Отрекаясь от русского имени

Родин Сергей

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ИДЕОЛОГИЯ ХИМЕРЫ

 

 

Глава 5. Правда – это ложь. Шедевр украинской историографии и его верные последователи.

В 1946 году исполнилось ровно 100 лет с момента публикации в России «Истории Русов». В США по этому поводу состоялось торжественное заседание украинской эмиграции, на котором этот первый манифест малороссийского сепаратизма величался не иначе как «шедевр украинской историографии». И хотя к исторической науке «История Русов» не имеет абсолютно никакого отношения, выше приведенная оценка по-своему верна.

Действительно, все, кто был причастен к созданию основ идеологии украинства в XIX в. испытали на себе могучее влияние этого анонимного пасквиля, состряпанного из курьезных, ничем не подтвержденных домыслов и циничной фальсификации исторических фактов. Ярким свидетельством завороженности «украинцев» фантастическими россказнями «Истории Русов» служит творчество знаменитого Кобзаря. «Шевченко брал из «Истории Русов» целые картины и в общем ничто, кроме Библии, не имело такой силы над системой взглядов Шевченко, как «История Русов»… Она господствовала над его мыслями своим украинским автономизмом и казачьим республиканством эпохи декабристов» .

Столь же заворожен ею был и Костомаров: идеи и дух «Истории Русов» пронизывают все его исторические работы, а его историософское кредо – «Кныгы буття украинського народу» – буквальный слепок с нее. Вдохновляла «История Русов» и П. Кулиша при написании «Истории украинского народа» и других русофобских сочинений. Дословным пересказом ее была «История Малороссии» М. Маркевича, ее же решающее влияние ощущается и в его «Украинских мелодиях»…

Шли годы. Развивалась историческая наука. Все очевиднее становилась полная несостоятельность «Истории Русов», как исторического сочинения, но влияние ее в среде «украинцев» не уменьшалось: она продолжала завораживать и новые поколения самостийников столь же сильно, как и их предшественников. XX век ситуации не изменил.

««История Русов» была как-будто пророчеством о близком национальном возрождении Украины» . ««История Русов» – это наиболее выдающее произведение украинской национально-политической мысли конца XVIII столетия» , « памятник украинской духовности, политического и исторического мышления» . «Она дала картину исторического развития Украины с древнейших времен до второй половины XVIII столетия», показала, «что Киевская Русь – это государственное создание именно украинского народа, что Русь – это Украина, а не Россия, ибо из русских земель в Русь входила только Новгородская земля» …

Удивительно и необъяснимо. Даже странно, но… шедевр украинской историографии НЕ ЗНАЕТ(!) ни «украинцев», ни «украинского народа». Не знает даже «Украины»! Более того, принципиально отвергает это название, усматривая в его использовании слепое следование «бесстыдным и злобным Польским и Литовским баснословцам», коими намеренно «выводится на сцену из Древней Руси, или нынешней Малороссии, новая некая земля при Днепре, названная … Украиною» .

С возмущение отвергая это польское наименование анонимный автор «Истории Русов» как-будто в пику будущим идеологам украинства повествует о «мужестве и предприимчивости народа Русского», «Русских князьях», «воинстве Русском», «письменах и грамоте Русской», «Русской Церкви», а после воссоединения Малой России с Великой – об «армии соединенной России», «войсках Российских», «россиянах» и «России». Автор, правда, вводит в действие «малороссиян» и их антипода – «московцев», но ни «Украины», ни «украинцев» в его «Истории» НЕТ…

Этот воистину уникальный и загадочный изъян «Истории Русов» составляет постоянную головную боль самостийников, особенно при необходимости цитирования ее текста. Тому же В. Шевчуку в его восторженных хвалах непревзойденному украинскому «шедевру» едва ли не в каждом фрагменте своей статьи пришлось прибегать к корректировке и уточнению авторской терминологии («Русь – это Украина», «Украина (Русь)» и т.д.), а при непосредственном цитировании метить текст украинопреобразующими вставками – «и русаки ваши (то есть украинцы. – В.Ш.)» … «за кровь народа Русского (то есть украинского. – В.Ш.)»… - и так бессчетное число раз, с упорством и систематичностью дятла, долбящего дерево.

«Улучшение» шедевра – дело скверное, даже святотатственное, тем более, когда приходится объяснять современным «украинцам», то необъяснимое упорство, с которым их пророк и предтеча, упрямо называет их Русскими или малороссами, а край, в котором они живут, - Малой Россией. Специалист по «малороссизму» не без натуги снимает головоломную проблему, сославшись на … исторические невежество(!) творца «Истории Русов», который «анахронически полагает, что название «Украина» присвоили нашей земле поляки … так как не владел достаточными историческими знаниями». (Не знал, например, что «название «анты» в переводе с санскрита означает: люди, которые живут у края, украинцы» … Этот пример, по-видимому, должен вызвать у читателя знакомый ассоциативный ряд: Овидий-«украинец», Колумб – тоже, а на Венере государственный – «украинский язык»… обратив утверждения В.Ш. в аксиому, доказательств не требующую.) Впрочем, каким именно образом почетное звание шедевра историографии можно сочетать с «недостаточными историческими знаниями» его автора, восторженный апологет «Истории Русов» не объясняет, да, наверное, перед ним, как «украинцем», такой вопрос и не возникал, ибо «украинцы» возносят «Историю Русов» не за историческую правду (ее там нет), и не за литературные достоинства, более чем спорные, хотя и написана она вполне добротным Русским языком, языком Ломоносова, Державина, Жуковского (на «мову», между прочим, ее перевели только в 1959 году, в Нью-Йорке, по той прозаической причине, что в момент написания украинского шедевра «украинского языка» просто не существовало)… нет, возносят они «Историю Русов» прежде всего за ту неиссякаемую, злобную, кричащую ненависть ко всему Русскому – Русскому Народу, Русской вере, Русской культуре, Русским порядкам, - коей проникнуты каждая ее страница, каждая ее строчка, каждая ее буква.

* * *

Но не только русофобией затрагивает «История Русов» потаенные душевные струны всякого «украинца». Этот шедевр воинствующего невежества аккумулировал и впервые ясно выразил глубинную сущность того политического явления, которое позже станет известно под именем «украинства», «самостийничества», «малороссийского сепаратизма». «История Русов» сформировала все основные постулаты украинской идеологии, причем в окончательной и неизменной форме: прошедшие два столетия, несмотря на грандиозный размах теоретической деятельности самостийников, ровным счетом ничего к ним не добавили и ни на йоту их не изменили. И в этой неизменности и догматичности – непреходящее значение «Истории Русов» для «украинцев», объяснение неумирающего их к ней интереса и неуемных восторженных похвал в ее адрес.

Как всякое подлинно украинское произведение «История Русов» базируется на полной и совершенно безудержной ЛЖИ. Лжи, которая даже не рядится в тогу правдоподобия, не ограничивает себя рамками хоть какой-то внешней пристойности, а откровенно и с вызовом выступает в своем неприкрашенном гнусном виде, как наглый и циничный обман, самое бесстыдное надувательство, тотальная дезинформация внимающего и верящего ей.

В этом возведении лжи в ранг творческого метода постижения и отображения действительности, как в прошлом, так и настоящем, анонимный автор «Истории Русов» по праву может считаться зачинателем, первопроходцем и образцом для подражания на все времена, какие отпущены Историей украинству и «украинцам»…

О степени достоверности сообщаемых им исторических фактов и описываемых событий можно судить хотя бы по следующим примерам. Так, «История Русов» по пунктам воспроизводит текст Зборовского трактата, который будто бы гласит: Русский Народ, «яко из веков вольный, самобытный и незавоеванный», отныне «ни от кого, кроме самого себя и правительства своего независим». Указывается и точная дата подписания договора: 7 сентября 1649 года .

На самом деле, никакого трактата в природе не существовало, а было «объявление милости Его Королевского Величества Войску Запорожскому на пункты, предложенные в их челобитной», подписанной королем Яном Казимиром 9 августа 1649 г. Текст этого документа не имеет ничего общего с тем, который приводится в «Истории Русов». Ни о каком народе нет в нем и помину, договор оставляет «при всех старинных правах» только реестровое казачество, число коего определяется в 40 тысяч человек. Перепадает кое-что и православной шляхте: король обещает ей «все должности и чины в воеводствах киевском, брацлавском и черниговском». А вот насущнейший вероисповедный вопрос об отмене унии оставляет на усмотрение польского сейма ( с легко предсказуемым отрицательным результатом).

Таковы были достижения Хмельницкого в момент наибольших его успехов. Сочиненный автором текст о якобы имевшем место освобождении Русского Народа «от всех притязаний и долегливостей Польских» и «добровольных договорах и пактах», которые Малороссия якобы имела с соседними государствами, является чистейшим вымыслом, дезинформацией, преследующей вполне очевидную цель: изложить под видом исторического документа давно минувших дней современную ему, автору, программу малороссийского сепаратизма.

Точно также вымышлен автором текст Гадяцкого договора, якобы подписанного Юрием Хмельницким в 1657 г. и толкующий все о тех же фантастических «стародавних правах, привилегиях и вольностях» казаков, прирожденном их «шляхетстве» и значительной самостийности их малороссийской «неньки». Сочинены: речь Ивана Богуна, отвратительный пасквиль на Россию и Русский Народ; текст мазепинской прокламации, излагающей все те же пункты сепаратистской программы, в числе коих блистает и наиболее выдающийся ее перл, абсурдный до идиотизма штамп всей последующей украинской историософии: «прежде были мы то, что теперь московцы: правительство, первенство и самое название Руси от нас к ним перешли» (или, иными словами, спасайте, нас обворовали! – вечный плач «украинца», совершившего отказом от Русской национальности, Русской Культуры, православной веры своих предков историческое и этническое харакири и пытающегося свалить вину за это на тех, кто подобного отступничества не совершал…).

Незнание предмета, о котором автор распространяется, поражает даже видавшего виды читателя. Например, о походе войск Б. Хмельницкого на Львов в 1648 г. он сообщает: город взят казаками штурмом, обезоруженный гарнизон «выпущен в Польшу с договором: не служить более против казаков». Взяв с побежденных огромную контрибуцию, гетман «оставил сей город под управлением граждан и с казацким комендантом и гарнизоном». На самом деле Львов не был взят, откупившись от осаждающих огромной суммой в 200 тыс. золотых, и, разумеется, никакого казачьего гарнизона в своих стенах в глаза не видел.

О смерти гетмана Многогрешного «История Русов» сообщает следующее: в августе 1671 г. в битве с Дорошенко и приведенными им турками, гетман был тяжело ранен. «В 1672 г., Февраля 7-го дня, Гетман Многогрешный от ран своих УМЕР и с великими почестями, военными и церковными, в Батурине погребен. Все чины и народ с чистосердечным сокрушением оплакивали сего достойного их начальника». В реальности же никакой битвы с Дорошенко не было. В феврале 1672 г. Демьян Многогрешный жил и здравствовал, а в марте казачья старшина при помощи стрельцов арестовала «сего достойного начальника», обвинив в измене и тайном умысле переметнуться на сторону турецкого султана. В апреле сего же года скованного гетмана привезли в Москву, а в мае, после проведенного следствия и суда, приговорили к смертной казни, замененной по Царской милости ссылкой в Сибирь, в г. Селенгинск. Год смерти Многогрешного не известен, но еще в 1688 г. , т.е. спустя шестнадцать(!!) лет после торжественных похорон, устроенных ему «Историей Русов», он был жив и отправлял государеву службу.

Тоже касается и Петра Дорошенко. Запятнав себя многочисленными изменами, он в виду народного возмущения, должен был в 1676 г. сложить с себя звание гетмана правобережной Малороссии и отдаться в волю левобережного гетмана Ивана Самойловича. Последний, согласно версии «Истории Русов», «по убедительным просьбам сослал Дорошенко на его родину, в город Сосницу, где он, под присмотром и поруками, жил до своей смерти». В реальности же, после оставления гетманства, Дорошенко был вызван в Москву и здесь оставлен на жительство вместе с семьей. В 1679 г. назначен воеводой в Вятку, в которой пробыл три года, а затем снова вернулся в Москву, где и скончался 9 ноября 1698 года…

Даже там, где «История Русов» не прибегает к прямой лжи, а как-будто следует за реальной канвой исторических событий, она переворачивает все с ног на голову. Так, многочисленные просьбы Хмельницкого о присоединении к России приобретают в ее интерпретации прямо противоположный смысл: оказывается, все шесть лет войны именно Русское правительство уговаривало гетмана соединиться на любых условиях с его стороны. С этой целью уже в начале 1649 г. отряжено в Малороссию специальное посольство во главе с князем Алексеем Трубецким и боярином Пушкиным. «По наказу Царскому, соглашали послы оные Хмельницкого, чтобы с народом Русским и войском соединился он в Царство Московское на таких условиях, какие им заблагорассудятся; а Царь готов, между прочим, признать его, Хмельницкого, с потомством владетельным земли тоя князем».

Казалось бы, малороссийский гетман должен сразу ухватиться за столь лестные предложения, но не тут-то было. Фантазия автора «Истории Русов» возносит его на столь головокружительную высоту, что московские предложения выглядят слишком мелко. В гетманской резиденции толпятся послы едва ли не всей Европы и Турции в придачу, стремясь любою ценой заручиться союзом со столь могучим правителем, поэтому в общении с Царским послом Хмельницкий надменен и горд, едва ли не в приказном порядке требуя со стороны России немедленного объявления войны Польше, но отнюдь не с целью скорейшей ликвидации польской оккупации (ведь автор уверяет, что таковой никогда не существовало!), а лишь затем, «чтобы народ Малороссийский узнал прямо и убедился об усердии к нему народа московского, воюющего в помощь его поляков; а второе, чтобы малороссияне, увидев могущество народа московского, переменили те о нем мысли, кои имели о слабости его во время владения поляками городом Москвою и почти всем Царством сим» . Понятно, что Русские не проходят заданного им теста. Так как ведут себя коварно и вероломно… На то они и Русские.

* * *

Как подлинно украинское произведение «История Русов» использует для описания Русских только один цвет: черный. Среди них «владычествует самое неключимое рабство и невольничество … и человеки, по их мыслям, произведены в свет будто для того, чтобы в нем не иметь ничего, а только рабствовать». «А вер у них столько, сколько слобод и в них домов, а нередко и в одном доме несколько их вмещается, и одно семейство от разноверства не может вместе ни пить, ни есть из одной посуды». «И так ежели с сим народом соединиться нам, то или они нас распродадут по одиночке, или переморят на улицах своих и распутиях: ибо никто из них не пустит в дом свой никого нашего прохожего, а паче с табаком, употребление которого почитается у них страшным грехом, смертным грехом, и единственным человеческим грехом во всем мире» .

За намерение воссоединиться с Россией анонимный автор «Истории Русов» устами анонимных же казаков величает гетмана Хмельницкого «зрадцею и предателем отечества», а для обоснования самостийнического постулата о том, что решение Переяславской Рады явилось фатальной исторической «ошибкой», наполняет свой пасквиль лживыми россказнями о якобы творимых Русскими в присоединенной Малороссии жестокостях и грабежах, чему московская власть всемерно способствовала и даже поощряла «разорявшие народ воинские команды, прохожие и квартировавшие, коих поступки с народом здешним умалены были мало чем от нашествия татарского и других неприятелей. Десяток солдат разгонял прежде целые деревни, а капральство их потрясало самые города и местечки». Нечастным «малороссиянам» и пожаловаться было некому: Русские начальники «были неприступны, как султаны азиатские, а привязки их и претензии мудренее всех узлов Гордианских. Все у них до последней булавки значило интерес Государев, и за него придирки и взыскания были бесконечные».

В виду этого «казаки запорожские … крайне недовольны были соединением их с Россией, а паче обращением» со стороны Русских солдат, от коих терпели «частые и язвительные насмешки по поводу бритья своих голов. Солдаты оные, бывшие еще тогда в серых зипунах и лычаных лаптях, небритыми и в бородах, то есть, во всей мужичей образине, имели однако о себе непонятное высокомерие или какой-то гнусный обычай давать всем народам презрительные названия, как то полячишки, немчурки, татаришки и т.д. По сему странному обычаю называли они казаков чубами и хохлами, а сии сердились за то до остервенения, заводили с ними ссоры частые и драки, а наконец, нажили непримиримую вражду и дышали всегдашним отвращением» .

Конечно, автор «Истории Русов» не законченный идиот, чтобы рассчитывать на то, что байкой о каких-то там «чубах», он сможет убедить читателя в наличии непримиримой вражды между двумя воссоединившимися частями Русского Народа и поэтому измышляет более весомые «аргументы», сочинив целый «ужастик» о якобы имевших место «москальских» зверствах, жестокостях и беззакониях, нескончаемой череде издевательств, оскорблений и повального грабежа, обрушившихся на население Малороссии после присоединения к России. Живописуя многочисленные расправы и казни, никогда не существовавшие в реальности, автор именно ими объясняет и оправдывает частые измены гетманов и Войска Запорожского, их сотрудничество с заклятыми врагами Русского Народа: турками, татарами, поляками, шведами.

В череде этих измен - отступничество Мазепы занимает центральное место и его-то прежде всего автор стремиться обелить. Дабы показать, что население Малороссии вполне разделяло взгляды гетмана-иуды, сочиненную от имени Мазепы прокламацию автор инсценирует никогда не бывшим собранием всего малороссийского войска «со многими чиновниками воинскими и гражданскими», на котором якобы эта прокламация обсуждалась. И хотя предложение Мазепы «отстать от Царя и царства христианского и предать себя в волю монарха лютеранского» было с ходу отвергнуто, все согласились в том, «что нужна перемена их состоянию и несносно презрение в земле своей от народа, ни чем их не лучшего, но нахального и готового на все обиды, грабления и язвительные укоризны; но чем тому пособить и за что взяться, о сем придумать не могли».

За это нежелание поддержать мазепинское предательство автор и насылает силой своего воображения жестокую кару на малороссийское население, сочинив леденящий кровь триллер о повальном терроре, обрушившемся на Малороссию сразу же после бегства гетмана к шведскому королю. Сравнить этот террор можно разве что со зверствами Тамерлана или Батыевым погромом. Князь Меншиков, например, после взятия гетманской резиденции Батурина и жестокой расправы над гарнизоном, «ударил на граждан безоружных и в домах их бывших, кои не мало в умысле мазепинском не участвовали, выбил всех их до единого, не щадя ни пола, ни возраста, ни самых сущих младенцев. За сим продолжался грабеж города от войска, а их начальники и палачи занимались, между тем, казнею перевязанных сердюцких старшин и гражданских урядников. Самая обыкновенная казнь их была живых четвертовать, колесовать и на кол сажать».

Не менее эффектно выписано и завершение «батуринского погрома»: город сожжен дотла, «тела избиенных христиан и младенцев брошены на улицах и стогнах града … на съедение птицам небесным и зверям земным», а Меншиков, «обремененный бессчетными богатствами и сокровищами городскими и национальными», двинулся дальше: «жечь и разорять все, ему встречавшееся, обращая жилища народные в пустыню». Равной участи подвержена была большая часть Малороссии. Разъезжавшие по ней «партии воинства Царского сожигали и грабили все селения без изъятия, и по праву войны, почти неслыханному, Малороссия долго еще курилась после пожиравшего ее пламени».

Но дело тем не кончилось. По указанию Петра произведен дополнительный розыск и «премногие чиновники и знатные казаки, подозреваемые в усердии к Мазепе … преданы различным казням в местечке Лебедине … Вины их изыскивались от признания их самих, и тому надежным средством служило препохвальное тогда таинство – пытка», производимая «степенями и по порядку, - батожьем, кнутом и шиною, т.е. разженным железом, водимым с тихостью или медленностию по телам человеческим, которые от того кипели, шкварились и воздымались». Так было умерщвлено и казнено до 900 человек, хотя «число сие может быть увеличено».

Пролив подобающую порцию крокодиловых слез над «жертвами» своей же буйной фантазии, автор завершает эту страшную сказку выспренней сентенцией: нет оправдания тем, «кои были орудиями и участниками лебединских тиранств и зверских лютостей, ужасающих само воображение человеческое»…

Примечательно, однако, то, что откровенно выражаемая ненависть к Русским органично сочетается у автора с высокомерным презрением и такой же жгучей ненавистью к тому самому «малороссийскому народу», с которым он себя как-будто ассоциирует.

В его изображении нет народа более глупого и дремучего, чем «малороссияне», причем глупость их в авторской интерпретации доходит до полного идиотизма. Своих «приятелей, союзников и благодетелей» шведов они ненавидят с чисто дикарской непримиримостью и бесчеловечно истребляют по совершенно ничтожным причинам: во время русско-шведской войны «народ здешний уподоблялся … диким американцам или своенравным азиатцам. Он, выходя из засек своих и убежищ, удивлялся кротости (!!) шведов, но за то, что они говорили между собою не по-русски и ни мало не крестились, почитал их нехристями и неверными, а увидевши их ядущих по пятницам молоко и мясо, счел и заключил безбожными басурманами и убивал везде, где только малыми партиями и по одиночке найти мог, а иногда забирал их в плен и представлял к Государю, за что давали ему жалование, сначала деньгами по нескольку рублей, а напоследок по чарке горелки, с приветствием: «Спасибо, хохленок!».

Чувство собственного достоинства настолько атрофировано у «малороссиян», что они готовы за рюмку водки истреблять своих истинных друзей. В тоже время совершенно игнорируя грабеж и издевательства со стороны извечных врагов – «московцев». Более того, полное разорение Малороссии Русскими войсками они, в силу каких-то загадочных особенностей психики, склонны приписывать … все тем же несчастным «кротким» шведам: «Народ, претерпевший бездну зол неизмеримую … приписывал злополучие свое одним шведам, ненавистным ему за одни середы и пятницы, в которые они ели, купленные у сего же народа молоко и мясо» . Одним словом: дикари. Злобные, глупые, суеверные и невежественные.

* * *

Эта ненависть к Русским, даже той их части, интересы которой автор как-будто берется отстаивать, далеко не случайна, ибо, как подлинно украинское произведение «История Русов» насквозь пропитана польским духом, польским умонастроением, польской ментальностью, польскими политическими устремлениями, причем устремлениями именно второй половины XVIII в. (когда и писалась «История Русов»), времени польских разделов и ответных реваншистских мечтаниях о «Великой Польше» от Балтийского до Черного моря.

Зависимость «Истории Русов» от этого духовного процесса очевидна. Полонизованное сознание ее автора спонтанно разряжается соответствующими оценками и выводами: на прошлое Малороссии, ее насущные потребности, национальные приоритеты, он смотрит глазами ПОЛЯКА. Поэтому в полном соответствии с польской традицией название «русские» сохраняет только за жителями Малороссии, присваивая остальным имя «московцев», а России – «Московия». В соответствии с польской же традицией излагает миф о счастливом житие Русских под владычеством поляков, о якобы имевшихся у них «вольностях, правах и привилегиях», утраченных как раз в результате воссоединения Малороссии с остальной Россией.

Вопрос о «привилегиях», сказочном «золотом веке», прерванном 1654 годом, едва ли не самый важный для «Истории Русов», важный до такой степени, что ее творец, вообще не брезгающий самым бесстыдным обманом, при изложении этого пункта превосходит по части сочинения небылиц самого себя, преподнося под видом общеизвестных исторических фактов совершенно фантастические сюжеты. Например, о том, что через династический брак польской королевы Ядвиги и литовского князя Ягайла (1386) вместе с Польшей и Литвой объединилась и Малороссия «под древним названием Руси». Объединилась в качестве самостоятельного государственного субъекта на трактатах и условиях, суть которых заключалась «в сих достопамятных словах: «Принимаем и соединяем, яко равных к равным и вольных к вольным». Автор даже придумывает напыщенное название вымышленному им собранию «вольностей и привилегий малороссиян» – Пакт Конвента и обрамляет его соответствующей исторической легендой: «сие постановление от времени до времени каждым королем при коронации подтверждаемо было».

Короли же польские любви не чаяли в народе Русском. Стефан Баторий (1576-1586), например, «во всех отношениях к Русскому воинству и народу был такой патриот, каковым почитался у римлян император Тит, т.е. друг и отец человечества». Не меньшим другом Русских был и Владислав IV (1632-1648), «имевший всегда справедливые и патриотические мысли о народе Русском». Он и умер-то от огорчения, что польские паны не пожелали удовлетворить справедливых требований восставших казаков.

Автор не жалеет красок для описания «союзных и братерских» отношений Русских с поляками в «соединенной нации». Его ополяченное сознание продуцирует пасторальные картинки их гармонического и любовного сожительства в едином государстве, не омрачаемого ни враждебностью, ни религиозной нетерпимостью, ни социальными и этническими конфликтами, ведь народ Русский соединился с поляками «яко союзный и единоплеменный», соединился «на одинаковых и равных с ними правах и преимуществах, договорами и пактами торжественно утвержденных». И поэтому Русские не за страх, а за совесть стояли «за славу и целость общей нации польской» и «интересы ее».

Столь же лубочно обрисовано положение Православной Церкви: «и релгия Русская греческого или иерусалимского исповедания уравнена с Римскою католическою на одинаковые права и преимущества». Но автору мало простого утверждения столь вопиющей лжи! Без всякого смущения он дополняет ее совершенно маниловской картинкой «чистого согласия» «обеих главных религий, Римской и Русской. Когда отлучался надолго епископ Римский, то поручал паству или правление своей епархией епископу Русскому; когда же, напротив, отлучался епископ Русский, то так же поручал епархию свою в правление Римскому епископу, и все было у них в послушании и любви, прямо христианской».

Картины идиллического двухвекового русско-польского существования столь умилительны, трогательны и искренни, что вполне вероятно выглядело бы предположение о принадлежности их поляку, а не Русскому, но грандиозный факт кровавой, истребительной русско-польской войны 1648-1654 гг. усложняет картину. При полном сохранении прежней лояльности к полякам и Речи Посполитой в авторе как-будто просыпается и Русское чувство, хотя и в убогом, урезанном виде: его историческая память явно не в состоянии преодолеть уже привычного холопского преклонения перед всем польским…

Источник Малороссийкой войны «История Русов» видит в недоразумении (всего-то!) церковной унии, разрушившей «священную оную народов едность». Именно с 1596 г., по ее версии, идиллическое русско-польское сообщество распалось и «началась известная оная эпоха ужаса и губительства для обоих народов, Польского и Русского». «История Русов» дает даже хронологическую точку отсчета этой вселенской трагедии. Выдуманную, конечно, но с претензией на историческую достоверность.

С этой целью ее анонимный автор возводит в гетманское достоинство Северина Наливайко, атамана одной из казачьих шаек, промышлявших грабежом панских поместий, и отправляет его во главе посольства в Варшаву (1597) для переговоров с королем о подтверждении пресловутых «извечных вольностей» казаков. Коварные «паны, однако, схватили гетмана» и казачьих «депутатов» и казнили их. Эта-то казнь и открыла польский террор против Русского Народа: «По истреблении гетмана Наливайка … вышел от сейма или от вельмож, им управлявших, таков же варварский приговор и на весь народ Русский». Поляки, два столетия не чаявшие души в Русских, лобызавшиеся и родичавшиеся с ними, как с «единоплеменными братьями», вдруг совсем озверели и автор не жалеет эпитетов при описании их «жестокости», «коварства» и «вероломства». Бывшие «союзники» в течение нескольких веков созидавшие «единую польскую нацию» с завидной методичностью принимаются истреблять друг друга …

В этой борьбе автор как-будто на стороне Русских, но победа их вызывает у него явное сожаление. Поляк вновь берет в нем верх и при описании истории Малороссии после освобождения от польской оккупации он снова на стороне Польши против России. В этих трудно объяснимых переходах с польской стороны на Русскую – и наоборот, ясно сказывается мутированность авторского сознания, его раздвоенность между взаимоисключающими этническими доминантами: польской и Русской, католической и православной, западной и восточной. Автор «Истории Русов» еще помнит, что он – Русский (оттого и отвергает с возмущением «Украину» и «украинцев»), но на мир смотрит и оценивает его уже с позиций антирусских, так как сознание его – продукт трехстолетнего ополячивания и окатоличевания Русских, превращения некоторой, наиболее слабой части их в этнических мутантов, коим поляками же позднее будет присвоено и новое название – «украинцы».

Цель и задачи полонизации Русских сами же ее реализаторы выразили с предельным цинизмом: «Между душой русина и душою москаля основного различия нет … Иную душу (здесь и далее курсив мой. –С.Р.) влить в русина – вот главная задача для нас, поляков!.. Та душа будет с Запада. Пускай русин соединяется своей душою с Западом, формою – с Востоком. Тогда возвратится Россия в свои природные границы – и при Днепре, Доне и Черном море будет что-то иное … А если бы оно и не сбылось, то лучше Малая Русь самостоятельная (!!), нежели Русь российская» .

Душа автора «Истории Русов» воплощает в себе успешное решение этой иезуитской задачи: его ментальность, сознание, мироощущение уже «иные», не-русские, хотя сам он того не сознает, по инерции называя себя Русским. Но духовная инаковость, утрата Русского сознания и миросозерцания, смещение точки зрения в сторону и пользу Запада сквозят в каждой авторской мысли, его основополагающих оценках и выводах.

Достаточно показательно в этом плане восприятие «Историей Русов» того периода в истории Малороссии, который получил название «Руины» и увенчался циничным и подлым предательством гетмана Мазепы. Как истинно украинское произведение «История Русов» в принципе не признает изменой бесконечные переходы «малороссиян» на сторону своих исконных врагов – турков, татар, поляков – и сотрудничество с ними. Даже полное разорение Малороссии, истребление и угон в рабство ее населения татарами, наводимыми всевозможными тетерями, дорошенками, петриками, орликами и прочими доморощенными «спасителями отечества», в глазах ее автора – только сложный поиск способов обретения краем подлинной «независимости», т.е. вожделенного освобождения от «московского ига». Определения «предатель» после Хмельницкого удостоился лишь Выговский, да и то лишь потому, что автор зачислил его в «поляки». Все остальные, при констатации за ними определенных «недостатков», в целом настоящие «лыцари», искрение любящие родину и желающие ее народу только добра. Ну и что, что в результате вакханалии гетманских измен, ничтожной борьбы за власть и привилегии казачьей старшины, ее открытого коллаборационализма Малороссия была залита кровью и превращена в безжизненную пустыню, прямые виновники этого зла, по мысли автора, все равно – «достойнейшие люди», так как в избытке обладают самым ценным в его глазах качеством – ярой и непримиримой ненавистью к Русским, то бишь «московцам». Именно этим они духовно близки ему и за это именно он готов простить им любые преступления и измены. Соответствующий карт-бланш получает, конечно, и наиболее знаменитый представитель этого племени предателей – Иван Мазепа.

«История Русов» еще не решается открыто оспаривать народную оценку гетмана-предателя и выставить его измену «бескорыстным подвигом» во имя отчизны. Она даже как-будто и не одобряет его деятельности, но переход на сторону врага сводит к смехотворной причине: Царской оплеухе, полученной якобы гетманом на пиру у князя Меншикова. Личная обида на Петра приводит Мазепу в стан неприятеля. Причем тут «измена» – обиделся старик! Однако в специально сочиненной для него речи, автор, напротив, выставляет Мазепу как подлинного «национального героя», думающего не о себе, а о судьбе родины в роковые для нее минуты. Сам гетманский выбор в пользу шведов, коих он, по подсказке автора, предлагает почитать «своими приятелями, союзниками, благодетелями и как бы от Бога ниспосланными для освобождения нас от рабства», преподносится как в высшей степени «мудрое» и правильное решение. Проклятия измученного, ограбленного народа по адресу новоявленных «освободителей» «История Русов» признает, но во внимание не принимает, ведь Русский Народ глуп, дик и суеверен: куда ему разбираться в высших тонкостях «европейской политики», утвердившей Малороссию самостийной и независимой от остальной России. Недоступны ему и гениальные замыслы Мазепы.

С целью более контрастного очерчивания дремучести «народа здешнего», принявшегося подобно «диким азиатцам» истреблять культурных, цивилизованных шведов, автор набрасывает трогательную пастораль их похода в Русские пределы.

«Вступление шведов в Малороссию ни мало не похоже было на нашествие неприятельское, и ничего оно в себе враждебного не имело, а проходили они селения обывательские и пашни их, как друзья и скромные путешественники (!!), не касаясь ни чьей собственности и не делая вовсе всех тех озорничеств, своевольств и всех родов бесчинств, каковы своими войсками обыкновенно в деревнях делаются под титулом: «Я слуга Царский! Я служу Богу и Государю за весь мир христианский! Куры и гуси, молодицы и девки, нам принадлежат по праву воина и приказу его благородия!» Шведы, напротив, ничего у обывателей не вымогали и насильно не брали, но где их находили, покупали у них добровольным торгом и за наличные деньги. Каждый швед выучен был от начальства своего говорить по-русски сии слова к народу: «Не бойтесь! Мы ваши, а вы наши!»…

Читая это слащавое и совершенно фантастическое описание неприятельского вторжения, с трудом веришь, что принадлежит оно не шведу, а представителю того народа, с которым те воевали и который хотели поработить. Тем более, что это «чудесное превращение» приключилось с ними именно (и только!) в малороссийских пределах. Годом ранее те же шведы «расхаживали по Польше и делали свои добычи, грабя монастыри и церкви, а паче Русские и униатские, которые удерживали еще вид Русских: они вместе с другими сокровищами церковными, обдирали иконы, отнимали потиры и всякую утварь, не оставляя ничего, что только имело цену» . Одним словом, вели себя как нормальные обычные оккупанты. И вдруг, вступив в Малороссию, странным образом преображаются в «скромных путешественников», да еще и «друзей» тех самых Русских, которых в Польше грабили без всякого зазрения совести. Что за наваждение? Не чары ли автора «Истории Русов», при измышлении этой картины возомнившего себя добрым волшебником так подействовали на его виртуальных шведов?..

Доброта, впрочем, здесь ни причем. В отношении авторских «шведов» к Русским, он несознательно воспроизводит свое собственное к ним отношение: иллюзорная надуманная «любовь» чередуется с реально осязаемой ненавистью. Таково однако сознание автора «Истории Русов», его мировосприятие: любовь и ненависть, правда и ложь, реальность и вымысел, «свое» и «чужое», «друзья» и «враги» меняются местами, обретают противоположный изначальному смысл, двоятся, сливаются, становясь зыбкими и едва уловимыми, загадочными и малопонятными.

Временами автор как-будто не отдает отчета в том, что он описывает, изображая одни и те же явления с прямо противоположных, взаимоисключающих точек зрения, все их преподнося в качестве истинных. Его взгляды представляют собой причудливую мешанину разнородных понятий и представлений, никак не связанных между собой, распадающихся на отдельные изолированные фрагменты, на основании которых просто невозможно построение какого-либо целостного мировоззрения. И тем не менее речь идет именно о «шедевре», образцовом украинском произведении, и, как мы уже заметили выше, наименование шедевр приложимо к «Истории Русов» лишь в сочетании с определением «украинский», ибо автор ее (представления не имеющий об «Украине» и «украинцах») сумел предельно ясно выразить идейную суть того явления, которое ныне известно под именем украинства или самостийничества. Эти легшие в основу «Истории Русов» и с тех пор сохраняющиеся неизменными базовые идеологические принципы украинского самостийничества можно сформировать следующим образом:

1. Сознательное использование ЛЖИ в качестве главного метода построения теоретической части украинской доктрины, ее совершенствования, распространения и воплощения в жизнь; лжи откровенной и циничной, не ограничиваемой ни нравственными соображениями, ни требованиями внешней пристойности; лжи, даже не пытающейся мимикрировть под некое подобие правды.

2. Ярко выраженная полонизованность сознания и мышления; их зависимость от польской этнической доминанты, польской ментальности, польских умонастроений, польских политических устремлений. Рабское преклонение перед Западом и всем иностранным.

3. Жгучая, непримиримая НЕНАВИСТЬ К РОССИИ, РУССКОМУ НАРОДУ и всему, что выражает его духовную суть и историческое призвание; ненависть ничем не мотивированная, ни в каких объяснениях не нуждающаяся, существующая в форме бессознательного рефлекса, которому подчинены и которым определяются фундаментальные основы украинского миросозерцания и мировоззрения, а также устоявшиеся поведенческие стереотипы.

4. АПОЛОГИЯ ПРЕДАТЕЛЬСТВА и вероотступничества; религиозный релятивизм; принципиальное оправдание и поощрение всякого коллаборационизма, сотрудничество (даже во вред себе) с любой политической силой, любым народом, любым государством, если они враждебны России и Русским.

5. ИДЕАЛИЗАЦИЯ ПРОШЛОГО; сознательное культивирование мифа об утерянном «украинцами» «золотом веке», их сказочном былом процветании и необъятных «вольностях», правах и привилегиях; сочинение пышной украинской родословной с дутыми достижениями и свершениями мирового масштаба.

6. Высокомерно-презрительное отношение к своему народу; стойкое представление о врожденной его глупости, трусости, раболепии, дремучести и полной безнациональности.

7. Душевная и интеллектуальная закрытость; тщательная маскировка своих подлинных мыслей и устремлений; анонимность, исповедание психологии «заговора и подполья»; приспособленчество и житейский карьеризм.

Все, созданное самостийниками в течение двух столетий с момента написания «Истории Русов», явилось простым воспроизведением в той или иной форме выработанных ею идеологических принципов и оценка ее в качестве «катехизиса самостийничества» (И. Ульянов) абсолютна верна.

* * *

Исследователи датируют время создания «Истории Русов» концом XVIII в., а автора предполагают в Григории Полетике (род. В 1725 г.), который, принадлежа к семье одного из казачьих старшин, мог получить информацию о гетманстве Мазепы и предшествовавших ему событиях, как говорится, из первых рук. Кроме того, Г. Полетика не мало времени уделял защите прав своего сословия на владение малороссийскими землями и крестьянами. Его перу принадлежат две записки на эту тему.

Сын его, Василий, подобно отцу, тоже активно занимался этим вопросом и составил «Записку о начале, происхождении и достоинстве малороссийского дворянства». Высказывается мнение, что именно он, а не его отец – истинный автор «Истории Русов», отразивший драму «той части потомков Кошек, Подков, Гамалиев, которая успела добиться всего, кроме прав благородного сословия» . А то, что дискриминация выходцев из Малороссии с этой стороны имела место, сомнению не подлежит. Так, на первых порах детей казачьей старшины недопускали в Шляхетский кадетский корпус, открытый в 1731 г., «поелику-де в Малой России нет дворян».

Действительно, еще в 60-е годы XVIII в. южное дворянство в массе своей не могло предъявить никаких документов в подтверждение «благородного» происхождения, невнятно оправдываясь гибелью семейных архивов во время смут и войн. Правда, после указов 1782 и 1783 г., уравнивавших крестьян и помещиков Малороссии с великорусскими, до ста тысяч малороссийских дворян обзавелись превосходными документами и пышными родословными, но наспех сфабрикованные в Бердичеве, они нередко становились источником скандалов. Сведения эти дошли до Герольдии, она стала придирчива и затруднила доступ в дворянство тем, кто еще не успел туда попасть. Особые строгости начались в 1790 г. В этот период, возможно, и родился общий замысел «Истории Русов», один из важнейших аспектов ее изложения.

Еще одна версия относит время ее написания в 1810 г. и связывает с тогдашними конституционными мечтаниями Императора Александра I. Во всяком случае именно в этот период в среде малороссийского дворянства гуляли толки о прожекте восстановления малороссийского казачества с вожделенными атрибутами былой самостийности. Известно даже, что генерал-губернатор Малороссии кн. Репнин, утвержденный в этой должности в 1816 г., представлял Императорам Александру I и Николаю I меморандумы на эту тему.

Слухи так и остались слухами, но толчок к распространению мифа, о якобы имевшихся в прошлом «вольностях и привилегиях» малороссийского населения, был дан. Еще один дополнительный стимул к тиражированию именно в этот период «История Русов» обрела в масонско-революционной среде, которую она привлекла своей последовательной русофобией, политическим сепаратизмом и легендами о былых «вольностях» (вспомнить хотя бы «думы» Рылеева «Исповедь Наливайко», «Войнаровский» и др.). В качестве «революционного» произведения «История Русов» и получила хождение в рукописных списках до 1825 г.

Полная неразработанность истории Малой России периода польско-литовской оккупации, привлекала к ней внимание и серьезных людей. Ее читали Пушкин, Гоголь. В 1836 г. Пушкин в своем «Современнике» даже опубликовал несколько ее фрагментов. А в 1846 г. «История Русов» была отпечатана в типографии Московского университета с обозначением в качестве автора архиепископа Белорусского Георгия Конисского и на некоторое время обрела статус «исторического» произведения.

Едва ли не первая научная критика ее была предпринята в 1870 г. харьковским профессором Г. Карповым, назвавшим шедевр украинской историософии «политическим памфлетом» и решительно предостерегавшим доверять хотя бы одному приведенному в ней факту . На это, впрочем, мало кто обратил тогда внимания…

* * *

Шли годы. Развитие Русской исторической науки в XIX в., казалось бы, должно привести к полному забвению «Истории Русов», как собрания фантастических небылиц и скверных анекдотов, но не тут-то было: отдельные представители академической науки усиленно принялись придавать вид «достоверности» этому грязному пасквилю на Русский народ. Особенно преуспел в этом направлении Н.И. Костомаров. (1817-1885).

Отмечая непосредственную связь «Истории Русов» с научными трудами изобретателя «двух народностей», И.И. Ульянов, тем не менее счел возможным признать, что тот «медленно освобождался от духовного плена этого произведения» . Как бы в подтверждение данной мысли сам Костомаров в письме редакции «Вестника Европы» (август 1882) характеризует «Историю Русов» как «мутный источник» и признает, что в ней «много неверности и потому она … распространяла ложные воззрения на прошлое Малороссии». Однако самый поверхностный анализ его монографий, в том числе и самых последних, ясно обнаруживает массу буквальных заимствований как раз из этого «мутного источника».

Мы помним дикое вранье «украинского шедевра» о якобы состоявшихся расправах и казнях в Батурине и Лебедине. Профессор Костомаров, конечно, знает, что батуринско-лебединская эпопея – скверная сказка, страшилка, которой разве что малых детей пугать, но не взрослых дядей, тем более специализирующихся на малороссийской истории и уже в силу этого знающих: все это -–чистейшая ложь. Поэтому в своих работах он и не упоминает ни батуринского побоища, ни замученных в Лебедине тысяч. И тем не менее, теряя всякую научную пристойность, живописует «зверства москалей» не менее красочно: «Великорусские офицеры обращались грубо с казаками, били их палками, обрубливали им уши и чинили над ними всяческое поругание. Бедные казаки … находились в постоянном страхе: великорусские люди в то время беспрестанно сновали через малороссийский край то с рекрутами, то с запасами, насиловали оставшихся дома казацких жен и дочерей, забирали и истребляли (а это-то зачем?! – С.Р.) лошадей и домашний скот, и самих даже старшин наделяли побоями».

Понятно, что подтвердить документально свои басни о творимых над малороссами расправах Костомаров не мог, а ссылаться на «мутный источник» не позволяло профессорское достоинство. Поэтому свои лживые домыслы он преподносил в безымянно-гипотетической форме невнятных и маловразумительных «слухов», «известий», «молвы». Так, «говорили (кто? когда? где? - С.Р.) будто у москалей есть намерение выселять людей из Гетманщины на слободы», что, в свою очередь, порождало «слухи о сборе запорожцев на войну против москалей», которые, «разносясь по Гетманщине, находили в народе сочувствие». Или: «Пошли по всей Украине вести, что … шведы не делают жителям ничего дурного, а, напротив, великорусские войска, пришедшие будто защищать край жгут селения, грабят, разоряют жителей, насильно загоняют их в укрепления, понуждают к непривычным работам, бесчестят и ругаются над ними».

Снова мы наталкиваемся на буквальное заимствование из «Истории Русов», для автора которой шведы «приятели, союзники и благодетели», а их нашествие «ничего в себе враждебного не имело». Сочувствие Костомарова тоже на стороне этих милых «скромных путешественников», и он до глубины души возмущен тем приемом, который оказали им Русские: «Современные шведские известия сообщают возмутительные черты обращения русских с неприятелем во все течение Северной войны. Они варварски уродовали попавшихся в руки шведов, не щадили ни безоружных женщин (?), ни стариков (?), ни даже невинных детей (?!), а тех, которых почему-нибудь оставляли в живых, уводили с собою в рабство. Шведы жаловались, что их пленников содержали русские самым жестоким и унизительным образом, а в случае кончины их бросали их тела на съедение собакам и хищным животным» . Излишне добавлять, что «шведские известия», на которые ссылается Костомаров, столь же анонимны, как и приведенные выше «вести со всей Украины». А уж откуда в армии Карла XII взялись «женщины, старики и даже невинные дети» одному ему только и известно!..

Впрочем, факты – упрямая вещь и украинствующему профессору постоянно приходилось накладывать узду на свою не в меру буйную фантазию, ведь занявшись производством на свет Божий «исторических монографий», он принужден был считаться с требованиями жанра и приправлять свою безудержную ложь хоть какой-то толикой правды. Конечно, «правдивость» эта носила чисто условный характер и сводилась к тому, что при воспроизведении внешней канвы событий Костомаров как-будто следовал источникам и описывал их в соответствии с реальным ходом дел, но чтобы и эту фактологическую правду читатель воспринимал нужным образом, обильно сдабривал ее авторскими толкованиями, интерпретируя с самостийнической точки зрения.

Весьма показательна в этом плане его оценка мазепинской авантюры. Лживо утверждая, что малороссийское население «не питало привязанности к Русской державе и соединению с москалями», он объясняет отсутствие массовой поддержки гетманской измены тем, что народу «из двух зол надо было выбирать меньшее (вспомним «Историю Русов»: «из видимых зол, нас обышедших, избрать меньшее»). Как бы ни тяжело было ему под гнетом московских властей, но он по опыту знал, что гнет польских панов стал бы для него тяжелее».

Таким образом, само понятие «измены» при оценке действий Мазепы теряло смысл: гетман просто допустил ошибку в весьма сложных исторических условиях, но сами действия гетмана были спровоцированы «московским гнетом». Так что именно «Москва» - истинный виновник происшедшего.

А чтобы мысль эта прочнее засела в читательском сознании, сочинитель «двух русских народностей» создает миф о непримиримом, извечном их антагонизме. Создает обычной для него методой циничной, продуманной лжи, привлекая в качестве «источника» все те же одному ему известные «слухи», «вести» и «молву»: «Немало сохранилось известий того времени о столкновениях, происходивших в разных местах между малороссийскими жителями и великороссийскими царскими служилыми», «взаимные ссоры нередко кончались кровавою расправою». Вследствие этого «со всех сторон сыпались жалобы на дурное обращение великорусов с малороссиянами», бесконечно росло «раздражение малороссиян против великороссиян» и «во всем малороссийском крае раздавались резкие и враждебные крики против «московского пановання» … Иезуитски скрытно Костомаров подталкивает читателя к нужному выводу: «кровавые расправы», «раздражение», «враждебные крики» должны, в конце концов, завершиться закономерным итогом – восстанием «угнетенных» против «угнетателей»! Но в этой кульминационной точке творцу «новой реальности» приходилось останавливаться: единственно достойный финал «вражды», разделявшей «две русские народности», или даже отдаленные намеки на таковой, в его распоряжении отсутствовали: мазепинская «эпопея» на него явно не тянула по ничтожности своих участников. А после нее самостийникам и вспомнить было нечего. Малороссийская история в своем самостийническом варианте имела существеннейший пробел. Дело приходилось откладывать на будущее: «Факты, возбуждавшие в народе нерасположение к москалям, не были еще ни столько многочисленны, ни столько сами по себе сильны, чтобы образовать в народе такую вражду, какая могла бы сплотить его ко всеобщему восстанию (!!)» . (Вот так: ни больше, ни меньше!).

Но надежда, как говорится, умирает последней: авось, и наступит тот долгожданный день, когда вся Малороссия поднимется в едином порыве всеобщего антирусского мятежа … Скорее всего, именно об этом мечтал старый и больной профессор, завершая свою последнюю историческую монографию. «Мазепа».

* * *

Характеризуя взгляды Костомарова, И.И. Ульянов полагал, что тот в качестве «украинца» проделал определенную эволюцию, избавившись от самостийнического радикализма, если и не полностью, то по крайней мере в некоторых основных пунктах. «Окончательно порвать с украинизмом, которому они посвятили всю жизнь, ни Кулиш, ни Костомаров не нашли в себе сил, но во всей их поздней деятельности чувствуется стремление исправить грехи молодости, направить поднятое ими движение в русло пристойности и благоразумия». «Вытаскивая из своего ученого мышления одну за другой занозы, вонзившиеся туда в молодости, Костомаров незаметно для себя ощипал все свое национально-украинское оперение. Оставшись украинцем до самой смерти, он тем не менее многое подверг очень строгой ревизии… Под старость он перестает приписывать малороссам несуществовавшую у них враждебность к единому российскому государству, перестает возбуждать и натравливать их на него. Политический национализм представляется ему отныне делом антинародным, разрушающим и коверкающим духовный облик народа» .

И.И. Ульянов, безусловно, ошибался.

Цитированная нами выше последняя костомаровская монография «Мазепа» (1882) убедительно доказывает: никаких положительных сдвигов во взглядах «украинца» Костомарова не произошло. И в конце жизни все его оценки и выводы вдохновлялись антирусским пафосом «мутного источника», идеологические принципы которого он последовательно внедрял под видом «чистой науки» в души и умы современников.

Не расстался он и со своим «национально-украинским оперением»: работа о Мазепе – кульминационный момент в обосновании им политической доктрины самостийничества, доказательства существования отдельного «украинского народа», не имеющего ничего общего с Русскими.

С этой точки зрения она – достойный венец академической деятельности Костомарова, который в качестве ученого все свои усилия сосредоточил на украинизации малороссийской истории и для достижения поставленной цели не брезговал любыми средствами, в том числе и самыми грязными.

Одним из главных приемов, используемых Костомаровым в этих целях, являлась умышленная терминологическая путаница, когда одни и те же явления одновременно описывались и как «русские», и как «украинские». Документально зафиксированная этническая принадлежность населения Малороссии к Русскому Народу историком открыто сомнению не подвергалась, но умышленно размывалась использованием в отношении его множества наименований. Так, уже на первых страницах книги о Малороссийкой войне (1648-1654), он предупреждает, что речь в ней пойдет о народе, называемом «малоруссами, украинцами, черкасами, хохлами, русинами и просто русскими» .

Профессор Костомаров, конечно, знал, что из приведенного им перечня наименований в качестве названия этноса право на существование имело лишь одно – «просто русские». Остальные никогда не имели этнического значения и давно вышли из употребления, это – или уничижительные клички, или временные прозвища, вызванные к жизни случайными, преходящими обстоятельствами, с исчезновением которых они также исчезали. Но самостийника Костомарова «просто русские» не устраивают, ему милее польский ярлык «украинцы» и он фанатично пристегивает его к Русскому населению Малороссии: «украинцы явились на место жительства»; «украинцы выезжали с пушками и ружьями»; Хмельницкий опасался, чтобы «все украинцы не перебрались на новоселье». Вторжение поляков в Малороссию (1652) и снова авторский голос, назойливо вдалбливающий: «украинцы узнают об истреблении соседнего местечка»; «украинцы … не могли спасти своих имуществ» ; «король … немало причинил зла украинцам»; «украинцы, сбитые с толку … сами не знали, чего им держаться»; их делят между собой москали и ляхи, «не спрашивая, желает или не желает того украинский народ: ему, этому народу, не только не дают повода лелеять мысль о державной самобытности своего отечества, но даже не позволяют считать себя отличным народом» .

Так от произведения к произведению автором планомерно сокращался Русский элемент, а украинский искусственно раздувался и в течение какого-нибудь полувека, от Богдана Хмельницкого до Петра I, население Малой России в костомаровских монографиях окончательно превратилось из Русских в «украинцев», а сама она – в «Украину».

Конечно, понуждаемый необходимостью имитировать «научность» и «объективность», Костомаров должен был изредка цитировать документы, а в них черным по белому писалось, что жители Малороссии – Русские, а не какие-то там польские «украинцы», Он и цитировал, но каждую цитату густо обставлял самостийнической терминологией, призванной, вопреки очевидности, убедить читателя; что речь идет все же не о Русском, а «украинском» народе. Выходило, как в кривом зеркале: в документах – Русские, в авторском тексте – «украинцы».

Чтобы как-то сгладить это бьющее в глаза противоречие, Костомаров непосредственное цитирование источников зачастую подменял их пересказом и тут уже без всякого стеснения выбрасывал столь ненавистные ему понятия «русский», «российский» применительно к Малороссии.

То же и с терминами «украинский», «Украина». В документах той эпохи они, действительно, встречаются, но в строго топографическом значении, в качестве четко очерченной польским правительством административной территории Киевского, Брацлавского, Подольского воеводств, пограничной со Степью, оттого и «укра́ина» (т.е. окраина). Населяют ее отнюдь не «украинцы», а поляки и Русские, поэтому, например, гетман Брюховецкий в своем универсале (1664) и писал, что движется на правую сторону Днепра с целью «освободить русский народ в Украине от ярма иноверных ляхов».

Костомаров, конечно, знал, что термины «украинский», «Украина» обозначают лишь приграничную территорию, а не национальность проживающего на ней населения, и, тем не менее, придавал им этнический характер, сознательно совершая фальсификацию, которой и обосновывал лживую доктрину существования отдельного «украинского народа».

Этой же цели служит в «Мазепе» изображение Малороссии не как части России, страны, ведущей войну со Швецией, а некоей отдельной этно-территориальной единицы, лишь волею случая превратившейся в театр боевых действий двух посторонних государств. В развернувшейся схватке «Москвы»(?!) и Швеции «малороссияне» – лишь сторонние наблюдатели, безвольный объект манипуляции противников: «И та и другая сторона хотели оправдать себя перед этим народом и взвалить вины на противную сторону». Русским удалось это лучше, они сильнее «сумели подействовать на дух народа, особенно уверивши народ, что в делах, найденных у Мазепы … оказался договор бывшего гетмана со Станиславом, по которому гетман отдавал Украину Польше».

Впрочем, не малое время чаша весов (авторскими усилиями) колебалась и далеко не сразу «малороссияне» приняли сторону «Москвы», Оттого и был уверен Карл XII, что «со вступлением своего войска в Украину увидит на своей стороне весь украинский народ».

Нет, Костомаров вовсе не собирался избавляться от духовного плена «Истории Русов». Напротив, всю свою академическую деятельность он посвятил подведению «научной базы» под ее лживые, фантастические россказни, ибо центральный пункт костомаровского мировосприятия абсолютно тот же, что и у анонимного автора «катехизиса самостийничества» – яркая, непримиримая ненависть к России, Русскому Народу и всему, что выражает его духовную суть и историческое призвание. Именно эта ненависть преображает в его творениях имя Русского Народа в оскорбительную и презрительную кличку – «москали». Благодаря ей исчезает и название страны: на месте РОССИИ является «Московщина», «Москва», хотя ни разу Польша не названа «Варшавой», Швеция – «Стокгольмом», Франция – «Парижем». Разницу между названием страны и ее столицы знает даже школьник, уж тем более сознавал ее профессор истории, но применительно к России с бредовой навязчивостью оперировал одним-единственным словом – «Москва». Это она «Москва … произвела в Украине смуту» и несчастным гетманам пришлось «вывертываться между Москвою, Польшей и Крымом», совершая бесчисленные измены и клятвопреступления. Недовольство подданством «Москве» ни днем, ни ночью не покидает костомаровских «малороссиян», ведь «Москва на них налагает новые подати», «Москва хочет мириться с Польшею» и т.д. и т.д. Одним словом, «Москва» – символ злого рока, преследующего «малороссиян» с момента их явления в мир Божий, источник всех бед и несчастий и оттого – объект не утихающей, вековечной ненависти, страха и отвращения …

«Москва», «Московщина» и производное «москали» для Костомарова, как и всякого самостийника, не только устрашающий жупел, это еще и своеобразный шифр, кодирующий до времени имя главного и единственного врага – Русской Нации. В силу исторических условий XIX века «украинцам» приходилось маскировать свою ненависть к России и Русским, поэтому они и оперировали эвфемизмами, вроде «Московии» и «москалей» (а многие и сегодня все еще их используют). Русские, в том числе населяющие Малороссию, простодушно посмеивались над этими странными, неудобоваримыми понятиями, неизвестно что и кого обозначающими, а адептам украинской доктрины они позволяли не только свободно тиражировать в России, буквально на виду у всех, свои антирусские взгляды, но и повсеместно их распространять, особенно среди малорусского населения, отравляя его сознание ядом этнического нигилизма и исторического беспамятства.

Кроме того, трюк с «Москвой» и «москалями» давал возможность хоть как-то оправдать отказ от собственного национального имени, да при этом еще и обвинять Русских, в том что они его присвоили. И здесь Костомаров строго исполнял не умирающий завет «Истории Русов»: «прежде были мы то, что теперь московцы: правительство, первенство и самое название Руси от нас к ним перешли»!.. (В. Шульгин в свое время дал исчерпывающее опровержение этой байки об украденном «москалями» Русском имени «украинцев». Аргументы самостийников по данной проблеме он свел к двум утверждающим:

«1. Население, живущее ныне от Карпат до Кавказа, с глубокой древности и до наших дней называет себя русскими, а потому оно и есть подлинный русский народ.

2. Смешанная раса, заселяющая ныне территорию от Польши до Владивостока, в древности не называла себя Русью; она приняла наименование «русский народ» первоначально от русской династии, переселившейся в Москву из Киева, а позднее – и от исконно русского народа, вошедшего в состав Московского государства по почину Богдана Хмельницкого в 1654 году. По этой причине люди этой смешанной расы неправильно называют себя русскими. Им больше приличествовало бы наименование московитов, как их в течение долгого времени и называли».

Отсюда следует «неопровержимый вывод: есть только одна земля на свете, которая имеет право называть себя Русью: эта то земля, про которую сейчас говорят «Украина».

Есть только один народ, который подлинно русский: это народ «украинский». А следовательно, есть только один язык, который есть настоящий русский: язык украинский».

Здесь, правда, возникает вопрос: «Отчего же, исходя из всего выше сказанного, украинцы не называют себя русскими?». Украинский ответ до идиотизма прост: «Проклятые москали украли наше древнее русское имя! Потому-то пришлось нам искать другого имени, и мы, благодаря Господу, нашли: отныне будем украинцами».

В. Шульгин по поводу такой «железной логики» остроумно замечает: «Как хотите, господа, а ей же ей эта причина странная. Я, допустим, ношу имя Иванова, И вот нашелся какой-то Петров, который тоже объявил себя Ивановым. Неужели это достаточная причина, чтобы я, Иванов, стал называть себя Сидоровым? Где же тут логика?». И «что мне поможет, если я … этому зловредному похитителю моего имени подарю то, что он сделал, а сам, смирнее овцы, пойду и назовусь каким-то Сидоровым? Ей-же Богу, эта благонравность и смирение совершенно непонятны. А тем более, непонятны, что украинствущие (курсив В. Шульгина) – все время твердят, будто они борются за свой народ. Как же борются, когда самое, что есть у народа ценное, его историческое имя, взяли и отдали Чуди, Веси, Мордве и Черемисам.

Для здравомыслящего человека такой способ действия, хотя бы под влиянием самой горькой обиды, совершенно непонятен. В особенности же все это непонятно, когда соображишь, что Чудь, Весь, Меря и Черемисы (под именем москалей) начали красть наше русское имя еще при Иване Калите, то есть в XIV веке … И вот, слава Тебе Господи, прошло ни много, ни мало четыре с половиной века с лишком, никто на это «именное» воровство не обижался. И только тогда, когда стукнуло 469 лет, наконец кто-то обиделся. Кто же это? Вовсе не мы, а поляки! Поляки обиделись, и вполне естественно, на императрицу Екатерину II. В ответ на разделы Польши, и это тоже совершенно естественно, поляки, в свою очередь, надумали раздел России. Для этого они и изобрели до той поры не существовавший «украинский народ» . Вряд ли к этому можно что-либо добавить.) В отношении же профессора Костомарова, своими учеными трудами популяризировавшего подобную белиберду, нужно сказать следующее.

В своей «Автобиографии», подводя итого почти сорокалетней научной деятельности, он писал: «Истинная любовь историка к своему отечеству может проявляться только в строгом уважении к правде» . Прилагая это утверждение к его собственному творчеству, можно сделать однозначный вывод: костомаровское отношение к своему отечеству двигалось ненавистью, ибо ПРАВДЫ как раз и не было в его научных трудах, составивших огромный по объему и количеству перечень исторических монографий и статей. Став на какое-то время едва ли не главным авторитетом в области изучения прошлого Малороссии, он по иезуитски скрытно коверкал ее историю, интерпретируя происходившие в ней события, как последовательное развитие местного политического сепаратизма, осуществление «вековой тяги» к отдельности и изоляции от остальной России.

Ведь знал он, к примеру, что термины «Украина», «украинский» и наконец «украинцы» в приложении к Малой Руси и ее населению – польского происхождения; что именно поляки в своих собственных видах в XVIII веке изменили смысл этих терминов с топографического на этнический, изобретя отдельный «украинский народ», хотя сами же в продолжении трех столетий господства над ним называли его не иначе как «народом русским».

Все это профессор Костомаров знал и, тем не менее, числя себя в «малороссийских патриотах», в своих исторических монографиях сознательно проводил польскую линию на денационализацию Русских, превращение той их части, что проживала в Малороссии, в иной «украинский народ», антипод народу Русскому. Между тем, проведя юность и молодость среди малоросийского населения, он воочию мог убедиться: никогда не называло оно себя «украинцами», даже «малороссами» не называло, а только исконным предковским именем -Русский, Русские.

Знал все это Костомаров. Да и сам был чистокровным Русским, но перейдя по политическим мотивам в «украинцы» на всю жизнь сохранил преданность идее отторжения Малой Руси от России, проведя воистину титаническую работу для ее повсеместного распространения и внедрения в Русскую историческую науку, убедительно показав, что уровень мышления маститого профессора, работавшего в лучших библиотеках мира и имевшего доступ ко всем документальным свидетельствам непосредственных участников и очевидцев описываемых им событий, совершенно идентичен уровню мышления невежественного автора «Истории Русов», состряпавшего свой памфлет из лживых слухов, сплетен и бездоказательных домыслов.

Пример Н.И. Костомаров убедительно демонстрирует нам одну простую истину: общая сумма объективных исторических данных в случае, когда за историю берется «украинец», не имеет абсолютно никакого значения: результат всегда один и тот же – ложь и ничего, кроме лжи!

Именно эта тотальная ложь и является главным и единственным методом построения доктрины самостийничества, ее усовершенствования, распространения и воплощения в жизнь. Накал и насыщенность этой ЛЖИ таковы, что вся украинская идеология в какой бы ипостаси она себя не являла, есть ничто иное как полное и неизлечимое интеллектуальное безумие. Недаром же все, кто непосредственно сталкивался с «украинцами» и долгие годы с ними общался, единодушно отмечают всем им присущие симптомы явного психического расстройства, которые выражают себя в таких патологических признаках, как наличие навязчивого бреда и аффектных аномалий, в медицине обычно определяемых термином «шизофрения». Вот свидетельство потомственного галичанина, прекрасного знатока истории Червоной Руси доктора Яворского:

«Чтобы обосновать свои фантастические теории, даже только для оправдания своих личных взглядов, сепаратисты неизбежно должны унижаться до явных искажений и даже прямой фальсификации подлинной истории. Но такая мнимая база не может скрыть зияющей под ней научной пустоты. Поэтому у всех сепаратистов всегда наличествует сознание неуверенности и даже виновности. Это особенно характерно для тех из них, которые знают, что врут, но по низменным расчетам … не находят в себе нужного мужества, чтобы честно признать свою ошибку. Другие, безнадежно обманутые и ослепленные соответствующей пропагандой, остаются фанатически уверенными в правильности своих национальных взглядов и так им преданными, что не могут спокойно ни слушать, ни даже понимать никаких возражений. Но в обоих случаях внимательные наблюдатели уже отметили, что для всех сепаратистов характерно чувство неполноценности. Если к этому присоединяется патологическая ненависть к родному общенациональному окружению … как это проявляется по отношению ко всему русскому народу в некоторых кругах украинских сепаратистов … то такое явление следует отнести к болезненным состояниям, определяемым обычно общим термином шизофрения» .

* * *

Быть «украинцем» – тяжелая доля. Это звание налагает на своего носителя неподъемное бремя, требуя не просто особого склада ума, но и длительных его тренировок для овладения целым набором весьма специфичных интеллектуальных приемов, из которых первый и основной сознательно преодолевать сознание и при этом не сознавать, что занимаешься САМОГИПНОЗОМ.

Без доведения себя до гипнотического транса «украинец» просто не в силах совладать с той важной «исторической миссией» , которую сам на себя возложил, ведь надо верить в то, что верить невозможно; уметь объяснить необъяснимое; аргументировано обосновать заведомую ложь и правдоподобно опровергать правду. Даже если ты «украинец» в пятом колене без самогипноза при этом не обойтись. Поэтому каждый искренний («щирый») «украинец» должен владеть указанным приемом в совершенстве, иначе он никогда не сможет по-настоящему проникнуться бредовыми идеями украинства, в принципе недоступных обычному человеческому уму.

В самом деле, как можно, будучи в здравом рассудке, верить в то, что Русские Киевской Руси – «украинцы» и одновременно, что «украинцы» – не Русские. Рядовому смертному это не под силу, а «украинец» верит и даже знает, что это именно так.

А пресловутый миф об утерянных «вольностях и привилегия»? Нет ведь ни одного (!) документального свидетельства, хотя бы косвенно подтверждающего наличие таковых в какую-либо из эпох малороссийской истории. Тем не менее абсолютно все адепты самостийничества воспринимали (и продолжаются воспринимать!) эту нелепую выдумку в качестве реально существовавшего явления, с пафосом воспевая дутые украинские «вольности» во всех своих произведениях – от сугубо беллетристических до историко-академических.

Хрестоматийной иллюстрацией этой основанной на самовнушении веры в исторический фантом может служить фундаментальный труд Д.И. Яворницкого (1855-1940) «История запорожских козаков». В самом начале завершающего III тома, подводя итоги политического развития Малороссии к исходу XVII столетия, автор безапелляционно утверждает, что в ней «наиболее проявляется стремление к удержанию вековечных прав и вольностей». Особенно жаждет «сохранить свои права, свои вековечные вольности запорожское козачество» .

Логично предположить, что в первых двух томах содержатся многочисленные, документально обоснованные ссылки, раскрывающие перечень, характер, время действия всех этих «вековечных прав и вольностей». Ничуть не бывало! Единственное «доказательство» в пользу их существования занимает всего несколько строк. Посвящены они образованию польско-литовского государства (1569): «По этой унии к Польше, вместе с Литвой, была присоединена и Украина на правах свободной страны со свободным населением: «яко вольные до вольных и ровные до ровных люди». Так сказано было на бумаге» . На какой? Д.И. Яворницкий «забывает» уточнить. Стыдливо умалчивает и об источнике закавыченной фразы о «вольных и равных». Еще бы: ведь это та самая «История Русов», которую серьезному ученому даже читать неприлично, не то что ссылаться (а Яворницкому, вместе с его собратом по ремеслу Грушевским, в ознаменование «научных заслуг» уже в Советское время было присвоено почетное звание «академика»). Негоже ученому в своих научных построениях опираться на лживый пасквиль. Что ж, нет нужды, ведь для академика Яворницкого реальность существования украинских «вольностей» не есть следствие каких-либо рациональных посылок, а результат чистого самогипноза. Конкретный же механизм «сознательного преодоления сознания» сим ученым мужем можно проследить на следующем примере.

Во II томе своего сочинения он подробно разбирает универсал Хмельницкого, посвященный как раз теме «вольностей». Этот универсал, выпущенный 5 января 1655 г. в свою очередь ссылается на «грамоту» польского короля Стефана Батория (от 20 августа 1576), якобы предоставившую запорожским казакам самые широкие права и привилегии, в частности, передачей в вечное пользование г. Терехтемирова с монастырем и перевозом, в придачу к уже имевшемуся «старинному запорожскому городу Чигирину», со всеми прилегающими землями и находящимися на них местечками, селами, поместьями, рыбными и иными угодьями. Кроме того, «старинный же запорожский» город Самар с перевозом и территориями «до самой реки Днепр, где за гетмана козацкого Преслава Ланцкорунского козаки запорожские свои зимовники имели». И все это, как и многое-многое другое «его королевская милость той грамотой своею козакам запорожским укрепил и утвердил» .

Приведя дословный текст универсала Хмельницкого Д.И. Яворницкий тут же показывает, что все перечисленные в нем казачьи «привилегии» – чистейшей воды блеф, обыкновенная историческая мистификация. Упомянутый в нем «старинный город Чигирин», якобы задолго до 1576 года находившийся в полной собственности запорожцев, на самом деле был основан только в 1589 г., спустя три года после смерти Стефана Батория. Не мог он пожаловать и города Самары, не существовавшего не только в это время, но и гораздо позже. И Преслав Ланцкоронский никогда не являлся "козачьим гетманом». Этот литовский вельможа, будучи хмельницким старостой, в начале XVI в. действительно занимался обороной южных рубежей Великого княжества Литовского от татар и турок, но к «запорожскому лыцарству» отношения не имел, да и иметь не мог по той простой причине, что само оно находилось еще в зародышевом состоянии, а уж «гетманов» вплоть до Богдана Хмельницкого и подавно не имело. Так, что все «вековечные вольности», с таким тщанием перечисленные в универсале – обычная дезинформация, понадобившаяся Хмельницкому всего лишь для вымогательств у Русского правительства привилегий казачьей старшине.

Д.И. Яворницкий это, конечно, знает, как и то, что «грамота» Стефана Батория на пожалование запорожцам «означенных земель и городов» – явление виртуальное и не упоминается ни в одном из источников данной эпохи. До нас ее текст дошел лишь через универсал Хмельницкого, лживость которого сам же Яворницкий столь очевидно показал. И тем не менее, в силу врожденных изъянов украинского мышления, он усердно демонстрирует, что не только знает, но и верит в реальность существования «вековечных прав, вольностей и привилегий» запорожцев и малороссов под польским ярмом, а потому на протяжении всех трех томов своей объемной «Истории» рассуждает о них как вполне установленном историческом факте.

Вот это и называется: сознательно преодолевать сознание и при этом не сознавать, что занимаешься самогипнозом.

* * *

Понятно, что постоянно прибегая к самогипнозу легко убедить себя, но главная цель «украинца» – убедить других. Для этого используется иной способ «интеллектуального творчества», суть которого кратко можно выразить так: ЗНАТЬ, НЕ ЗНАЯ.

Прием это важен прежде всего для построения «украинской историографии», которая, несмотря на обилие трудов и авторов, до сих пор не может обрести статус серьезной научной дисциплины из-за банального препятствия – наличия огромного числа подлинных исторических документов как раз тех эпох, куда она произвольно внедрила «украинцев», вопреки совершенно очевидным свидетельствам первоисточников, ни разу их не упоминающих ни в Киевской Руси, ни в Великом княжестве Литовском, ни в Речи Посполитой, ни в Малороссии, - итак вплоть до XIX века, когда первые из них робко заявили о себе в мизерных по численности антиправительственных кружках. (Этот вопиющий «пробел» исторических документов ставит перед украинским историком как-будто неразрешимую проблему и лишь благодаря наличию в его «научном арсенале» выше поименованного метода, он успешно ее преодолевает, легко изменяя прошлое в нужном для себя направлении. Конкретные технологии данной операции блестяще описаны в романе Дж. Оруэлла «1984», где правящая Партия стояла перед той же проблемой – необходимостью постоянной переделки прошлого, для чего и выработала целый арсенал средств его фильтрации и подчистки. Все виды литературы и подлинных свидетельств ушедших времен: газеты, книги, журналы, брошюры, плакаты, листовки, фильмы, фонограммы, карикатуры, фотографии, ежедневно и ежечасно видоизменялись в соответствии с нуждами текущего момента. Прошлое подгонялось под настоящее и документально можно было подтвердить все, что угодно. История, как старый пергамент, выскабливалась начисто и писалась заново – столько раз, сколько нужно. И не было никакого способа доказать потом подделку.

Над этим работал огромный отдел Министерства правды (миниправа), снабженный специальными типографиями, теле- и фотостудиями, десятками тысяч вышколенных сотрудников, артистами, гримерами, подражателями любых голосов. Это-то миниправ и определял какую часть прошлого надо сохранить, какую фальсифицировать, какую уничтожить без остатка.

Конечно, «украинцам» пока еще далеко до столь отлаженной системы интеллектуального надувательства: «дэржава» толком не устоялась, раздираема противоречиями, да и правящая в Малороссии украинская партия не настолько упрочила свою власть, чтобы превратить подвластное ей население в нерассуждающее быдло, которому можно навязать любой бред. Сказывается также нехватка квалифицированных кадров, технологическая отсталость, природное скудоумие украинских «академиков» и «профессоров». В общем, создание самостийнического аналога министерства правды – еще впереди. Пока же работа ведется по старинке, на базе уже сложившейся традиции исторических фальсификаций, когда приходится знать, не зная.) Выше мы описали как пользовался этим приемом Н.И. Костомаров. За истекшие сто лет украинская историография существенно его усовершенствовала, прежде всего в сторону еще большего цинизма и бесстыдства и стала пользоваться им уже совершенно открыто.

Вот передо мной один из последних украинских бестселлеров, книга «историка и политолога» Ореста Субтельного: «Украина. История». Вышедшая в Канаде в 1988 г., в «самостийной» она выдержала три (!) издания в переводе на украинский, а затем еще и на Русский (для тех, как сказано в аннотации, «кто недостаточно активно владеет украинским языком», но жаждет «глубже проникнуться чувством украинского национального самосознания»).

Читать этот толстенный (736 стр.) фолиант «многовековой истории Украины» все-равно что смотреть телепередачу «Вокруг смеха». С типично украинской «ученостью» автор весь материал подает таким образом, что трудно понять: шутит он или издевается над читателем, ибо при освещении любой проблемы умудряется одновременно все по ней знать и при этом беспрерывно забывать, что он это только что знал.

Вот, например, образчик его «научных изысканий» по истории Червоной Руси: «На протяжении ста лет после падения Киева (разоренного татарами в 1240 г. – С.Р.) Галицко-Волынское княжество служило опорой украинской государственности». (Априори примем на веру определение «украинский».). «Жители этих земель – украинцы». (Поверим и в это, следуя авторской логике: «украинский» - «Украина» – «украинцы»…). Но что это? В украинской теме вдруг резкий диссонанс: «их тогда называли русины». (Стоп! Почему «русины», а не «украинцы»? Что вообще означает термин «русины»?...). Наш «политолог», как в рот воды набрал, и ничто же сумняшеся бубнит дальше: Польша оккупировала в 1366 г. Галицию: «польские завоевания в Украине были огромны» – и тут же очередной ляпсус: «Казимир (польский король. –С.Р.) называл Галичину не иначе как «королевством Русским». (Да? А почему не «украинским»?). «Официальное хождение … имел и «русский язык», равно как и своя «русская монета»… К середине XV в. Галичина была превращена в … Русское воеводство». (Господи! Да куда же подевались «Украина» и «украинцы» только что «открытые» О. Субтельным на данной территории как раз в эту эпоху? И почему поляки все «украинское» зловредно переименовывают в «русское»?.. Надо же как-то объяснить читателю этот странный парадокс? Ни-ни. Наш юморист молчит и как ни в чем не бывало продолжает дальше тешить публику своими фантастическими байками).

Одновременно с поляками «вступили в украинские земли» и литовцы. Так состоялось «присоединение Украины к Литве». (Снова наблюдаем знакомый смысловой ряд: «украинский» – «Украина» – «украинцы»…). Однако и литовцы проявляют такое же упрямое неприятие всего «украинского», представляя «свои завоевания как миссию «по собиранию земли Русской». Более того, словно издеваясь над украинскими потугами О. Субтельного, официальным языком образовавшегося Великого княжества Литовского объявляют опять же … «русский»! Здесь уже нервы нашего «историка и политолога» не выдерживают и он с возмущением поясняет в скобках «т.е. украинско-белорусский».

Двигаемся дальше по сконструированной им «многовековой истории Украины». И в XIX в. в ней абсолютно ничего не меняется: все та же загадочная мимикрия «украинцев» под «русских» при отсутствии каких-либо объяснений этого странного феномена со стороны автора.

19 апреля 1848г. львовское духовенство обращается к австрийскому императору Фердинанду I с петицией. Вначале составители ее расписывают «былую славу средневекового Галицкого княжества, последующее порабощение его поляками, особо подчеркивая тот факт, что население края «принадлежит к великой русской нации … и все говорят на одном языке». Естественно предположить, что этот «один язык» – Русский, раз уж речь идет о представителях «русской нации». Ничуть не бывало! Их требования в изложении О. Субтельного таковы: «ввести украинский язык в школах и административных учреждениях, обеспечить украинцам доступ к административным должностям» и т.д. и т.п., все сплошь и рядом «украинское». А через две недели «во Львове была образована «Головная Руська «Рада» – первая украинская политическая организация»…

Два десятилетия спустя – та же картина. О. Субтельный цитирует львовскую газету «Слово»: «Мы не можем далее отделять себя китайской стеной от наших братьев и отвергать языковые, литературные, религиозные и этнические связи, соединяющие нас со всем русским миром. Мы больше не русины 1848 г., мы настоящие русские». Инициаторы обращения создают в 1870 г. «политическую организация – Русскую Раду, которая, по их заявлению, была прямой продолжательницей «Головної Руської Ради” 1848 г. и претендовала на роль единственного представителя всех украинцев Галичины»…

Что можно понять во всей этой белиберде, когда один и тот же народ является нашим взорам то в образе Русских, то их непримиримых конкурентов – «украинцев»? По-моему только одно: если бы в мозгах украинского «политолога» присутствовала хотя бы самая элементарная логика, он неминуемо должен был бы разъяснить столь вопиющее противоречие между им же самим цитируемыми источниками и им же самим сочиненной «концепцией». И не делает он этого лишь потому, что знает: «История» его адресована столь же украинизированному читателю, готовому во имя самостийной «нэньки» кастрировать свои мыслительные способности до такой степени, что они услужливо готовы ЗНАТЬ, НЕ ЗНАЯ.

Именно этим циничным расчетом на то, что «свои» правильно истолкуют любую авторскую несуразицу, можно объяснить рождение таких, например, перлов: «трагичной была судьба галицких украинцев, оказавшихся под российской оккупацией (речь идет о 1915 г. – С.Р.). Царское правительство сразу же недвусмысленно дало понять, что оно вовсе не считает Восточную Галицию новым или тем более временным приобретением. Наоборот, эта территория упоминалась теперь не иначе как «древняя русская земля», которая наконец «навеки воссоединилась с матушкой-Россией». Развернулась хлопотливая деятельность по материализации мифа о «русском характере Галичины» .

Развязно-ехидный тон автора особо должен подчеркнуть «нелепость» подобных притязаний. Однако, разве в цитируемых им самим документах говорится не о том же самом? Что с древнейших времен Галиция является «русской землей», а население ее – «русскими». Ведь вот же и в 1870 году оно самоопределяет себя, свой язык и создаваемые организации не иначе, как Русские! А не «украинские», как того хотелось бы О. Субтельному. Над кем же и чем иронизирует автор? Не над собой ли? Или его дурацкое хихиканье – следствие нервного перенапряжения? Ведь придуманная им «концепция» столь мудрёна, что он и сам уже путается где в ней правда, а где – ложь.

Но таков удел каждого «украинца». Его восприятие реальности основано на двоемыслии – патологической способности одновременно держаться двух противоположных точек зрения, понимая, что одна исключает другую и все-таки быть убежденным в обоих.

* * *

По определению Дж. Оруэлла, ДВОЕМЫСЛИЕ – это грандиозная система умственного надувательства. Двоемыслие – это управляемое безумие, тем не менее этот процесс должен быть сознательным, иначе его не осуществить успешно, но одновременно и бессознательным, иначе возникает ощущение лжи, а, значит, и вины.

ДВОЕМЫСЛИЕ – становой хребет не только украинской идеологии, но и практики, осуществляемой по ее рецептам. Говорить заведомую ложь – и одновременно в нее верить. Забыть любой факт, ставший неудобным – и извлечь его из забвения, едва он опять понадобился. Отрицать существование объективной реальности – и учитывать реальность, которую отрицаешь. Все эти методы использовались для создания украинской доктрины, а сегодня – построения самостийной «дэржавы». Только благодаря двоемыслию «украинцам» удалось изменить прошлое, по крайней мере в своем воображении, и, основываясь на этом воображаемом прошлом, приступить к строительству собственного «сувэрэнного» бандустана.

Тот же О. Субтельный демонстрирует нам виртуозное владение этим воистину непобедимым оружием украинского интеллекта, что придает его пухлому труду все признаки законченного «классического» творения. Но прежде чем обратиться к конкретным случаям применения данного приема, зададимся таким отвлеченным вопросом: может ли некая группа людей признавать свое положение в политическом отношении «несравненно лучшим», чем у другой группы, если возможности ее выразить «любые политические устремления» на практике сведены к нулю, т.е. проще говоря, отсутствуют? Конечно, нет! – воскликнет догадливый читатель. И будет безусловно прав. Нуль он и есть нуль: полное отсутствие прав заведомо исключает какие-либо сравнение с бесправностью других (просто нечего сравнивать!), а уж тем более бахвалиться «несравненно лучшим положением». Но это так по нормальной человеческой логике, а мы имеем дело с «украинцем», рассудок которого обладает уникальной способностью держаться одновременно двух противоположных точек зрения в полном сознании того, что одна исключает другую и при этом – быть убежденным сразу в обоих.

Наш «политолог», к примеру, рассуждая об украинской жизни в период между двумя мировыми войнами и сравнивая ее в Польше и СССР, безапелляционно утверждает: «Несмотря на свой статус граждан второго сорта, украинцы в Польше в политическом отношении занимали несравненно лучшее положение, чем их братья в СССР». Здесь же обрисовываются наиболее рельефные черты этого «лучшего положения»: польское правительство «отказывалось признать любые (!!) политические устремления западных украинцев», будучи убежденным, «что украинцы слишком отсталы для самоуправления, что они вообще являются ничем иным, как «немецкой выдумкой» (забавно, не правда ли, слышать от поляков обвинение немцев в том, что они выдумали «украинцев». – С.Р.)». В полном согласии с данной теорией «в 1924 г. был принят закон, запрещающий употребление украинского языка в государственных учреждениях». При этом «украинцев исключали из Львовского университета, закрывались украинские кафедры», а «большинство украинских школ были преобразованы в двуязычные учебные заведения, где преобладал польский язык». К 1931 г. «одна польская гимназия приходилась на 16 тыс. человек, а одна украинская – на 230 тыс.». Если все это – признаки «несравненно лучшего положения», то трудно даже вообразить, что же творилось в это время с «украинцами» в СССР. Читаем О. Субтельного:

Украина «стала четко определенным национальным территориальным целым, с собственным административным центром и аппаратом». Таким образом, «украинцы наконец-то обрели территориально-административные рамки, соответствующие их национальному естеству». К этому следует добавить, что в угоду самостийникам захватившие Россию коммунисты одним махом записали в «украинцы» 30 млн. Русских людей, юридически закрепив это в качестве их «национальности»! О чем скромно умалчивает О. Субтельный, хотя и признает, что «1920-е годы стали периодом … возрождения национального самосознания, духовного подъема, настоящим золотым веком украинцев(!!), периодом невиданного подъема (!) украинской культуры». К 1929 г. «свыше 80% общеобразовательных школ, 55% школ ФЗО и 30% вузов вели обучение на украинском языке. Свыше 97% (!!!) детей-украинцев обучалось на родном языке». К 1931 г. «90% газет и 85% журналов выходили на украинском» А к 1940 г. «Украина (которая по уровню производства приблизительно сравнялась с Францией) стала одной из наиболее развитых промышленных стран Европы». (Конечно, в 30-е годы тов. Сталин несколько притормозил триумфальное шествие «украинизации» (а еще были голод, коллективизация, репрессии), но украинские заводы, фабрики, школы, издательства, академии, университеты, административный аппарат и венчающая все это «Украинская ССР» остались в неприкосновенности и, между прочим, сегодня именно в ее сталинских границах «украинцы» правят бал, под руководством как раз тех «национальных кадров», которые и были выпестованы в столь ненавистной для них «Советской империи».) Впрочем, О. Субтельный не подвергает сомнению головокружительных украинских достижений в предвоенном СССР, но и не отказывается от утверждения, что «украинцы в Польше занимали несравненно лучшее положение», чем их «советские братья». А все дело в том, что «при всех дискриминационных чертах своей политики Польша все же была государством, основанным на конституционных принципах (?!)». (По-видимому, превращение: «украинцев» в «граждан второго сорта» в глазах О. Субтельного нисколько не уменьшает величественной красоты этих самых «принципов») и он охотно делится с читателем имеющейся информацией о конкретном их воплощении в жизнь именно по отношению к «украинцам»:

В сентябре 1930 г. « крупные подразделения кавалерии и полиции обрушились на украинские села, начав кампанию так называемой пацификации (умиротворения)». «Армейские части заняв около 800 сел, громили украинские клубы и читальни, отбирали имущество и продукты, избивали всех, кто пытался протестовать. Было арестовано около 2 тыс. украинцев, в основном гимназистов, студентов и молодых крестьян, почти треть из них попала в тюрьму на продолжительные сроки. Украинских кандидатов в депутаты сейма посадили под домашний арест, не дав им принять участие в проходивших в это время выборах, выборщиков-украинцев запугиванием принуждали голосовать за польских кандидатов».

Далее польское правительство «отменило самоуправление в селах и передало их под контроль польских чиновников. В 1934 г. в Березе Картузской был устроен концентрационный лагерь, где находилось около 2 тыс. политических заключенных, в основном украинцев». «Польская молодежь, организованная в полувоенные вооруженные формирования часто … терроризировала украинцев. В 1938 г. наводившая на всех ужас пограничная жандармерия провела «минипацификацию» на украинских землях вдоль границы с СССР».

Итак, «погромы», «избиения», «тюрьмы», «террор», «концлагерь» и «всеобщий ужас» – как раз тот ряд понятий, который характеризует «государство, основанное на конституционных принципах», где «украинцам жилось несравненно лучше, чем их советским братьям». Поэтому О. Субтельный глубоко скорбит о том, что «развал Польши в начале войны (сентябрь 1939. –С.Р.) привел ко включению западно-украинских земель в сферу куда более жесткого(?!) режима», изоляции «от европейских политических и культурных ценностей» (вероятно, все тех же «тюрем» «террора» «погромов» и «ужаса»)…

Читаешь и диву даешься: неужели выше приведенные фрагменты могут принадлежать перу одного человека, настолько они взаимоисключающи? И тем не менее это так, ведь мы имеем дело с «украинцем», сознание которого непоправимо расколото и просто не в состоянии соединять наблюдаемые факты в целостную органичную картину мира. Эта-то расколотость сознания и есть самый верный признак шизофрении (в переводе с латыни – шизо (или схозо)френия как раз и означает «расщепление (раскол) мозга (сознания)»). А двоемыслие «украинца», врожденная способность одновременно держаться двух противоположных точек зрения, есть лишь частный случай ее. Почему и чтение любого украинского произведения, к какой бы сфере знаний оно не относилось, превращается в тяжелый, изматывающий душу труд. Даже в тех случаях, когда написано оно на чистейшем Русском языке. Литература подобного рода действует на психику нормального человека самым угнетающим образом и, перевернув последнюю страницу, чувствуешь себя совершенно опустошенным. Такое состояние испытывает, наверное, психиатр после длительного сеанса общения со своим пациентом. И. Ильин в свое время точно заметил по поводу такого рода чтива:

«Ложь идет сплошной волной. Она преподносится тоном непререкаемого авторитета и наигранного лицемерного пафоса, свойственного скверным драматическим актерам. Читаешь и думаешь: лжет! И сам знает, что лжет; и даже не скрывает своего знания… «Да, лгу! А ты слушай и молчи! И попробуй только не согласиться! И повторяй мою ложь за мною! Да без оговорок, без колебаний! Уверенно! С чистосердечным убеждением! Лги искренно! Обманывай вместе со мною с пафосом! Лицемерь с темпераментом, чтобы я, перволжец и обер-обманщик, имел основание сделать доверчивую физиономию!!!»…

Читаешь и чувствуешь, что начинается тихое головокружение, сопровождаемое отвращением к лжецу и тайным презрением к самому себе… - за молчание…

И вдруг - в этом потоке лжи и обмана, - тем же тоном, - выговариваются целые куски фактической правды… И эта правда выговаривается именно в составе лжи – для ее подкрепления и удостоверения. Знаешь, что это правда (здесь и далее курсив И. Ильина)… и начинаешь не верить и ей. Потому, что и она лжет. Она лжет тем, что произносится тем же тоном наглого апломба, с теми же лицемерными и аффектированными «жестами» (умственными, нравственными и стилистическими!). Она лжет и тем, что появляется окруженная ложью, в обманной картине и для-ради обмана …

И вот, кто так лжет, тот теряет в самом себе чувство правды; а перед другими людьми и перед Богом – он теряет и право на правду. Сама правда его начинает лгать. И он сам чувствует это и сам себе не верит. И другие ему не верят» .

* * *

«Украинцу», конечно, подобного рода неверие не помеха. Его управляемое безумием мышление, выработало достаточно способов защиты от окружающей реальности и далеко не исчерпывается способностью к двоемыслию и самогипнозу. НЕЗНАНИЕ –СИЛА! – еще один руководящий принцип его мыслительной деятельности, позволяющий ему играючи преодолевать проблемы любой степени сложности. Конкретным воплощением в жизнь данного принципа и занимается так называемая «украинская историческая наука».

Вклад последней в формировании украинской ментальности невозможно переоценить. Психология, мировосприятие, иерархия общественных ценностей «украинца», его политические предпочтения, само поведение в быту базируются прежде всего на тех идеологических штампах, которые в течение последних полутора столетий настойчиво и методично внедряла в его сознание самостийническая историография.

Конечно, ее методика, приемы, основные направления исследований ничего общего с исторической наукой не имеют, ибо «История Украины» – не наука, а нечто среднее между партийной пропагандой и историкообразной мистификацией и в качестве таковой не признает объективной истины в принципе, а уровень своих «достижений» определяет заинтересованностью в ее существовании тех или иных зарубежных структур, да чисто арифметическим ростом поклонников ее бредовых постулатов в массе населения, произвольно включенной ею в «украинский народ».

В силу этого своего откровенно шарлатанского характера в ряду других национальных исторических школ она стоит особняком, никак с ними не связана и полностью изолирована от общего научного поля их разработок, дискуссий, информационных связей и обменов. Изгойство ее предопределено теми принципиальными установками, которыми изначально руководствовались самостийнические «историки» в своем подходе к прошлому и методике его изучения и толкования.

Для историка, как ученого, независимо от национальности, присуще убеждение, что прошлое невозможно изменить и что точность исторического знания – нечто самоценное и само собой разумеющееся. Украинский историк подходит к делу с прямо противоположной стороны: для него прошлое – это всего лишь вспомогательное средство для решения текущих политических задач. А для успешного их решения требуется, чтобы «украинец» вообще не знал своего исторического прошлого. Прежде всего того, что ПРЕДКИ ЕГО ЯВЛЯЛИСЬ РУССКИМИ, ибо на протяжении двух столетий знание этого сводило на нет «национальну свидомисть» «украинцев», пока, наконец, они не постигли: только полное забвение данного прискорбного факта сделает их по-настоящему «самостийными и нэзалэжными».

«Кто управляет прошлым, тот управляет будущим. Кто управляет настоящим, тот управляет прошлым».

Этот общий для всякой исторической мистификации закон стал методологической основой самостийнической историографии задолго до того, как был сформулирован Дж. Оруэллом. Руководствуясь им украинский историк обращает прошлое в некую бесформенную массу, которую путем хитроумных манипуляций легко втиснуть в текущую «злобу дня», Вооруженный столь эффективным методом интеллектуального надувательства, вдохновляемый сознанием того, что творит это во имя вечно обиженной и обобранной «нэньки», он конструирует прошлое по своему произволению, объявляя не нравящиеся ему факты «выдумкой», а собственные выдумки – исторически достоверными «фактами». В результате этой операции прошлое, по своей природе неизменяемое, становится изменяемым, гибким, пластичным, «заказным», готовым принять любую форму, подтвердить любую историософскую концепцию, включая самую бредовую.

НЕЗНАНИЕ – СИЛА!, а поэтому прошлое следует не изучать, а творить, сочинять, так как история – всего лишь миф, выдумка, наукообразный вариант «сказки для взрослых». Ее предназначение сугубо прикладное: содействовать пробуждению украинской «свидомости» (сознательности) – и не более того. А если в своих основных фактах она (история) этой задаче противоречит, ее необходимо «исправлять» и «подчищать» на свой украинский лад. Поэтому для самостийника главное не изучение прошлого, а его переделка. Она-то и есть объект украинской историографии, все свои усилия сосредоточившей на том, чтобы доказать недоказуемое, опровергнуть очевидное, превратить миф в реальность, а реальность – в миф.

* * *

Все труды украинских историков, в том числе и наиболее «выдающихся», исследуют события давным-давно исследованные. Оригинального в них – только интерпретация, цель которой привести общеизвестные факты в соответствие с априори заданной схемой «тысячелетней истории украинского народа».

Задача, понятно, не из легких, но благодаря специфическим приемам, разработанным украинскими историками, упрощается до предела, сводясь к беззастенчивому внедрению в далекое прошлое изобретенной самостийниками терминологии: «украинцы», «москали», «украинское возрождение», «украинская держава», «украинские завоевания», - эти и ряд других обозначений никогда не существовавших явлений призваны создать полную иллюзию самого активного участия «Украины» и «украинцев» в истории человечества. При этом тот или иной феномен постоянно отодвигается все дальше вглубь времен, достигая, наконец, самой седой древности, где рядом с египтянином, ассирийцем, ветхозаветным евреем, эллином и римлянином как ни в чем не бывало появляется … «украинец». Фокус внедрения прост: на карту необъятной восточноевропейской равнины накладываются современные границы «самостийной и сувэрэнной» и любые исторические явления, имевшие место на данной территории, автоматически обретают статус «украинских». (Конечно, самостийникам трудно игнорировать тот общепризнанный в истории славянских народов факт, что термин «Украина», как топографическое обозначение некоей целостной территории, появился лишь в Новое время, в польских источниках XVI века, а от него те же поляки лишь в XIX в. произвели еще одно условное обозначение _ «украинцы». Столь позднее рождение, да еще в иностранной купели, «страны» и «народа», подаваемых украинской историографией в качестве главных столпов мировой цивилизации, изначально обрекало ее «величайшие умы» на глубокие и неутихающие угрызения совести, которые приходилось глушить все более возрастающими инъекциями лжи и исторических подтасовок. Именно поэтому изложение «Истории Украины» столь часто походит на неконтролируемый наркотический бред. Базарная нахрапистость, развязный вызывающий тон ее творцов, высокомерное игнорирование мировой исторической науки призваны скрыть неискоренимое чувство страха, обусловленного перманентно существующей угрозой позорного разоблачения выдумки о «тысячелетней украинской истории», мгновенного и бесповоротного разрушения того величественного и захватывающего воображение мифа о нации – вершителе мировых судеб, которым вот уже столетие тешит и укрепляет себя «украинец». За хамовитой и навязчивой риторикой самостийников таится внутренняя неуверенность, а порой и ясное сознание того, что провозглашаемые ими «истины», при ближайшем рассмотрении оказываются чистейшей воды блефом. От этой неуверенности и совершенно параноидальное наклеивание ярлыка «украинский» на любой исторический факт как бы далеко во времени и пространстве не отстоял он от сегодняшних «украинцев» и их «самостийной дэржавы»). «Тьмы веков» при этом самостийнику не помеха. Любой, самый слабый сигнал из их бездонных глубин для него – верная весточка от далеких и славных украинских предков. Даже если это – III тысячелетие до Рождества Христова.

Именно в это время в долинах Днестра, Буга, Прута и Днепра развилась древняя земледельческая культура, получившая в исторической науке наименование «трипольской». Вопрос об этнической принадлежности трипольцев украинская наука решает с ходу: конечно же, они – «украинцы»! События-то имели место на украинской территории, следовательно, речь идет об «украинцах», являющихся «автохтонами на своей земле не с VI века по Рождеству Христовом, а уже с неолита(!!)» . Трипольцы и заложили основы этнографической культуры «украинского народа». Доказательства? Сколько угодно!.. Трипольцы пахали на волах? Пахали. Расписывали их упряжь узорами? Расписывали. Так ведь и «украинцы» делали тоже самое каких-нибудь сто лет назад! «Преемственность» очевидна.

Да и могло ли быть иначе. Только представим на мгновение: «В тех же самых климатических и ландшафтных условиях, на берегах тех же самых рек и на просторах тех же самых плато, на богатейшем черноземе, меж золотых полей пшеницы идут по дороге волы. Сизый дым поднимается вверх с хат, обмазанных глиной и расписанных полосами цветных узоров. Как в трипольские времена, так и поныне, женщина подмазывает глиной фундамент, расписывает красками хату и печь. И при входе в дом весит изображение вечного дерева, в сегодняшней интерпретации: цветок в вазе» .

Завороженный образом древней «украинской хаты» и древних же «украинских волов» – порождением собственной буйной фантазии, - украинский историк теряет ощущение времени, Века, культуры, народы сливаются в его восторженном воображении в грандиозную картину жовто-блакитных тонов; кружится голова, эйфорический туман заволакивает умственный взор и чудится ему, что и пять тысячелетий назад в «ридний нэньке» все было таким же узнаваемым и своим, близким, украинским: волы, хаты, узоры, плетни, парубки, девчата, шаровары, гопак, песни по вечерам… А разыгравшаяся фантазия влечет дальше и дальше. Пророчески прозревает он толщину времен и видит «Украину» уже подлинным столпом древнейшей мировой цивилизации, «страной одновременно сельской и городской, с широкими культурными связями с Придунайской областью, Закавказьем (Анау), Средиземноморьем (домикенская культура Греции), Малоазийскими странами, Месопотамией и, возможно, даже с Египтом"» . Пораженный этим чудным видением «украинец» впадает в настоящий транс и в неудержимом творческом экстазе начинает любовно реконструировать интуитивно постигнутое далекое прошлое своей «страны».

Непостижимым образом украинские земледельцы Триполья преображаются в не менее украинских кочевников. До времени оставлены мотыги и расписные хаты – «украинцы» садятся на коней и разносят славу о «нэньке» во все концы древней Ойкумены. Докатилась она и до легендарного Гомера, в «Одиссее» которого встречаем «первое из известных нам упоминаний об Украине» . Правда, поэт сделал это в завуалированной форме, обозначив ее «землей киммерийцев» (сказался недостаток географических знаний), но в глазах украинского историка данная промашка древнего классика – всего только следствие тогдашнего уровня знаний о мире и поэтому вполне простительный грех.

Пришпилив к «украинской истории» еще одно тысячелетие, он искусно направляет ее дальнейшее движение в новое русло, выдвигая на историческую сцену в коллективной роли «украинцев» очередных актеров. Теперь это – скифы. Для кого-то они – пришельцы из Азии (вспомним знаменитую строку: «Да, скифы мы, да, азиаты!..»), но для украинских «вчэных» – типичное «туземно-украинское» явление и все, с ними связанное, несет на себе печать украинского национального гения, с присущими ему уже в то время геополитической широтой и вселенским размахом деятельности: «Украина в первой половине последнего тысячелетия до Р.Х. была империей. Она покорила себе просторы до Оби; она захватила Ниневию и держала ее в своих руках» .

Пространства «украинской империи» необъятны, охватывая практически всю Евразию. Куда там древним грекам или даже знаменитым своими походами римлянам. На фоне «украинского империализма» их экспедиции – детские прогулки на соседнюю улицу и обратно…

Но не только грандиозными завоеваниями отметили себя древние «украинцы». Нет, не запустели живописные украинские хаты, все так же идут среди золотых полей пшеницы украинские волы, дружно взлетают мотыги украинских пахарей, трудами которых только и держится человечество: «Древний мир в эпоху перед Рождеством Христовым кормится украинским хлебом». Не будь хлебных поставок с «Украины» ни одна древняя цивилизация не только не смогла бы существовать, но и вряд ли бы зародилась.

Началось Великое переселение народов. «Украина как раз оказалась в центре этого хаотического и, казалось, бесконечного передвижения огромных человеческих масс» . Под ударом варваров пал «Вечный Рим», подлинный владыка древнего мира. Культурный расцвет сменяется упадком, а затем и глубочайшим регрессом во всех отраслях общественной жизни, тотальной материальной разрухой, резким сокращением населения и его полным одичанием. Европа в своем развитии отброшена на несколько веков назад. Античная цивилизация, одарившая мир непревзойденными свершениями человеческого духа, канула в вечность… А что же «Украина» – столп и кормилец этой цивилизации, ведь она – в самом центре разверзшейся глобальной катастрофы?..

«Нэнька» в полном порядке! В бушующем вокруг хаосе и разрухе «Украина» – единственный цветущий оазис, население ее быстро растет, достигая по подсчетам украинских «вчэных» «нескольких миллионов». Но самое главное, она консолидируется «в тех самых территориальных границах, которые со временем станут этнографическими границами украинского народа» .

Вот он – обобщающий итог. Красочное и «научно» обоснованное описание нескольких тысячелетий(!!) «истории Украины» призвано убедить просвещенное человечество в том, что украинство ведет свое происхождение не от какого-то там русофобствующего польского пана, а от очень древних и заслуженных предков и сегодняшняя «Украйна» – не химерическое искусственное образование, а некая этнографическая целостность, сложившаяся в нынешнем виде, «в тех самых границах» пять тысячелетий назад!..

Конечно, убедить человечество в подобном бреде – трудно, но с точки зрения украинских историков данное препятствие не может служить основанием для отказа «украинцев» от столь почтенного исторического возраста. Только бы сами они верили сказкам, придуманным для их неискушенного детского сознания. Остальное – несущественно. А «фактов» украинская историография сфабрикует столько – сколько надо и сказка станет былью, в очередной раз подтвердив жизненность великого руководящего принципа украинства: НЕЗНАНИЕ – СИЛА!

* * *

Но если академическая украинская наука такова (а цитированные выше Петров, Субтельный, Щербакивский – как никак «профессора»!), то что говорить о кандидатах украинских наук или просто украинских публицистах, пишущих на исторические темы, - они пускаются во все тяжкие, неся такую околесицу, что ее и упоминать-то жутковато. На этом уровне уже безраздельно господствует наиболее «гибкий» из всех приемов украинского мышления: «ПРАВДА – ЭТО ЛОЖЬ. ЛОЖЬ – ЭТО ПРАВДА!». Факты как таковые теряют всякое значение, на их место водружаются чудовищные по своей бессмысленности выдумки. Гоголевский сумасшедший чиновник Поприщин в сравнении с данной публикой имел вполне здравый рассудок, разве что немного переоценил свои возможности. Массовый, популярный вариант «истории Украины» рассчитан не просто на профана, а на субъекта, не владеющего даже азами начального образования. И если профессорско-академические интерпретации прошлого идут на уровне фантастики и розыгрыша, то историческая публицистика уже ни чем не отличается от шизофренического бреда, явно свидетельствуя о психической неполноценности ее авторов.

Тем не менее, мы вынуждены будем коснуться и этой части украинской теоретической «мысли». Тотальный бред в упаковке «научности» – дело нешуточное, особенно сегодня, когда в Малороссии он возведен в ранг государственной идеологии, объект воздействия которой – десятки миллионов людей. «Самостийна Украина» всемерно поощряет и, несмотря на катастрофическое состояние экономики, щедро финансирует подобного рода « научные изыскания», а подконтрольные государству средства массовой информации, прежде всего телевидение, приносят фабрикуемую ими ложь в каждый дом, каждую семью, пропитывают ею все стороны общественного бытия: политику, искусство, школу, средние и высшие учебные заведения, частные разговоры, самое мышление граждан «нэзалэжной и сувэрэной», особенно миросозерцание молодежи, не знающей никакой другой «истории» (и поэтому совершенно беззащитной перед ее развязным и наглым шулерством), воспринимая бредово-фантастические измышления украинской историографии как истину в последней инстанции. А до каких пределов безумия доходит она на уровне своих газетных популяризаторов мы можем судить по ниже следующим образцам.

Статья Павла Черемиса «Кто и когда основал Иерусалим?» . Вы уже, конечно, догадались кто: «выходцы с Украины». Поэтому автора до глубины души возмущают попытки евреев, отметивших в 1996 г. трехтысячелетие основания города, присвоить себе «украинскую славу». Ведь на самом деле «этот приоритет принадлежит гетидам (гиксосам), древним выходцам с территории современной Украины». Именно они в 1800 году до Р.Х. основали столицу «земли обетованной». Таким образом, «Иерусалиму не 3000 лет, как обозначено «юбилеем», а 3796 лет»!

Вот так. И не следует думать, что П. Черемису все это пригрезилось в кошмарном сне или похмельном дурмане. В его распоряжении имеется ряд «неопровержимых доказательств». Во-первых, «в старинном финикийском(??) городе Кносос найден алебастровый камень, на котором выгравировано имя короля гиксосов – «Кгиян» - киевлянин (чувствуете, уже запахло украинской стариной. - С.Р.) или Киевец. Это научно свидетельствует о том, что «гиксосы» происходят с Киевщины(!!) и что уже тогда существовал Киев(!!!) как столица и символ державной структуры, то есть не менее 4000 (!!) лет назад (вот она, «ридна нэнька», самостийна и нэзалэжна «структура» доисторической эпохи! – С.Р.)».

Во-вторых, «украинцы» издавна обитали в Палестине (не удивляйся, читатель, это цветочки, а гениальное открытие – впереди! – С.Р.), в те далекие времена, когда в ней «не было жидов, а жили различные арийские племена. Сильнейшими из них были самаряне (вот оно, начинается! – С.Р.), которые имели в центре Палестины свою державу – Самарию (будьте наготове, ждать совсем недолго. – С.Р.). Сами они, вероятно, вышли 4500 лет тому назад из окрестностей реки Самары - левобережного притока южного Днепра (бесподобная логика, не правда ли? Сразу видно размышляет именно «украинец»: «украинский» - «Украина» – «украинец»; «Самаряне» – «Самария» – приток Днепра. – С.Р.), то есть были близкими земляками гиксосов (а те, как мы уже выяснили, потомственные киевляне. Всего лишь пара штрихов и Палестину не отличишь от Украины! – С.Р.)»…

Дальнейшее движение черемисовской «мысли» не менее оригинально: отправившиеся в Египет киевляне-гиксосы, повстречав в Палестине «украинцев»-самарян, разумеется, не могли не отпраздновать это дело и «на какое-то время задержались» здесь. Тогда-то они и «построили в 1800 г. до Р.Х. город, который назвали «Руса-лель» – Мать руссов (не синоним ли Киева – матери городов русских? – прим. П.Черемиса). (Ай, да Павло! Ай, да … ну, все знают чей сын! – С.Р.). Позднее жиды переименовали его в Иерусалим, но это название нам ничего не говорит»… Здесь, правда, может возникнуть вопрос: откуда на месте гиксосов-«украинцев» вдруг появились «руссы» с их матерью? Ответ тут как тут: так называли их ханаане (эх жаль, нет похожей речки на Украине, какой-нибудь Ханаанки, правого притока северной Орели, а то бы сонму «украинских земляков» прибыло! Впрочем, не будем терять надежды: мало ли чем осчастливит нас П.Черемис в недалеком будущем)…

Вот такую «научно обрисованную картину» (любит «украинец» «научность», любит!) дает «современная украинская национальная историография в содружестве с новейшими результатами археологических исследований» по поводу того, «кто и когда основал Иерусалим»…

* * *

Я нисколько не сомневаюсь, что прочитав подобную галиматью, читатель непроизвольно воскликнет: не может быть!.. Не может быть, чтобы в наше просвещенное время хотя бы одно издание в мире, даже самое что ни на есть бульварное, решилось обнародовать такую абракадабру, не подпав немедленно под подозрение, что вся его редакция по неизвестным причинам внезапно сошла с ума. Наверное, подумает читатель, Родин все это сам выдумал и сильно преувеличил, чтобы выставить «украинцев» всеобщим посмешищем…Вполне здравый ход мысли. Я сам рассуждал в том же направлении при знакомстве с черемисовской статьей (что это всего лишь чей-то розыгрыш). А дочитав ее до конца еще долго не мог избавиться от ощущения, что напротив фамилии автора только по редакционному недосмотру отсутствует поясняющая надпись: «временно находится на излечении в психиатрической лечебнице», так как только наличие подобной сноски могло хоть как-то примирить меня с содержанием этого опуса... Но увы! увы! увы!.. Не только надписи не было, но и никаких иных разъяснений. А когда такого рода «теории», «открытия» и «научно обрисованные картины» хлынули со страниц украинских изданий сплошным мутным потоком, я понял: никаких разъяснений и не будет, так как не только пан Черемис свободно гуляет по «тэрэнам» самостийной, но и тысячи, десятки тысяч ему подобных «теоретиков» как ни в чем не бывало массово тиражируют плоды своего сумасшествия, а иные даже получают за это государственные награды! Так что какие уж тут выдумки…

Вот, к примеру, еще один видный «мыслитель», весьма популярный в украинских кругах, - С.Плачинда, автор сенсационного «открытия» о происхождении всех языков человечества от «древнеукраинского». Так этот «светоч ума» даже книги издает (см., например, его «Словарь древнеукраинской мифологии». – Киев: 1993) и, между прочим, тоже за государственный кошт. Именно он, еще в 1990 г. весьма «научно» обрисовал почему Швеция пользуется украинским желто-голубым флагом, Оказывается, «шведы, которые жили в большой дикости, выбрали Одына (знаменитого украинского вожака, как доподлинно установил С.Плачинда, отравившегося в III в. по Р.Х. с берегов Днепра в далекую Скандинавию. – С.Р.) своим вождем, а после смерти канонизировали его в главного своего языческого бога». Это-та генетическая память и «заставляет современных шведов жить под украинским жовто-блакытным флагом» .

Но всех черемисов и плачинд переплюнул кандидат исторических(!) наук Александр Дубина, решивший всех сразить наповал своими действительно эпохальными «открытиями». Помимо этого его статья «Так хто ж відкрив Америку», напечатанная в журнале «Українська культура», носит во многом программный характер, публично демонстрируя символ веры украинских «вчэных», подвизающихся на ниве изучения прошлого, и заслуживает в силу этого самого пристального внимания.

Уже первые ее абзацы ясно дают понять, что речь идет действительно об экстраординарных явлениях: «В последнее время украинская историческая наука сделал гигантский шаг вперед, который имеет всемирное значение (очнись, человечество, новая эра наступила! - С.Р.). Благодаря титаническому исследовательскому труду наших ведущих ученых, настойчивому поиску патриотов-энтузиастов, на основе бесспорных фактов(!!) наконец-то была частично восстановлена историческая правда, которая заключается в том, что Украина является колыбелью мировой цивилизации, а мы, украинцы, - ее творцами» .

Далее, кратко изложив уже знакомую нам историю про древний украинский город Иерусалим, А.Дубина привлекает в помощь себе С.Плачинду: «Намеренно запутанную влиятельными антиукраинскими силами проблему расселения народов на земном шаре в старину блистательно разрешил наш славнейший писатель Сергей Плачинда: «Еще в трипольскую эпоху (IV тысячелетие до Р.Х.) волхвы создали демографическую концепцию, которая не позволяла перенаселять надднепрянский регион, где жили многодетные племена и семьи. Вследствие этого волхвы каждые три года устраивали жеребьевку, при помощи которой формировались молодые общины переселенцев на новые земли». Так под предводительством волхвов древнеукраинские племена и общины заселяли Индию, Месопотамию, Малую Азию, Палестину, Египет, Италию, о. Крит, Западную Европу. Волхвы способствовали полной колонизации Балкан».

Отдавая должное предшественникам, А.Дубина не намерен останавливаться на достигнутом, ибо полет плачиндовской фантазии при всей ее глубине, для него – пройденный этап и он не стесняется слегка пожурить товарища по ремеслу: «все-таки даже в этой гениальной концепции ощущается некоторая ограниченность: расселение украинцев лимитируется лишь(!) евразийским континентом (вот это аппетит! Теперь четко осознаешь, что только отсутствие технических средств доставки не позволило «древнеукраинским племенам» параллельно освоить и околоземное космическое пространство с последовательным заселением Луны, Марса, Венеры, Юпитера и прочих небесных тел Солнечной системы. Вероятно, это придется сделать нынешним поколениям «украинцев», ведь и сегодня «надднепрянский регион» перенаселен, а свободных территорий на Земле практически не осталось. Придется штурмовать космические высоты, а на роль «вохвов» претендентов хоть отбавляй: А.Дубина, с его великим размахом мысли – первый. – С.Р.)».

Наш кандидат, впрочем, ясно осознает причины, остановившие «славнейшего писателя» на полдороге: «они заключаются прежде всего в том, что на протяжении столетий разношерстные заезжие чужаки искусственно сдерживали развитие украинской политической мысли, прививали ей провинциальность и местечковость». И вот в XX веке прорвало! Вначале украинские профессора Петров, Субтельный, Щербаковский и К˚, творчески переработав богатое наследие костомаровых-грушевских, в свою очередь вскормленных таким шедевром как «История Русов», придали истории «нэньки» воистину глобальный размах, включив в нее всю древнюю Ойкумену, а затем уже их смелые выученики: черемисы, гнаткевичи, плачинды, чепурко, кордубы и несть им числа, окончательно преодолели «местечковый провинциализм» и дошли, как говорится, «до ручки», т.е. принялись осваивать те континенты и территории, которые предшественники не удосужились объявить «украинскими». В числе этих новаторов А.Дубине, безусловно, принадлежит заслуженное первенство: «открытия» сыпятся из него, словно золотые моменты из утробы сказочного осла, неостановимым потоком:

«Сегодня уже хорошо известно об украинском присутствии в Африке(!!). В частности доказано украинское происхождение мамлюков, которые правили в Египте с 1250 по 1517 год».

Ну, это так, походя… Ведь Африка – лишь первоначальный пункт на пути к вожделенной, богатой Америке, так же таящей неисчислимые следы «украинского присутствия». В Чили, например, живет индейское племя арауканов, танцующих по праздникам с томагавками в руках. Минутного размышления хватает А. Дубине, чтобы сообразить: «арауканы» – всего лишь искажение слова «аркан», а ведь именно так называется старинный украинский танец, исполняемый мужчинами с топориками! Вот вам и объяснение повального увлечения индейцев томагавками – они просто подражали «украинцам», которые издавна среди них жили. А сине-желтый флаг Барбадоса? Да еще и с «тризубцем» на нем? – неужели после столь очевидных свидетельств кто-то может сомневаться в том, что именно Украина явилась пионером в освоении Американского континента!

Поэтому нашему кандидату украинских наук до слез обидно, что в 1992 году, празднуя 500-летний юбилей открытия Америки, мир ни единым словом не обмолвился о решающем вкладе в это дело «украинцев». (Попутно замечу, что «украинец» очень ревниво относится к чужим юбилеям и всегда раздражается по их поводу. То ли оттого, что в его серой, прозаической жизни катастрофически недостает «праздника», то ли потому, что у «самостийной нэньки», как водится, хронически «нэма коштив» для пышного и красочного празднования своих собственных «юбилеев», пусть даже сугубо местечковых, вроде явления на свет первого «украинского гвоздя» или любого подобного ему предмета с чисто украинской спецификой и колоритом, - одним словом, этот неутоленный голод на подлинно украинские «праздники» вызвал к жизни весьма интересное явление: где бы и кем не отмечался очередной юбилей, «украинец» поневоле раздражается и успокаивается лишь после того, как сумеет убедить себя: отмечаемое в Америке, России, Германии, Израиле торжество, на самом деле должно праздноваться на Украине, так как именно «украинцы» совершили то, что затем бесстыдно объявили «своим» янки, москали, немцы, жиды.

Юбилей Иерусалима породил гениальное «открытие» Павла Черемиса. 500-летие открытия Америки – еще более гениальное «достижение» А. Дубины.). Ведь украинский кандидат абсолютно точно установил этническую принадлежность Христофора Колумба: он – «украинец»! Удивительно, как остальное человечество не додумалось до столь очевидной истины. Это же элементарно! «Колумб» – «Коломбо» - «Колом», а Колом – значит, родом из Коломыи(!!), украинского городка в Прикарпатье (ныне Ивано-Франковская область).

Раскрытая тайна имени первооткрывателя нового континента позволяет взглянуть на события полутысячелетней давности совершенно по-новому и восстановить их правдивую картину («научно обрисованную», как любят выражаться «украинцы»). В частности, абсолютно точно установить откуда в эскадре Христофора из Коломыи появился флагманский корабль «Санта-Мария», ведь до сих пор в стане исследователей ведутся споры на эту тему. Единственный человек, на земном шаре, раскрывший эту многовековую загадку, наш пан Дубина. Ему и слово:

«Шкипером на «Санта-Марии» … был Хуан де ла Коса. Но ведь все мы (демократ наш Дубина, демократ. – С.Р.) хорошо знаем, что слово «козак» происходит от слова «коса»! А что касается имени «Хуан» – то оно не что иное, как испанская модификация нашего украинского «Ивана». Итак, имеем: ближайшим соратником Коломыйца (нет, как изящно и тонко мыслит «украинец»: «Колом» – «Коломыя» – «Коломыец» – «ридна нэнька»; «»коса» – «Казак» – «Слава Украине!» – С.Р.) был Иван Козак». Теперь только дурак не сообразит, откуда в эскадре Христофора Колумба …тьфу ты, Коломыйца, – «Санта-Мария»: ее снарядили и прислали в помощь украинскому земляку запорожские козаки! («Героям слава!»)…

Но фейерверк сногсшибательных «открытий» украинского кандидата Дубины далеко не исчерпан: «Почему молодой украинец оказался в далекой западноевропейской стране и что он там делал?» – спрашивает он сам себя и тут же сам себе отвечает: «Христофор из Коломыи делал вот что: сознательно или бессознательно выполнял завет волхвов – искал возможности для переселения украинцев на новые земли». (Перекличка с гениальной концепцией «славнейшего писателя» Плачинды). Испанцев же Коломыец водил за нос, рассказывал байки про Индию, «чтобы совершить в будущем переселение украинцев на открытые им земли. Но реализовать эти гениальные планы не удалось. В то время Украина была истощена борьбой за свое существование» и «в дальнейшем инициативу освоения новых земель перехватили более стабильные Испания и Португалия».

Но и в них «украинское присутствие» постоянно ощущалось:

«В частности, до сих пор непонятной и неисследованной является фигура конквистадора Франсиско Писарро. Советская историография делала из него неграмотного головореза. А между прочим, испанское слово «pizarrо», которое лежит в основе «Рizarrо», означает не что иное, как «школьную доску» и подозрительно напоминает «писаря» украинского казачьего войска. Однако украинское происхождение Писарро требует более убедительных доказательств (вообще-то довольно странная для «украинца» щепетильность. – С.Р.), а пока что заметим, что своего рода гимном покоренной им Перу является песня «Летит кондор», тематика которой перекликается с шедеврами украинского народного творчества, например – песней «Лэтыть галка чэрэз балку» (не удержался все-таки А. Дубина! ну, скажите на милость, как после столь бесспорного доказательства можно еще сомневаться в том, что Писарро – стопроцентный «украинец»? на такое дремучее невежество способны лишь «разношерстные заезжие чужаки». – С.Р.)»…

Если читатель думает, что все свои «открытия» наш украинский кандидат совершил ради «чистой науки», он глубоко заблуждается. Конечно, каждый «украинец» – восторженный идеалист и не прочь воспарить над бренным бытием, но не до такой степени, чтобы уподобиться пресловутому «журавлю в небе». Его менталитету гораздо ближе «синица в руке» и А. Дубина это убедительно подтверждает. Все свои сенсационные открытия он обнародовал не ради них самих, а в целях обоснования вполне конкретных материальных претензий к конкретным же странам. Скрупулезно подсчитав, сколько золота и серебра вывезла Испания из американских колоний, пан Дубина торжественно объявляет: «Часть этого богатства по праву принадлежит Украине, представители которой открыли Новый свет».

Требует он восстановления и географической справедливости, а именно: переименование Колумбии в «Коломыю», а одноименного округа Вашингтона – в «Коломыевский район». Имеется и соответствующее обращение к украинскому правительству:

«Может быть, следует руководителям нашего государства, исходя из бесспорных фактов, намекнуть соответствующим зарубежным инстанциям о необходимости восстановления исторически обусловленных географических названий?», добившись тем самым «торжества разума(?!) и справедливости»… (Н-да, если подобная писанина – «торжество разума», то что же тогда считается на Украине безумием? Или господство принципа «ПРАВДА –ЭТО ЛОЖЬ. ЛОЖЬ – ЭТО ПРАВДА!» отменяет для самостийников сумасшествие как таковое, лишь бы оно было «щироукраинськым»?).

* * *

Я, конечно, понимаю, что мы живем в эпоху воинствующего невежества, когда история, по определению Йохана Хейзинга, стала «орудием лжи на уровне государственной политики». Отдаю себе отчет и в том, что для украинской власти политика искусственной шизофренизации сознания подвластного ей населения, по сути, единственное средство удержать свое господство над ним. Ведь созданная «украинцами» «дэржава» – это даже не колосс на глиняных ногах, а хрупкий карточный домик, рожденный сиюминутным капризом истории. Малейший толчок – и это мертворожденное образование рухнет, ибо нет в его распоряжении ни национальной идеи, ни традиции исторической преемственности, даже этноса, заинтересованного в его существовании, нет; а пустопорожняя болтовня об «общечеловеческих ценностях» и «вхождении в Европу», щедро сдабриваемая неисполнимыми посулами «светлого будущего», не могут уже никого обмануть и скрыть зияющий под ним пустоты.

Время смут и химер неизбежно минует. Это сознают все, в том числе и те, кто изначально двигал самостийный проект, заранее предвидя его крах. Вот и приходится уповать на тотальную шизоидацию своих «нэзалэжных» сограждан, чтобы максимально продлить агонию этого весьма прибыльного для известных кругов предприятия под названием «сувэрэнна Украина». Вот почему требуется, чтобы никто ничего не мог понять. Прежде всего понять, что происходит. Или точнее: почему вокруг как-будто ничего особенного не происходит, а жизнь становится все омерзительней и невыносимей. Лишенный понимания сути происходящего человек теряет способность к сопротивлению, превращаясь в пассивный объект манипуляций власть предержащих. На удержание его в этом состоянии и направлены все их усилия, в том числе путем искусственной шизофренизации его сознания.

Известно, что одним из характерных признаков шизофрении является утрата способности устанавливать связь между отдельными словами и понятиями. Ясно, что если удается искусственно «шизофренизовать» сознание, люди оказываются неспособными увязать в логическую систему получаемую извне информацию, а тем более критически ее осмысливать. Им не остается ничего иного как просто верить тому, что навязывается через подконтрольные государству СМИ и официальную науку, в которой звездами первой величины становятся уже не только субтельные-петровы, но и совсем уж дебилообразные черемисы, дубины и плачинды.

В общем-то я все так себе и представлял, берясь за историческое расследование «украинского вопроса». Хотя, честно признаюсь, в глубине души все-таки полагал, что даже подобный процесс грубого оболванивания масс должен же иметь хоть какие-то естественные пределы – просто для того, чтобы быть успешным. Иначе затея теряет всякий смысл, превращаясь в кощунственную пародию на самое себя. Не до такой же степени они безумны? – думал я. Действительность опровергла эти иллюзии. Оказалось, что именно до такой степени… Оказалось, что для самостийников патологическая ложь столь естественна и привычна, что они просто не считают нужным придавать ей хотя бы видимость правдоподобия. И, действительно: зачем?

Труднее всего пытаться оспорить бред, особенно в том случае, когда он уже стал достоянием миллионов. Ну, в самом деле, можно ли вообразить себе дискуссию с «оппонентами» такого рода, как выше поименованные «историки»? с детальным разбором их «доводов», «точек зрения», допущенных ошибок или передергивания ими фактов? Да через пять минут вы сами начнете ощущать себя круглым идиотом и будете клянуть судьбу, что позволили втянуть себя в это бессмысленное препирательство. Спорить-то не о чем! Невозможно рациональным способом опровергнуть бред. Ввязываться в дискуссию с его посетителем противно и мерзко, даже унизительно для культурного образованного человека. Чувство собственного достоинства чаще всего подталкивает к простому игнорированию такого рода субъектов и плодов их «мыслительной» деятельности. И – удивительно! В силу этой вполне понятной брезгливости они сразу получают огромное преимущество, ведь с ними никто не хочет связываться! Не эта ли ложно понятая «чистоплотность» совершенно парализовала Русскую историческую науку в XIX в., когда украинская идеология делала первые робкие шаги и в этот начальный момент развития ее еще можно было уничтожить совершенно безболезненно. Но нет: никто не захотел связываться. Солидные академические мужи решили не опускаться до уровня опровержения бредовых «концепций» Грушевского и компании, дав им возможность совершенно беспрепятственно и массово тиражировать свои фантастические «истории Украины». (Результат известен: в 1917 году мы получили первое издание «самостийной и нэзалэжной» Украины, а пять лет спустя в довесок к ней и «украинскую нацию» в составе «братских народов СССР» со всеми формальными атрибутами государственности. Десятки миллионов Русских людей одним росчерком пера были превращены в нерусских, инородцев со всеми вытекающими отсюда трагическими последствиями не только для них, но и всего Русского Народа). Трудно поверить, что тогда, в XIX в., Русская власть, Русская наука, мыслящие люди России оказались столь близоруки, чтобы не предвидеть заранее тех гибельных, воистину фатальных для существования Русского государства и Русской Нации следствий, которые со всей неизбежностью вытекали из украинской доктрины. Ведь уже и в тот начальный момент было совершенно очевидно, что «перед всеми заговорщиками украинской интриги стояла изуверская задача – сделать русских нерусскими, а «украинцами»… В этом были заинтересованы все враги русского народа и России в Вене, в Риме и в Берлине, и даже некоторые международные политические партии и организации, каждый из них по-своему, но все одинаково злостно. Украинский сепаратизм казался верным оружием, более сильным, чем военные механизмы и армии, и, чтобы придать его действию наибольшую разрушительную силу, не стеснялись никакими средствами» . И все это при полном попустительстве Русской исторической науки, веское слово которой сразу бы могло положить конец любым спекуляциям вокруг фантома «самостийной Украины». А вооруженный соответствующими научными выводами карательный аппарат Российского государства повел бы беспощадную борьбу с деятелями так называемого украинского движения… Но не было ни слов, ни дел. Иллюзорная надежда, что народ сам как-нибудь разберется, породила преступное безучастие к судьбе миллионов своих единоплеменников, огульно зачисленных подрывной пропагандой самостийничества в «украинцы». (Прозрели только за границей, уже будучи в эмиграции. Стали, наконец, издавать работы, разоблачающие подлую роль самостийников в уничтожении исторической России. Да только поздно хватились. Отечественный читатель был лишен возможности ознакомиться с ними, а Запад их откровенно игнорировал.

Впрочем, и прозрение это было половинчатым. Прекрасной иллюстрацией его непоследовательности может служить двухтомник Андрея Дикого «Неизвращенная история Украины-Руси», изд-во «Правда о России», Нью-Йорк, 1961 г. .

Эта «неизвращенная» извращенная история Малороссии во многих отношениях поучительна и характерна, демонстрируя просто-таки хрестоматийный набор передергивания исторических фактов и терминологических ошибок, а кроме того вопиющего несоответствия благих намерений автора с их конкретным воплощением. И в силу этой своей типичности заслуживает особого внимания.

Свою задачу А.Дикий формулирует предельно ясно: «Цель «Неизвращенной истории Украины-Руси» … дать правдивую историю Руси-Украины и тем опровергнуть все извращения этой истории, которыми изобилует украинская сепаратистическая историография». Обосновывается и актуальность данной задачи, ведь «вся пропаганда расчленения России имеет своим фундаментом извращенную историю Руси-Украины» . Что безусловно верно. Как верно и то, что «общероссийская эмиграция, несмотря на наличие в ее рядах крупных культурных сил и ряда квалификационных историков, за 40 лет, кроме нескольких тощих брошюр и статей в периодической печати, не сделала ничего для опровержения этой сепаратистической агитки, облеченной в псевдонаучную форму. В результате многочисленная общероссийская эмиграция в подавляющем большинстве пребывает в блаженном неведении о содержании, силе и значении украинской сепаратистической пропаганды, считая ее «вздором»». А она, конечно, хоть и вздор, но распространяемая в огромном количестве книг, брошюр и периодических изданий оказывает свое деморализующее действие на Русскую эмиграцию, а кроме того дает Западу оправдание и повод для вмешательства во внутренние дела России и открытого провозглашения планов ее последующего расчленения .

Все это опять же очень верно и правильно, но когда А.Дикий берется за конкретное воплощение поставленной перед собой задачи, сразу становится очевидным полное несоответствие авторского замысла с его практическим исполнением.

Чтобы легче и вернее разоблачить «сепаратистические извращения» А.Дикий в качестве визави выбирает М.Грушевского, как наиболее непререкаемого авторитета самостийников в области истории. Но дискуссию со своим скандально известным оппонентом ведет столь своеобразную, что очень скоро обнаруживается: концептуальных различий между «извращенной» и «неизвращенной историей Украины-Руси» практически нет. В своем изложении малороссийской истории А.Дикий берет на вооружение все «достижения» как раз той самой украинской историографии, которая ее умышленно извратила и которую он как-будто берется развенчать. Уже сама подмена исторически обоснованного названия «Малороссия», «Малая Россия» искусственным словосочетанием «Украина-Русь», внедренным в историческую науку именно М.Грушевским, о многом говорит. Как и обозначение украинских самостийников неудобоваримым термином «шовинисты-сепаратисты», где в одно целое слиты два совершенно разных понятия, («шовинизм» как течение национализма, проповедующее расовое (национальное) превосходство над другими народами, мы традиционно связываем с нацией, а сепаратизм» – с территорией, желающей обособиться от единокровного национального ядра). В полном же соответствии с самостийнической традицией название «Россия» А.Дикий подменяет «Москвой» (такой, например, перл: «Украина-Русь добровольно воссоединилась с Москвой» – к городу что ли присоединилась?!).

Но наиболее очевидно эта идеологическая зависимость от украинского сепаратизма, разоблачением которого автор как-будто занят, проявляется в его манипулировании терминами «украинцы», «украинский народ». В Киевской Руси у него все – Русские, в Руси Литовской – все еще Русские, но уже с добавлением в скобках «украинцы» («русские (украинцы)», «русский (украинский)» и т.д.), а начиная с Люблинской унии (1569) только «украинцы» и «украинский народ». А куда же так загадочно исчезли Русские? Данными об их массовом выселении из Речи Посполитой история не располагает. Куда же они тогда пропали? А.Дикий хранит молчание по этому поводу, наверное, все-таки понимая интуитивно, что объяснить данное «исчезновение» более-менее правдоподобно невозможно, и тем самым признает всю искусственность собственной «концепции».

И в самом деле: вступив на скользкую дорогу переименований, требуется объяснить на основании каких исторических данных совершается подобная подмена одного народа другим (или смена имени одного и того же народа). Такое объяснение тем более необходимо, что А.Дикий не может отрицать того общеизвестного исторического факта, что малорусское население «само себя называло русскими». И он данный факт не отрицает. Например, ведя речь о церковной унии, силой навязываемой православному населению Малороссии, он пишет: «Католичество … своими мероприятиями привело к полному отчуждению и враждебности между поляками-католиками и православным населением Украины-Руси, которое само себя называло тогда «русскими»» !

И снова возникает простой вопрос: если Русские XVI – XVII вв. сами себя называли «русскими» (а как они еще должны были себя именовать?!), то зачем вслед за украинскими «шовинистами-сепаратистами» обзывать их «украинцами»?.. И край свой эти Русские называли «Малой Россией», «Малороссией», а отнюдь не «укра́иной», термином обозначавшим самые различные территории, расположенные как у польских, так и у Русских рубежей. (Странно все-таки: неужели А.Дикий не знал о существовании работ кн. Волконского и А.В.Стороженко, изданных за сорок лет до выхода из печати его двухтомника. А ведь именно в них детально, с опорой на исторические факты, разъясняется смысл и время возникновения терминов «Украина», «украинцы», а также искусственность их приложения к территории, населенной Русским Народом. И если уж прибегать к использованию сепаратистской терминологии, то надо же это как-то – не говорю обосновать, но хотя бы объяснить!..). Дойдя в своем изложении до 1654 года (Переяславской Рады), А.Дикий, словно спохватившись, решается, наконец, ликвидировать возникший пробел, для начала раскритиковав Русских историков XIX века, «видящих в воссоединенном населении части одного и того же народа и не углубляющихся в языковые, бытовые и культурные особенности воссоединенного населения Украины-Руси». А между тем они, по мнению А.Дикого, настолько значительны, что «с полным основанием можно утверждать о создании к этому времени из населения Руси-Украины своей народности. «Украинской» ли, как говорят сепаратисты, или «малороссийской», как говорилось в Императорской России – это значения не имеет. Существенно то, что это была отличная от великороссов культурно-бытовая группа, хотя и тесно связанная с великороссами «единокровностью» и единством православной веры» .

Вообще-то для историка существенным должно быть как раз то, что при определении своей этнической принадлежности («народности») это население не называло себя ни «украинцами», ни «малороссами», а только - Русскими (что А.Дикий и не отрицает). Точно также как и население остальной России. Названия «великороссы» и «малороссы» обозначали не этническую принадлежность, а территориальную различных частей Русского Народа, на несколько веков разделенного государственными границами, и имели смысл, пока это разделение существовало, а после воссоединения в едином государстве решающее значение имела именно «единокровность», а не особенности «культурно-бытовых групп», которые легко обнаружить в любой нации. В данном случае А.Дикий, вслед за критикуемыми им «шовинистами-сепаратистами», совершает обычную подмену понятий. В первой части нашего расследования мы подробно рассмотрели причины, вынуждающие самостийников к такого рода подлогу: без привлечения «великороссов» невозможно было объяснить переименование части Русского Народа в «украинцев». А.Дикий следует тем же путем. Но так как задача у него прямо противоположная – не расчленение России, а сохранение ее единства, он раз за разом попадает впросак со своими вымышленными «украинцами».

Такой, например, пассаж: «Население Украины умело гармонично сочетать любовь к родному краю и языку с пониманием общности и единства Украины-Руси и Великороссии. Подобно тому, как баварцы есть патриоты и баварские и общегерманские» .

Ну, это просто несерьезно: ведь баварцы – не «народность», по национальности они - немцы. Точно также как саксонцы, пруссаки, вюртембержцы и пр. И никому из них не приходило в голову делить свою нацию на «две немецкие народности», три или больше на том основании, что еще в XIX веке Германия представляла из себя конгломерат вполне независимых государств, а «языковые, бытовые и культурные» различия между их населением были таковы, что оно зачастую даже не понимало друг друга. Но до нескольких «немецких народностей» могли додуматься разве что местечковые «шовинисты-сепаратисты», а вот у немецкого народа хватило здравого смысла не принимать всерьез подобный «вздор». Впрочем, как и у народа Русского, в среде которого на эту достаточно примитивную наживку украинских сепаратистов во множестве попадались лишь представители «интеллигенции», озападненной и космополитичной. А.Дикий из их числа и, отстаивая концепцию «двух русских народностей», загоняет себя в тупик неразрешимых противоречий. Это особенно наглядно проявляется при изложении им истории Галиции.

Согласно авторской концепции в ней, как и в остальной Малороссии, начиная с XVI в., живут сплошные «украинцы». В течение 600 лет (с XIV в.) оторванная от России, вначале как провинция Польши, затем Австрии, и с 1918 по 1939 – снова Польши, Галиция ни в коей мере не могла быть подвергнута «русификации» или каким-либо иным Русским влияниям. Тем не менее, автор «Неизвращенной истории…» почему-то постоянно путается в определении этнического характера галичан, определяя его странными терминами. Например, при изложении истории края под властью Австрии (1772-1920), он пишет, что большинство населения его составляли «русские-украинцы» (две народности в одной?!), а меньшинство – поляки. После революции 1848 г. Австрия в противовес последним «начала поддерживать «рутенов», как официально называлось русское население, что привело … к возникновению украинской (тогда ее называли «русской») национально-культурной деятельности». «В Перемышле было открыто специальное учебное заведение для подготовки учителей и священников из местного, как тогда называли, русского населения». «Был дан ряд правительственных стипендий русским (тогда население Галиции называлось русским) галичанам для получения образования»; «забитое и бесправное раньше русско-униатское духовенство начинает играть известную роль в религиозно-национальной жизни своего народа». Во Львове «была открыта семинария «Русская коллегия» («Коллегиум рутенум»)» . (Назойливым повторением фразы «как тогда называли» А.Дикий как-будто хочет подвести читателя к осознанию того, что десятки миллионов Русских, веками именуя себя «русскими», допускали вопиющую ошибку, ибо не должны были так себя называть. Как же им следовало именоваться? Это в XX в. абсолютно точно выяснил автор «Неизвращенной истории…»: зваться они должны были … «украинцами»!! Вот почему к названию «русские» он в скобках непременно прибавляет более правильное: «украинцы».

Здесь, впрочем, возникает новая трудность: сам А.Дикий признает, что «об «украинцах» тогда не знали»: «слов «украина» и «украинец» тогда еще не было»; «об «украинстве» тогда только начинали говорить и в политический обиход это слово тогда еще не вошло… Так же в отчетах Галицкого сейма и Венского парламента группа депутатов-галичан всегда называемая «русскими» или «русинами», но никогда «украинцами» … «Украинство» же в современном смысле этого слова появляется в политической жизни Галиции только в конце 19-го века, точнее к концу 80-х годов»… .

Спрашивается: как же могли Русские использовать для себя новое (и более правильное с точки зрения А.Дикого) название «украинцы», если оно появилось только в «конце 19-го века»? Воистину «умный» автор «Неизвращенной истории…» ставит перед сотнями поколений наших «глупых» предков неразрешимую задачу!).

А может быть, под термином «русские» галичане понимали нечто такое, что совсем не связано ни с Русским Народом, ни с Россией? Да нет, А.Дикий отвергает подобное предположение: «В 1865 году ведущая газета Галичины «Слово» … открыто выступила с формулировкой культурно-политических настроений Галицкой Руси. Она доказывала, что галицкие «русины» и великороссы – один народ, а язык «русинов» – незначительное отклонение от русского языка и отличается от него только выговором; от Карпат и до Камчатки существует только один русский народ; а в создании литературного «русинского» языка нет никакой надобности, ибо уже существует только один русский народ и готовый русский литературный язык…

Все это настолько неоспоримые факты, что не только их отрицать, но и ставить под сомнение не решается даже позднейшая «украинская» сепаратистическая историография» .

Итак, даже самостийники не могут отрицать того, что в Галиции, признанном центре украинства, вплоть до конца XIX в. жили Русские, а об «Украине» и «украинцах» в ней ничего не знали. Как не знали о них и в остальной Малороссии. И это, действительно, неоспоримый факт. Почему же в полном противоречии с ним автор «Неизвращенной истории…» делает следующий вывод: «В подкрепление же своего утверждения о праве считать себя преемниками государственности Киевской Руси украинские сепаратисты приводят тот факт, что колыбель Киевской Руси – Приднепровье населено украинцами. Факт, несомненно, неоспоримый» . Как же так: два взаимоисключающих факта – и оба верны? В этой алогичности четко проявляется творческая установка А.Дикого: держаться пресловутой «золотой середины» или иначе: «и нашим, и вашим». Поддержим и «шовинистов-сепаратистов», и сторонников единства Русской Нации, а читатель пусть сам решает: кто прав и на чьей стороне истина. Такой вот «объективизм».

Запутавшись в «русских-украинцах», «русском (украинском)», А.Дикий совершенно неспособен дать верную оценку даже тем событиям, современником и непосредственным очевидцем которых он являлся. Например, подводя итоги революции и гражданской войны в России (а он в это время находился в Киеве), замечает: «сепаратисты под словом «украинец» понимают только своих политических единомышленников; всех же остальных уроженцев Украины, даже чистых украинцев по происхождению, которые стоят на позициях единства России и общерусской культуры, они презрительно называют «малороссами» и «несознательными».

Революция и гражданская война показали, что среди населения Украины эти «малороссы» и «несознательные» составляют подавляющее большинство» .

В данном случае сепаратисты абсолютно правы, ведь «украинец» – понятие политическое, а не этническое, потому и объединение происходит не по принципу крови, а в силу единства убеждений, базирующихся на патологической ненависти к России и Русским. А кто не имеет таковой, тот, конечно же, не «украинец», хоть бы он и жил в Малороссии со времен первых Рюриков. Он «малоросс» и «нэсвидомый». А.Дикий не понимает этой глубинной связи русофобии с украинством потому, что убежден в существовании отдельной «украинской народности» и, полагает, что наряду с «шовинистами-сепаратистами» имеются еще и некие «чистые украинцы», выступающие «за единство России».

Подобная слепота автора «Неизвращенной истории…» вообще-то удивляет, ведь он сам, излагая историю Галиции, очень скрупулезно воспроизводит фактический процесс появления «украинцев» на Русской земле, где «до конца XIX в.» даже слова такого не знали. Вот 25 ноября 1890 года в Галицком сейме представитель «Русского клуба» (объединившего 16 депутатов-«русинов») Юлиан Романчук вместе с другим депутатом А.Вахняниным (оба, кстати, учителя «русской» гимназии, т.е. государственные служащие Австро-Венгерской Империи) выступили с заявлением, что население Галицкой Руси не имеет ничего общего ни с Россией, ни с Русским Народом и свято хранит верность австрийским Габсбургам и католической церкви. Только с этого момента предатели и отщепенцы начинают усиленно пропагандировать свое самоназвание –«украинцы» и в 1895 г. при новых выборах в сейм место «русских» депутатов занимают уже «украинские». Власть усиленно поддерживает вновь возникшую политическую партию: «украинцы» получают места в местной администрации, лучшие приходы, их издания, библиотеки, клубы, учебные заведения, кооперативы щедро финансируются из государственного бюджета. Не за красивые глаза, конечно. Иудам приходится в поте лица отрабатывать свои 30 сребренников. Украинский депутат Барвинский точно формулирует задание: «каждый украинец должен быть добровольным жандармом и следить и доносить на москвофилов», т.е. тех Русских, кто отказывается признать себя «украинцем».

Доносами дело не ограничивается. Русские подвергаются политическим преследованиям и экономическому давлению. Предоставление кооперативных ссуд нищим, малоземельным Русским крестьянам обусловливается их согласием признать себя «украинцами». Многие, находясь в безвыходном положении, соглашаются. Над несогласными устраивают расправы и показательные суды с обвинением в «антигосударственной деятельности».

Особое внимание молодежи. Открываются школы, семинарии, несколько кафедр при Львовском университете. Доступ к среднему и высшему образованию и занятию соответствующих должностей исключительно для «украинцев».Русских выталкивают на социальное дно. Это действует. Во многих семьях у Русских родителей неожиданно появляются дети-«украинцы». Разделением охвачены целые села, часто оно сопровождается кровавыми эксцессами. А с началом Мировой войны (август 1914) на Русских обрушивается беспощадный террор , их убивают прямо на улицах, множество гибнет в концлагерях. Инициаторы и активные участники этого беспрецедентного зверства – «украинцы». А.Дикий откровенно рассказывает и об этом. (Правда, название «украинцы» закавычивает, по-видимому, для того, чтобы читатель отличал этих плохих и подлых «украинцев» от столь любимой им «украинской народности») .

Итак, автор «Неизвращенной истории…» без всяких прикрас описывает процесс мутагенеза «украинцев» в Галиции в период с 1890 г. (когда о них еще ничего не слыхали) до 1917 г., когда они уже оформились в достаточно многочисленное сообщество, успевшее запятнать себя множеством кровавых и жестоких преступлений против Русских людей, нередко своих односельчан, соседей и даже родственников. Показывает и методы, посредством которых взращивалась эта псевдоэтническая популяция: подкуп, предоставление «теплых местечек», возможность получить образование или финансовую поддержку, а если это не срабатывало: моральный и физический террор, - именно при помощи подобных средств польские и австрийские власти рекрутировали представителей новой «народности» в Галиции.

Как видим, процесс носил ускоренный характер (всего-то 25 лет!) и свелся к искусственному отбору особей с точно заданным перечнем отрицательных качеств, то есть, по сути, из человеческого отребья, что и предопределило противоестественность поведения, морали и мировоззренческих установок этого вновь сформированного человеческого типа. Выработка его (искусственная мутация) осуществлялась самыми разнообразными способами, и «кнутом», и «пряником», но сводились к одной цели: выбить из Русских память об их Русскости, заставить их забыть, что они – Русские.

Приводимые автором факты однозначно свидетельствуют: речь идет не о рождении новой «народности» (этногенезе), а мутационном процессе (мутагенезе), т.е. искусственном создании австрийским (затем польским, коммунистическим) оккупационным режимом этнической химеры с целью использования ее в своих целях, прежде всего для подавления национально-освободительной борьбы Русского Народа. И официальное признание «украинцев» особой «народностью» (а не политической антирусской партией) – свидетельство успешной реализации этого подлого и коварного плана.

Впрочем, несмотря на беспрецедентный террор и запугивание итоги этого чудовищного эксперимента были далеко не столь успешными, как хотелось бы его организаторам. А.Дикий приводит результаты переписи 1936 г., проведенной поляками в Галичине: «русскими» назвали себя 1млн.196тыс.885чел., «украинцами» – 1млн.675тыс.870чел. При этом подчеркивает, что «в условиях польской «демократии» требовалось не мало гражданского мужества назвать себя «русским» …

Итак, «украинцы» уже в большинстве, тем не менее Русских –чуть меньше половины и только после окончательного присоединения Галиции к СССР они внезапно… исчезают. А.Дикий никакого внимания на этот удивительный факт не обращает и даже не задается само собой напрашивающимся вопросом: куда же к 1946 г. так загадочно исчезли Русские, если еще полвека назад они составляли основное население края? Этот ясный и очевидный вопрос автору «Неизвращенной истории…» не приходит в голову только потому, что он находится в плену ложной концепции существования отдельной «украинской народности» и в силу этого не в состоянии правильно интерпретировать даже те исторические факты, которые сам же в таком обилии приводит. Признав главный постулат самостийничества, он безуспешно пытается опровергнуть те выводы, которые со всей неизбежностью из него вытекают, и мужественно оспаривает М.Грушевского в мелочах, солидаризуясь с ним в главном.

Весьма примечательны в этом плане его размышления об «украинизации» 20-х годов. Приводя многочисленные факты языкового террора в Малороссии, подчеркивая «насильственно-революционный» характер внедрения «мовы» и ясно выраженное нежелание населения расставаться со своим Русским языком и культурой, он тем не менее не отвергает «украинизацию» по существу, а лишь осуждает «неправильные» методы ее проведения. Возмущается, например, тем, что «из учреждений немилосердно изгонялись старые служащие за недостаточное знание украинского языка, даже украинцы по рождению и происхождению, свободно владеющие разговорным украинским языком» . Факт, конечно, возмутительный, но автору «Неизвращенной истории…» почему-то опять не приходит в голову простой и очевидный вопрос: есть ли еще в мире народ, кроме «украинского», который приходилось бы принуждать к овладению родным языком и общению на нем при помощи насилия? Подчеркну еще раз: беспрецедентного насилия, длящегося уже более столетия… Увы, А.Дикий подобным вопросом не задается, демонстрируя полное непонимание сути «украинизации» как процесса денационализации малорусского населения, превращения его в не-русских. Из этого же непонимания вытекает переименование им Русского языка в «великорусский литературный язык», обнаружение в Малороссии «великорусского национального меньшинства» (наряду с евреями, греками, немцами и пр.) и еще длинный ряд несуразностей, которыми пестрит «Неизвращенная история Украины-Руси»…

В послесловии ко второму тому А.Дикий поделился с читателями информацией о тех трудностях, которые пришлось ему преодолеть, чтобы опубликовать свой труд: «Ни материальной, ни моральной помощи я не имел. Ни от разных эмигрантских лидеров-меценатов, ни от многочисленных учреждений свободного мира, изучающих «русский вопрос» и располагающих для этого огромными средствами. Только небольшая группа людей (объединенных в «Блок Националов – Народов России»), понимающих необходимость исторической правдой бороться с сепаратистической ложью, помогла собрать часть средств, нужных для издания, устроивших для этой цели несколько балов, доход с которых поступил на издание книги. Остальное (большую часть) пришлось почерпнуть из моих личных сбережений – результатов моего восьмилетнего физического труда в США».

Приходится только сожалеть, что самоотверженные личные усилия автора так и не увенчались достойным творческим результатом: «сепаратистическая ложь» не только не разоблачена, но, по сути, получила дополнительное подтверждение и любой самостийник в доказательство верности основных постулатов украинства может смело ссылаться на «Неизвращенную историю Украины-Руси»: в ней их «истинность» не подвергается сомнению. Она лишь явила очередное доказательство того прискорбного факта, что в целом Русская эмиграция так и не смогла преодолеть в своей среде «украинский синдром».). А на родине между тем украинская химера еще более упрочила свое положение. Той же коварной методой изуверского уродования самосознания миллионов Русских людей, которых в течение 70 лет советский режим насилием и ложью стремился сделать нерусскими, а «украинцами». Как видим: не без успеха. Сегодня самостийничество утвердилось в Малороссии уже не в форме интернациональной «советской республики», а совершенно нэзалэжной и самостийной «дэржавы», где Русские официально объявлены «нацменьшинством»!.. И что же: мы снова наблюдаем ту же картину пассивного безразличия, а нередко и прямого потакания украинской доктрине со стороны Русских историков и общественных деятелей без малейшей попытки вникнуть в суть ее важнейших императивов, воплощение которых в жизнь уже привело (и еще приведет!) к совершению многочисленных преступлений против Русского Народа и созданной им культуры.

Но в упор не хотят видеть этих преступлений наши доморощенные поборники украинских прав на самостийнисть. Ведут увещевательные дискуссии, объясняют, оправдываются, призывают одуматься, выражают услужливую готовность идти на уступки и даже поделиться последним, только бы сохранить «дружбу» (или хотя бы видимость ее)… Очнитесь, господа! «Украинцам» абсолютно безразличны ваши добренькие, маниловские призывы, ведь осуществляемый ими в Малороссии антирусский террор – следствие не некоего недоразумения или ошибки, а сознательного и продуманного воплощения в жизнь украинской доктрины. Как раз этот террор и выражает подлинную суть самостийничества, а не мифическая «дружба двух братских народов»! Ведущиеся же вами псевдонаучные «дискуссии» с самостийниками только затемняют существо проблемы, а кроме того, идеологически разоружают Русских и лишают воли к сопротивлению этому террору. И не для «научной критики» мы столь пространно цитировали и цитировали идейных столпов украинства, начиная с пресловутой «Истории Русов» и заканчивая – через «солидных» Костомарова, Яворницкого, Субтельного, - совершенно шизоидными Дубиной и Плачиндой. И не с целью в очередной раз посмеяться над нашими бывшими единоплеменниками, возомнившими себя новой «украинской нацией» и принявшихся на основе этой совершенно бредовой идеи крушить и оплевывать все Русское. Здесь смех неуместен. Больше приличествуют слезы.

Хотя поначалу в Русской периодике именно ерничанье по поводу творимых «украинцами» глупостей задавало тон в освещении самостийничества. И только ширящийся поток сообщений об эскалации в Малороссии антирусского террора заставил переменить точку зрения. Впрочем, и она оказалась весьма далекой от истины. Фальшивый смех сменился не менее фальшивым лозунгом сохранить неизменной «вековечную дружбу двух народов»… Да не было ее никогда! И быть не может! Хотя бы потому, что с момента своего появления «украинцы» вели против Русского Народа самую беспощадную войну и отнюдь не ограничивались сферой идеологии, политики или исторической науки. Достаточно вспомнить ТЕРЕЗИН и ТАЛЕРГОФ, австрийские концлагеря, где были умучены и убиты тысячи Русских галичан, брошенных туда именно по доносам «украинцев». «Украинцы» же являлись в них и самыми жестокими палачами. И эта тема далеко не исчерпывает перечня украинских преступлений против Русской Нации. Какая уж тут «дружба»…

Конечно, на это мне могут возразить: а разве есть иной выход? И что теперь делать с этими бывшими Русскими, если они сознательно и на протяжении достаточно длительного времени отвергают свою Русскость, непременно желая быть «украинцами»? Нельзя же отрицать, что их уже миллионы? Даже если они – всего лишь «этнические мутанты», на сегодня за ними уже имеется определенная историческая традиция (пусть не многих веков, как им грезится, но хотя бы нескольких поколений), есть у них и собственная история (тех же галичан), отличная от Русской и никак с ней не связанная. Не можем же мы силой заставить их снова обратиться в Русских?..

Совершенно согласен с последним доводом: насилие в данном случае неуместно. Тем более, что нельзя признать «сознательным» отрицание, базирующееся на историческом невежестве и злонамеренной антирусской пропаганде. Потому и убежден: если человеку доказательно объяснить, что он – прирожденный Русский и предки его в течение полутора тысячелетий(!) были именно Русскими, и ни кем иным, а украинскую «национальность» ему придумали лишь для того, чтобы дурить его и грабить, да к тому же еще и вовлечь в прямую конфронтацию с собственным народом, - думаю, после такого рода разъяснений всякий нормальный человек в состоянии преодолеть то противоестественное положение, в которое загнало его украинство со своим категорическим императивом не утихающей ненависти к России и Русским. (Только к России и Русским, заметьте!).

Если разумному человеку внятно объяснить, что эта ненависть – единственное, что требуется от него как «украинца», то он рано или поздно осознает: отказ от своей подлинной Русской национальности обрекает его на истребительную войну со своими кровными братьями, а значит, и полную погибель. Ему уготована подлая и мерзкая роль «пятой колонны» и «пушечного мяса» в вековечной агрессии Запада (католицизма) против православной России. И ничего более. Вот что нужно разъяснять сегодняшним «украинцам», а не потворствовать мифу о якобы могущей быть между ними и Русскими «дружбе». (А, кстати, и о численности: тех самых «миллионах украинцев». В первой части мы уже касались этой запутанной проблемы и могли убедиться, что даже советская перепись 1989 г. позволяет сделать однозначный вывод: «украинцы» в Малороссии составляют меньшинство. Конечно, учитывая условный характер самого украинского сообщества, невозможно определить точную цифру данного меньшинства. В переживаемый нами момент оперировать в этой области можно лишь приблизительными величинами. А.Железный, например, дает следующую цифровую сводку: «По данным статистики на1 января 1991 г. на территории Украины проживали: украинцев – 19млн. человек, русских – 14млн., русско-украинцев (от смешанных браков) – 20млн., прочих национальностей – около 3млн. человек. Выходит, на момент провозглашения независимости народ Украины на 66% состоял из неукраинцев. И эта цифра в точности совпадает с реальным распространением у нас русского языка» .

Данные А.Железного в целом совпадают с нашими расчетами. Но есть, как мне кажется, и более объективный взгляд на эту проблему. Известный Русский мифолог и общественный деятель Галиции И.И.Терех (1880-1942) в своей статье «Украинизация Галичины», написанной сразу после присоединения заподнорусских земель (Галиции, Буковины и Закарпатья) к СССР в 1939 г., отмечал: «Весь трагизм галицких «украинцев» состоит в том, что они хотят присоединить «Великую Украину», 35 миллионов, к маленькой «Западной Украине»… - 4 миллиона, то есть, выражаясь образно, хотят пришить кожух к гудзику (пуговице), а не гудзик к кожуху. Да и эти четыре миллиона галичан нужно разделить надвое. Более или менее половина из них, то есть те, которые полякам и немцам не удалось перевести в украинство, считают себя издревле русскими, не украинцами, и к этому термину, как чужому и навязанному насильно, они относятся с омерзением. Они всегда стремились к объединению не с «Украиной», а с Россией, как с Русью, с которой они жили одной государственной и культурной жизнью до неволи.

Из других двух миллионов галичан, называющих себя термином, насильно внедряемым немцами, поляками и Ватиканом, нужно отнять порядочный миллион несознательных и малосознательных «украинцев», не фанатиков, которые, если им так скажут, будут называть себя опять русскими или русинами. Остается всего около полмиллиона «завзятущих» галичан, которые стремятся привить свое украинство (то есть ненависть к России и всему Русскому) 35 миллионам русских людей Южной России и с помощью этой ненависти создать новый народ, литературный язык и государство» .

Понятно, что к настоящему моменту усилиями коммунистов и самостийников число «украинцев» раздуто до немыслимых размеров и значительно превышает указанную И.Н.Терехом цифру. Однако перемена обстоятельств (прежде всего восстановление в Малороссии Русской власти) вернет ее к первоначальной величине и, не думаю, что она намного будет превышать эти самые «полмиллиона завзятущих». Но как бы там ни было сегодня нас должна заботить участь не этого украинского меньшинства, а того Русского большинства, которое подвергается жестокому и унизительному угнетению со стороны самостийнической власти). Так что речь идет, еще раз подчеркну, не об огульном отрицании того реального факта, что из среды Русского Народа на определенном историческом этапе выделилась популяция «украинцев», численность коей на сегодняшний день, возможно, уже измеряется не тысячами, а миллионами. Я и не призываю к игнорированию данного исторического явления. Однако полагаю, что при этом нам следует, во-первых, восстановить истинные причины, обусловившие возникновение данной человеческой общности. И какой бы шокирующей и малоприятной не показалась кое-кому эта правда, она должна быть обнародована. Во-вторых, нам следует знать, что в течение долгих веков под польским, еврейским, немецким, румынским, венгерским игом сотни поколений Русских православных людей боролись и умирали за то, чтобы оставаться самими собой, т.е. Русскими и Православными. Боролись невзирая на беспрецедентный террор оккупантов. Забвение этой борьбы кощунственно и преступно. Тем не менее правда о ней до сих пор находится под спудом и причина здесь одна: она полностью разрушает версию «украинской истории», сочиненную самостийниками. Реальный «этногенез» «украинского народа» заключался в том, что не все Русские выдержали тяжесть этой борьбы: кто-то испугался, кто-то купился на посулы «лучшей жизни» и отрекся, вначале от веры отцов (уйдя в унию или католицизм), а следом и от своей природной национальности (став «украинцем»). Такова объективная историческая истина и каждый честный человек должен защищать ее от любых посягательств и инсинуаций. Во имя светлой памяти наших героических предков, ради достойного будущего наших детей.

И, наконец, последнее. Несмотря, на многочисленные преступления, совершенные «украинцами» против собственного народа как в прошлом, так и настоящем, у меня, как и большинства Русских людей нет никакой враждебности к этим одураченным, погибающим людям. Я всегда помню, что в жилах большинства из них (хотя далеко не всех) течет все же Русская кровь, и поэтому твердо верю: узнав всю правду о причинах, оторвавших их от родного племени, они найдут в себе мужество и силы сбросить омерзительный гнет украинской химеры и вернуться в лоно Русской Нации, которой принадлежат и по происхождению, и по крови.

ПРИМЕЧАНИЯ:

15. там же, с. 7, 28, 86, 35-36, 8, 28, 36, 32, 40