Рубцов энергично проверял снаряжение прибывшего еще тремя вертолетами отряда. Санчес передал по рации, что можно начинать движение.

Держать связь Рубцов приказал сержанту Сантушу. Тот улыбался, совсем как тогда у командирского стола полковника Стреляного. Нужно было что-то решать с Женькой. Обида залегла в душе и распаляла мужское самолюбие. Покрутившись возле Женькиной палатки и не решившись войти, подполковник суровым голосом сообщил ей, что отстраняет ее от операции и поэтому медсестра может никуда не собираться. В ответ услышал односложное: «Ясно, товарищ подполковник».

Уже покидая лагерь, Рубцов вспомнил, что забыл в Женькиной палатке рацию, но не смог себя пересилить и еще раз вернуться. Тем более плохая примета.

В отличие от майора Рубцов шел по лесу, как лось, не выбирая обходных путей, то и дело обгоняя идущего впереди Сантуша. Тот, в свою очередь, с навыками опытного охотника легко находил следы прошедшей группы. Несколько часов непрерывного движения достаточно охладили пыл Рубцова. Он уже больше думал о предстоящей атаке, нежели о ночном поражении. И чуть не наткнулся на спину внезапно остановившегося Сантуша. В руках сержанта попискивала рация.

Раздавался далекий, но отчетливый голос Женьки: "Рубцов... Рубцов, спаси...

Слышишь, Рубцов... спаси меня".

Подполковник схватил рацию и принялся кричать в микрофон. Но никакого ответа не последовало. Еще немного помучив рацию, Рубцов передал ее Сантушу:

— Продолжайте движение. Я вернусь в лагерь. Там ЧП.

— Но, товарищ, одному нельзя, — Сантуш с трудом подбирал русские слова.

— Отставить. Надо. Поручаю, сержант, тебе командование отрядом.

Держи связь с полковником Санчесом. Я вас скоро догоню. Оставляйте засеки.

— Что? — не понял сержант.

— Ножом, зарубки на деревьях, чтобы мне далеко не отклоняться.

Понял?

— Понял.

— Выполняй, — скомандовал Рубцов и один, на глазах ничего не понимающего отряда, повернул назад.