Сводчатый потолок пассажа был таким низким, что некоторым из отродий приходилось пригибаться, чтобы не стукнуться головой о закопченые камни. Одним из этих бедолаг был Огневец — он шел сам, и даже порывался нести Люцию, но ему не позволили. Когда Нета разбудила раненых, пиромаг сразу сумел подняться и всячески убеждал друзей, что совершенно здоров. У Люции совсем спал жар, рана на животе зарубцевалась, но она была так слаба, что еле держалась на ногах, и Целительница категорически запретила ей ходить.

— Парни донесут, — сказала она твердо. — Иначе зачем нам парни?

Исхудавшую до полной невесомости Люцию нес Корабельник, и она, прикрыв глаза, думала, что, случись это месяцем раньше, просто умерла бы от счастья на руках Учителя. Но теперь… Время от времени Лю открывала глаза и, чуть повернув голову, видела впереди спину Огневца. Он мгновенно чуял ее взгляд, оборачивался на ходу, и знакомая белозубая улыбка согревала ее и заставляла ослабевшее сердце биться чуточку быстрее.

Полуживого Марка несли на носилках Айден с братом.

— Я бы оставила его здесь, — с сомнением шепнула Целительница Нете, глядя, как капитан осторожно поправляет свисающую с носилок руку мальчишки. — Он потенциальный вампир и может быть опасен. Зачем он нам?

— Он не бросил раненых Айдена и сэра Макса, сам выпитый почти досуха, — твердо сказала Нета. — Мы не можем его бросить, Лина. Вдруг получится спасти… Всегда есть надежда.

— Ну, не знаю, — Лина покачала головой. — Как по мне, так лучше бы от него избавиться… Все равно ведь умрет. От крови отказывается, чем ты его будешь поддерживать?

— Я пока не знаю, — признала Нета. — Но обязательно что-нибудь придумаю.

В узком тоннеле она шагала следом за носилками и вспоминала заваленую цветами пристань Бреля. Вспоминала, как обернулся Крысолов, опустил дудку, и в его глазах появилось странное выражение — она так и не смогла понять, что оно означало. Почудилось ей, или это был страх? Во всяком случае, Ной рассмеялся легко и беззаботно, как всегда, и спросил:

— Нета, а если ты меня поцелуешь — я превращусь в розу?

— Хочешь попробовать? — спросила она устало, не ответив на его улыбку.

— Не сейчас, Нета, — ответил он тихо, продолжая улыбаться. — Но скоро, скоро…

Она почуяла какое-то шевеление за спиной, обернулась — изо всех улочек и переулков на пристань в странном молчании выходили горожане.

Когда она снова повернулась к нему, Крысолова уже не было, он исчез. Нета пожала плечами, взглянула на горожан и, не прячась, взлетела. Люди молча смотрели на нее, но не двигались с места. Никто не проронил ни звука, когда Нета поднялась повыше и полетела над крышами в сторону Приречного замка.

— Нета…

Она вздрогнула и споткнулась: ей показалось, что это Ной. Но это был Тритон. Горячая твердая рука поддержала ее под локоть. Нета поспешно выпрямилась и подняла глаза.

— Что, Тош?.. Что-нибудь случилось? У тебя ничего не болит?..

— Нет, ничего не болит. Я хотел спросить.

— О чем?

— Ты меня еще любишь?

«Конечно, люблю», — хотела сказать она, но слова почему-то застряли в горле. Нета откашлялась и сказала совсем другое:

— Ты устал? Уже скоро. Тебе еще нельзя так много ходить…

Он выпустил ее локоть и отступил назад, наткнувшись на идущего следом Кудряша.

— Эй, — протестующе сказал Кудряш. — Под ноги смотрим, да?!

Тритон молча пропустил его вперед, потом так же пропустил идущего следом Ежи, потом отстал еще, и еще, пока между ним и Нетой не образовалась цепочка из пяти или шести отродий. Она оглядывалась на ходу, но больше не могла его видеть — в тоннеле было довольно темно.

Тогда Нета перестала оглядываться, проглотила соленый комок в горле и, зажмурившись на мгновение, сморгнула влагу с ресниц. Конечно, она любила его. Она всегда его любила. Но Крысолов сказал: «скоро, скоро…», — и она, жалкая крыса, знала, что он придет.

— Внимание там, сзади, с носилками, — раздался от головы процессии приглушенный оклик Речника. — Мы дошли до выхода на кладбище. Выходите осторожно, берегите головы, тут очень низкая дверь… и ступеньки.

Пассаж заканчивался в склепе, таком древнем, что камень, из которого он был когда-то построен, стал похож на пористый гравий, источенный дождями и временем. Плиты осели, и основание двери оказалось значительно ниже уровня земли, так что выбираться пришлось почти ползком. После мрака тоннеля ночь показалась отродьям удивительно светлой. На безлюдном кладбище было тихо. Казалось, в этом всеми забытом месте все умерло давным-давно, так давно, что успело обратиться в камень. Однако чуткая Жюли придвинулась к Нете и шепнула ей на ухо:

— Тут кто-то есть!..

Нета увидела, что Умник тоже насторожился и на всякий случай подошел поближе к Алисе.

— Что-то я птиц не чувствую, — вполголоса сказал Птичий Пастух, нервно оглядывая заросли дикого шиповника и малины.

— Тссс!.. — шикнула на него Рут. — Слушайте!

Отродья замерли, прислушиваясь. Откуда-то доносился тихий скулеж — не скулеж, какое-то подвывание, в котором, однако, угадывались зачатки мелодии.

— Собачонка? — неуверенно предположил Ежи и сделал шаг к зарослям. — Я посмотрю?..

— Постой. Это колыбельная, — прошептала Нета. — Человеческая колыбельная. Пусти-ка меня, Ежи…

Она взяла у Кудряша медный фонарь, раздвинула кусты, и отродья увидели маленький памятник из потемневшего белого мрамора: короткая стела с улыбающимся ангелочком наверху.

У подножия памятника скорчилась тощая фигурка — Нета сначала подумала, что перед ними ребенок. Но вот человек поднялся, и стало ясно, что это очень худая и малорослая женщина из городских. Темно-сизые, как у молочного щенка, глаза, не отрываясь, смотрели Нете в лицо.

— Девочка, — пробормотала она неуверенно, шагнула вперед и протянула Нете две желтых розы. — Это мои дети, Сид и Бен… Видишь? Вот это Сид, он на десять минут старше. А это мой младшенький, Бен.

Сердце Неты стиснула безжалостная рука. Она не смогла произнести ни слова, только кивнула.

— Я видела тебя там… на пристани, прошлой ночью, — сказала женщина тихо. — Пожалуйста, скажи мне… пожалуйста… — ее голос жалко дрогнул и дал трещину. — Им… не было больно?

Внутри у Неты все дрожало и рвалось, ей хотелось кричать, но она сказала твердо:

— Не бойся. Я не сделала им больно. Они ничего не почувствовали.

— Спасибо, — прошептала женщина с огромным облегчением. В ее глазах, наконец, появились слезы. — Спасибо тебе. Я пойду.

Она скользнула в сторону, и ее невообразимо костлявая нескладная фигурка мгновенно исчезла в кустах.

Нета села в траву перед изваянием и уткнулась лицом в колени.

— Не плачь, — глухо сказал Корабельник. — Ты все сделала правильно.

— Я не плачу, — ответила Нета хрипло. — Я не плачу.

Но она плакала, конечно.

— Идемте, — сказал Речник, прерывая тягостное молчание. — Нам нужно успеть к пристани до рассвета. Э-э-э… сэр… э-э-э… Макс, вы уверены, что ваша «Недотрога Молли» по-прежнему стоит в порту в целости и сохранности? Насколько я понимаю, вы свою команду потеряли всю до последнего человека под стенами нашего замка?..

Сэр Макс немедленно вспомнил, что он капитан, приосанился, поправил остатки камзола и выпятил грудь. Кажется, рана еще давала о себе знать, потому что пират поморщился, но тут же снова принял независимый вид.

— Я полагаю, что мою бригантину знают в этом городе. И никто не посмеет…

— Понятно, — невежливо перебил Речник. — Никаких гарантий. Ну, что ж, попытаться все же стоит.

— Я бы взял Айдена и пошел вперед, — сэр Макс решил не обращать внимания на неучтивость собеседника. — Идти сразу всем на пристань с носилками и ранеными, по-моему, довольно глупо. А здесь достаточно тихое место, и я полагаю…

— Да, место здесь тихое, — кивнул Речник. — Но как мы узнаем, все ли в порядке с вашей бригантиной? Вы что, вернетесь сюда? Это еще более неразумно, мне кажется.

— Чайки, — сказал Птичий Пастух.

— Что?.. — Речник обернулся к нему и нахмурился.

— Я пойду с капитаном, — пояснил Птиц просто. — И пришлю назад чайку. А Мэгги ее примет.

— Разумное решение, — Речник переглянулся с Корабельником и кивнул. — Все-таки приморские тоже на что-то годятся.

— Ну, ты и нахал, — беззлобно огрызнулся Корабельник. — Где бы вы были сейчас, если б не приморские?.. Где был бы лично ты, я, кстати, совершенно точно знаю: валялся бы под стеной со сломанным позвоночником.

Речник, кажется, собирался возразить, но не успел: вмешалась Мэгги.

— С капитаном пойду я, — сказала она и безмятежно улыбнулась, продемонстрировав ямочки на щеках. — Они же не знают дороги. А мне известен самый короткий путь отсюда до пристани. Я пришлю чайку, а Птиц ее примет.

Птичий Пастух побледнел так, что это было заметно даже в темноте.

— Мэгги, — сказал он протестующе, — ты никуда не пойдешь! Это опасно…

— Ничего не опасно, — она нежно погладила его по руке. — Я знаю Брель, как свои пять пальцев, спроси Нету, мы с ней тогда…

Она осеклась и испуганно посмотрела на Нету. А Нета от этих слов вдруг так остро вспомнила похожую ночь на этом самом кладбище, что сердце у нее отчаянно забилось, и она, вскочив, огляделась по сторонам, ища глазами Тритона. Слава богу, он был цел — сидел в стороне ото всех на каком-то камне, жевал травинку.

— Ну, хорошо, — Речник снова обменялся с Корабельником взглядом. — Ступай, Мэгги. Это будет правильный выход. Надеюсь, ждать придется не очень долго, и мы успеем на пристань до рассвета. — Он оглядел отродий. — Всем отдыхать. Ежи, посторожи с той стороны, у выхода. Через полчаса тебя сменят.

Сэр Макс, Мэгги и Айден без лишних слов пошли по заросшей тропинке на север и очень быстро скрылись из виду в темноте. Ежи молча вернулся к выходу из пассажа и нырнул в склеп.

Отродья расселись на траве и камнях, Корабельник усадил Люцию рядом с Огневцом, и ее тонкая рука сразу скрылась в могучей лапе пиромага. Умник улегся на каменной плите, положив голову на колени Алисы.

Нета встала и подошла к носилкам. Марк лежал с закрытыми глазами, и на секунду ей показалось, что оставленный без присмотра мальчишка умер. Она склонилась над ним и взяла в ладони его ледяную руку. Пульс бился еле слышно, но все-таки бился. Нета, не выпуская его руки, села рядом с носилками на землю и стала думать про то, как помочь умирающему. Он держался так долго и так мужественно, что отпустить его сейчас было бы настоящим предательством. Но что с ним делать, Нета не знала.

«Интересно, что будет, если ты его поцелуешь?» — раздался насмешливый голос у нее в голове.

— Тебе смешно, Ной? — тихо спросила она. — Вот мне ни капельки не смешно. Я не хочу, чтобы он умирал.

«А в чем, собственно, дело?»

— Как будто ты не знаешь. Дагмара пила из него. Она его заразила. Он умрет, если не будет пить кровь. А если будет — станет вампиром.

«Дурочка», — сказал Крысолов ласково.

— Почему это я дурочка?

«Ты не понимаешь?»

— Нет, не понимаю.

«А между тем, это очень просто. Все отродья рождаются вампирами. Все до одного. Но только примерно половина из них действительно пьет кровь».

— Этого не может быть. Я тебе не верю.

«Я и не прошу тебя мне верить. Я прошу тебя немного подумать — и ты поймешь, что это правда».

— Нет!

Она сказала это вслух, и растянувшийся в траве поблизости Кудряш поднял голову.

— С кем это ты разговариваешь?

— Ни с кем, — ответила Нета нетерпеливо. Кудряш покрутил пальцем у виска и снова лег.

Нета думала, что Ной скажет что-то еще, но он замолчал, как будто его и не было. Она закрыла глаза и ждала, и вдруг Марк заметался на носилках и пробормотал:

— Она идет…

— Что?.. — Нета открыла глаза и наклонилась к нему. — Что ты говоришь, Марк?

— Идет… — выцветшие губы мальчишки снова шевельнулись. — Она идет… я ее чую… она рядом…