане жилетки своего соперника.

— Вы выбрали себе не совсем ту женщину, молодой человек, — сказал он, обращаясь к спутнику Лайзы. — Я думаю, нам есть о чем поговорить. Это будет весьма серьезный разговор. Смертельно серьезный!

Глаза молодого человека увеличились до размеров крыжовника. Джослин ухмыльнулся ему своей холодной и язвительной улыбкой.

— Да, — еще раз сказал он, — это будет настоящий серьезный разговор.