– Мы поедем туда на машине?

Они уже целую вечность пробирались по запруженным улицам, а несколько минут назад движение и вовсе замерло.

– Лететь или ехать на поезде слишком опасно. Зато картина с нами. Кроме того, в аэропорту зарегистрировали бы наши имена. – Сказав это, Патрик Вейш посмотрел на сумку, стоявшую у него в ногах между передними и задними сиденьями.

Хелен внимательно смотрела на Патрика. Вероятно, он ее выдал. Отец воспользовался им как приманкой. Если еще утром присутствие Патрика Вейша дарило ей ощущение надежности, то теперь в ее душе нарастало презрение к нему. Презрение и, как она была вынуждена себе признаться, даже ненависть. Хелен знала, что такое ненависть: она носила это чувство в себе девять месяцев со дня нежеланного зачатия и только после рождения Мэйделин научилась превращать его в положительную энергию. И вот теперь это желание уничтожить человека вернулось. Оно нарастало в ней с каждой минутой, и Хелен ничего не могла с ним поделать – или же просто не хотела.

– И сколько же добираться из Мадрида в Париж? – спросила она со всей холодностью и отстраненностью, на какие только была способна.

– Обычно часов двенадцать, но мы надеемся успеть за девять. Ральф – неплохой водитель. Однако если мы и дальше будем двигаться в таком же темпе, как сейчас, нам потребуется на это добрых двадцать часов. – Патрик Вейш устало улыбнулся собственной шутке.

Хелен решила не обращать внимания на его попытки казаться остроумным, ей было не до смеха.

– Почему ваш отец хочет, чтобы я украла именно «Мону Лизу»? – спросила Хелен.

– Он одержим, – презрительно фыркнул Патрик.

– Чем одержим?

Патрик Вейш пожал плечами:

– Вы ведь видели его коллекцию. Красотой.

– Звучит безумно, – с отвращением отозвалась Хелен.

– Он и есть безумец.

– Вы должны остановить его!

Автомобиль резко затормозил: их подрезал транспортер.

– К сожалению, не могу, – ответил Вейш-младший, мрачно глядя прямо перед собой.

– Почему же? – Она хотела задать этот вопрос с упреком в голосе, но вместо этого в нем прозвучало лишь сомнение.

– Вам не понять, – сказал Патрик Вейш и закрыл лицо руками. – Если он что-то вбил себе в голову, его никто не сможет остановить. Это его талант: он всегда получает то, чего хочет. Любой ценой.

– Давайте вместе пойдем в полицию, пока еще не слишком поздно! – не успокаивалась Хелен.

Патрик с опаской взглянул на Ральфа, который молча сидел за рулем, и Хелен тут же поняла, что ее последние слова были ошибкой. В зеркале она увидела глаза Ральфа, который смотрел на нее без всякого выражения.

– Думаю, мистер Вейш был бы очень разочарован, если бы вы так поступили. И ваша дочь тоже, – заявил Ральф и, включив сигнал поворота, сменил полосу.

– Зачем вы это делаете? Ради денег? – спросила она, не глядя на Ральфа.

Хелен ждала ответа, но когда его не последовало, она забилась в самый угол заднего сиденья. Патрик Вейш поступил точно так же и стал смотреть в боковое окно. Ей казалось, что после этого разговора ее последняя надежда развеялась. Очевидно, никто ей помогать не станет.

Автомобиль снова остановился. Она осторожно положила левую руку на ручку двери и потянула на себя хромированный рычажок, который сдвинулся на несколько миллиметров. Резкое движение пальцев – и она откроет дверь, выскочит из автомобиля и убежит. В отличие от Патрика Вейша, она была не пристегнута, ее не успеют задержать. Сидящий на водительском сиденье Ральф не сумеет быстро отреагировать. По крайней мере, она на это надеялась. Вероятно, она сможет скрыться в одном из находящихся неподалеку магазинов и попросить там о помощи. Тот факт, что она признается сама, должен убедить полицию в том, что она является жертвой, а не преступницей. В конце концов, она – американский ученый. Мысли Хелен вернулись к Мэйделин, и она тут же растеряла все свое мужество. Даже если она сумеет убедить полицию в том, что невиновна, – как она найдет Мэйделин без Павла или Патрика Вейша?

– Блокировка дверей включена, миссис Морган, – заявил Ральф. – Лучше пристегнитесь, сейчас будем проезжать пункт дорожного контроля. Не хватало нам еще неприятностей с полицией.

Хелен почувствовала, как запылали ее щеки оттого, что ее застали врасплох. Скоро стало понятно, почему возникла пробка: в нескольких метрах мигали огни полицейского автомобиля. Полицейские в желтых жилетах сузили дорогу с помощью конусов и проверяли каждое авто. Пульс Хелен участился. Их разделяло лишь несколько машин.

– Это глупая идея! – прошептал ей на ухо Патрик Вейш. – Подумайте о дочери. Мой отец безумен. Совершенно неконтролируемый человек. А Ральф способен на все.

– Вы не лучше его! – Хелен даже не пыталась скрывать свою ярость и презрение.

– Он держит меня так же, как и вас.

– Каким образом?

Он запнулся.

– Об этом я не хочу говорить.

Хелен посмотрела вперед. Еще четыре автомобиля – и настанет их очередь.

– Скажите мне, где моя дочь, или я сейчас сдам нас всех, – потребовала она со всей решительностью, на которую была способна. Ральф обернулся к ним и бросил на Вейша-младшего угрожающий взгляд.

– Я не знаю, – ответил тот. – Отец мне не говорил.

– Я вам не верю! – Она обернулась к Ральфу. – Где моя дочь?

Автомобиль перед ними тронулся с места, образовалась брешь между ним и следующей машиной.

– Я тоже не знаю, – спокойно ответил Ральф.

У них за спиной раздалось гудение, которое привлекло к себе внимание полицейского. Ральф поспешно сократил расстояние с предыдущим автомобилем.

– Я серьезно. Значит, мы все отправимся в тюрьму!

Эту ситуацию Хелен не планировала, но чувствовала, что подобная возможность подвернется нескоро.

– Он нам ничего не сказал! – настойчиво повторил Патрик Вейш. Ей даже показалось, что она различила в его голосе нотки страха. – Проявите благоразумие!

– Где ваш отец? – спросила Хелен.

– Понятия не имею. – Похоже, Патрик Вейш собирался настаивать на своей версии.

– Может быть, полицейские знают? – с сарказмом предположила Хелен.

Один из сотрудников полиции начал разговор с водителем автомобиля, стоявшего через один от них. Другой полицейский, прикрыв глаза от солнца ладонью, смотрел сквозь стекло на заднее сиденье машины.

– Подумайте: если мы окажемся в тюрьме, вы не сможете похитить из Лувра «Мону Лизу» для моего отца. И ему станет незачем щадить вашу дочь! – Патрик Вейш говорил очень быстро, не сводя взгляда с поста контроля.

Хелен вздрогнула. Теперь, когда он заговорил об этом, затея показалась ей еще более безумной: украсть «Мону Лизу» из Лувра…

– Скажите, где моя дочь? – не отставала она. Полицейские уже разговаривали с водителем «ауди» перед ними.

– Мистер Вейш в Мексике! – вдруг ответил Ральф, не оборачиваясь к ним.

– Где в Мексике?

Ральф бросил на нее быстрый взгляд в зеркало заднего вида, словно колеблясь.

– Коюка-де-Бенитес. Неподалеку от Акапулько.

Хелен удивилась. Она не ожидала столь конкретного ответа, однако было неясно, говорит ли Ральф правду. Патрик Вейш казался ошеломленным и пытался встретиться с ним взглядом в зеркале.

– Да какая разница! Все равно она ничего не сможет сделать, – извиняющимся тоном произнес Ральф.

– А моя дочь? – не сдавалась Хелен. – Где она?

Ральф пожал плечами:

– Возможно, тоже там, я не уверен. Но эти шлюхи, американские модели, точно в Мексике.

В этот миг автомобиль перед ними тронулся с места и полицейский со скучающим видом махнул Ральфу рукой, веля ехать дальше.

Хелен обратила внимание, что Ральф продолжает смотреть на нее в зеркало заднего вида. Мексика? Его слова подарили ей надежду и одновременно встревожили еще больше. Как бы там ни было, теперь у нее есть первая зацепка. Впрочем, этой информации недостаточно, чтобы спасти Мэйделин, если сдаться полиции. Автомобиль притормозил, Ральф опустил стекло.

В ушах у Хелен гулко стучала кровь. В глубине души она надеялась, что их поймают. Возможно, камеры наблюдения в музее все зафиксировали и ищут именно их. Взгляд ее упал на сумку. Размеры у нее необычные. Если полицейский заглянет внутрь автомобиля, то обязательно обратит на нее внимание.

Она услышала, как Ральф разговаривает с полицейскими на прекрасном испанском языке, затем он протянул в окошко маленький кожаный футляр. Полицейский открыл его, внимательно изучил содержимое, а затем вернул его Ральфу и один раз стукнул по крыше, даже не взглянув на пассажиров на заднем сиденье. Когда автомобиль медленно двинулся с места, окно на стороне водителя начало закрываться.

Хелен с удивлением посмотрела на Патрика Вейша, который шумно перевел дух и откинулся на сиденье.

– Что это было-то? – поинтересовалась она и в зеркале заднего вида увидела, как улыбается Ральф.

– Дипломатический паспорт, – ответил он. – Мужчина, который сидит рядом с вами, как и его отец, является почетным консулом Кабо-Верде. Иногда это очень удобно, кроме того, такой статус запрещает полицейским обыскивать автомобиль.

– Почетный консул Кабо-Верде? – недоверчиво переспросила Хелен.

– Это группа островов неподалеку от Африки. Я там никогда не был, но там, говорят, очень красиво, – с серьезным выражением лица произнес Патрик Вейш. – За деньги можно купить абсолютно все.

Хелен обернулась и сквозь заднее стекло увидела, как за ними проверяют небольшой грузовик. Очевидно, он показался полицейским подозрительным, поскольку его окружили сразу шесть человек в униформе.

Ярко-желтые жилеты полицейских быстро уменьшались, вскоре исчезли из вида даже сверкающие проблесковые маячки их автомобилей. Хелен почувствовала себя, как потерпевший кораблекрушение в океане, мимо которого вдалеке проплывает спасательное судно, чей экипаж не слышит отчаянных криков о помощи.

– Вам стоит немного поспать, – произнес Патрик Вейш, и, хотя голос его звучал мягко, слова вызвали яркие вспышки перед закрытыми глазами Хелен. – Ближайшие дни обещают быть очень напряженными.

Хелен откинулась на спинку сиденья. Хотелось плакать, но ей следовало быть сильной, хотя бы ради Мэйделин.

С течением времени анорексия ее дочери становилась все более пугающей, и однажды Хелен поняла, что как мать ничего больше не может сделать. С тех пор, как ее малышка впервые попала в клинику и осталась там одна, Хелен не могла избавиться от ощущения, что бросила Мэйделин на произвол судьбы. Врачи пытались ее успокоить, постоянно говорили ей, что это болезнь, требующая специального лечения. Но ни одна мать не может оставить ребенка на попечение других, не испытывая при этом угрызений совести.

Конечно, Хелен искала причины болезни Мэйделин и по большей части винила в ней себя. Может быть она, бывшая модель, привила ей неправильные ценности? Когда она в очередной раз садилась на весеннюю диету или жаловалась, что опять поправилась, – может быть, Мэйделин еще в детстве невольно запоминала ее слова, придавала им слишком большое значение и в итоге создала болезненный идеал красоты? Хелен с гордостью показывала ей фотографии времен своей модельной карьеры, когда платья болтались на ее тощем теле, словно на вешалке. Или дело было в том, что Мэйделин так и не познакомилась с родным отцом, может быть, в этом заключается одна из причин ее болезни? Может быть, все эти годы ей очень не хватало отца?

Тогда Хелен встречалась с мужчинами, но герои ее романов редко годились на роль отца. Много работая и в одиночку воспитывая ребенка, нельзя стать желанным товаром на рынке незамужних женщин, и, откровенно говоря, выбор у нее был небольшой.

А потом появился Гай. Он с самого начала старался построить доверительные отношения с Мэйделин. Порой они ходили куда-то втроем – например, в Центр отдыха Диснея в Орландо, – и Гай обнимал их обеих, отчего у Хелен возникало чувство, что они – настоящая семья. Кроме того, она знала, что Мэйделин по-настоящему нравится Гай. Но она, Хелен, была связующим звеном между ними. Словно синапс между нервными клетками. И когда Гай ушел, возникло ощущение, что одна из нервных клеток умерла. Он бросил не только ее, но и Мэйделин. Хелен предполагала, что их общая утрата только усилила заболевание дочери. Возможно, Мэйделин винила себя в том, что Гай ушел.

Однако психолог уверяла Хелен, что все не так просто. Причины анорексии гораздо сложнее. И все же от чувства вины было нелегко избавиться. Напротив, оно было подобно ползучему растению: чем чаще его обрезаешь, тем больше побегов образуется.

На этот раз она не бросит Мэйделин, поклялась себе Хелен. До Парижа двенадцать часов пути. Значит, у нее есть двенадцать часов на то, чтобы разработать план. Выход всегда есть. Нужно только найти его.