Мостовая, по которой они ехали, была неровной, и машину потряхивало. Автомобиль несся по узким улочкам вверх по холму, мимо кафе, навесы которых на такой скорости сливались в одну сплошную красную линию. Хелен часто бывала в Париже, когда работала моделью, но только один раз – на Монмартре. Она уже толком не помнила, когда и с кем приходила сюда, но, как только перед ними внезапно возник освещенный фасад базилики Сакре-Кер, она поняла, что однажды уже бывала там. Огромный холм возвышался над городом. Всякий раз, когда это позволяла узкая застройка, Хелен пыталась бросить взгляд на море огней большого города, раскинувшегося внизу.

В это время улицы облюбованного туристами района были пусты, что только усиливало очарование этого места. Внезапно они стали еще у́же, по обе стороны возникли старые каменные стены. Затем дорога снова устремилась вниз. Они проехали мимо старинного здания, отливавшего розовым в свете одинокого фонаря. Дома расступились, и Хелен показалось, что она видит в темноте справа ровные ряды виноградников, которые вряд ли могли находиться здесь, в центре Парижа. Ральф резко свернул вправо, и автомобиль замедлил ход. Наконец они остановились перед покрытыми граффити воротами гаража.

Они не простояли и полминуты, когда дверь медленно поднялась. Широкий автомобиль едва втиснулся в узкий проход. К огромному удивлению Хелен, ворота вели не в подземный гараж, а во внутренний двор. Когда они шумно опустились у них за спиной, Хелен заметила окружавшую их пышную зелень. Желтый свет множества маленьких фонариков освещал побеги самых разных растений, за которыми скрывались каменные стены. Они стояли в центре выложенного старинной брусчаткой двора перед маленьким фонтаном, благодаря плеску которого перед внутренним взором Хелен разлился приятный коричневый цвет. Он был мягким, и когда Хелен глубоко вдохнула аромат города, она на миг едва не забыла о том, почему она здесь и в какой ситуации оказалась. Только Париж имел такой запах.

В нескольких метрах от нее открылась застекленная дверь, и из дома вышел пожилой мужчина. Его белоснежные волосы спадали на плечи. Лицо украшала белая борода, подчеркивающая его загар. На нем была белая рубашка и синий костюм наподобие тех, какие обычно предпочитают рабочие. В нем без труда можно было угадать художника не только по ярким пятнам краски на одежде.

– Луи, старый друг! – воскликнул Патрик и бросился к нему, чтобы обнять.

– А где старая шлюха? – спросил мужчина по имени Луи.

Хелен отпрянула, удивившись его вопросу, но Ральф шагнул вперед и протянул Луи ее сумку.

– Здесь, внутри!

– А вы, должно быть, миссис Морган? – обернулся к ней мужчина, зажимая ее сумку под мышкой.

Она кивнула.

– Тогда позвольте выразить свое восхищение по поводу того, что вы задумали. Вы войдете в историю. Моему отцу довелось присутствовать при последнем похищении «Моны Лизы» в 1911 году – в то время он был смотрителем Лувра. С тех пор старая дама больше не покидала своего дома. – Он улыбнулся.

Хелен в растерянности остановилась.

– Так, посмотрим, что можно сделать для старушки! – сказал Луи, поднимая сумку вверх. Затем он повернулся, и, не обращая больше внимания на гостей, направился в дом.

Патрик подошел к Хелен, мягко взял ее за плечо и подтолкнул, приглашая следовать за Луи.

– Пойдемте!

– Что мы здесь делаем? И почему он посвящен в наш секрет? – прошептала она ему, неохотно следуя за мужчиной. – Неужели весь Париж знает о том, что я должна украсть «Мону Лизу»?

– Он – часть плана. Без него ничего не выйдет.

– А когда я узнаю подробности плана? И, самое главное, когда я наконец смогу увидеть Мэйделин?

Они прошли в низенькую дверь, а Патрик так и не ответил на ее вопрос. Дом был старым. Из небольшой прихожей они попали в узкий темный коридор, пол в котором был каменным. Справа от нее поднималась крутая лестница, ведущая на верхние этажи, но Патрик провел Хелен мимо прихожей к следующей двери. Вдруг что-то коснулось ее ног с громким лаем. В темноте Хелен потребовалось некоторое время, чтобы разглядеть два маленьких пушистых комочка.

– Рембрандт! Пикассо! – донеслось из комнаты, и обе собаки тут же бросились на зов низкого голоса.

Поднявшись на одну ступеньку, они оказались в мастерской.

– Ух ты! – вырвалось у Хелен.

Потолок имел добрых пять метров в высоту: очевидно, здесь убрали перекрытие между первым и вторым этажами. В самом центре комнаты возвышался огромный купол из стали и стекла, словно гигантский иллюминатор в небо. Задняя стена представляла собой одно сплошное окно. Днем эту комнату, должно быть, заливали потоки солнечного света. Однако сейчас на улице было еще темно и окно походило на черную стену.

По бокам оставили на виду грубую каменную кладку, что создавало в мастерской атмосферу старины, из-за нее она даже напоминала пещеру. Впечатление еще больше усиливал тусклый свет нескольких торшеров. На потертых половицах громоздились холсты. Некоторые были разрисованы, другие – еще девственно чисты. В углу рядом с окнами стояло несколько потертых кресел, у противоположной стены – огромный книжный шкаф.

Луи остановился в центре комнаты. Рядом с ним свернулись клубком две собачки, которые приветствовали ее в коридоре.

– Она действительно прекраснее, чем оригинал! – басом провозгласил Луи. – Какие краски! Боже мой, как они сверкают! Эту картину можно использовать вместо лампы!

Только подойдя ближе, Хелен заметила рядом с собаками свою сумку, небрежно брошенную на пол. Широкая спина хозяина дома заслоняла от нее «Мону Лизу» из Прадо, стоявшую на мольберте.

– Да, ты прав, – произнес Патрик, похлопав Луи по плечу.

Ральф остался в дверном проеме позади них, словно по-прежнему думал, что она попытается сбежать.

– Мой отец надеется, что ты сможешь нам помочь. Справишься? – с тревогой спросил Патрик.

– Справлюсь! Но будет нелегко! – ответил Луи, почесав правой рукой затылок.

Хелен смотрела на картину, краски которой действительно казались еще более яркими, чем в музее, несмотря на слабое освещение в комнате.

– Что он может сделать? – спросила она.

– La bella parvenza, – вдруг раздался шепот. – Del male!

По спине ее побежали мурашки. Она поспешно отвела взгляд от картины, и жуткий голос тут же умолк.

– Лак! – радостно отозвался Луи. На нем были очки для чтения, из-за которых его широкий нос казался крошечным. – Лак! – повторил он, а затем вдруг запнулся. – Но простите мою невежливость. Разрешите предложить вам что-нибудь выпить?

Хелен поняла, что действительно очень хочет пить. Последний раз они останавливались у заправки несколько часов назад.

– Водопроводная вода стоит в графине там, на столике. Там же, если немного повезет, найдете чистый стаканчик. Впрочем, вам нужно срочно попробовать мой «Виноградник Монмартра»!

Топая ногами, Луи скрылся среди мольбертов и холстов. Хелен услышала звон. Вскоре он вернулся с бутылкой вина в одной руке и бокалами в другой – их он ловко держал за ножки.

– Полагаю, ваша горилла не пьет? – спросил он у Патрика и, не дожидаясь ответа, зубами вытащил из бутылки пробку, чтобы затем выплюнуть ее прямо на пол.

– Вот, возьмите! – протянул он Хелен один из бокалов. Она хотела было отказаться, но все же взяла его. Наверное, немного алкоголя ей не повредит.

Патрик тоже взял бокал.

– Вино производится здесь, на Монмартре. Наверное, вы видели виноградник, когда подъезжали к дому.

Значит, она не ошиблась.

– У нас выращивают двадцать семь различных сортов винограда. Никакой химии. Подпускаем к лозе только медь и серу. Попробуйте! – Он наполнил три бокала до краев и уставился на нее, ожидая одобрения.

Хелен сделала большой глоток и поморщилась. Вино было горьким и кислым. По реакции Патрика она поняла, что он испытывает примерно те же чувства.

Луи звонко расхохотался:

– Старая поговорка гласит: «C’est du vin de Montmartre. Qui en boit pinte en pisse quarte». В приблизительном переводе это означает: «Таково вино Монмартра. Кто выпьет стаканчик, помочится квартой!» Но это несправедливо по отношению к вину. Если привыкнешь к кислому вкусу, то начинаешь его ценить! – Луи залпом осушил свой бокал, налил еще и снова выпил вино одним глотком.

Поставив бутылку и стакан рядом с собой, он вытер руки.

– Что ж, сделаем из старой леди еще более старую!

Он наклонился и взял в руки жестяную банку, стоявшую под мольбертом.

– Я довольно долго экспериментировал. За минувшие недели я бывал в Лувре чаще, чем за последние несколько десятилетий. Толща бронированного стекла не облегчает задачу, но кажется, мне удалось получить нужную смесь.

Луи вынул из жестяной баночки широкую кисть, и, словно в доказательство его слов, с ее щетинок обратно в сосуд закапала коричневатая жидкость.

– Смущает меня только большая трещина, да и времени у нас маловато. Ну да ладно, примемся за дело! – Он повернулся к картине и начал широкими мазками распределять жидкость из баночки по ее поверхности.

– Что вы делаете? – ужаснулась Хелен, пролив при этом немного вина из своего все еще полного бокала.

– Лак представляет самую большую проблему для того, кто захочет подменить картину, – вмешался Патрик. – Луи попытается сделать «Мону Лизу» из Прадо как можно более похожей на «Мону Лизу» из Лувра.

– Подменить?

– Завтра, исследуя картину, вы замените одну «Джоконду» на другую.

– Да вы с ума сошли! – вырвалось у Хелен. – У меня просто не получится!

– Нет, получится.

– И как я пронесу эту картину внутрь?

– Точно так же, как мы вынесли ее из музея Прадо. В своей сумке!

– На этот раз меня будут проверять! Кроме того, я вряд ли останусь наедине с подлинником «Моны Лизы».

– У нас есть союзники. Поверьте мне, все будет хорошо.

– «Мона Лиза» из Прадо выглядит совсем иначе! Подмену заметят сразу же.

– Поэтому мы здесь. Луи – мастер своего дела. Прозрачный лак, который он нанесет на картину, лишит ее красок и сделает похожей на более матовый оригинал.

– Там другой фон! – возразила Хелен.

– Пока что, мадам. Как только будет нанесен первый слой, я его перерисую.

– Вы не можете так поступить! Вы разрушите эту картину! Пусть это всего лишь копия, но она бесценна! – Ей вспомнилось, как гордо звучал голос сеньора Алегре в музее Прадо во время презентации «Моны Лизы». – Почему вы просто не сделали копию?

– Таково было желание моего отца. Именно эту картину должны выставить в качестве подмены. А если он что-то втемяшит себе в голову…

– Этот прозрачный лак можно будет удалить, как любой другой, – вмешался Луи, кисть которого продолжала скользить по поверхности. – Для этого достаточно использовать любой растворитель: нашатырный спирт, винный спирт, скипидар, ацетон или другое средство. Некоторые даже пользуются человеческой слюной! В минувшие века, к сожалению, было принято решение не чистить парижскую «Мону Лизу» во время реставраций. Если бы это делали, она сияла бы так же, как эта. Однако знатоки опасаются, что если ее как следует почистить, то слезут все краски!

– На настоящей «Моне Лизе» намного больше трещин, чем на этой картине. Как вы собираетесь повторить эту паутину? – поинтересовалась Хелен.

– Когда закончу с лаком, поджарим ее вон в той глиняной печи. Как пиццу. Увидите результат – удивитесь. Вот только большая трещина на оригинале… Ничего, что-нибудь придумаем. Боюсь, она останется с этой леди навечно. Но она ведь заканчивается возле ее головы… – Луи наклонился, вылил в свой бокал остатки вина из бутылки и залпом осушил его.

– Вы все сумасшедшие, – простонала Хелен. – Меня арестуют.

– Надеюсь, это не произойдет. Ради вашей дочери.

Хелен взглянула на бокал, который держала в руке, и тоже сделала большой глоток. Вино было настолько кислым, что ее едва не стошнило.

Она посмотрела на стоящую на мольберте картину. Шепот, который ей постоянно слышался, стал тише. Прежде у нее не было времени подумать об этом. Почему картина постоянно шепчет ей о «красивом отблеске зла»? Это же невозможно! Она сделала еще один глоток вина, показавшегося ей уже не таким мерзким, и почувствовала, как алкоголь ударил в голову. Она ничего не ела со вчерашнего дня. Полнейшее безумие! Хелен зябко поежилась. Ей вспомнилось пятнышко на снимке ее мозга. Ей казалось, что оно разрастается.

– Где у вас туалет? – спросила она.

– В коридоре, – отозвался Луи, не отвлекаясь от работы. К этому моменту уже четверть поверхности картины блестела от лака. – В кухне наверняка осталась какая-то еда. В холодильнике. Моя экономка приготовила киш.

Хелен поставила бокал на столик и двинулась в том направлении, откуда они пришли. Ральф пошел следом за ней.

– Я не улизну через сливное отверстие! – рявкнула она на него. – Но если хотите, можете пойти со мной, посмотреть, как я испражняюсь!

– Незачем, тут нет окна. – Ральф указал на дверь.

Хелен заперла ее за собой и села на опущенную крышку унитаза. Рука ее скользнула в карман пальто. Не задумываясь, она взяла в руку предмет, найденный в дверце автомобиля. Нужно сосредоточиться…