Болезни древних людей

Рохлин Дмитрий Герасимович

Настоящая книга — результат многолетних исследований заведующего Кафедрой рентгенологии и радиологии и Музеем возрастной остеологии, патоостеологии и палеопатологии 1-го Ленинградского медицинского института, члена-корреспондента Академии медицинских наук СССР проф. Д. Г. Рохлина — единственная по палеопатологии на русском языке.

В монографии изложены результаты изучения десятков тысяч ископаемых костей людей различных эпох — с древнекаменного века и до близких нам времен. Освещены развитие и старение костей, варианты, аномалии, древность и характер заболеваний, продолжительность жизни людей в прошлом. Показаны индивидуальные особенности скелета, своеобразие патологических изменений и их рентгенологическое отображение.

Этот оригинальный труд несомненно привлечет внимание интересующихся общими медико-биологическими проблемами и будет полезен для современной врачебной практики.

Книга рассчитана на широкий круг читателей — биологов, антропологов, этнографов и врачей, особенно рентгенологов, хирургов и судебно-медицинских экспертов.

Ответственный редактор Г. Ф. ДЕБЕЦ

 

Предисловие

Предлагаемая книга является первой на русском языке монографией по палеопатологии человека. Несколько монографий по палеопатологии человека и животных издано за рубежом. Имея несомненную научную ценность, они обеспечили признание этой новой науки и растущий интерес к соответствующим исследованиям. Обнаружив наличие многих патологических изменений на ископаемых костях, авторы опубликованных монографий не стремились, однако, показать, какое значение может иметь изучение болезней древних людей для современной врачебной практики. Между тем это является одной из важных задач настоящей монографии. Кроме того, интересуясь прошлым народов других стран, мы естественно уделяем большое внимание тому, что было у нас. Знание прошлого, с которым мы соединены множественными неразрывными связями, помогает настоящему, позволяет правильнее его понимать.

В представлениях еще многих современных людей не только об отдаленном прошлом, но даже о недавнем нередко причудливым узором сплетены правда и небылицы. Необходимы более точные сведения о предках человека, их жизни и болезнях, а не сказки, в которых крупицы действительности смешаны с суеверием, мистикой, неосуществленными мечтами.

Изучение древности и частоты заболеваний, преждевременной изнашиваемости, географического распространения патологических процессов и продолжительности жизни людей предшествующих эпох представляет несомненный интерес и для врача, и для истории культуры.

Найденная кость человека — не только символ смерти, как это нередко многими воспринимается. Являясь доказательством когда-то существовавшей жизни, кость как часть человека может что-то рассказать о его жизни.

В силу корреляций между отдельными костями каждая кость может быть использована для частичной реконструкции всего скелета и для распознавания некоторых особенностей организма. Можно с большей или меньшей точностью сказать, какой была данная кость у живого человека. Часто это — свидетельство некоторых особенностей жизни данного человека, своеобразных условий труда и быта, перенесенных травм и заболеваний, а иногда и причины смерти.

Опытный врач, исследовавший сотни и тысячи людей с аналогичными патологическими изменениями, знает, что можно увидеть и установить в этих случаях у людей и что они расскажут о своем заболевании и переживаниях. Поэтому существует возможность на основании современных врачебных знаний как бы частично оживить ископаемые кости, внести краски жизни, воспроизвести какие-то черты облика человека, возрастные и некоторые конституциональные особенности. По состоянию костей можно с достаточной точностью изобразить физически крепкого, а также и немощного человека, осанку и походку старика и преждевременно состарившегося, вид искалеченного травмами или болезнями, представить недомогания, переживания при тяжелых страданиях. Обнаруженные во многих случаях патологические изменения позволяют сказать, что больной или раненый нуждался в длительной помощи, заботе и уходе и был ли он ими обеспечен. Это раскрывает определенные условия жизни в отдаленные времена. Частота болезней, высокая детская смертность, редкость старческих скелетов в предшествующие эпохи полностью развенчивают миф о «золотом веке». Иногда найденные человеческие кости убедительно свидетельствуют об ужасных трагедиях населения целых городов, о поголовном избиении даже стариков, женщин и детей.

При изучении ископаемых костей нередко удается как бы оживить забытые события, установить дополнительные данные о некоторых исторических фигурах и, приподняв завесу времени, преодолеть могильное молчание столетий и тысячелетий.

Анатомо-антропологическое и рентгенографическое изучение ископаемых костей позволяет удовлетворить естественный интерес к прошлому. Вместе с тем оно показывает многообразие нормы и патологии, огромное число связующих их звеньев (во все эпохи, как и в настоящее время) и возможность их рентгенологического отображения.

Выясняются новые данные из области истории культуры в тех ее проблемах, которые связаны с древней медициной. Наиболее примитивными средствами медицины несомненно пользовались на заре становления человека. В качестве же известной системы знаний и практического умения медицина получила признание не только начиная с учения Гиппократа, но и за несколько тысячелетий до него. В древнем Египте прославился знаменитый врач Имготеп, живший 5000 лет назад, обожествленный после смерти. Однако и на территории СССР тогда же и значительно раньше, начиная с мезолита и неолита, прибегали к врачебным мероприятиям, эффект некоторых из них надо считать изумительным.

Чем больше мы изучали ископаемые кости со следами патологии, сопоставляя их с рентгенограммами, тем больше эти кости становились нашими «учителями». В своей практической врачебной деятельности, затрудняясь расшифровать рентгенограмму, мы обращаемся к своим молчаливым «учителям» за помощью и часто получаем ее. Поэтому, располагая, казалось бы, большим количеством патологически измененных костей, мы все же с любовью увеличиваем число наших «советников».

Нас интересовали ископаемые кости людей, живших не только в отдаленнейшие времена, но и несколько тысяч и даже сот лет назад. Кости людей, умерших сравнительно недавно, тоже могут обогатить наши знания и практическую работу. Ведь это — следы болезней людей, интересы и переживания которых нам ближе и понятнее таковых у питекантропов и неандертальцев и даже людей мезолитической и неолитической эпох.

На протяжении не только столетий, но и многих тысячелетий не изменились источники и порядок окостенения, форма, размеры и структура костей, проявления старения в них. Обнаруженные разнообразные патологические изменения характеризуются теми же признаками, которые можно проследить на мацерированных костях недавно умершего человека. Не было найдено человеческих костей (к какой бы эпохе они ни относились), особенности которых нельзя было бы расшифровать. Однако некоторые патологические изменения наблюдались чаще, чем теперь, и были выражены резче. Это, в частности, относится к травматическим изменениям и дегенеративно-дистрофическим поражениям. Зато адаптационно-компенсаторные признаки наблюдались на некоторых ископаемых костях значительно чаще, чем теперь, и были выражены отчетливее.

Ценя каждую заслуживающую внимания находку на одиночных костях и даже на их обломках, бережно их сохраняя, мы особое внимание уделяли возможностям, позволяющим изучить состояние целого скелета или многих его костей, поскольку это разрешало в большей мере уточнить общее состояние, выявить ту или иную степень приспособления к патологическому процессу или отсутствие такового.

Грандиозные стройки в значительной мере изменили географию целого ряда областей нашей Родины. Во время проводившихся там работ было собрано огромное количество памятников материальной культуры, а также и кости людей различных эпох.

Кости многих тысяч людей, найденные советскими археологами и антропологами во время раскопок на территории европейской и азиатской частей СССР, охотно предоставляются в течение 35 лет нам и нашим сотрудникам для изучения патологических изменений, возрастных и индивидуальных особенностей. Часть этих костных материалов, точно датированная в отношении времени захоронения археологами и историками, была передана нам для хранения и экспозиции. Это позволило нам создать при Кафедре рентгенологии и радиологии 1-го Ленинградского медицинского института самый крупный в СССР Музей возрастной и индивидуальной остеологии, патоостеологии и палеопатологии. Музей обеспечил существенное улучшение преподавания студентам и врачам конституциональной анатомии и рентгеноанатомии опорно-двигательного аппарата и диагностики повреждений, заболеваний и аномалий костей и суставов.

На ископаемых костях нами был выявлен анатомический субстрат рентгенологически прослеживаемых изменений, ранее недостаточно или вовсе не изученных, были установлены некоторые новые существенные диагностические опорные пункты, которыми мы теперь пользуемся в практической деятельности. Экспонаты музея были использованы во многих монографиях, учебных пособиях, докторских и кандидатских диссертациях, в нескольких сотнях опубликованных статей.

За предоставление для учебных и научных целей ископаемых костей человека и соответствующих историко-археологических данных мы многим обязаны Институту этнографии АН СССР, Институту археологии АН СССР, Государственному Эрмитажу, Этнографическому отделу Русского музея и в особенности археологам, историкам и антропологам М. И. Артамонову, Н. Н. Воронину, В. В. Гинзбургу, М. П. Грязнову, М. К. Каргеру, И. А. Орбели, Г. И. Петрову, В. И. Равдоникасу, С. И. Руденко, П. С. Рыкову, Г. П. Сосновскому, С. П. Толстову, В. П. Якимову и многим другим.

Считаю своим долгом отметить многолетнюю помощь В. С. Майковой-Строгановой, А. Е. Рубашевой, М. А. Финкелыптейн, Н. С. Косинской, Г. А. Третьяковой, Е. И. Преловой, З. Б. Альтмана, В. И. Садофьевой и Н. П. Маклецовой, в разное время участвовавших в отборе и изучении ископаемых костных материалов и в создании музея. Некоторые части глав настоящей монографии представляют результаты исследований, выполненных совместно с моими сотрудниками.

 

Глава I

Краткие литературные данные

 

1. Несколько слов об антропогенезе

Трансформация неандертальского типа людей, сохранивших немало обезьяньих черт, в «разумных людей» (homo sapiens) произошла на рубеже позднемустьерского времени и верхнего палеолита. Прямое родство неандертальского типа с современными людьми вряд ли можно в настоящее время оспаривать, особенно после находок палестинских неандертальцев, отличавшихся существенными переходными особенностями, сближающими их с «разумными людьми».

Прогрессивные признаки наиболее отчетливо выступают на скелетах палестинских неандертальцев из пещеры Скул IV в горе Кармел. Они обнаруживаются не только на костях черепа. Скелет конечностей этих высокорослых палеоантропов почти не отличается от костей современного человека. Не только у палестинских палеоантропов (из которых половина представлена сравнительно полными скелетами) имеются некоторые прогрессивные черты. В. В. Бунак, Г. Ф. Дебец, Ф. Вейденрейх, Валлуа, М. И. Урысон и другие считают, что скелет ребенка из Тешик-Таша (см. главу V, 2) также близок к группе палестинских (переднеазиатских) палеоантропов. Такая трактовка подтверждается и археологическими данными — кремневым мустьерским инвентарем стоянки Тешик-Таш, сходным с инвентарем в пещерах горы Кармел. Влчек обнаружил в 1961 г. в отложениях р. Вага в Словакии лобную кость неандертальца, отличавшуюся особенностями, характерными для промежуточного типа между неандертальцами и современными людьми. По-видимому, одна из находок Николаэско-Плопсора относится к тому же палестинскому типу неандертальцев.

Отчетливые расовые особенности — европеоидные, негроидные и монголоидные типы черепов — выявились в верхнем палеолите.

В рабочей классификации групп антропологических типов, предложенной советскими исследователями, указываются 3 первичные, или большие, расы: 1 — экваториальная, или негро-австралоидная, 2 — евразийская, или европеоидная, и 3 — азиатская, или монголоидная. В состав первичных рас входят вторичные, или малые, расы. Так, в европеоидную расу входят вторичные расы: южная европеоидная, или индо-средиземная, и северная европеоидная, или балтийская, раса. Вторичные расы распадаются на группы типов.

Наши, как и прогрессивные зарубежные, исследователи различают в процессе антропогенеза 4 стадии: 1 — антропоидные предки, 2 — морфологически очень близкие им обезьянолюди (питекантроп, синантроп, гейдельбергский человек), 3 — неандертальцы, 4 — люди современного физического вида, как ископаемые, так и современные.

Получает признание также и положение, указанное Я. Я. Рогинским, А. Н. Юзефовичем, В. В. Гинзбургом и др., в котором подчеркивается неравнозначность трех «скачков» в антропогенезе. Морфологическое сходство питекантропа, синантропа и гейдельбергского человека с неандертальцами (у одних большее, у других меньшее, но все же при достаточном количестве обезьяньих черт), медленное эволюционное развитие всей этой группы и известное сходство предметов материальной культуры сближают их. Иначе говоря, эти исследователи считают, что между питекантропами, синантропами и неандертальцами нет явного скачка. Поэтому указанные группы они склонны объединить в одну стадию антропогенеза. Такое объединение предков разумного человека может получить подтверждение и в следующем обстоятельстве. Тот или иной небольшой прогресс в технике обработки орудий труда в эпоху нижнего (раннего) палеолита не всегда становился постоянным достоянием последующих поколений. Далеко не все бродячие человеческие стада сохранили технические навыки предшествующих поколений. Для определенных групп возможен был длительный период технического регресса. Между тем в верхнепалеолитическую эпоху, в условиях существования «разумных людей», технические усовершенствования уже не могли быть утрачены следующими поколениями.

На территории, где жили и формировались «разумные люди», естественно, победа в борьбе за существование оставалась за группами с признаками наибольшей разумности, что проявлялось не только и не столько в морфологии, сколько в социальной организации людских коллективов.

Таким образом, в этой гипотезе различаются 3, а не 4 стадии антропогенеза: 1 — антропоидные предки — человекообразные обезьяны, 2 — люди с большим или меньшим количеством обезьяньих черт и, наконец, 3 — «разумные люди» с современным физическим обликом.

Разумный человек представлен двумя типами: ископаемым (homo sapiens fossilis) и сменившим его современным (homo sapiens recens).

У отдаленных предков человека несомненно был продолжительный период звериного отношения к умершим: их трупы выбрасывали или съедали. Однако постепенно в связи с нарастающей общностью интересов при жизни, объединяющими их семейными отношениями и трудом звериное отношение к умершим сменилось проявлением известной заботы об ушедшем члене семьи, родиче, товарище. Это имело место уже у неандертальцев. Скелеты многих неандертальцев найдены в пещерах; они были, следовательно, защищены от дождей и ветра. Трупам была придана поза спящих. Таким образом, уже в эту эпоху звериные чувства и людоедство в той или иной мере преодолевались благодаря наличию каких-то моральных устоев.

Обнаружение следов проявления внимания к умершим, а в дальнейшем и почитания их позволило сделать ценные выводы о некоторых важных особенностях жизни предков. Так, сам факт захоронения, положение трупа, положенные в могилу орудия производства и оружие, а также убитые животные, а иногда и люди, найденные в той же могиле, — все это дает возможность в определенной мере воссоздать некоторые условия жизни пещерного человека, человека позднепалеолитической и следующих эпох.

 

2. Обзор некоторых литературных данных по палеопатологии

Как известно, труп, захороненный в земле или находящийся на воздухе, постепенно разлагается и разрушается. В земле быстрота разрушения трупа зависит от особенностей почвы, количества почвенной воды, содержания в ней тех или иных химических веществ. Обычно через 5— 20 лет разрушаются даже такие плотные ткани, как сухожилия, связки и хрящи.

Естественной мумификации, т. е. высыханию трупа, способствует нахождение его в чистой песчаной почве или в склепах при достаточной воздушной тяге. Высохшая кожа становится плотной и жесткой, напоминая порой твердый футляр. Между такой кожей (изредка сохраняющейся на том или ином протяжении) и костями обычно нет мягких тканей. Мумифицированные трупы с сохранившимися высохшими мягкими тканями могут быть обнаружены (хотя и очень редко) не только спустя десятилетия, но столетия и тысячелетия. Небольшие участки мумифицированных мягких тканей были обнаружены нами несколько раз, в частности на некоторых костях Андрея Боголюбского (см. главу VI, 4), на костях нижней конечности ребенка эпохи бронзы (из алтайских находок М. П. Грязнова).

Кости, в отличие от мягких тканей, могут сохраняться очень долго, если они находились в весьма благоприятных условиях. Все же, как общее правило, такие условия наблюдаются редко. Раньше всего подвергаются гниению органические элементы костей. Жиры же быстро омыляются. Иногда уже через несколько десятков лет растворяется и неорганический состав костей.

Кости детей разрушаются раньше, чем кости взрослых. Любые патологические процессы, связанные с уменьшением в костях количества апатитов и замещением их «мягкими» тканями и патологическими образованиями, благоприятствуют разрушению в земле или на воздухе пораженных участков костей или даже всего скелета. В этих патологически измененных участках кость часто разрушается почти с такой же быстротой, как внутренние органы, мозг, нервы, сосуды, жировая клетчатка и мышцы. Они сгнивают уже спустя несколько лет, а в незимнее время частично нередко через несколько месяцев.

Определить наличие заболеваний в древности можно, если изучать следы патологических изменений на сохранившихся ископаемых костях и зубах животных и людей. Из всех органов животных и человека только кости и еще в большей мере зубы могут сохраняться очень долго, иногда в течение тысячелетий, десятков и даже сотен тысяч лет.

Следует, однако, учесть, что старые погребения часто разгребались крупными и мелкими хищными животными, которые особенно охотно разгрызали кости, богатые губчатым веществом и костным мозгом.

Зубы в силу их структуры и состава, в частности наличия эмали (содержащей около 97 % минеральных солей и лишь около 3 % органических веществ), еще меньше костей подвергаются влиянию неблагоприятных факторов. Они вместе с тем являются несъедобными для хищников, поэтому всеразрушающее время больше всего щадит зубы. Однако и кости, если в них много компактного вещества, сохраняются в немалом количестве, хотя прошли тысячи и сотни тысяч лет со времени гибели этих животных и людей.

Несомненно, что подавляющее большинство заболеваний костей связано с их деминерализацией. Это не простое вымывание извести, а всегда весьма сложное и обычно длительное изменение, происходящее в живом организме. Деминерализация, в частности, наблюдается при многочисленных процессах, при которых наиболее плотные части, богатые известковыми солями, замещаются или вытесняются лишенной извести остеоидной и фиброзной тканью, воспалительным выпотом, гнойными, а также опухолевыми массами. Эти заболевания, оставляющие соответствующие следы на костях, могут быть распознаны, если кости находились в особо благоприятных условиях, способствующих их консервации. Таким образом, только для части патологически измененных костей имеются условия для длительного сохранения. Это обстоятельство должно быть учтено при попытках представить частоту заболеваний в отдаленные времена. Несомненно, что кости с патологическими изменениями при наличии остеопороза и деструкции обнаруживаются значительно реже, чем это имело место в действительности.

Только часть заболеваний, которые приводили к гибели животных и людей, проявляется в тех или иных изменениях в костях, которые могут быть раскрыты при использовании современных методов исследования. В прошлом, как и теперь, подавляющее большинство людей умирало в результате серьезных заболеваний или ранений внутренних, жизненно важных органов.

Старение и одряхление животного организма, прослеживаемые по состоянию его костей, как общее правило, не являются непосредственной причиной смерти. Это лишь существенный фон, на котором легко возникают и часто неблагоприятно протекают болезни старости, а также и другие болезни, встречающиеся в любые возрастные периоды. Возрастные особенности сохранившихся костей людей предшествующих эпох могут быть распознаны с такой же точностью, как это выполняется в современной научной и практической деятельности.

Средняя продолжительность жизни древнейших людей, как указывают Валлуа (Vallois), Гримм (Grimm) и др., была очень низкой по сравнению с таковой у современного человека (см. «Некоторые обобщения»). Люди редко доживали до старческого возраста, когда с особой частотой обнаруживаются раковые поражения и некоторые другие заболевания преимущественно пожилых и стариков.

Многие люди, если они погибали от острых инфекционных заболеваний, которые когда-то опустошали города и селения, не имели в своем скелете изменений, обнаруживаемых современными методами изучения мацерированных костей.

Следует учесть, что съедобность или несъедобность тех или иных частей животных и растений устанавливалась отдаленными предками нередко на горьком опыте. Каждая попытка расширить ассортимент продуктов питания могла сопровождаться печальными последствиями, в частности и гибелью. В этих случаях на мацерированных костях нельзя найти изменений, которые позволяют распознать причину смерти. Между тем без стремления отдаленных предков человека к расширению ассортимента продуктов питания возможность их дальнейшего существования была бы сомнительной и, по-видимому, антропогенез был бы заторможен.

Таким образом, обнаруживаемые на костях ископаемых людей патологические изменения отражают только часть (и притом небольшую) заболеваний, которыми они страдали.

Как бы мало ни осталось костей древнейших людей вообще и со следами патологических изменений в частности, эти материалы являются основными для реконструкции страниц истории заболеваний древнейшего человечества. Дополняют этот материал археологические находки, предметы искусства, древние записи.

Как известно, в древнем Египте, в Месопотамии, в Элладе, в древнем Риме медицина достигла значительных успехов, существовали целые научные школы, разрабатывались анатомия, основы клинической медицины, а также личной и общественной гигиены. После крушения Римской империи, особенно в средние века, в Западной Европе наступили «темные годы» для медицины. Церковь считала святотатством изучение человеческого тела, а болезни — наказанием за грехи (см. стр. 13). С большим риском отдельные врачи и натуралисты тайно исследовали трупы людей. Даже в близкие нам времена многими осуждались эксперименты на животных.

В течение многих столетий выдающиеся натуралисты и врачи не обращали должного внимания на кости необычных животных и на следы патологических изменений на костях животных и людей предшествующих эпох.

В 1662 г. в Венгрии Гайн (Hain) опубликовал статью об обнаруженных им в Венгрии, в одной из пещер в Карпатах, костях, которые он считал принадлежащими дракону. Эта статья была снабжена очень точными анатомическими рисунками, позволившими спустя полтора столетия Розенмюллеру (Rosenmüller) и Кювье (Cuvier) показать, что это кости пещерного медведя ледникового периода.

Эспер (Esper) был, по-видимому, первым исследователем, обратившим внимание на патологические изменения у ископаемых животных. В 1774 г. он описал патологический процесс в дистальной половине бедренной кости пещерного медведя. Эспер трактовал эту находку как саркому кости. Майер (Mayer) в 1854 г. опроверг диагноз, поставленный Эспером. Он считал, что имел место перелом с некрозом кости и образованием избыточной костной мозоли.

Несколько раньше, а именно в 1825 г., хирург Вальтер (Walther) опубликовал свои наблюдения над костями людей из старых и древних захоронений. Некоторые изменения были описаны им правильно. Значительная же часть его диагнозов ошибочна, что естественно при не очень высоком уровне общих и специальных врачебных знаний того времени.

Однако следует подчеркнуть, что Вальтер, объясняя возникновение наблюдавшихся им патологических изменений, выступал в значительной мере не как врач, а как религиозный проповедник. Он рассматривал патологические процессы «как страдания бедной грешной человеческой расы. Во всех случаях болезней это — наследственный дефект… результат грехов родителей» (по Палю). Если быть последовательным, то надо считать, что и четвероногие животные, и рептилии, и другие организмы, которые тоже стареют и болеют, «расплачиваются» за грехи своих родителей.

Не останавливаясь на других в разное время выполненных наблюдениях, свидетельствующих о патологических изменениях на костях древних животных, мы отметим лишь работу 1839 г. трех французских авторов — Сера, Дюбрея и Жанжана (Serres, Dubreuil, Jeanjean), изучавших кости пещерных людей и животных. Они указали, что эти исследования представляют своеобразную и единственную историю, в которой описываются и как бы воскресают старые страдания несуществующих человеческих рас.

Со второй половины XIX в. стали усиленно собирать костные материалы, принадлежащие древнейшим предкам человека. Соответствующие особенности ряд крупных ученых отказывался рассматривать как расовые признаки, относя их к проявлениям патологии. Таково было и мнение Вирхова. Он считал, что человек, череп которого был найден в 1856 г. в Неандертале (около Дюссельдорфа), в детстве страдал рахитическим размягчением костей, а в пожилом возрасте — ревматизмом или подагрой, в промежутке же, возможно, получил удар по голове. Сочетание этих заболеваний и, может быть, присоединение к ним еще травмы якобы обусловили возникновение тех «деформаций», которые бросались в глаза при осмотре массивного, уплощенного свода черепа, убегающего назад лба (чешуи лобной кости), мощного надглазничного валика, и отсутствие подбородочного выступа. Вирхов не отказался от своего «толкования» и в дальнейшем, когда в пещере Спи (около Намюра в Бельгии) были найдены еще два человеческих скелета с аналогичными черепами и когда несколько позднее близ Крапины (в Югославии) те же особенности были установлены у целой группы скелетов людей различного возраста, включая и детей. Эти люди были, по-видимому, съедены людоедами, зажарившими на костре свои жертвы. Уже эти находки были достаточны для признания эволюционного значения тех особенностей, которые обнаружены в разных местах на довольно значительном числе ископаемых скелетов взрослых и детей. Эти особенности характерны для первобытного человека (homo primigenius).

Вместо того чтобы признать, что разумному человеку (ископаемому), т. е. homo sapiens fossilis, и современному, т. е. homo sapiens recens, предшествовал первобытный человек (homo primigenius) с рядом характерных для него особенностей скелета, Вирхов продолжал защищать невероятное предположение, что в разных местах люди различного возраста страдали одинаковыми заболеваниями и переносили одинаковую травму и что все эти несчастья возникали у всех с той же последовательностью.

Самым странным в этих высказываниях столь авторитетного ученого, одного из создателей патологической анатомии, было то обстоятельство, что ни одна из указанных им болезней не может привести к тем изменениям, которые с такой закономерностью обнаруживались на всех черепах первобытных людей. Перенесенный рахит может в дальнейшем вызвать чрезмерное развитие лобных бугров, это можно наблюдать и в настоящее время вовсе нередко. Лоб у таких люден становится чрезмерно высоким, квадратным (caput quadratum), а изредка — при особенно резком увеличении лобных бугров — как бы наклоненным кпереди. Между тем у неандертальцев наблюдаются обратные соотношения: лоб уплощен и «убегает» назад.

Что касается ревматизма, то ни острый, ни хронический ревматизм не сказывается на конфигурации черепа в целом и его отдельных костей в частности. То же самое относится и к подагре, которая вообще не поражает черепа. Совершенно непонятно предположение Вирхова, что перенесенная травма может обусловить деформацию лобной кости, характеризующуюся возникновением симметричных надглазничных валиков, своеобразной лобной пазухой и отсутствием подбородочного выступа. Спустя много лет на антропологическом съезде в Вене (1894 г.), когда количество костей людей неандертальской эпохи было уже достаточно велико, Вирхов все еще оспаривал эволюционную теорию происхождения человека.

Эти ошибки Вирхова все же не должны заставлять нас забывать его огромных заслуг как одного из творцов патологической анатомии. Кроме того, Вирхову принадлежат ценные работы по изучению патологических изменений на ископаемом костном материале. Он дал описание изменений, в частности остеофитов, на суставных концах и на телах позвонков пещерных медведей, изучил ряд патологических изменений на костях древних перуанцев, указал наличие деформирующего артрита (точнее деформирующего артроза) на костях одного неандертальца и одного человека неолитической эпохи.

В эти же годы были опубликованы казуистические сообщения по палеопатологии целого ряда других исследователей. Чаще всего описывались травматические изменения и проявления деформирующего артрита и спондилита (артроза и спондилоза). Часть описаний сохраняет свое значение и в настоящее время, однако имеется немало ошибочных трактовок. К последним относятся некоторые выводы Бордье (Bordier), считавшего, что кости древних людей отличаются наличием таких дегенеративных изменений, которые якобы обнаруживаются у некоторых современных преступников.

Первая обобщающая работа на ископаемых костных материалах принадлежит Лe Барону. Он напечатал брошюру, в которой представил ряд патологических изменений у доисторических людей. Эта работа стимулировала собирание ископаемых костей со следами патологических изменений. С тех пор опубликовано с трудом поддающееся подсчету количество статей — в основном это казуистические наблюдения. Среди них много интересных, например Бодуэна, Ашмеда (Ashmead), Смиса (Smith) и др. (по Палю). Однако имеется лишь несколько монографий, представляющих обобщающие исследования. Они написаны англичанином Раффером, предложившим термин «палеопатология», американцем Муди, французами Валлуа, Палем, австрийцами Абелем и Бройером, венгерцами Ташнади-Кубачка, Регей-Мереи, Немешкери.

На русском языке напечатано несколько десятков статей (в основном наших) и одна наша небольшая монография, посвященная изучению человеческих костей из одного, по-видимому самого крупного, могильника.

Из патологических изменений у отдаленнейших предков человека хорошо известны обнаруженные у питекантропа (найденного в 1891 г. Дюбуа) причудливо беспорядочные костные образования у места прикрепления к малому вертелу большой поясничной мышцы и у места прикрепления гребешковой мышцы. Судя по имеющимся рисункам, это оссифицирующий миозит травматического происхождения. Травма, связанная с обширным кровоизлиянием, в дальнейшем подвергшемся организации, обызвествлению и окостенению, должна была на какой-то срок сделать питекантропа больным. Он, следовательно, в течение определенного времени не мог быть активным. А. П. Быстров считал, что семья питекантропа — это не семья человека, помощь близких и уход за раненым якобы не могли иметь места у питекантропов. Поэтому А. П. Быстров полагает, что изменения, найденные у яванского питекантропа, это не результат заболевания и не оссифицирующий миозит, а врожденный экзостоз, безболезненное изменение. Трактовка патологического изменения, данная А. П. Быстровым, неправильна. Врожденными бывают лишь окостеневшие хрящевые экзостозы, которые отличаются постепенным истончением и определенным направлением костных выступов (к середине диафиза, см. рис. 57, А, Б, В), правильной, а не беспорядочной структурой, как это характерно для окостеневшего кровоизлияния в мышцах (см. рис. 20, А, Б; 120). Предположение об отсутствии заботы о близких на этой стадии антропогенеза не обосновано. Изменения на бедренной кости питекантропа правильно рассматриваются как оссифицирующий миозит. Аналогичные изменения неоднократно наблюдались на бедренных костях пещерного медведя (Муди, Паль). Если медведь мог довольно долго болеть и выздороветь, то тем более питекантроп мог выздороветь.

Травматические изменения у неандертальца в результате перелома описаны были Шафгаузеном (Schafhausen) в 1858 г.

Довольно разнообразны патологические изменения, обнаруженные на скелетах людей неолитической эпохи. Из травматических изменений, описанных Палем, следует указать заживший перелом ключицы с избыточной костной мозолью и образованием добавочного сустава с I ребром у двух человек.

Среди музейных экспонатов, собранных Прюньером, заслуживает внимания ранение гребешка подвздошной кости с наличием кончика кремневой стрелы в зажившей костной ране человека неолитической эпохи. Препарат был рентгенографирован Палем. Опубликовано еще несколько находок кончика кремневой стрелы, в частности в телах позвонков, без следов заживления раны (по Валлуа).

Хронический остеомиелит со множественными полостями и обширными ассимилированными периостальными наслоениями на всем протяжении диафиза плечевой кости человека неолитической эпохи был экспонирован Прюньером и рентгенографирован в дальнейшем Палем. Среди музейных экспонатов Прюньера заслуживает внимания хронический остеомиелит, осложнивший перелом дистальной четверти большеберцовой кости с анкилозом между обеими берцовыми костями, а также между большеберцовой костью и таранной костью (препарат был рентгенографирован Палем).

Анкилозирующий спондилоартрит (болезнь Бехтерева) был обнаружен Палем у человека эпохи неолита. Им же описана остеома на бедре у человека той же эпохи.

Среди музейных экспонатов Прюньера привлекает внимание деформированная бедренная кость человека эпохи неолита. Паль, рентгенологически исследовав эту кость, показал, что деформация обусловлена болезнью Пэджета.

Паль иллюстрировал древность врожденного вывиха бедра на скелете взрослого человека эпохи неолита.

Из вариантов окостенения у человека эпохи неолита, описанных Палем, мы отметим еще отверстие в теле грудины, а также несрастание дуг на всем протяжении крестца у взрослого человека.

Много внимания было уделено древнеегипетским захоронениям, ибо о многих из них имелись те или иные документальные данные, в частности достаточно точные указания о времени захоронения.

Деформирующий спондилоз представлял, судя по данным Раффера, довольно частое заболевание у древних египтян, нередко очень тяжело протекавшее. Так, Раффер описал позвоночник мужчины, жившего, по-видимому, во время 3-й династии, т. е. 2980–2900 лет до н. э. Позвоночник от IV шейного позвонка до копчика представлял единый костный блок благодаря окостенению не только передней продольной связки на всем указанном протяжении, но и задней продольной связки, что редко встречается.

Относительно легкое поражение такого же характера было обнаружено Раффером у женщины, жившей во время 12-й династии (2000–1788 лет до н. э.). Аналогичные поражения Раффер и Риэтти наблюдали на скелетах солдат времен Александра Македонского (IV в. до н. э.) и солдат одного из его полководцев — Птолемея (родоначальника эллинистической династии, правившей в Египте). На этих же костных материалах одновременно с поражением позвоночника деформирующим спондилозом нередко наблюдался костный анкилоз в крестцово-подвздошном сочленении. Кроме того, во многих случаях места прикрепления фасций и мышц подвергались мощному окостенению (Раффер). Pes equinovarus была обнаружена на мумии фараона 19-й династии (уродство, напоминающее стопу лошади, причем стопа повернута внутрь).

Древние египтяне несомненно страдали инфекционными поражениями костей и суставов (Раффер).

Туберкулезные спондилиты были описаны у людей эпохи неолита (наблюдения Бартельса и Реймонда). Такие поражения указываются Раффером на древнеегипетской мумии 21-й династии (около 1000 лет до н. э.) и Муди — у индейцев доколумбовской эпохи. Следует отметить, что некоторые заключения о туберкулезных поражениях у мумий индейцев доколумбовской эпохи оспариваются (Hansen — по Ташнади-Кубачка).

Врачевание в Египте, Месопотамии, Индии в древние времена обеспечивалось жрецами и проходило под покровом мистики и заклинаний. Все же медицина и тогда была представлена у этих народов с древней культурой в виде определенной системы знаний. Нередко на сравнительно высоком уровне было и врачебное умение. В этих странах 2500–3500 лет назад существовала уже врачебная специализация (были офтальмологи, хирурги, зубные врачи и т. д.). Лечение переломов фиксацией отломков при помощи лубков применялось в древнем Египте.

В папирусе, найденном Эберсом (Ebers), составленном около 1550 лет до н. э., и в папирусе, найденном Смисом, написанном около 1600 лет до н. э., приводится длинный список заболеваний, в частности туберкулезный спондилит, кариес, абсцесс сосцевидного отростка, некроз кости, опухоли! костей, а также показан широкий размах применявшихся хирургических вмешательств.

В связи с кариесом, альвеолярной пиорреей и другими поражениями зубов следует отметить, что в древнем Египте умели не только удалять и лечить зубы, но и ставить протезы. В Гизе была найдена челюсть с золотой проволокой, укреплявшей 2 удаленных либо выпавших зуба и соединявшей их с соседними здоровыми зубами. В других случаях (IV в. до н. э.) 6 зубов были скреплены проволокой.

Оравец, приводя фотографии соответствующих протезов, указывает, что не только в древнем Египте, но и у этрусков, финикиян, евреев и римлян при зубоврачебном протезировании применялись зубы животных. Фиксация зубов обеспечивалась при помощи золотой проволоки (см. главу III, 17).

Ископаемые человеческие кости привлекли внимание ряда исследователей, искавших на костях следы сифилитических поражений. Почти все соответствующие описания представляют ошибочную трактовку имеющихся изменений. Иначе говоря, сифилитические изменения пытались видеть там, где их не было. Все же сифилис несомненно был в Европе и до открытия Америки, но не в качестве столь распространенного заболевания (см. главу III, 8; IV, 1, 2, 7, 9).

Заслуживает внимания найденный на территории Венгрии череп человека римской эпохи с типичной картиной мраморной болезни. Это пока единственная находка на ископаемом материале.

Меллер-Христиансен исследовал сохранившиеся скелеты из средневекового кладбища для прокаженных в Дании. Он обнаружил, помимо поздних типичных поражений, более ранние и недостаточно изученные проявления проказы, а именно — деструкцию передней и задней носовой ости (spinae nasales anterior et posterior), альвеолярного края верхней челюсти с потерей резцов.

В течение целого столетия, начиная со второй половины XIX в., дискутируется вопрос о трепанационных отверстиях, обнаруженных на некотором числе черепов людей, живших в эпоху неолита, бронзы и железа.

Одни считают, что найденные отверстия на черепах были сделаны уже на трупах с ритуальной целью, другие — с лечебной. Не подлежит в настоящее время сомнению, что во многих случаях трепанации (особенно множественные) выполнялись на трупах с ритуальной целью — для «изгнания вселившихся злых духов» или для изготовления амулетов, якобы защищавших их носителя от всяких опасностей. В меньшем числе случаев трепанации выполнялись с лечебной целью и нередко без осложнений. Это имело место иногда в эпоху неолита, но чаще в эпоху бронзы и железа (Прюньер, Брока, Мануврие, Гиар и др.). Велико количество трепанированных черепов, найденных в последние десятилетия на территории Венгрии. По данным Бартуча, а также Регей-Мереи и Немешкери, к эпохе бронзы и ко времени завоевания территории Венгрии гуннами относятся 40 трепанаций с лечебной целью и свыше 200 — с ритуальной. Некрасова, Флору и Николаэско-Плопсор опубликовали сообщение, в котором представили несколько случаев трепанации, из них часть выполнена с лечебной целью. Наиболее ранняя их находка относится к концу эпохи неолита, остальные — к эпохе бронзы и железа. Муди обнаружил несколько прижизненно выполненных трепанаций в доколумбовские времена у древних жителей Перу. Ульрих и Вайкман сообщили об удачно выполненных трепанациях на черепе у людей, живших в неолитическую эпоху (на территории современной Германской Демократической Республики).

Выполненные на территории СССР трепанации черепа, начиная с мезолита, изложены в главе III, 24.

О древности различных заболеваний, аномалий и уродств, помимо соответствующих костных остатков и папирусов с медицинским содержанием, можно судить и по старым памятникам искусства.

 

3. О реконструкции внешнего облика на основании найденных костных остатков и реальные возможности обобщенной и портретной реконструкции

В одном из манускриптов Леонардо да Винчи, этого многогранного гения, великого художника, давшего в непревзойденном художественном оформлении описательную, топографическую и функциональную анатомию опорно-двигательного аппарата, имеется замечательная запись.

Она свидетельствует о том значении, которое Леонардо да Винчи придавал расшифровке древних папирусов, представлявших в те времена непреодолимую тайну. Он предсказывал, что «разъединенное соединится: и получит такую силу, что воскреснет у людей память об утраченном»-

О еще более древних человеческих делах говорят первые орудия, потом и кровью обработанные камни, молчаливые, но достоверные свидетели чрезвычайно отдаленного времени, когда еще не было папирусов, но когда потомок обезьяны стал уже человеком. Однако немало могут рассказать нам и сами человеческие кости, на которых своеобразно запечатлена летопись прожитой жизни. К сожалению, от огромного количества когда-то живших организмов сохранилось очень мало костных остатков.

Описательно-морфологический этап научной палеонтологии в основном обычно связывают с исследованиями Кювье. Сам Кювье и еще в большей мере восторженные поклонники этого талантливого ученого считали, что его изыскания позволяют на основании нескольких костей восстановить «допотопное» животное «с кожей и шерстью». Признавая большую ценность многих описательно-морфологических данных, установленных Кювье, необходимо подчеркнуть, что защищаемая им гипотеза о неизменяемости животных и растений была крупной ошибкой. Это положение принималось многими в течение нескольких десятилетий, однако теория эволюции Дарвина восторжествовала и в палеонтологии.

Новые находки и установление закономерностей в соотношениях между частями, между отдельными органами вносят существенные поправки в ранее созданные представления о целом организме.

Изучение костей позволяет судить о существенных особенностях телосложения. После определения размеров найденных костей пользуются данными, имеющимися во многих руководствах по антропологии и судебной медицине. Эти цифровые данные позволяют с известной точностью установить рост человека, ибо имеется высокая корреляция между длиной бедренной кости, костей голени, плечевой кости, костей предплечья и общим ростом. Соотношения между общим ростом, размерами костей верхней и нижней конечностей и высотой головы позволяют судить о пропорциях человеческого тела.

В пособиях по антропологии и судебной медицине даются готовые расчеты, где указываются общий рост и соответствующий ему наибольший размер длинных трубчатых костей у взрослых мужчин и женщин, жителей Европы (табл. 1).

Однако такая реконструкция более или менее достоверна, если исключены местные индивидуальные отклонения в развитии, а также болезненные изменения в том или ином участке скелета. Поэтому выполненная анатомом, антропологом или судебным медиком реконструкция на основании единичных находок без учета вышесказанного может быть неправильной. Использованными для такой реконструкции могут быть лишь те кости, которые не имеют отклонений от нормы, определяемых на основании патологоанатомических и рентгенологических опорных пунктов.

Чем больше костей данного человека изучено и измерено, тем достовернее заключение в отношении общего роста и телосложения.

Дополнительные данные о соотношениях между короткими трубчатыми костями кисти и общим ростом, разработанные нами, указаны на стр. 38.

Таблица 1. Общий рост и длина длинных трубчатых костей

При наличии резко выраженных старческих и тем более патологических изменений в костях нельзя указывать общий рост в сантиметрах. В этих случаях можно отметить некоторые, весьма характерные особенности общего облика.

Следует подчеркнуть, что даже в тех случаях, когда изучению подвергаются мумии, для реконструкции внешнего облика приходится ориентироваться только на кости и зубы. Мумифицированные мышцы, особенно лица, в такой мере изменяются, что не позволяют раскрыть их своеобразия при жизни. Крайне редко, например при наличии обызвествления артерий, а также натечника, окостеневших мягких тканей, некоторых изменений на коже, мы располагаем дополнительными опорными пунктами.

Недостаток фактического материала — бесспорных опорных пунктов — оставляет при этих реконструкциях огромное место для догадок.

Несомненно, что любая кривая, иллюстрирующая определенные закономерности, представляет искусственное соединение отдельных точек, т. е. данных отдельных наблюдений и экспериментов. Чем больше отдельных точек, тем достовернее кривая, полученная путем соединения этих точек. Но ни одна кривая, получившая полное признание в науке, не основывается на таком числе точек, которые слились бы между собой, давая сплошную линию. Это невозможно осуществить. Оно и не нужно. Можно с уверенностью говорить, что установлена закономерность, если новые наблюдения не нарушают общего характера, основных особенностей ранее начерченной кривой, следовательно, если эта кривая позволяет предвидеть существенные соотношения на новом материале.

Находящиеся в распоряжении современного исследователя остатки прошлого не могут быть соединены так, чтобы нарисованные на основании этих данных картины прошлого и образы людей того времени приближались бы по своей точности к фотографиям. Однако в той или иной мере обобщенные недетализированные образы могут быть представлены. Это дается в иллюстрациях к антропогенезу. Между тем трактовка многих патологических процессов со следами на ископаемых костях может быть осуществлена с такой же точностью, как и трактовка соответствующих патологических процессов на мацерированных костях современного человека, на которых мы изучаем (и обучаем) характерные особенности болезней и травм.

Восстановление облика даже тех людей, которые жили несколько столетий и тем более тысячелетий тому назад, выполняется в настоящее время лишь частично. Все же, если обнаруженные на костях особенности весьма своеобразны и отличаются не только возрастными и индивидуально варьирующими признаками, но и определенными патологическими изменениями, то такая реконструкция может оказаться достаточно наглядной и бесспорной. Невозвратно ушедшее не может быть реконструировано без научной фантазии. Достоверность реконструкции определяется соотношениями данных науки и фантазии, их синтез должен быть убедительным.

Когда дело касается внешнего облика «допотопного» животного, мы естественно ищем обобщенный образ. Созданные, например, А. П. Быстровым — анатомом, зоологом и художником — образы «допотопных» животных весьма убедительны. Давая образ саблезубого тигра или другого давно вымершего животного, А. П. Быстров не обязан был дать образ совершенно определенного саблезубого тигра, с его индивидуальными особенностями. Ведь нас вполне удовлетворяет обобщенный образ современного тигра.

Имеется ряд обобщенных реконструкций лица неандертальца (Рюто, Буль, Мак-Грегор, Сольгер, Вейнерт), питекантропа и кроманьонца (МакГрегор). Известны также реконструкции питекантропа и неандертальца, выполненные М. М. Герасимовым.

Если в отношении питекантропа, синантропа и гейдельбергского человека нас устраивает обобщенный образ, то при реконструкции неандертальцев можно предъявить уже большие требования, ибо мы ищем также отображения их возрастных и некоторых индивидуальных особенностей (см. главу V, 1, 2). Что касается людей, живших в эпоху верхнего палеолита и в более близкие нам эпохи, то строение их тела отличалось от такового у современных людей в общем очень мало и притом несущественными особенностями. Поэтому нас может интересовать реконструкция возможно большего количества черт их индивидуального облика. Это относится не только к размерам, к общему росту и пропорциям тела, к полу, возрасту, но и к распознаванию деталей каждой кости, тонких структурных особенностей костей, отражающих своеобразие нервно-эндокринной регуляции. Руки этих людей создавали из камня и кости орудия с большим мастерством, сочетая пользу и красоту. Наконец, на костных остатках любого животного и тем более человека важно распознавание патологических изменений, влияющих, а нередко и определяющих общее состояние данного организма.

Библейский миф о «первых» людях (об Адаме и Еве, о Каине и Авеле) вдохновлял многих очень талантливых художников на протяжении столетий. Эти «первые» люди показаны со строением тела современных красивых людей. Художниками, изображавшими библейский миф о потопе, люди и звери представлены так, как будто бы это происходило в настоящее время.

Знаменитые фрески В. М. Васнецова воскрешают жизнь людей каменного века: драматический эпизод охоты на мамонта, пафос напряженного боя, а также тяжелого труда первобытной общины. Эти фрески являются в какой-то мере наглядными пособиями художника к лекциям по курсу археологии и истории наших древних предков. Отдельные детали этих фресок, в частности изображение стреляющего из лука, позволяют считать, что картины относятся к мезолиту или более близким нам эпохам. Строение тела людей в те времена уже не имело существенных отличий от такового современного человека.

В картине французского художника Кормона (F. Cormon) представлено торжество людей каменного века — возвращение охотников (имеющих в общем современное строение тела) с добычей и сопровождавших их собак к пещере, месту обитания их жен, детей, отца или старейшины (собаки в это время уже были приручены). Картина представляет эпизод из эпохи мезолита или еще более близкой эпохи. Следовательно, изображение физического облика людей на этой картине, как и на фресках Васнецова, правдоподобно.

Однако очевидно, что научные реконструкции на основании совершенно определенных скелетов, особенно относящихся к более близким нам временам, ценны постольку, поскольку они могут убедительно представить индивидуальные особенности, а не только обобщенный образ. Иначе говоря, в этих случаях предъявляются почти такие же требования, как к конкретному образу современного человека.

Заслуживает внимания восстановление некоторых черт лица знаменитого композитора Иоганна-Себастиана Баха (1685–1750) по его черепу, найденному в 1894 г. Анатом и антрополог Гис, сличив найденный череп с несколькими портретами Баха, подтвердил принадлежность черепа этому композитору. Изучение черепа позволило выявить некоторые дополнительные черты его лица. При создании нового памятника Баху, поставленного в Лейпциге в 1908 г., скульптор Зефнер ориентировался на гипсовый слепок с черепа и тем обеспечил большее портретное сходство памятника.

Опознание черепа на основании сопоставления с живописным или скульптурным изображением было осуществлено в отношении черепов Шиллера, Гёте, Данте, Кромвеля, Рафаэля, Гайдна, Канта, Петрарки, Вольта и др. В такой идентификации была необходимость, ибо в том же месте было захоронено несколько людей. До настоящего времени не найден череп Моцарта, похороненного в Вене в огромной общей могиле для нищих.

Шиллер, умерший в 1805 г., был похоронен в склепе в Веймаре. Однако когда в 1826 г. склеп был вскрыт, то в нем были обнаружены останки 23 человек. Трудно было решить, какой череп принадлежал Шиллеру. Один из черепов рассматривался все же как череп Шиллера, поскольку его размеры больше соответствовали таковым на сохранившейся посмертной маске Шиллера. В дальнейшем (на рубеже XIX и XX вв.) анатом и антрополог Велькер (Welcker Hermann, 1822–1897) не согласился с этим утверждением, тогда как антрополог Шафгаузен признавал его подлинность. Спор продолжался 4 года. Находка нового черепа, соответствовавшего всем размерам маски Шиллера, показала, что прав был Велькер.

В этом споре была использована рентгенография как объективный метод исследования. Именно Велькер был первым, применившим для целей распознавания личности рентгенографию черепа. Он это сделал в в 1896 г., т. е. через несколько месяцев после открытия Рентгена. При помощи рентгенограммы он показал, что череп якобы Шиллера не соответствует маске великого поэта.

У нас пластические реконструкции лица выполнены М. М. Герасимовым на основании исследования черепов людей различных эпох (эпохи палеолита, неолита, раннего металла). Бюсты Ярослава Мудрого, Андрея Боголюбского, Тимура сделаны также им.

Следует указать, что иногда художники создают образы отдельных людей достаточно правдоподобные, тогда как композиция в целом оказывается ошибочной. Так, Фремье (Fremier) создал мраморную группу, относящуюся одновременно к двум разным эпохам истории становления человека. Он изобразил обезьяночеловека, задушившего своего противника — человека (с современным строением тела). Удушению предшествовало нанесение нескольких ран. Питекантропов, однако, уже не было, когда появился современный разумный человек (homo sapiens). Художественная трактовка каждого из изображенных правильна, но возможность их существования в одно и то же время не подтверждается научными данными. Одновременно могли существовать лишь переходные формы.

Портрет — это не только внешние особенности, но в той или иной мере внутренний мир изображенного человека. В этом отличие портрета от фотографии, запечатлевающей в равной мере все, что улавливается объективом фотографического аппарата.

Кости здорового человека, в том числе и кости мозгового и лицевого черепа, позволяют говорить о поле, возрасте (костном возрасте), росте, о конституциональном типе (нормостеническом, астеническом и гиперстеническом, о церебральном и дигестивном типе), о некоторых внешних особенностях, которые достаточно типичны для многих людей, иногда для целых рас, но не характеризуют лишь данного человека. Между тем всегда своеобразны конституциональные и эндокринные особенности, врожденные и приобретенные. Они часто обнаруживаются в скелете. Таковыми являются выраженная асимметрия, аномалии, в особенности множественные. Перенесенные заболевания и травмы, полностью или частично преодоленные и тем более непреодоленные, обнаруживаемые на костях, разрешают судить о степени и длительности инвалидности, об обезображивании. Все это позволяет восстановить ряд существенных черт облика данного человека, пережитое им, следовательно, в какой-то мере его внутренний мир, его реакции (см. главу VI, 1–7). Для установления этих данных необходимы специальные знания в области возрастной и индивидуальной остеологии и патоостеологии, владение рядом научных методов и умение объединить полученные опорные пункты.

Реконструкция, обеспечивающая создание определенного образа, не может быть осуществлена без фантазии, конечно научной. Знаменитый химик Либих указывал, что «разум и фантазия одинаково необходимы для наших знаний и равноправны в науке». Фантазия, не подкрепленная точными данными, еще не наука. Однако история науки и техники может представить немало примеров, когда большим и даже грандиозным успехам предшествовала работа одной лишь фантазии при длительном отсутствии возможностей и условий для научной реализации высказанных предположений. Гениальное предвидение часто получало необходимое оформление и признание спустя многие годы и даже века.

Однако история науки знает эпизоды, когда вымысел, противоречащий фактам, на тот или иной срок получал признание. Таким, в частности, было высказывание Галля, что наличие бугров и выступов на черепе и их локализация отражают внутренний мир человека. В этом предположении нет ничего достоверного, но в течение ряда лет немало людей с доверием относилось к высказываниям Галля, к его «учению», названному им «френологией» (fren — по-гречески «череп»). Находились люди, верившие, что осмотр и ощупывание головы позволят распознать наличие или отсутствие одаренности в той или иной области науки и искусства. Галль указывал, что таким путем можно выяснить характер человека, его моральные качества (даже скаредность, подлость и т. д.). Несостоятельность френологии Галля очевидна, однако он стимулировал разработку антропометрии и учения о локализации функций в головном мозге.

Не подлежит сомнению, что лицо человека нередко говорит о многом. Однако нельзя лицо живого человека отожествлять с костями черепа. Лицо человека отражает некоторые внутренние качества, а особенно отчетливо эмоциональное состояние в каждый данный момент. Лицо человека — это не только и не столько его лицевой череп, сколько игра лицевых мышц, своеобразие мимики, находящихся под контролем центральной нервной системы и эндокринных особенностей. В творениях художников (в портретах и скульптурах) запечатлены красота или уродство, ум или тупость, доброта или злоба, высокомерие или скромность, своеобразие мимики, сдержанность или бушующие страсти, любовь или ненависть, радость или страдание. Мацерированный нормальный череп ничего не говорит об этих состояниях.

Многие весьма индивидуальные особенности лица не коррелируют с костями мозгового и лицевого черепа. Это относится к величине рта, толщине и высоте губ, к особенностям кончика носа и ноздрей, выраженности подкожного жирового слоя и его распределению, состоянию и цвету кожи на лице, на носу, к состоянию кожных складок на лице и шее (к наличию или отсутствию морщин), к размерам ушей, их оттопыренности или прижатости. Говоря об особенностях лица, всегда подчеркивают своеобразие глаз, их цвет, блеск, расположение, наличие пучеглазия или косоглазия. Всегда отмечается распределение, цвет и густота волос на голове, наличие лысины и ее своеобразие, особенности бровей, усов, бороды.

Все указанные особенности, не коррелирующие с внешним видом, размерами мозгового и лицевого черепа, состоянием черепных швов и зубов, в известном сочетании определяют неповторимость человеческого лица.

Однако современное углубленное изучение мозгового и лицевого черепа позволяет иногда распознать некоторые существенные индивидуальные особенности лица.

Нами уже было отмечено, что анатомическое, антропологическое и рентгенологическое исследования не раз позволяли доказать, что выкопанный череп принадлежит определенному знаменитому человеку, или же отвергнуть такое предположение. Таким же путем можно было проверить точность портрета или бюста. В этом отношении заслуживает внимания тщательное исследование известного итальянского антрополога Фрассетто. Сравнивая череп Данте, посмертную маску с него, портреты и бюсты его, Фрассетто убедился, что барельеф на могиле Данте в Равенне не имеет существенных черт лица величайшего поэта Италии, умершего в 56-летнем возрасте. Изучив сохранившийся неполный скелет Данте, Фрассетто представил следующие особенности его физического облика. Данте был среднего роста, спина у него была сгорблена, она почти не сгибалась (и не разгибалась) в нижнегрудном и поясничном отделах вследствие распространенных изменений анкилозирующего характера типа тяжелого деформирующего спондилоза. На указанном уровне имелись крупные клювовидные окостенения передней продольной связки. Они соединяли в единое костное образование ряд смежных позвонков в нижнегрудном и поясничном отделах. Далее Фрассетто обнаружил очень редкую аномалию скелета — наличие сустава между ключицей и I ребром. Надплечья Данте из-за этой аномалии круто спускались вниз. Перечисленные изменения в скелете Данте преждевременно старили его внешний облик, хотя на костях конечностей отчетливых проявлений деформирующего артроза Фрассетто не обнаружил; их состояние свидетельствовало о достаточной физической силе.

Своеобразной была голова Данте. Большой долихоцефалический череп, с прямым высоким лбом, с емкостью мозгового черепа около 1700 см3 резко контрастировал с малыми размерами верхней челюсти (нижней челюсти в могиле не оказалось). Данте, следовательно, относился к так называемому церебральному, а не дигестцвному типу.

Лицо Данте было асимметричным. Обе орбиты были высокими, но не одинаковыми по форме и размерам. Длинные носовые кости были также асимметричны и несколько повернуты вправо. Вообще правая половина черепа была несколько больше левой. Слева не прорезался медиальный резец, справа — второй большой коренной зуб.

Обнаруженные особенности не позволяют обеспечить портретную реконструкцию облика Данте, но раскрывают ряд очень своеобразных черт, в своей совокупности собственно неповторимых. Они дали Фрассетто полное основание настаивать на замене имеющегося на могиле Данте барельефа как неудачного другим, а именно бюстом, выполненным скульптором Веля (Vela). Этот малоизвестный бюст, находившийся в Музее современных искусств в Турине, был выполнен с учетом деталей, имеющихся на точных портретах старых мастеров. Правильно запечатленные на этом бюсте внешние особенности Данте, соответствовавшие остеологическим данным, не ослабляли внутренней красоты и величия гениального поэта.

Не подлежит сомнению, что углубленное изучение патологических изменений, имеющихся в скелете Данте, позволило бы располагать еще большим материалом для суждения не только о его внешнем облике.

Хотя каждый человек болеет «по-своему», все же отдельные болезни имеют такие характерные особенности, которые в той или иной мере наблюдаются у всех страдающих данной болезнью. Это и позволяет ставить диагноз, учитывающий, конечно, своеобразие проявлений и течения в каждом конкретном случае.

Многие заболевания, в особенности продолжительные и непреодоленные, влияют не только на физический облик, но и на психику и поведение больного. Изучение состояния скелета позволяет распознать целый ряд индивидуальных особенностей даже здорового человека и тем более стареющего, поскольку старение скелета протекает весьма своеобразно у каждого. Перенесенные в течение всей жизни заболевания и травмы еще в большей мере отражаются на физическом и внутреннем облике человека, что может быть в той или иной мере изучено.

Высказывая соответствующие соображения об ископаемых костях человека (как и при наших консультациях судебно-медицинских), мы даем заключения, основывающиеся на рентгеноанатомическом, рентгеноантропологическом и клинико-рентгенологическом изучении этих костей.

Любой «трудный» клинический диагноз представляет в той или иной мере творческий акт. Таковым является и каждая попытка заставить «немую кость» говорить. Несомненно, что некоторые наши реконструкции, в которых дается обобщение ряда данных, распознанных на мацерированных костях, не лишены определенной доли фантазии, не входящей, как мы полагаем, в конфликт с реальными возможностями анатома, антрополога и клинициста-рентгенолога (см. главу VI, 1–6).

 

Глава II

Опорные пункты при анатомическом и рентгенологическом изучении возрастных и индивидуальных особенностей ископаемых костей. Возможность выявления некоторых черт облика человека

 

1. Возрастные и индивидуальные особенности скелета человека

Всем известно, что надо лечить больного, а не болезнь. Вариабельность патологических процессов и необходимость раскрывать индивидуальное своеобразие реакций макроорганизма проходят красной нитью через всю врачебную подготовку. Между тем соответствующей теоретической базой для понимания вариаций нормального и «еще нормального» медик либо вовсе не располагает, либо в недостаточной мере. В анатомических руководствах и пособиях все органы представлены чаще всего одним вариантом, обычно так называемым типичным, наблюдаемым у взрослого (в среднем возрасте). Это, в частности, относится к скелету.

Для каждой кости, как и для любого органа, можно указать наиболее частый, иначе говоря типический, вариант. Однако человек, представленный в костной системе, как и в любой другой системе, только типичными (средними) вариантами, — это теоретическая схема. Такого человека нет, не было и не может быть.

Человеческий организм и его системы должны изучаться не только на наиболее частом варианте каждого органа, но и на ряде вариантов в их взаимоотношении и взаимодействии. Это позволяет распознать своеобразие частей и индивидуализировать организм в целом.

Каждый возраст имеет свои особенности, различным образом проявляющиеся в разных системах, в разных органах. Между тем анатомы с недостаточной полнотой излагают своеобразие скелета детей и весьма отрывочно особенности скелета юношеского и старческого периодов жизни; во многих руководствах по анатомии вовсе нет соответствующих указаний.

В настоящее время уже в достаточной мере разработана возрастная и индивидуальная остеология, но она, к сожалению, еще не стала достоянием большого числа врачей. В создании возрастной и индивидуальной остеологии с должным разграничением нормального (и его вариантов) и патологического велика роль анатомически и антропологически подготовленных рентгенологов. Рентгеноанатомия и рентгеноантропология, границы нормального и начало патологического представлены не только в статьях, но и в ряде солидных пособий. Отечественная литература отличается в этом отношении особой полнотой и должным учетом как общебиологического, так и клинического аспектов.

Рентгенологически можно как бы анатомировать без скальпеля огромное количество людей. Рентгенологически исследуются почти все органы и системы живого человека при сохранении их естественных взаимоотношений, с точностью, в той или иной мере приближающейся к анатомической, но в динамике, что, конечно, недоступно анатому и патологоанатому. При рентгенологическом исследовании распознаются не только анатомические, но и некоторые важные физиологические особенности и наличие патологических отклонений. Клинико-рентгенологическое исследование дает важные данные для понимания целостного организма, влияния на человека географических, климатических факторов, условии жизни, особенностей труда и т. д.

Рентгенодиагностика — это индивидуализированная нормальная и патологическая анатомия (функциональная и динамическая) на живом и для живого.

В дорентгеновское время усилиями нескольких поколений анатомов было установлено огромное число анатомических деталей, частично представлявших действительно варианты нормального. Однако многое из описанного анатомами в качестве вариантов нормального не является таковым, хотя и помещено в некоторых обширных руководствах и пособиях по нормальной анатомии. Это в первую очередь относится к развитию скелета, ко времени появления точек окостенения и их количеству, ко времени наступления синостозов, к трактовке проявлений старения, к количеству добавочных, непостоянных костей. Вследствие смешения нормального с уже патологическим даже многие ценные указания старых анатомов были в дальнейшем забыты. Они, однако, были восстановлены и получили новый смысл и практическое значение для диагноза благодаря рентгенологическому методу, позволяющему распознавать и правильно оценивать эти анатомические детали в связи с клиническими данными и учетом дальнейшей динамики.

К настоящему времени в результате трудов ряда исследователей, особенно отечественных, хорошо разработана клиническая рентгеноанатомия, часть прикладной анатомии, связанная с врачебной практикой.

В результате рентгеноанатомических исследований удалось исправить ранее указанные неточности в анатомических работах и установить новые факты и закономерности, характеризующие отдельные этапы развития и старения костно-суставного аппарата. Они позволили внести важный корректив в паспортный (календарный) возраст.

Еще Цицерон указал, что для старости нет точного и постоянного срока (Senectutis nullus est certus terminus), что возраст измеряется не прожитыми годами, а возможностями и силами человека (Aetas non annis sed viribus mensa est). Цицерон подчеркивал значение длительного сохранения деятельного состояния, говоря, что сущность счастливой жизни он целиком усматривает в силе духа, в бодрости (Totam vim beate vivendi in animi robore pono).

He подлежит сомнению, что паспортный (календарный) воздаст представляет простой, легко устанавливаемый, но довольно грубый ориентир, не учитывающий больших индивидуальных колебаний. Один человек в 50 лет полон сил, а его сверстник уже стареет и с грустью смотрит на сохранившего силы и бодрость. Эти индивидуальные различия еще резче выражены у 60—70-летних.

В практической врачебной деятельности и в научных исследованиях мы подчеркиваем значение «костного возраста» как одного из важных опорных пунктов при распознавании физиологического и патологического состояния организма, своеобразия индивидуальных особенностей.

Костный возраст при сопоставлении с паспортным возрастом указывает особенности нормального и патологического развития и старения. При отсутствии паспортных данных, например при судебно-медицинской экспертизе и при изучении найденных костей, костный возраст является единственным ориентиром для решения вопроса о характерном именно для данного человека «физиологическом возрасте» и ряде других особенностей, говорящих о его облике. Патологические изменения, обнаруженные на костях, и их своеобразие также позволяют выявить некоторые существенные индивидуальные особенности.

При нормальном развитии скелета точки окостенения и синостозы обнаруживаются в известном порядке и притом одновременно на симметричных участках обеих конечностей. Отклонения от нормальных соотношений характеризуют патологию, в частности эндокринные нарушения. Физиологическое старение обнаруживается в общем одновременно в симметричных участках, причем разные участки скелета стареют в различные сроки. Отклонения в этом отношении также характерны для патологии, в частности для патологического старения.

Мы остановимся на развитии и старении лишь некоторых костей.

Развитие и старение скелета кисти изучены рентгенологически и анатомически лучше других отделов скелета. Рентгенограмма кисти позволяет обнаружить ряд опорных пунктов, характеризующих состояние этого важного и тонкого органа, который является одним из показателей состояния развития и старения всего организма.

Как показали исследования наши и наших сотрудников (произведенные в различных географических пунктах СССР), точки окостенения в скелете кисти и в дистальном отделе костей предплечья появляются при нормальном развитии организма в следующем порядке: в головчатой, в крючковидной, в дистальном эпифизе лучевой кости, в эпифизах основных фаланг и всех пястных костей, в эпифизах средних и концевых фаланг, в трехгранной кости, полулунной, многоугольных и ладьевидной, в дистальном эпифизе локтевой кости с последующим распространением окостенения на его шиловидный отросток, в гороховидной кости, в сесамовидных костях 1-го пястнофалангового сустава. Следующая фаза дифференцирования данной части скелета характеризуется наступлением синостозов — слиянием эпифизов с метафизами.

Синостозы у нормально развивающихся, по нашим данным, наступают в следующем порядке: синостоз в I пястной кости, синостозы во всех концевых фалангах (при незначительных, быстро преодолеваемых эндокринных дисгармониях синостозы в концевых фалангах наступают раньше, чем в I пястной кости), затем наступают синостозы во всех основных фалангах, далее — синостозы во всех четырех средних фалангах, позднее — синостозы во II–V пястных костях, еще позже — синостоз дистального эпифиза локтевой кости и, наконец, синостоз дистального эпифиза лучевой кости.

В I пястной кости синостоз наступает раньше, чем в других трубчатых костях (рис. 1). Этот синостоз наступает в период включения половых желез (у девочек к этому времени появляются первые менструации).

Рис. 1. Начинающийся синостоз в I пястной кости.

Половой диморфизм в окостенении сказывается в 5—6-летнем возрасте, когда девочки в этом отношении впереди мальчиков. Ускорение окостенения отчетливее у девочек к 10–12 годам и еще резче ко времени наступления синостоза в I пястной кости. В разных географических и климатических условиях темп окостенения различен, но порядок окостенения тот же.

Формирование скелета конечностей и туловища заканчивается к 22–26 годам, когда полностью окостеневают хрящевые зоны роста и самостоятельно развивающиеся компоненты кости (диафиз, эпифизы и апофизы) превращаются в единую кость. Позже всего происходит полное синостозирование следующих участков скелета: гребешка крыла подвздошной кости (crista ilii), медиального эпифиза ключицы, а также кольцевидного апофиза тел позвонков. Синостоз кольцевидного апофиза с телом позвонка раньше происходит в поясничных позвонках и позже в грудных позвонках.

Перечисленные рентгенологические и анатомические опорные пункты использованы нами при изучении ископаемых костей. Мы полагаем, что развитие и дифференцирование костей были у наших предков в общем такими же, как и теперь. Правильность последнего допущения в отношении людей, живших в исторические времена, подтверждается изучением костей из датированных могил. Нет основания считать, что несколько тысяч лет назад порядок окостенения был другим. Даже у исследованного нами ребенка-неандертальца (см. главу V, 2) он был таким же.

Окостеневшие, но не синостозировавшие эпифизы и апофизы, в особенности коротких трубчатых костей, не всегда сохраняются и, к сожалению, почти никогда не собираются археологами, производящими раскопки,

Нельзя ослабить внимание к черепам и длинным трубчатым костям, изучение которых очень обогащает нас. Следует все же указать, что возрастные особенности и индивидуальное своеобразие нередко хорошо раскрываются на основании состояния коротких трубчатых костей и позвонков.

Кость в фазе начавшегося синостозирования является ценным документом, характеризующим не только костный возраст, но и включение половых желез в эндокринный аппарат, т. е. определенную и притом весьма своеобразную фазу жизни — начало пубертатного периода жизни как у мальчиков, так и у девочек (см. стр. 29).

Старение костно-суставного аппарата характеризуется наличием ряда изменений, нарастающих в своей выраженности, но не в одинаковой мере во всех костях.

Обычно указывается, что кости стариков отличаются атрофией (уменьшением толщины) и остеопорозом (уменьшением количества костных пластинок). В действительности атрофия и распространенный остеопороз обнаруживаются лишь в глубокой старости. Однако целый ряд заболеваний может обусловить возникновение атрофии и остеопороза в любом возрасте.

Начальные проявления старения костно-суставного аппарата, имеющие диагностическое значение, обнаруживаются сравнительно рано. Эти начальные фазы старения костно-суставного аппарата, определяемые анатомически и рентгенологически, вовсе не свидетельствуют об одряхлении организма. Признаки старения, обнаруживаемые в костях, являются вторичными изменениями, возникающими в результате изнашивания суставных хрящей и других «мягких» тканей костно-суставного аппарата. В суставных концах возникают обызвествление, а затем и окостенение фиброзных и хрящевых элементов. На суставных концах возникают краевые костные разрастания, хорошо определяемые анатомически и рентгенологически.

Эти изменения обнаруживаются не во всех суставах. Некоторые суставные концы мало или вовсе не изменяются у пожилых людей, что характерно для II–V пястнофаланговых суставов, II–V плюсно-фаланговых суставов, для локтевого и голеностопного суставов.

Раньше всего проявления старения обнаруживаются в кисти в дистальных межфаланговых суставах, а также в суставах позвоночника. Признаки старения сходного характера происходят и в полусуставах (в позвоночнике, в лонном соединении).

Особого внимания заслуживает состояние дистальных межфаланговых суставов кисти как показателя старения всего организма. Изменения обнаруживаются в структуре и особенно в конфигурации дистального эпифиза средних фаланг и в основании концевых фаланг. Раньше всего возникают мелкие, кругловатые, кистовидные просветления в губчатом веществе дистального эпифиза одной или нескольких средних фаланг. Несколько позже (нередко при отсутствии кистовидных просветлений) обнаруживается типичное изменение конфигурации ульнарного участка дистального эпифиза одной, а затем нескольких средних фаланг. Вместо округленных очертаний, характеризующих период расцвета и зрелости (рис. 2, А), на мацерированной кости обнаруживается краевое костное разрастание. На рентгенограмме это костное разрастание представлено острым выступом (рис. 2, Б).

Рис. 2. Возрастные особенности в средних и концевых фалангах кисти; нарастание проявлений старения ( А — Г ).

Следующая фаза — это фаза отчетливых проявлений старения. На мацерированной кости это краевое костное разрастание на всем протяжении, а на рентгенограмме — образование острого выступа не только в ульнарном участке дистального эпифиза, но и в радиальном участке дистального эпифиза средних фаланг (рис. 2, В).

Эта фаза в дальнейшем сменяется фазой резких проявлений старения; она характеризуется сильно выступающими краевыми костными разрастаниями и очень резким сужением рентгеновской суставной щели (рис. 2, Г). Иногда при этом обнаруживаются даже подвывихи, что свидетельствует о дегенеративно-дистрофическом поражении этих (и многих других) суставов.

Некоторые проявления старения костно-суставного аппарата кисти обычно неправильно рассматриваются как заболевания либо подагрического, либо ревматического происхождения. К ним относятся так называемые узлы, или костные выступы, Эбердена (Heberden) и Бушара (Bouchard). Эберденовские узлы появляются обычно одновременно с краевыми костными разрастаниями с ульнарной стороны средних фаланг или спустя несколько лет. Эберденовский узел представляет краевое костное разрастание с шипообразными выступами в области основания концевой фаланги; оно деформирует дистальный межфаланговый сустав (рис. 2, В). Соответствующий палец становится как бы узловатым. Узлы Бушара являются такими же краевыми костными разрастаниями в области проксимального эпифиза средних фаланг (рис. 2, Г) и представляют одно из проявлений резко выраженного старения костно-суставного аппарата и всего организма.

Краевые костные разрастания с той или иной их выраженностью характеризуют проявления изнашиваемости во всех суставах. Резко выраженные изменения, а также мало выраженные изменения в нестареющих суставных концах ранее указанных суставов свидетельствуют о проявлениях патологического старения. Последнее часто характеризуется несимметричностью, односторонностью.

Начальные проявления старения скелета кисти, а также и других отделов скелета могут наблюдаться в таком периоде жизни, который при учете паспортного возраста является периодом расцвета. С другой стороны, пожилые (по паспорту) люди могут сохранить в прекрасном состоянии свой костно-суставной аппарат. Продолжительный систематический физический труд без перегрузки способствует сохранению хорошего состояния костно-суставного аппарата в пожилом возрасте.

Половой диморфизм в темпе старения костно-суставного аппарата кисти обнаруживается начиная с 30-летнего возраста. Различия в темпе старения становятся, однако, более отчетливыми в следующие возрастные периоды, достигая особой выраженности начиная с 45–50 лет. Костносуставной аппарат у женщин стареет в среднем на 5—10 лет раньше, чем у мужчин.

Костно-суставной аппарат кисти и вообще верхней конечности является по сравнению с таковым нижней конечности более тонким, более чувствительным и в общем раньше стареющим органом.

Принято о верхней и о нижней конечностях в одинаковой мере говорить как об опорно-двигательном аппарате. Между тем кисть человека — это тонкий двигательный аппарат, сыгравший огромную роль в становлении человека. Стопа — это действительно опорный аппарат, обеспечивающий прямую походку и в общем грубые движения. Энгельс, сравнивая руку и ногу, подчеркивал, что «Рука, таким образом, является не только органом труда, она также и продукт его», что «рука достигла той высокой ступени совершенства, на которой она смогла, как бы силой волшебства, вызвать к жизни картины Рафаэля, статуи Торвальдсена, музыку Паганини».

Скелет кисти является наиболее удобным объектом для изучения темпа развития и старения костно-суставного аппарата в целом. Однако необходимо учитывать и состояние других отделов скелета, влияющее на осанку, походку, движения и т. д.

Старческие изменения в суставных концах других отделов верхней и нижней конечностей (на мацерированных костях и в рентгеновском изображении) аналогичны описанным в костно-суставном аппарате кисти. Это в основном костные разрастания на периферии головок и суставных впадин, у места прикрепления капсулы, связанной в соответствующих участках с суставным хрящом и с надкостницей. Однако при нормальном старении эти костные разрастания не только относительно, но нередко и в абсолютных величинах уступают таковым в межфаланговых суставах кисти. Поскольку эти небольшие краевые костные разрастания наблюдаются на мощных костях, они (при физиологическом старении) в общем не очень бросаются в глаза.

При патологическом старении, как локальном (в той или иной кости), так и распространенном, краевые костные разрастания могут быть резко выражены в любом суставе (и полусуставе) и достигать очень значительных размеров.

Нормальное старение позвонков на мацерированных препаратах и в рентгеновском изображении проявляется главным образом в окостенении у места прикрепления передней продольной связки, а также в умеренно выраженных дегенеративно-дистрофических изменениях в суставах позвоночника. В шейном отделе эти изменения распространяются и на боковые полулунные выступы (processus lunati). При нормальном темпе старения описанные изменения наблюдаются не раньше 45–50 лет, причем они выражены очень слабо.

Проявления физиологического старения обычно раньше всего обнаруживаются в шейном отделе позвоночника, позже в грудном, а затем и в поясничном отделе. О дегенеративно-дистрофических изменениях в костовертебральных суставах см. на стр. 35 и 50, 55.

Антропологи, исследуя скелеты, уже давно уделяют особое внимание при определении возраста состоянию зубов и черепных швов.

У детей учитываются зубная формула, смена зубов и количество постоянных зубов. Все же у одних и тех же возрастных групп наблюдаются довольно значительные индивидуальные различия в зубной формуле, в смене зубов, что можно проследить и на ископаемом материале.

Как известно, первыми молочными зубами чаще всего являются 2 средних нижних резца — между 16-й и 30-й неделями жизни. Спустя 4–8 недель обыкновенно появляются 2 средних верхних резца, а вслед за ними 2 боковых верхних резца. Иногда первые зубы на верхней челюсти прорезываются раньше, чем на нижней. К концу года (немного раньше или немного позже) прорезываются оба боковых нижних резца. Таким образом, у годовалого ребенка обычно уже имеется 8 молочных зубов — резцов; нередко наблюдается несколько более позднее прорезывание. В начале 2-го года появляются 4 первых малокоренных зуба, в середине 2-го года — 4 клыка, на 24—30-м месяце жизни — 4 вторых малокоренных зуба. Таким образом, к 21/2 годам у ребенка обычно 20 молочных зубов.

Прорезывание постоянных зубов, как известно, обычно начинается с 7—8-летнего возраста. Ребенок теряет свои 20 молочных зубов чаще всего в том же порядке, как они прорезывались. Средние резцы сменяются в 7—8-летнем возрасте, боковые — в 8–9 лет, первые малокоренные — в 10–11 лет, клыки — в 11–13 лет, вторые малокоренные тогда же, реже на 1–2 года позже; первые большие коренные зубы прорезываются в 7—8-летнем возрасте, вторые большие коренные зубы — в 12–14 лет (иногда на 1–2 года позже), третьи большие коренные зубы — к 18–25 годам или вовсе не прорезываются.

На челюстях детей, подростков и юношей, живших не только несколько сот, но и несколько тысяч лет назад, чаще всего можно было обнаружить тот же порядок прорезывания и смены зубов. Однако отклонения от указанных данных нередко наблюдаются на ископаемых челюстях, поэтому при определении возраста следует ориентироваться не только на состояние зубов.

В пожилом возрасте и в старости стертость коронок и потеря зубов выражены неодинаково. Это зависит от многих обстоятельств: от перенесенных заболеваний (в частности, рахита), от ухода за зубами и своевременного лечения или отсутствия такового. Поэтому состояние зубов является недостаточно точным критерием старения всего организма.

К искусственным зубам в древности прибегали редко (см. стр. 17). Поскольку потеря зубов при отсутствии искусственных зубов отражается на деятельности пищеварительного тракта и в известной мере на всем организме, состоянию зубов на ископаемом материале следует уделять должное внимание.

Большое значение придается в антропологической литературе состоянию черепных швов при определении возраста. Сохранение родничков несомненно характерно для раннего младенческого возраста. Однако осмотр мозгового черепа подростка и юноши дает мало надежных опорных пунктов для точного определения возраста. В частности, так называемые инфантильные швы (метопический и поперечный) могут наблюдаться в качестве своеобразной и не очень редкой особенности даже у взрослых,

В отличие от более старых указаний, имеющихся в анатомической и антропологической литературе, в настоящее время считается, что синостозы между костями мозгового черепа наступают в различные сроки и часто позже, чем в те сроки, которые указывались в старой литературе. На внутренней поверхности синостозирование обычно происходит раньше, чем на наружной. Средние сроки синостозов (при большой частоте в более поздние сроки) таковы. Синостоз сагиттального шва происходит в среднем к 35 годам, венечного — к 38, в нижних его отделах— к 41 году, ламбдовидного — к 42 годам, в нижних его отделах — к 47 годам, чешуйчатого шва височной кости, а также sutura occipito-mastoidea и sutura parieto-mastoidea — часто лишь к 80 годам и позже. Половой диморфизм в сроках синостозирования швов не отмечается.

Нами и нашими сотрудниками были указаны рентгеноанатомически определяемые возрастные особенности в размерах и форме турецкого седла, в степени пневматизации основной и лобной пазух. Эти данные заслуживают внимания при изучении индивидуальных и, в частности, эндокринных особенностей.

Из распространенных проявлений старения, изученных рентгенографически нами и Л. Н. Рейхлиным, остановимся на изменениях в области реберных хрящей и в суставах между реберным бугорком и поперечным отростком соответствующего позвонка (artic costotransversaria). В качестве общих ориентиров могут служить данные о сроках обызвествления и окостенения ребер, полученные на основании рентгенографического исследования 326 мужчин и 266 женщин (здоровых) в возрасте от 20 до 74 лет. Такими же ориентирами в отношении времени наступления краевых костных разрастаний в реберно-позвоночных суставах могут служить данные, полученные при рентгенографическом исследовании 567 мужчин и 603 женщин в возрасте от 22 до 60 лет.

Проявления обызвествления в хрящах первой пары ребер наблюдаются рентгенологически уже к 20–25 годам как у мужчин (45.5 %), так и у женщин (42.0 %). С 26 до 40 лет мужчины впереди женщин в отношении количества случаев с обызвествлением хрящей первых ребер. Половой диморфизм в отношении обызвествления хрящей первой пары ребер особенно отчетливо выступает в 26—30-летнем возрасте (у мужчин 86.7 %, у женщин — 49.0 %). К 41–45 годам почти у всех мужчин и женщин наблюдаются обызвествленные и окостеневшие участки в области хрящей этих ребер. Хрящи остальных ребер обызвествляются и окостеневают значительно позже; хрящи вторых ребер — позднее остальных.

В пожилом возрасте обнаруживаются нерезко выраженные, но распространенные изменения в реберно-позвоночных суставах, характеризующиеся краевыми костными разрастаниями небольших размеров (0.5–1.0 мм). Если краевые костные разрастания в этих суставах, чаще всего на головке ребра, очень велики (они могут достигать 3—10 мм и больше), то это уже патологическое изменение — деформирующий артроз в этом суставе (рис. 6, Б; 8). Это дегенеративно-дистрофическое поражение может наблюдаться даже в 30-летнем возрасте.

Проявления физиологического старения в реберно-позвоночных суставах у женщин обнаруживаются раньше, чем у мужчин.

Старческие изменения в костно-суставном аппарате множественны и в общем симметричны. В отличие от проявлений физиологического старения дегенеративно-дистрофические поражения, которые могут наблюдаться у взрослых в любом возрасте, представляют часто лишь единичные и, как общее правило, несимметричные находки. Они являются исходом некоторых нетяжело протекавших воспалительных процессов или чаще всего — последствием суммирования травм и микротравм.

 

2. Некоторые индивидуальные особенности облика человека и их проявления в скелете

Физический облик, как и вся телесная организация человека, естественно, привлекает должное внимание медико-биологических и специальных клинических дисциплин. Маркс и Энгельс писали, что первая предпосылка всякой человеческой истории — это, конечно, существование живых человеческих личностей. Поэтому первый подлежащий установлению конкретный факт — телесная организация этих личностей и ею обусловленное отношение их к остальной природе.

При исследовании физического облика человека наряду с раскрытием реально существующих взаимосвязей, имеющих практическую и научную ценность и уточняющих диагностику, часто допускаются грубые упрощения, ошибочные и нелепые суждения.

Рост и вес человека, длинноголовость или короткоголовость, размеры уха или носа, цвет кожи, глаз и волос и тому подобное характеризуют некоторые внешние особенности человека, но не дают никакого представления о его способностях, умственном развитии, трудолюбии, о чувстве товарищества и о других социальных качествах.

При всех различиях, имеющихся у разных человеческих рас, все люди одинаково высоко организованы. В равных социально-экономических условиях жизни результаты их деятельности, их достижения одинаково велики.

Каждый врач при объективном исследовании, изучая телесный облик, должен разобраться в нормальных его вариантах и в наличии или отсутствии патологических изменений. Он учитывает среди ряда данных, полученных при помощи различных методов исследования, общий вид и особенности внешнего облика больного, его физического склада. Отклонения от нормального могут быть очень резкими. Акромегалия, базедова болезнь, микседема, гипофизарное ожирение, гипофизарная кахексия, адиссонова болезнь, синдром Иценко — Кушинга и некоторые другие заболевания характеризуются чрезвычайно отчетливыми изменениями внешнего облика и своеобразной их динамикой. Даже незначительные проявления многих эндокринных сдвигов, в частности не выходящих за широкие пределы еще нормального, могут быть уловлены при врачебном исследовании и заслуживают должного внимания. То же самое относится ко всем проявлениям заболевания, не только к выраженным, но и к начальным. Современная врачебная наука позволяет судить о многих начальных патологических изменениях, когда внешне они еще не проявляются.

В какой мере на основании анатомо-антропологического и рентгенологического исследования костей умерших людей или ископаемых костей могут быть восстановлены те или иные особенности физического облика человека? В какой мере кости позволяют представить, конечно, не портрет, но какие-то черты или хотя бы силуэт соответствующего человека, некоторые особенности, характерные для данной личности, позволяющие отличить ее от других?

Анатомо-антропологическое и рентгенологическое изучение скелета позволяет установить костный возраст и пол. Можно указать возраст плода и различные периоды младенчества и детства, периоды полузрелости и зрелости, начальные проявления старения, выраженную старость, глубокую старость. Можно указать размеры, особенности телосложения, в частности отражающие индивидуальное своеобразие эндокринной формулы, наличие равномерного, своевременного или преждевременного старения, характерные признаки осанки и походки. Можно установить ряд проявлений заболеваний и травм или последствий таковых. Состояние скелета часто свидетельствует не только о недомоганиях и страданиях, но и о раннем увядании, беспомощности, преждевременной гибели, медленном, мучительном умирании, насильственной смерти.

В целом ряде руководств указаны особенности скелета, характерные для обоих полов. В той или иной мере половые различия выражены во всем скелете. В некоторых отделах скелета они выражены наиболее отчетливо, особенно в области таза и с большой частотой в черепе.

Самой характерной особенностью таза, позволяющей распознать половую принадлежность, является форма места схождения нижних ветвей лобковых костей. У мужчин она напоминает угол (angulus pubis), у женщин — дугу (arcus pubis).

Мужской череп (для данной этнической группы) отличается большими размерами при одинаковой толщине черепного свода, большей выраженностью наружного затылочного выступа, надбровных дуг, скул, подбородка, вообще всего рельефа черепа. Лоб отличается большей покатостью, сосцевидные отростки крупнее. Однако иногда этими особенностями отличаются и женские черепа. Вместе с тем иногда у мужчин особенности черепа напоминают таковые у женщин.

Антропологи обычно считают, что при определении пола на основании скелета выводы, построенные на изучении особенностей черепа и таза, точны в 98 % случаев, только по черепу — в 92 %, по черепу и длинным трубчатым костям — в 95 %, только по длинным трубчатым костям — в 80–82 % (Martin, Hrdlička, Krogman и др. — по Harsanyi и Nemeskeri). Однако судебные медики и анатомы полагают, что указанная частота правильно распознанного пола по соответствующим частям скелета завышена (Muller, Wood-Jones, Olivier, Schleyer — Harsanyi и Nemeskeri).

В отношении всех костей взрослых следует еще учесть большую выраженность «рельефа» костей — мест прикрепления мышц, сухожилий и связочного аппарата у мужчин. Однако если женщины выполняют систематически значительную физическую работу, то рельеф костей и у них будет резко выражен. Вместе с тем у мужчин, у которых мышцы не нагружаются, рельеф костей слабо выражен.

Меньший средний рост и большая коротконогость женщин у всех народов представляют проявления более раннего полового созревания при более коротком периоде полузрелости по сравнению с таковыми у мужчин.

В отношении возраста человека, определяемого на основании состояния скелета («костного» возраста), необходимо указать, что недостаточно расчленение на 3 стадии состояния скелета, которыми пользовались когда-то антропологи: ребенок (infans), зрелый (maturus), старик (senex). Эта малорасчлененная формула недостаточна для реконструкции физического облика соответствующего человека. Такой подход не позволяет решить и вопрос о продолжительности жизни в предшествующие эпохи. Анатомические и рентгенологические данные обеспечивают более развернутую характеристику следующих периодов жизни: плод (доношенный, или зрелый; недоношенный, или незрелый), новорожденный, грудной возраст, период ползания, период хождения, период, соответствующий дошкольному возрасту, период полузрелости, взрослый (adultus), зрелый, средних лет (maturus), пожилой (пресенильный период), старик (senex), долгожитель.

При наличии «паспортных» данных о возрасте соответствующего человека (или точных записей и т. д.) и при сопоставлении их с состоянием скелета можно говорить о нормальном развитии, старении или же об ускорении и торможении темпа развития и старения. Костный возраст как один из физиологических показателей вносит в этих случаях важный корректив.

При отсутствии «паспортных» данных и других записей следует считать, что возраст человека вероятнее всего будет соответствовать средним срокам, определяемым по состоянию скелета. При этом учитываются данные, полученные на основании исследования возможно большего количества костей, а не только черепа (берутся средние цифры). При таком исследовании на достаточном материале получаются определенные данные о средней продолжительности жизни больших групп людей в различные исторические эпохи и, можно полагать, у разумного человека, т. е. начиная с верхнего палеолита. Это — удовлетворительные ориентиры и для определения продолжительности жизни неандертальцев.

Установив возраст, следует реконструировать общие размеры и, по возможности, пропорции.

В табл. 1 указаны соотношения между общим ростом (ростом стоя) и размерами длинных трубчатых костей. Иногда при раскопках удается найти только части этих костей и нет возможности их реконструировать.

Мы дополнили соответствующие опорные пункты, представив в процентах соотношения между длиной ряда коротких трубчатых костей кисти и общим ростом взрослых мужчин и женщин (не стариков) (табл. 2).

Таблица 2. Длина коротких трубчатых костей кисти (в %) по отношению к общему росту

Все вычисленные другими авторами, а также и нами соотношения между длиной длинных и коротких трубчатых костей и общим ростом применимы лишь к взрослым без отчетливых проявлений старения.

У детей нередко в коротких трубчатых костях кисти, в том эпифизе, который не имеет отдельной точки окостенения, обнаруживается добавочная непостоянная точка окостенения. Если этот добавочный источник окостенения быстро сливается со своей костью, то это обстоятельство не имеет диагностического значения. Наличие же добавочного источника окостенения, так называемого псевдоэпифиза, в течение ряда лет свидетельствует о временных эндокринных нарушениях, связанных с торможением роста. Такие дети меньше ростом, чем их сверстники. Особенно резко торможение общего роста обнаруживается в предпубертатном периоде. Так, у современных 14-летних мальчиков с нормальным окостенением общий рост 153.9 см, а у их сверстников с псевдоэпифизами — 145.7 см. У 12-летних девочек эти различия в общем росте 142.2 и 136.3 см.

В старости общий рост уменьшается главным образом за счет кифоза грудного отдела позвоночника, в меньшей мере — за счет снижения высоты межпозвонковых дисков в других отделах позвоночника, высоты суставных хрящей в суставах нижних конечностей и уменьшения угла шейки бедра. Между тем длина мацерированных длинных и коротких трубчатых костей в старости при отсутствии патологических процессов не уменьшается, наоборот, нередко слегка увеличивается за счет краевых костных разрастаний, представляющих частичное окостенение примыкающих периферических отделов суставных хрящей и мест прикрепления капсулы.

Поэтому при реконструкции общего роста стариков необходимо вносить нередко существенную поправку, учитывая в первую очередь состояние позвоночника, наличие и выраженность кифоза грудного отдела и т. д. Еще в большей мере состояние позвоночника играет роль в осанке преждевременно состарившегося.

Сопоставляя степень развития костной системы и дифференцирования всего организма, мы установили, что некоторые фазы развития скелета соответствуют определенным фазам дифференцирования организма. Возрастное своеобразие эндокринной формулы, в частности период включения половых желез, периоды полузрелости и полной половой зрелости, может быть распознано с достаточной точностью на основании состояния скелета, исследованного рентгенологически или анатомически.

Окостенение скелета кисти, закончившееся лишь появлением сесамовидных костей (и тем более характеризующееся предшествующими фазами), свидетельствует об инфантильном состоянии организма, о невключении половых желез, в частности о непоявлении месячных у девочек (рис. 3, А).

Рис. 3. Скелет 1-го пальца в разные фазы возрастного дифференцирования организма ( А — Г ).

Следующая фаза в окостенении скелета кисти — синостоз в I пястной кости — свидетельствует о включении половых желез в эндокринную систему, в частности о наступлении месячных у девочек (рис. 3, Б). Начинающийся синостоз в I пястной кости показан на рис. 1.

Костный возраст от синостоза в I пястной кости до наступления синостозов в остальных трубчатых костях кисти и в дистальных концах костей предплечья представляет период неполного включения половых желез, период полузрелости. Синостозы в остальных трубчатых костях скелета заканчиваются раньше, чем в дистальном отделе костей предплечья.

Полное включение половых желез в работу эндокринного аппарата (полная половая зрелость) характеризуется в костной системе наличием синостозов во всех трубчатых костях, исчезновением соединившихся замыкающих пластинок метафиза и эпифиза, так называемых поперечных костных тяжей (рис. 3, Г), наличием общей мелкоячеистой спонгиозной структуры в бывших метаэпифизарных зонах.

Сохранение поперечных «тяжей» в области бывших диаэпифизарных зон в ряде коротких и длинных трубчатых костей у лиц старше 23–25 лет свидетельствует о сексуально слабо акцентуированной конституции, о некотором субгенитализме (рис. 3, В; 117, А, 123, А — Г; 124, Б). Таким же признаком некоторого субгенитализма является сохранение сегментарного строения грудины у взрослого (рис. 122, Б).

Эти закономерности сохраняют свою силу независимо от возраста исследованного взрослого человека (или скелета), поэтому они имеют значение и для ретроспективного диагноза. Иначе говоря, если у старика во многих трубчатых костях обнаружены (рентгенологически или анатомически) поперечные костные «тяжи» в бывших метаэпифизарных зонах, то можно сказать, что даже в период молодости и зрелости он в половом отношении был субгениталиком (это нередко не исключает сильной церебральной эротизации).

Энергия роста (в длину) является весьма значительной и в то же время индивидуально наиболее своеобразной в период включения половых желез, в период полузрелости. После полного включения половых желез рост в длину прекращается.

Взрослые женщины по сравнению с мужчинами в общем меньше ростом и более коротконоги. Они раньше созревают в половом отношении, поэтому у них раньше наступают синостозы. Кроме того, у них период полузрелости короче, чем у мужчин, т. е. укорочен тот период жизни, который характеризуется очень значительным ростом длинных трубчатых костей.

У мужчин и женщин индивидуальные различия в отношении роста в значительной мере определяются временем включения половых желез, продолжительностью периода полузрелости и интенсивного роста в течение этого периода. В определенных пределах чем позже включаются половые железы и чем продолжительнее период полузрелости, тем больше при прочих равных условиях общий рост соответствующего человека, тем больше длинноногость.

Петр Великий имел гайдука-великана (по фамилии Буржуа) ростом в 227 см. Желая иметь потомство великанов, Петр Великий велел подыскать гайдуку более или менее подходящую по росту и другим особенностям жену. Петр Великий, однако, был очень разочарован и перестал интересоваться потомством, когда увидел, что родившийся от этого брака ребенок мало чем отличается от своих сверстников. Но дело в том, что высокий рост (и в качестве семейной, и в качестве индивидуальной особенности) окончательно выявляется, как было указано, в течение периода полузрелости, тогда как в годовалом или двухлетнем возрасте различия в отношении роста у сверстников не так бросаются в глаза, как различия в росте у взрослых.

Если учесть роль половых желез в работе эндокринного аппарата, то можно среди нормальных людей выделить, помимо наиболее частого «среднего» типа, еще 2 крайних типа: сексуально резко акцентуированный и сексуально слабо акцентуированный. Оба типа существовали во все исторические времена. Они закреплены в памятниках искусства и в предметах культа. Три грации Рубенса — женщины мясистые, полногрудые, с широкими тазами — иллюстрируют сексуально очень отчетливо акцентуированный тип. Мадонна Ботичелли, Венера Кранаха, древнегреческие статуэтки с изображением трех харит иллюстрируют сексуально слабо акцентуированный тип. В греческой мифологии хариты — это богини веселья и радости жизни, олицетворение женской привлекательности и изящества. Таким образом, сексуально слабая акцентуировка в физическом облике еще не означает ослабления полового влечения.

Субгенитализм и рентгенографически определяемое сохранение поперечных костных «тяжей» в области бывших диаэпифизарных зон наблюдаются не только у людей с инфантильными и грацильными особенностями, но нередко и при наличии атлетической акромегалоидной внешности, а также при субтиреоидизме.

При нерезко выраженном первичном субгенитализме (с поздним включением половых желез и с не очень сильной их ролью в работе эндокринного аппарата) наблюдаются тонкий, грацильный скелет, относительная, а иногда абсолютная длинноногость, рентгенологически определяемые поперечные «тяжи» в области бывших диаэпифизарных зон. При резко выраженном субгенитализме и в особенности при агенитализме отсутствуют или слабо выражены половые различия в области таза.

При базедовизме, т. е. некоторой гиперфункции, иногда сопровождающемся в какой-то мере и дисфункцией щитовидной железы, обычно наступает несколько преждевременное включение половых желез, в дальнейшем часто с понижением их функции. При базедовизме в скелете отмечаются следующие особенности: кости часто почти такие же тонкие и грацильные, как при первичном субгенитализме, имеются также поперечные «тяжи» в бывших диаэпифизарных зонах. Высокий рост при базедовизме встречается сравнительно редко, однако даже при высоком росте наблюдается нерезко выраженная относительная коротконогость вследствие сравнительно раннего включения половых желез. Размеры турецкого седла представлены плюс-вариантами нормы, основная пазуха пневматизируется ускоренно; она пневматизирована у взрослого на всем протяжении. Очень часто пневматизирована и спинка турецкого седла. Лобная пазуха выражена обычно умеренно.

Ускоренное включение половых желез и в дальнейшем ничем не заторможенная их деятельность отражаются на костях следующим образом: синостозы наступают в более ранние сроки, поперечные костные «тяжи» в бывших диаэпифизарных зонах исчезают к 20–22 годам и раньше.

В трубчатых костях нет ни проявлений грацильности, ни грубого, акромегалоидного акцента. Имеется относительная коротконогость, даже если абсолютные размеры представлены плюс-вариантом (что встречается редко). Размеры турецкого седла в пределах средних вариантов, основная пазуха пневматизируется в обычные сроки, у взрослого она пневматизирована обычно на протяжении передних двух третей (иногда на меньшем протяжении).

При наличии эндокринной формулы с акромегалоидным акцентом, т. е. при некоторой гиперфункции передней доли гипофиза, обычно наблюдается ускоренное включение половых желез, однако в дальнейшем довольно часто отмечается более раннее ослабление их деятельности. Несмотря на то что абсолютные размеры у таких людей обычно велики, у них часто наблюдается относительная коротконогость. Во всем скелете, особенно в скелете кисти и стопы, а также в черепе, отчетливо обнаруживается так называемый акромегалоидный акцент. Кости массивные, мощные, рельеф их резко выражен, в частности места прикрепления сухожилий, капсулы, связочного аппарата. Это наблюдается еще в молодости. Кисть и стопа широкие, ногтевые бугристости на всех концевых фалангах со значительными грибовидными разрастаниями. Размеры турецкого седла представлены высшими границами нормы, основная пазуха резко пневматизирована на всем протяжении; часто пневматизирована спинка седла. Лобная пазуха велика и широка, резко пневматизирована; она иногда даже симулирует надглазничные валики неандертальца. Проявления субгенитализма, если последний возник до наступления полной зрелости, рентгенологически обнаруживаются в поперечных костных тяжах в области бывших диаэпифизарных зон.

При некоторой субфункции щитовидной железы, если она выявилась до полного сформирования скелета, трубчатые кости коротки и широки; в них обнаруживается сохранение поперечных «тяжей» в области бывших диаэпифизарных зон (половые железы у таких людей работают неполноценно). Все кости отличаются массивностью и некоторой «неуклюжестью», но без усиления рельефа костей и увеличения размеров ногтевых бугристостей на концевых фалангах.

Выявляя на основании изучения скелета некоторую гиперфункцию или гипофункцию щитовидной железы, гипофиза или половых желез, мы тем самым в какой-то мере раскрываем ряд существенных особенностей общего облика человека.

Явные отклонения в работе эндокринных желез, конечно, сказываются еще в более резких изменениях в скелете, иногда столь сильно выраженных, что они становятся основными опорными пунктами при распознавании соответствующих патологических процессов.

На телосложение, осанку и походку сильно влияют многие заболевания и травматические изменения костно-суставного аппарата, а также и некоторые аномалии развития. Горб, анкилоз суставов, врожденные вывихи, вывих в результате травмы или воспалительного процесса, искривление конечностей на почве тяжелого рахита характерным образом изменяют физический облик человека.

При аномалиях срастания черепных швов, а именно при преждевременном их синостозе, возникает та или иная деформация черепа. Преждевременное срастание большого количества швов приводит к микроцефалии, связанной с недостаточным развитием умственной деятельности. Физическое же развитие микроцефалов может вовсе не страдать.

Преждевременное патологическое срастание одного или двух черепных швов обусловливает неравномерную деформацию черепа. Может, например, возникнуть косоголовость (плагиоцефалия) в результате неравномерного развития правой и левой половины черепа. При преждевременном срастании лобного шва наступает треугольная деформация лобной кости (тригоноцефалия). При преждевременном срастании венечного шва возникает остроконечный череп в виде «сахарной головы» (акроцефалия или оксицефалия). При преждевременном срастании ламбдобидного шва появляется уплощение в виде уступа или ступеньки между теменными костями и затылочной костью (батроцефалия). Все эти деформации черепа могут наблюдаться у здоровых людей. Однако нередко при наличии указанных деформаций обнаруживаются изменения со стороны мозга и внутричерепных нервов; чаще всего в этих случаях наблюдается внутренняя водянка.

Ассимиляция атланта (рис. 82, А, Б) и другие изменения в области большого затылочного отверстия далеко не всегда, но все же в определенном количестве случаев связаны с возникновением заболевания с отчетливой неврологической симптоматикой (судороги в пальцах, нарушения чувствительности, парестезии). Оно может проявиться иногда лишь у взрослого или даже в пожилом возрасте. Внешне эти люди отличаются короткой шеей, а волосы на голове располагаются сзади значительно ниже обычного.

Все указанные отклонения от нормального, обнаруживаемые на черепе, свидетельствуя о некоторых бросающихся в глаза особенностях головы данного человека, позволяют предполагать, а иногда быть уверенным в наличии определенных заболеваний. Некоторые из них могут угрожать жизни.

При сужении перешейка аорты (врожденной аномалии, так называемой коарктации аорты) возникает заболевание, имеющее определенную клиническую и рентгенологическую картину (см. стр. 185–186).

При аномалиях развития позвоночника, связанных с недоразвитием (гипоплазией) межпозвонковых дисков, позвонки соединены между собой при помощи недостаточно дифференцированной, в основном фиброзной ткани. У современных людей это наблюдается приблизительно в 2.0 % случаев. В определенном возрасте часто наступает костное соединение соответствующих позвонков. Даже при фиброзном соединении позвонков и тем более при костном их соединении подвижность между ними исключается. Если это происходит в одной паре смежных позвонков, то функция позвоночника обычно вовсе не страдает. Все же в шейном отделе, наиболее подвижной части позвоночника, даже одна пара сросшихся позвонков ведет к ограничению подвижности. Это еще резче выражено при большем числе сросшихся позвонков. Кроме того, такое срастание костей ведет к удлинению рычага и, следовательно, к большей травматизации, в первую очередь связочного аппарата.

У человека с такими изменениями в шейном отделе позвоночника создается независимо от его желания вынужденная «горделивая» осанка, бросающаяся в глаза окружающим, которым кажется, что этот человек выставляет «напоказ» свою самоуверенность и надменность (см. стр. 264, 267, рис. 121, Б).

Походка, движения, осанка характерным образом меняются при старении и еще в большей мере при преждевременном старении (при деформирующих артрозах и спондилозах).

При преждевременном старении грудного отдела позвоночника возникает круглая, нерасгибаемая спина (старческий кифоз, или же пресенильный кифоз); шея и голова слегка наклонены кпереди и книзу. Перед нами как бы театральный образ послушания.

При всех дегенеративно-дистрофических поражениях суставов и полу-суставов чувство неудобства и тупая болезненность особенно отчетливо выступают в покое и при первых движениях, при перемене положения. Однако после движений обычно в значительной мере преодолеваются неприятные ощущения. В пораженных суставах возникает хруст, чувствительность к холоду и сырости. Такие суставы, как барометр, позволяют предсказать падение атмосферного давления и дождь.

Дегенеративно-дистрофические поражения (преждевременные проявления старения) часто наблюдаются в результате суммирования микротравм, при перегрузке, перетренировке, при отсутствии необходимого отдыха. Каждая микротравма в отдельности может быть в общем столь незначительной, что субъективно может даже не восприниматься. В перегружаемом суставе, особенно при не плоскостной, а концентрированной «точечной» нагрузке, возникает хроническая травматизация с последующим преждевременным старением. Однако при стабильных дегенеративных поражениях у людей с большим профессиональным навыком, несмотря на указанные изменения в отдельных суставах конечностей или в позвоночнике, эффективность выполняемой привычной работы может оставаться достаточно высокой.

 

Глава III

Патологические изменения на ископаемых костях людей разных эпох. материалы по нозологическим группам

 

1. Дегенеративно-дистрофические поражения костно-суставного аппарата (деформирующий артроз, спондилоз, спондилоартроз и остеохондроз межпозвонковых дисков)

Дегенеративно-дистрофические поражения суставных концов истинных суставов и полусуставов в старой литературе назывались хроническими артритами, спондилоартритами и спондилитами, возникшими без инфекции. Патологоанатомические особенности этих изменений были давно с достаточной точностью описаны Вейксельбаумом и А. И. Казанли, а в дальнейшем Г. А. Зедгенидзе.

В 20-е годы нашего столетия эти патологические изменения в зависимости от их локализации стали называться артрозами, спондилозами, спондилоартрозами, а при наличии резко выраженных костных разрастаний и окостенений суставных хрящей и связочного аппарата — деформирующими артрозами, спондилозами, спондилоартрозами. Возникающие краевые костные разрастания и костные наплывы иногда столь велики, что они больше той анатомической детали, которую деформируют. Чаще эти изменения незначительны. Различные степени их выраженности наблюдаются как на больших суставных поверхностях, так и на небольших. К последним относятся узлы Эбердена и узлы Бушара (рис. 2).

Все эти костные разрастания, окостенения, костные наплывы, образующиеся с большой частотой не только в суставных концах подавляющего большинства суставов и полусуставов, но даже в сесамовидных костях, называющиеся по имени описавшего их автора и не получившие еще дополнительного названия (удлиняющего термин), одинакового происхождения. Они представляют проявления своевременного старения или ускоренного, следовательно, уже патологического изнашивания суставных хрящей и межпозвонковых дисков.

Эти изменения могут быть локальными и распространенными. У людей в молодом возрасте те и другие представляют проявления патологии, преждевременного изнашивания. В пожилом и старческом возрасте проявления физиологического изнашивания всегда более или менее распространенные и симметричные. Они возникают и нарастают в индивидуально варьирующем темпе.

Чем раньше появляются жалобы и чем локализованнее поражения, тем сильнее субъективные симптомы, тем резче объективно определяемые деформации. В глубокой старости, даже при очень большой выраженности объективных симптомов, часто мало жалоб. Старик привыкает к своему состоянию. Деформации нередко представляют в этом возрасте, а иногда и раньше, в какой-то мере компенсаторные или адаптационнокомпенсаторные изменения (см. главу III, 25). Это особенность геронтологии.

Бауэр и Беннетт назвали в 1936 г. этот вид изменений дегенеративным типом артрита, который нельзя смешивать с каким бы то ни было инфекционным артритом.

Мы пользуемся в течение многих лет термином «дегенеративно-дистрофическое изменение сустава и полусустава», если вопрос касается физиологического возрастного изнашивания. Если мы имеем дело с преждевременным изнашиванием, то мы применяем термин «дегенеративно-дистрофическое поражение сустава или полусустава». Это разграничение дегенеративно-дистрофических изменений (физиологических, старческих) и заболеваний, каковыми являются дегенеративно-дистрофические поражения, получило признание и распространение в литературе.

Дегенеративно-дистрофическое поражение суставов и полусуставов, представляющее последствие снижения эластичности суставного хряща или межпозвонкового диска, возникает чаще всего в результате суммирования микротравм, длительной перегрузки, реже — на почве острой травмы. Сравнительно быстро преодоленные воспалительные процессы, снижающие эластические свойства суставных хрящей, межпозвонковых дисков и других тканей, частично играющих роль буфера, также могут закончиться деформирующим артрозом, спондилозом, спондилоартрозом, т. е. локальным дегенеративно-дистрофическим поражением.

Патологическое изнашивание суставов характеризуется наличием тех же особенностей, которые наблюдаются при старении, отличаясь в первую очередь преждевременностью и большей выраженностью, а также изнашиванием суставных концов таких костей, которые при физиологическом старении остаются практически неизмененными. Однако преждевременная изнашиваемость характеризуется еще некоторыми дополнительными особенностями, которых нет при физиологическом старении.

Гиалиновый хрящ, покрывающий суставную поверхность кости, находясь в неблагоприятных условиях нагрузки и питания, разволокняется на том или ином протяжении (а иногда и на всем) и замещается волокнистым хрящом за счет периферических его участков, связанных с капсулой и хорошо питающихся (благодаря собственным сосудам).

Волокнистый хрящ, заместив гиалиновый, не в состоянии выдержать продолжающейся большой и постоянной нагрузки. Если таковая, несмотря на возникшие изменения, все же действует, то в перестроенном, неполноценном хряще возникают дегенеративные изменения; в конце концов он может полностью исчезнуть. В результате один суставной конец кости трется о другой (ибо между ними нет суставного хряща). Спустя годы обе трущиеся поверхности подвергаются своеобразной шлифовке. Они блестят, как любая отшлифованная или полированная поверхность. Это наблюдается только при преждевременном изнашивании. На распиле и на рентгенограмме видно, что соответствующий участок суставной поверхности кости толще, чем в норме (он склерозирован). Утолщение является некоторой компенсацией в связи с ущербом, испытанным суставной поверхностью, приспособлением к новым условиям: суставного хряща нет, и его функция в какой-то мере выполняется утолщенной, склерозированной костью.

Мелкие участки разволокненного и разорванного суставного хряща под влиянием нагрузки могут прорвать замыкающую субхондральную пластинку суставного конца кости и вторгнуться в поверхностные участки спонгиозного вещества. Возникают ямки размером 0.5–1—2 мм. В них находятся обрывки хряща (хрящевые узелки). При наличии склеротического ободка они хорошо видны на снимке (если их размеры достигают 1–2 мм). Эти дегенеративно-дистрофические изменения описал Поммер (Pommer). Поммеровские узелки, или узлы, редко наблюдаются при физиологическом старении. Обычно это — симптом дегенеративно-дистрофического поражения (рис. 7, А — Г).

Если поммеровские узлы не вызывают достаточно выраженного склероза, то соответствующий участок кости при наличии нагрузки подвергается дальнейшему дегенеративно-дистрофическому поражению и деструкции. Это наблюдается чаще на небольших суставных поверхностях (рис. 7, А, Б; 8, А) и в полусуставах (рис. 8, В, Г; 9).

При физиологическом старении возникающие хрящевые выступы (хондрофиты), превращающиеся в костные выступы (остеофиты), невелики (1–2 мм) и не везде наблюдаются. При патологическом старении они резко увеличены (рис. 5, А, Б). Благодаря этим краевым костным разрастаниям плоскость соприкосновения суставных концов увеличивается. Это в какой-то мере компенсирует неполноценность или отсутствие суставного хряща, ибо нагрузка падает на большую поверхность.

Деформирующий артроз чаще всего проявляется в краевых костных разрастаниях и в шлифовке («полировке») суставных поверхностей (в склерозировании их в рентгеновском изображении), реже в возникновении поммеровских узлов.

Дегенеративно-дистрофическое поражение сустава может проявиться и в крупнокистовидной перестройке сочленяющихся участков костей. Эти кистовидные образования в виде полостей различной величины могут достигать 3–5—10 мм и больше. Они имеют тонкий склерозированный ободок и содержат дегенеративно измененные элементы костного мозга, крови, губчатого вещества кости.

Этот вид дегенеративно-дистрофического поражения суставных концов, как правильно указала Н. С. Косинская, отличается более резкой тенденцией к прогрессированию и меньшей продолжительностью безболезненных интервалов. К тому же он не сопровождается достаточными компенсаторными изменениями в структуре. Нередко одновременно с довольно крупными кистовидными изменениями обнаруживаются и мелкие ямки — поммеровские узелки (рис. 7, А — Г).

Дегенеративно-дистрофические поражения суставов и полусуставов являются древнейшим заболеванием животного мира. Многие гигантские животные, вымершие миллионы лет тому назад, погибли, когда деформирующие артрозы и спондилозы достигли у них такой выраженности, которая резко ограничила возможность передвижения, а следовательно, и питания.

Деформирующие артрозы наблюдались с огромной частотой во все предыдущие, а также и в довольно близкие эпохи.

Нередко эти изменения были исключительно резко выражены. Некоторые из этих костей экспонированы в нашем музее, чтобы показать, каких размеров достигают краевые костные разрастания. Их размеры (как длина, так и толщина) могут измеряться не только в миллиметрах, но и в сантиметрах (рис. 4, 5, 6, Б; 8, 11).

Очень часто можно наблюдать шлифовку, блеск, как бы полировку суставных концов (рис. 4).

Рис. 4. Тяжелый деформирующий артроз коленного сустава. Мощные губообразные краевые костные разрастания, шлифовка и полировка суставных поверхностей большеберцовой кости.

Дегенеративно-дистрофические поражения суставов с кистовидной перестройкой обнаруживаются на рентгенограммах или на распилах суставных концов костей субхондрально (рис. 6, А). Изредка они разрушают замыкающую пластинку суставного конца.

В разных областях костно-суставного аппарата проявления преждевременного изнашивания выступают все же достаточно своеобразно. Некоторые из этих особенностей, в основе которых лежит дегенеративнодистрофический процесс и те или иные указанные выше частичные компенсаторные изменения, нам удалось установить на костях из многих погребений, начиная с неолита и ранних металлических эпох. Чем больше скелетов находилось в погребении, тем больше было костей с дегенеративнодистрофическими поражениями суставов и полусуставов. Очень много таких поражений обнаружено на костях из Минусинской котловины, Забайкалья, Эски-Кермена и особенно из могильника г. Саркел — Белая Вежа.

Анатомические изменения, характеризующие деформирующие артрозы в ряде суставов, будут указаны и в других главах. В данном разделе, подчеркивая общие закономерности, мы остановимся на некоторых локализациях при преждевременном изнашивании костно-суставного аппарата.

Краевые костные разрастания при дегенеративно-дистрофическом поражении могут быть чрезвычайно велики (рис. 4, 5, А, Б; 6, Б; 7, А). Они увеличивают и обезображивают суставную поверхность, в большей или меньшей мере ограничивают подвижность данного сустава. Не угрожая жизни человека, они отражаются на его трудоспособности, если предъявляются требования к пораженному суставу. Первые движения после сна и покоя затруднены и болезненны. Однако обычно человек сам себе в какой-то мере помогает. После массажа и небольших движений человек с известной осторожностью пользуется этим суставом. Мышцы на соответствующей конечности в той или иной мере ослаблены.

Дегенеративно-дистрофическое поражение в виде резко выраженного деформирующего артроза можно наблюдать как в крупных, так и в небольших суставах. Это можно к примеру иллюстрировать соответствующими изменениями в коленном суставе, где мощные губообразные костные разрастания увеличивают размеры суставной поверхности большеберцовой кости, делая ее недостаточно конгруентной. Наряду с мощными краевыми костными разрастаниями видна шлифовка суставной поверхности, она как бы полирована и блестит (рис. 4). Мыщелки бедренной и большеберцовой костей после гибели суставного хряща трутся, шлифуя и склерозируя соответствующие поверхности.

На головке лучевой кости (из погребений в Эски-Кермене в Крыму, VI–XII вв.) костные разрастания увеличили почти вдвое ширину и высоту суставной окружности (рис. 5, А, Б).

Резкая деформация видна в области проксимального эпифиза I пястной кости (рис. 117, А, слева). Вся замыкающая пластинка разрушена из-за наличия мелких поммеровских узлов. На периферии этой суставной поверхности имеется мощное краевое разрастание. Аналогичные изменения имелись на суставной поверхности многоугольной кости. Функция седловидного сустава была весьма ограничена.

В одном погребении X–XII вв. Саркела — Белой Вежи обнаружен скелет мужчины около 60 лет, у которого были старый заживший перелом левой малоберцовой кости и последствия тяжелого отморожения левой стопы. Изменения на почве отморожения подробно описаны в подглаве 10.

На рентгенограмме коротких трубчатых костей правой кисти было обнаружено следующее. В области основания основных фаланг II, III и IV пальцев (рис. 6, А) видны краевые костные разрастания. В рентгеновском изображении они напоминают небольшие клювовидные образования. На мацерированных костях они представлены краевым выступом, поднимающимся над уровнем суставной впадины на 1–1.5 мм, при общей протяженности краевого выступа, равной нескольким миллиметрам.

В основных и средних фалангах краевые костные разрастания возникают при физиологическом старении поздно или вовсе не обнаруживаются.

Отчетливо выраженные краевые костные разрастания в области основания основных фаланг II–III и IV пальцев мужчины, у которого состояние черепных швов, зубов и всего опорно-двигательного аппарата не позволило считать, что он старше 60 лет, заставляют думать, что старение костно-суставного аппарата кисти у него было ускоренным, патологическим. Чаще всего это наблюдается в результате суммирования травм или микротравм. В скелете не было обнаружено проявлений эндокринных нарушений, которые могли бы вызвать ускоренное старение. Другие анатомически и рентгенологически обнаруженные изменения позволили подтвердить предположение о патологическом старении в результате перегрузки костей, суммирования микротравм (см. стр. 108–110).

На головках всех пястных костей и основаниях основных фаланг справа и слева были обнаружены краевые костные разрастания, не наблюдаемые даже в глубокой старости при физиологическом старении (рис. 6, А).

В головке I пястной кости, помимо упомянутых краевых костных разрастаний, видны кистовидные изменения, располагающиеся под утолщенной (склерозированной) замыкающей пластинкой. Эти кистовидные изменения окружены увеличенным количеством пластинок губчатого вещества; часть этих пластинок отличается большей толщиной (по сравнению с нормальными). Такие же кистовидные изменения наблюдаются и в головках II и III пястных костей. В краевом костном разрастании у основания II основной фаланги видно аналогичное кистовидное изменение. Это позволяет считать, что у этого человека, уже имевшего в данной кости краевое костное разрастание, добавочные травмы или скорее суммирование микротравм привело к возникновению этого проявления дегенеративно-дистрофического поражения сустава. В трубчатых костях левой кисти были обнаружены сходные проявления преждевременного старения, но без кистовидных изменений.

Рис. 5. А — мощные краевые разрастания на суставной окружности головки лучевой кости; Б — рентгенограмма с препарата.

У этого человека было достаточно данных, предрасполагавших к значительной перегрузке обеих кистей и особенно правой. Сломав когда-то левую малоберцовую кость, он должен был в течение какого-то времени опираться на костыль, перегружая руку. Потеряв в результате отморожения треть левой стопы, он много месяцев, а может быть и лет, принужден был опираться на костыли, перегружая раньше обе руки, а затем левую вследствие необходимости пользоваться палкой.

Однако правая рука является у подавляющего большинства людей главным рабочим органом, поэтому при перегрузке верхних конечностей правая рука и правая кисть обычно больше подвергаются хронической травматизации.

Значительные краевые костные разрастания, обнаруженные на головках пястных костей справа и слева, представляют в какой-то мере проявления компенсации. Повреждение суставного хряща частично компенсируется краевыми костными разрастаниями, увеличивающими плоскость соприкосновения сочленяющихся костей. Нагрузка, падающая на большую площадь, меньше повреждает соответствующие кости. Однако для более нагружаемой правой кисти (рабочей кисти) эти проявления компенсации (которые всегда лишь относительны) оказались недостаточными. Кистовидные изменения, возникшие в головках пястных костей справа, являются «свидетелями» дальнейших повреждений, кровоизлияний и последующих изменений в губчатом веществе головок пястных костей правой кисти. Это следы срывов частичной компенсации.

Часто в клинической практике недостаточное внимание уделяется суставу головки ребра с телом позвонка или телами позвонков, а также суставу бугорка ребра с поперечным отростком позвонка. В этих суставах нередко даже в молодом возрасте, но чаще в зрелом и у стариков наблюдается деформирующий артроз, который в ряде случаев может обусловить боли в спине (обычно тупые). Если эти изменения наблюдаются слева, то нередко высказывается пугающее предположение о склерозе сосудов мышцы сердца, о наличии грудной жабы (angina pectoris).

При деформирующем артрозе анатомически и рентгенологически обнаруживается краевое костное разрастание, которое может достигнуть очень значительных размеров на головке ребра (рис. 6, Б) и на поперечном отростке позвонка (рис. 8, А). Естественно, в этих случаях ограничиваются движения соответствующего ребра. На рис. 6, Б представлены два таких ребра из погребения в Саркеле.

Мощное краевое костное разрастание на верхнем из ребер имеет длину почти 20 мм, на нижнем — немного меньше 10 мм. При наличии таких краевых костных разрастаний на многих ребрах резко ограничены движения последних. Ослабление же реберного типа дыхания может симулировать болезнь Бехтерева (прогрессирующую одеревенелость позвоночника). Эта болезнь, однако, характеризуется другими анатомическими и рентгенологическими изменениями в позвоночнике (см. раздел 11).

В плечевом суставе нередко наблюдается деформирующий артроз с поражением головки плечевой кости и суставной впадины на лопатке. Краевые костные разрастания, особенно на головке, могут быть очень велики (рис. 7, А).

В плечевом суставе следует различать, помимо главного плечевого сустава между головкой плечевой кости и суставной впадиной на лопатке, еще добавочный субакромиальный сустав.

Суставную впадину этого добавочного сустава образуют суставная площадка на нижней поверхности акромиона, коракоакромиальная связка, а нередко и клювовидный отросток лопатки. С этой суставной впадиной сочленяются капсула главного плечевого сустава и большой и малый бугорки плечевой кости. Субакромиальная слизистая сумка представляет своеобразную полость добавочного плечевого сустава. Деформирующий артроз может захватывать оба сустава — главный и добавочный (рис. 7), но нередко только один их них. В частности, он может локализоваться лишь в добавочном субакромиальном суставе (рис. 7, Г).

Нормальный субакромиальный сустав увеличивает объем движений в плечевом суставе. Выпадение его функции связано с резким ограничением или даже полной невозможностью поднимать руку выше горизонтали или дотрагиваться до затылка, а также причесываться, застегивать что-либо на спине. В острой фазе и при обострениях, которые часто отмечаются при деформирующем артрозе, в этом суставе наблюдаются сильные боли, длящиеся несколько дней, а иногда и недель. Слева они нередко симулируют симптомы грудной жабы.

Рис. 6. А — резко выраженный деформирующий артроз в пястнофаланговых суставах с субхондральными кистовидными образованиями; Б — мощные краевые разрастания на головках ребер.

При выраженных проявлениях этого заболевания обнаруживаются краевые костные разрастания на суставной поверхности акромиона и на обоих бугорках плечевой кости. Краевые костные разрастания, вторгаясь в межбугорковую борозду, разрывают расположенную там длинную головку двуглавой мышцы, что сопровождается обычно острой болью и усиливает жалобы больного. В дальнейшем в результате взаимоприспосабливания суставных поверхностей и других проявлений компенсации к новым условиям боли исчезают, хотя ограничение движений верхних конечностей вверх выше горизонтали и кзади в той или иной мере сохраняется. Возможны, однако, новые обострения.

Рентгенологически дегенеративно-дистрофическое поражение субакромиального сустава часто распознается упрощенно на основании одновременного наличия обызвествления в субакромиальной и других слизистых сумках плечевого сустава. Однако во время обострений в связи с гиперемией известковые соли полностью или в той или иной мере растворяются и исчезают и обычно вновь появляются в дальнейшем при отсутствии гиперемии, когда жалоб нет или почти нет. Несомненно большее диагностическое значение, чем указанное необязательное, но часто наблюдаемое обызвествление слизистой сумки или слизистых сумок, имеет наличие краевых костных разрастаний и склероза с уплощением суставных поверхностей в костях, образующих субакромиальный сустав, что мы в свое время описали.

В связи с тем, что нам казалось, что краевые костные разрастания и склероз при дегенеративно-дистрофическом процессе в субакромиальном суставе отчетливее всего выступают на суставной впадине в акромионе и на суставной поверхности большого бугорка, играющего роль головки, мы ограничивались в клинико-рентгенологической практике выполнением и анализом задних снимков плечевого сустава при расположении кисти ладонью кверху. В этой проекции, однако, малый бугорок накладывается на плечевую кость; патологические изменения в нем, если таковые имеются, не прослеживаются. Мы считали, что изменения на малом бугорке наблюдаются сравнительно редко и лишь в поздних фазах заболевания при одновременном наличии и большой выраженности краевых разрастаний и склероза на большом бугорке и на акромионе. Поэтому в практической деятельности при ограничении подвижности в плечевом суставе выше горизонтали и кзади мы не старались делать дополнительные снимки, которые позволяют видеть краеобразующим и, следовательно, хорошо прослеживаемым малый бугорок плечевой кости. Между тем это необходимо. Лучше всего делать дополнительные снимки плечевого сустава в аксиллярной проекции (т. е. когда пленка располагается под мышкой).

Тщательное изучение костей из могильников Саркела — Белой Вежи, Эски-Кермена и более старых захоронений показало, что часто краевые костные разрастания обнаруживаются на малом бугорке плечевой кости резче, чем на большом бугорке. По-видимому, на малом бугорке они возникли раньше. Помимо этого, малый бугорок подвергается часто еще уплощению. Следовательно, для ранней и уточненной диагностики дегенеративно-дистрофического поражения субакромиального сустава обязателен и добавочный снимок плечевого сустава, на котором малый бугорок является краеобразующим. Благодаря стараниям Г. А. Третьяковой это существенное дополнительное рентгенографическое исследование внедряется в практику врачей-рентгенологов.

На многих костях из раскопок имелись значительные краевые костные разрастания и субхондральный склероз (с полированными поверхностями) как в главном, так и в добавочном плечевых суставах, что представляет проявление более тяжелого поражения. Очень редко обнаруживались краевые костные разрастания на суставной поверхности акромиона и большого бугорка плечевой кости без аналогичных изменений на суставной поверхности малого бугорка.

Приведем несколько примеров. На головке правой плечевой кости зрелой женщины из погребения в Саркеле имеются краевые костные разрастания-проявления деформирующего артроза в главном плечевом суставе (рис. 7, А). Верхняя поверхность большого бугорка отличается желтоватым блеском, она как бы отполирована. Поверхность малого бугорка неровная, с шиповидным выступом; суставная поверхность акромиона склерозирована (рис. 7, А, Б, В). Это проявления деформирующего артроза как в главном плечевом суставе, так и в добавочном субакромиальном суставе. На головке левой плечевой кости и на большом и малом бугорках этой кости также видны проявления деформирующего артроза.

Рис. 7. А — деформирующий артроз в главном плечевом и в добавочном субакромиальном суставах (вид спереди); поммеровские узлы в виде ямок различных размеров; Б — деформирующий артроз субакромиального сустава; дегенеративно-дистрофическое поражение обоих бугорков плечевой кости, поммеровские узлы (вид снаружи); В — дегенеративно-дистрофическое поражение обоих бугорков той же плечевой кости в рентгеновском изображении; поммеровские узлы; Г — дегенеративнодистрофическое поражение малого бугорка.

На левой плечевой кости зрелой женщины из погребения в Саркеле в главном плечевом суставе нет существенных изменений; то же самое на сочленяющейся поверхности большого бугорка. Имеются значительные изменения на резко уплощенном малом бугорке (рис. 7, Г), где видны крупное кистовидное образование (4x3 мм) и 2 мелких (1.5x1.5 мм). Таким образом, кистовидная форма дегенеративно-дистрофического поражения сустава может наблюдаться и в субакромиальном суставе. Как было указано, кистовидная форма дегенеративно-дистрофического поражения сустава протекает в общем тяжелее, чем те его формы, которые характеризуются наличием проявлений деформирующего артроза, т. е. краевыми костными разрастаниями и склерозом суставных поверхностей, представляющих некоторое приспособление к новым условиям. При кистовидных формах, как было сказано, проявления компенсации к новым условиям либо вовсе отсутствуют, либо слабо выражены.

Частота дегенеративно-дистрофических поражений, в частности деформирующих артрозов с любой локализацией и деформирующих спондилозов и спондилоартрозов, на скелетах из древних погребений была очень велика, в особенности если учесть, что до глубокой старости не только в отдаленные, но и в близкие нам времена мало кто доживал. Следовательно, проявления изнашиваемости костно-суставного аппарата — это чаще всего преждевременные проявления старения. Такие изменения, как было уже указано, представляют не проявления старения, а болезнь. Эти поражения превращали значительное число еще не старых людей (с нестертыми швами на черепе и удовлетворительным состоянием зубов) в ограниченно трудоспособных, а иногда и в инвалидов.

Под деформирующим спондилозом понимается окостенение передней продольной связки (а в шейном отделе и задней). Оно возникает вследствие своеобразного, длительно протекающего дегенеративно-дистрофического процесса в периферических участках межпозвонковых дисков при сохранении нормального тургора желатинозного ядра. Выдавленная ткань фиброзного кольца приподнимает и частично отслаивает рыхло с ним связанную переднюю продольную связку у мест ее прикрепления. Иногда эта связка смещается не на несколько миллиметров, а на 10–20 мм и больше. Отслоенная связка в дальнейшем окостеневает, напоминая клюв попугая. Если эта связка отслаивается у мест прикрепления к смежным позвонкам, а в дальнейшем окостеневает, то получается скобкообразное окостенение. Оно неподвижно фиксирует смежные позвонки.

Слабо выраженные проявления спондилоза с окостенением мест прикрепления передней продольной связки при длине клювовидных окостенений в 1–2 мм представляют физиологическое явление у стариков. Однако аналогичные изменения могут возникнуть как локальное проявление изнашивания в том возрастном периоде, который характеризуется расцветом сил. В патологических случаях окостеневшая передняя продольная связка в одном, нескольких или во многих позвонках (рис. 8, А, Б) часто представляет значительный, а иногда и огромный костный выступ. Такое поражение получило название «деформирующий спондилоз». Он возникает чаще всего в результате хронической перегрузки позвоночника, вызывающей надрывы в периферических отделах фиброзного кольца межпозвонковых дисков в области их прикрепления к краю тела позвонка.

Такие окостеневшие выступы могут располагаться как у переднего, так и у боковых краев тел позвонков (рис. 8, А, Б). Нередко 2 или 3 смежных позвонка соединяются друг с другом такими мощными костными выступами. Крайне редко передняя продольная связка окостеневает на протяжении 10–15 и большего количества позвонков, превращая обширный отдел позвоночника в единое и неподвижное костное образование (рис. 114, Б; 116, В; 127, А). В этих случаях нередко ставится ошибочный диагноз анкилозирующего спондилоартрита, или болезни Бехтерева (см. раздел 11).

При деформирующем спондилозе в «спаянных» позвонках часть нагрузки принимают на себя окостеневшая передняя продольная связка позвоночника, а также те пластинки губчатого вещества, которые располагаются по оси позвоночника.

Дегенеративно — дистрофические поражения позвоночника могут проявиться не только в деформирующем спондилозе, но — и в деформирующем артрозе и спондилоартрозе.

В позвоночнике деформирующий артроз наблюдается в парных суставах между основанием черепа и I шейным позвонком, а также между двумя верхними шейными позвонками. Кроме того, и притом чаще можно обнаружить деформирующий артроз в суставах, образуемых суставными отростками позвонков. Это заболевание называется спондилоартрозом.

Он может наблюдаться на всем протяжении позвоночника — в суставах между II и III шейными позвонками и вплоть до суставов между V поясничным позвонком и крестцом. Нередко поражается несколько и даже много суставов, но рентгенологически установить это удается далеко не всегда, ибо имеется большая индивидуальная вариабельность в расположении суставных отростков позвонков (даже в одном и том же позвонке

справа и слева). Суставные фасетки бывают круглыми или овальными; они могут располагаться справа pi слева несимметрично даже на одном и том же позвонке. На мацерированных же позвонках соответствующие варианты нормального и патологические изменения легко прослеживаются (рис. 8, В).

Рис. 8. А — тяжелый деформирующий спондилоз, краевые костные разрастания на суставных фасетках поперечных отростков; Б — тяжелый деформирующий спондилоз (см. также рис. 111, А, Б, В ; 116, В ; 127); В — сужение позвоночного отверстия вследствие одностороннего, резко выраженного спондилоартроза с краевыми костными разрастаниями в области IV шейного позвонка.

Дегенеративно — дистрофические поражения позвоночника могут проявиться также в так называемом остеохондрозе межпозвонковых дисков. Он характеризуется размалыванием всех элементов межпозвонкового диска с внедрением его остатков в губчатое вещество тел позвонков, с реактивными изменениями в виде небольших костных разрастаний, делающих соответствующую поверхность позвонков обнаженной и шероховатой (рис. 9, А, Б) и часто уступообразно (в горизонтальном направлении), но не скобкообразно увеличенной. Рентгенологически определяется субхондральный склероз (рис. 9, Б).

Рис. 9. А — остеохондроз межпозвонкового диска, следы мелких и крупных узлов Поммера на нижней поверхности тела VII шейного позвонка, левостороннее сужение отверстия для позвоночной артерии, краевые костные разрастания на правой суставной фасетке; Б — остеохондроз межпозвонковых поясничных дисков, склероз замыкающих пластинок, уступообразное увеличение поверхности.

Если спондилоз и спондилоартроз в той или иной мере ограничивают подвижность пораженного участка позвоночника, то остеохондроз межпозвонковых дисков нередко ведет к сопровождающейся болями патологической подвижности между двумя пораженными позвонками. Чаще всего это наблюдается во II–VII шейных позвонках и в поясничных позвонках.

Эти патологические изменения с большой частотой можно было обнаружить на позвонках из погребений различных эпох. Они чаще всего наблюдались в самых разнообразных сочетаниях с другими, ранее описанными проявлениями дегенеративно-дистрофических поражений, что обусловливало еще большую инвалидизацию этих людей.

Опишем некоторые из соответствующих находок. У зрелой женщины (из погребения в Саркеле), перенесшей компрессионный перелом тела одного из позвонков, наблюдался деформирующий спондилоартроз с поражением многих позвонков. В III и IV шейных позвонках имелся правосторонний деформирующий спондилоартроз. Благодаря краевым костным разрастаниям суставная площадка на правом верхнем суставном отростке IV шейного позвонка значительно больше, чем суставная площадка на левом верхнем суставном отростке (рис. 8, В). Краевые костные разрастания увеличивают суставную площадку не только в наружную сторону, но и кпереди. Последнее обстоятельство связано с сужением отверстия в поперечном отростке, через которое проходят позвоночная артерия и вена. Не исключено, что сдавление этой важной артерии могло обусловить ухудшение снабжения мозга кровью, особенно в том возрасте, когда нередко наблюдается склероз сосудов. На скелете этой же женщины обнаружен двусторонний деформирующий спондилоартроз в грудных и поясничных позвонках, резче выраженный слева, а также краевые костные разрастания на первых двух шейных позвонках. Эти изменения чрезвычайно ограничивают поворот головы и шеи.

В VI и VII шейных и в I грудном позвонках зрелой женщины (из погребения в Саркеле) обращенные друг к другу поверхности позвонков как бы изъедены; видны множественные ямки — узелки Поммера. Губчатое вещество тел этих позвонков обнажено и вместе с тем склерозировано. На рис. 9, А дана нижняя поверхность VII шейного позвонка.

На рис. 9, Б представлена рентгенограмма верхних четырех поясничных позвонков пожилого мужчины (из погребения в старой Вятке). Видна типичная картина остеохондроза межпозвонковых дисков. Склерозированные замыкающие пластинки тел позвонков расширены во все стороны. Они, в частности, вдаются в позвоночный канал.

Все описанные дегенеративно-дистрофические поражения позвоночника часто наблюдались (и наблюдаются) одновременно с дегенеративнодистрофическими поражениями суставов конечностей. Такие находки свидетельствуют о ранней инвалидизации этих людей.

 

2. Проявления старения и патологические изменения в коротких связках позвоночника

При распознавании проявлений физиологического старения, как и ускоренного, т. е. патологического, старения позвоночника, обычно обращают внимание на состояние суставов, межпозвонковых дисков и длинных связок. Изменения, возникшие в коротких связках, часто не учитываются. Между тем четкое представление о их состоянии может в ряде случаев объяснить клинически определяемые субъективные и объективные симптомы. Патологические изменения в желтых связках, встречающиеся чаще, чем в других коротких связках, могут вызвать тяжелые заболевания, а иногда и гибель больного.

Желтые, или междужковые, связки (ligamenta flava seu interarcuata) начинаются. как известно, от внутренней поверхности и нижнего края дуги вышележащего позвонка и прикрепляются к верхнему краю и частично к задней поверхности дуги нижележащего позвонка. Они имеются на протяжении всего позвоночника, начиная со II шейного позвонка до крестца. Соединяя дуги смежных позвонков, желтые связки заполняют щели между дугами и замыкают позвоночный канал. В нем остаются открытыми только межпозвонковые отверстия (foramina intervertebralia). Самая толстая часть желтой связки находится посередине, т. е. под началом остистого отростка.

Желтые связки почти целиком представлены эластической тканью и поэтому обладают исключительной упругостью. Пока желтые связки сохраняют эти свойства, они существенно помогают мышцам позвоночника, особенно длинным разгибателям спины.

У лиц с большой систематической физической нагрузкой на мышцы спины в зрелом и даже молодом возрасте места, где начинаются и прикрепляются желтые связки, представлены в пожилом возрасте шероховатым слоем с мелкими, окостеневшими, шиповидными образованиями. Их высота не выходит за пределы 2 мм.

На рис. 10, А представлены 2 грудных позвонка (вид снизу). На правом позвонке видно ложе центрального хрящевого узла. На нижней поверхности тела левого позвонка видно ложе заднего хрящевого узла (в виде борозды), т. е. прорыв ткани диска в сторону позвоночного отверстия. Прорвав узкую компактную пластинку, ткань диска приподняла заднюю продольную связку, которая окостенела. Это может (но не обязательно) вызвать давление на спинной мозг. По нижнему краю дуги (где начинается остистый отросток) обоих позвонков видно незначительное краевое окостенение желтой связки. Оно не представляет проявления патологии.

Однако окостеневшая желтая связка может иметь вид шипа или бугра, резко суживающего позвоночное отверстие. Это видно на рис. 10, А справа (позвонок из Изяславля). На рентгенограмме в задней проекции окостеневшая желтая связка дает резкое усиление тени в области основания остистого отростка (рис. 10, Б).

Такие мощные образования типа экзостоза, по-видимому, чаще всего возникают на почве травм, скорее всего суммирования микротравм. Окостеневшие образования могут располагаться в средней части дуги (рис. 10, А, справа; 10, Б), в капсульной части (рис. 10, В), а также в промежутке между ними. Поскольку средняя часть желтой связки самая толстая, то окостенение ее на этом участке может иметь наибольшие размеры. Следует учесть, что патологическое окостенение связки отличается большими размерами, чем это характерно для данного участка этой связки, ибо она предварительно подверглась надрывам, перестройке, организации довольно обширного или повторных мелких кровоизлияний. Так можно представить величину этих образований, если их генез связан с травмой или суммированием микротравм. Однако не исключено, что эти остеофиты или экзостозы иного происхождения.

Каков бы ни был их генез, весьма существенной для оценки соответствующих находок является их локализация. В шейном отделе, где позвоночный канал имеет значительные размеры, даже относительно большой окостеневший выступ может не давать никаких симптомов.

В поясничном отделе, на том уровне, где уже нет спинного мозга, окостеневшая желтая связка, если она небольших размеров, вряд ли вызовет явления сдавления.

Другое дело в грудном отделе, где нет «запасных» пространств. Там даже сравнительно небольшой выступ окостеневшей желтой связки может дать симптомы сдавления спинного мозга (как доброкачественная опухоль с соответствующей локализацией).

На X грудном позвонке пожилого мужчины (из погребения XVIII в. в старой Вятке) виден небольшой окостеневший выступ над левым нижним суставным отростком (рис. 10, В). Это окостенение капсульной части желтой связки. Выступ при данной локализации мог вызывать давление на спинной мозг. На том же снимке видны проявления деформирующего спопдилоза, спондилоартроза и костовертебрального артроза.

Рис. 10. А — задний хрящевой узел в грудном позвонке (слева) и мощное окостенение желтой связки в средней ее части, суживающее почти наполовину позвоночное отверстие грудного позвонка (справа); Б — окостеневшая желтая связка на рентгенограмме в задней проекции; В — окостенение желтой связки в капсульной части X грудного позвонка, окостенение продольной связки. См. рис. 116, Б .

З. Б. Альтман описал несколько аналогичных препаратов из нашего палеопатологического музея, на которых представлены окостеневшие желтые связки. Степень сужения позвоночного отверстия уточняется томографически.

Связка верхушки зубовидного отростка II шейного позвонка, как известно, прикрепляется к средней части переднего края большого затылочного отверстия. Сустав зубовидного отростка относится к группе цилиндрических. В этом участке осуществляется вращение атланта вместе с головой вокруг вертикальной оси зубовидного отростка (повороты головы). В случаях окостенения этой связки на значительном протяжении естественно наступают структурные изменения, в частности потеря эластичности и в неокостеневшем участке связки. Следовательно, функционирует, и притом неполноценно, лишь небольшой участок связки. Обычно одновременно на суставной фасетке передней дуги атланта (возникают краевые костные разрастания. Необходимо применение каждый раз большого усилия для поворотов головы. В этих условиях ускоряется изнашиваемость данного сустава. Такой человек поворачивает не голову, а все туловище.

На рис. 11, А и Б представлены соответствующие изменения на первых двух шейных позвонках из погребения в Саркеле — Белой Веже.

Рис. 11. А — окостенение связки зубовидного отростка II шейного позвонка; Б — мощные краевые костные разрастания на суставной фасетке передней дуги атланта, резко ограничивающие вращение головы (вид сзади и снизу).

Видны окостенение связки зубовидного отростка II шейного позвонка и обширные костные разрастания на суставной фасетке передней дуги атланта.

Другие короткие связки позвоночника, окостенев, тоже ограничивают или даже исключают возможность движений. Это, в частности, относится к тем случаям, когда межостистые или надостистые связки окостеневают на том или ином протяжении.

 

3. Травматические изменения и их последствия

В отдаленные времена смертельные исходы после боевых травм наблюдались значительно чаще, чем в результате травм мирного времени. Следы боевых травм на костях позволяют восстановить грозные картины прошлого, когда большие расстояния не отделяли сражающихся, когда нередко единоборство решало судьбу сражения. Поверженный мог видеть поднятый над его головой меч и лицо разъяренного врага, не знающего пощады.

Следы боевых ран на костях заставляют с понятным интересом смотреть на давно устаревшие, но когда-то устрашавшие виды оружия, теперь находящегося лишь в музеях. Значение нового или усовершенствованного оружия с большей поражающей силой было оценено давно. Воспевали славных мужей-воинов, а иногда еще в большей мере новое оружие: «Arma virumque cano» (Я воспеваю оружие и мужей) — первый стих из «Энеиды» Вергилия. После поражения оплакивали погибших воинов и потерянное оружие. Так, в библии в Книге царств сказано: «… пали сильные, погибло оружие».

Любое оружие, начиная с палки и камня, будучи найдено или изготовлено человеком, применялось не только в трудовых процессах, во время охоты и для защиты от нападения сильных и свирепых зверей. Оно всегда становилось оружием для обороны и нападения человека на человека.

Особенности поврежденных поверхностных и глубоко расположенных участков скелета позволяют судить о мощности удара и поражающей силе оружия, применявшегося в те времена, об использованном оглушающем, раздробляющем, рубящем, колющем, режущем и стреляющем оружии.

По наличию или отсутствию реактивных изменений в поврежденных костях часто можно решить вопрос о том, жили ли эти люди после ранения, преодолели ли его или это ранение оказалось смертельным. Локализация повреждения, ход раневого канала, расположение вклинившегося в кость кремневого или металлического наконечника часто позволяют судить о направлении выстрела и состоянии глубоко расположенных, поврежденных «мягких» тканей, внутренних органов. Нередко удается обеспечить достоверную судебно-медицинскую экспертизу спустя столетия и тысячелетия после свершившейся трагедии.

При множественных ранениях такая судебно-медицинская экспертиза в отношении последствий каждой раны в отдельности может быть, конечно, очень затруднена. Все же и в этих случаях не исключено весьма правдоподобное, а иногда и достоверное суждение (см. главу VI, 4).

Остроконечник и праща, наиболее древние виды метательного оружия, применялись на открытой местности. Ими можно было пользоваться лишь стоя, следовательно, на виду у выслеженного зверя и противника. Стрелять из лука можно стоя и лежа, а главное — находясь за укрытием. Лук и стрелы существенно усилили древнего охотника. Это изобретение эпохи мезолита стало в дальнейшем важным оружием, которым искусно пользовались опытные охотники и воины в течение тысячелетий — в эпохи неолита, бронзы и железа, вплоть до открытия огнестрельного оружия.

Обнаружение кремневых наконечников стрел в ископаемых костях животных и человека не представляет большой редкости. Все же каждая такая находка привлекает внимание, особенно если можно восстановить исход ранения человека или существенные подробности столь давнего трагического события. Ранения бывали легкие, серьезные и смертельные. Ранение стрелой могло произойти в открытом бою, на виду у родных и соплеменников пострадавшего, однако несомненно значительно чаще из засады. В отличие от рукопашного боя, обычно происходившего на открытой местности, где исход сражения зависит от мужества, силы, боевого опыта и искусства, стрелки-лучники должны были в течение некоторого времени находиться в укрытии. Выбор последнего и время участия в бою часто определяли исход сражения.

В столкновении же отдельных людей их участь нередко зависела вовсе не от воинской доблести. Сразить противника можно было, подстерегая его, прибегнув к хитрости, коварству и вероломству.

Не только тяжесть ранения, но и некоторые существенные его обстоятельства нередко могут быть раскрыты спустя тысячелетия.

Судя по литературным данным, шейных позвонков с вклиненными наконечниками как будто бы не найдено.

В разных музеях имеется в общем немного экспонатов с вклиненными наконечниками стрел в грудные позвонки. Количество поясничных позвонков со следами таких боевых повреждений несколько больше. Никаких репаративных изменений на поврежденных телах этих позвонков не найдено, следовательно, все эти ранения заканчивались смертью.

Самой древней из таких находок, по-видимому, является мезолитическая находка супругов Пекар (Péquart) во Франции, в Бретани. Это — вклинившийся в один из грудных позвонков наконечник кремневой стрелы. Репаративных изменений на пострадавшем позвонке не обнаружено (по Валлуа).

В музее г. Тулузы (во Франции) выставлена локтевая кость человека неолитической эпохи, пронзенная стрелой. Эта очень редкая находка привлекла большое внимание хирургов и историков медицины. Стрела имела треугольный кремневый наконечник. Пострадавший преодолел ранение. В результате репаративных изменений кончик стрелы был как бы замурован в новообразованной кости, в неравномерно и односторонне выраженной костной мозоли. Связь кости с кремневым наконечником была столь «идеальной», что некоторые исследователи, писавшие об этом экспонате, считали все изменения проявлением опухолевидного или опухолевого новообразования — экзостоза. Рентгенологическое исследование позволило отвергнуть это предположение и поставить правильный диагноз.

Вклиненных наконечников стрел в костях черепа как будто бы не описано (по Палю). Отсутствие таких боевых ран в костях черепа рассматривается как результат скольжения стрелы по округленной поверхности черепного свода и некоторых тоже округленных костей лицевого черепа.

Редким исключением является повреждение черепа, обнаруженное при раскопках средневекового погребения норманского воина в Швеции, описанное патологоанатомом и палеопатологом Сьевалем. Толстый металлический наконечник стрелы, выпущенной из арбалета (самострела — усовершенствованный лук, сочетание лука и ложа с прикладом), находился правее большого затылочного отверстия. Стрела проникла спереди через рот. Поскольку зубы на верхней и нижней челюстях не были повреждены, можно считать, что рот был в это время широко открыт. Не исключено, что воин с боевым кличем бежал вперед на врагов. Смерть наступила мгновенно.

Следующие находки и описание наличия наконечника стрелы в костях человека заслуживают должного внимания.

В горной части Восточного Алтая на р. Ян-Улаган С. И. Руденко обнаружил в одном из курганов скелет мужчины около 45 лет, крепкого телосложения, очень высокого роста (почти 190 см). В грудном позвонке торчал глубоко вонзившийся кремневый наконечник стрелы. Погребение относится к афанасьевской эпохе или, быть может, к дометаллической эпохе Алтая, к позднему неолиту Сибири.

Выполненное нами анатомическое и рентгенологическое исследование показало, что поврежден IV грудной позвонок. Стрела вонзилась в тело позвонка, в нижнюю часть его правой боковой поверхности (рис. 12, А и Б). Кремневый наконечник располагался косо, его острие находилось выше и кзади от остальной части наконечника. Пострадавший не мог видеть стрелявшего в него. Последний находился сбоку и ниже своей жертвы, к тому же, надо полагать, за укрытием. Стрела достигла середины тела позвонка (рис. 12, В). Следовательно, она была пущена с очень близкого расстояния. Никаких реактивных изменений в позвонке нет: они не успели возникнуть. Прежде чем повредить IV позвонок, стрела, судя по расположению наконечника, должна была ранить восходящую аорту, находящуюся на этом же уровне, но справа и несколько впереди от места ранения позвонка. Ранение вызвало разрыв аорты и моментальную смерть (см. стр. 190).

Рис. 12. А — кремневый наконечник стрелы в правой половине тела IV грудного позвонка; Б — расположение наконечника стрелы на боковой рентгенограмме; В — расположение наконечника на рентгенограмме при прилегании нижней поверхности позвонка к пленке.

Летом 1962 г. археологическая группа под руководством М. П. Грязнова вела раскопки в Красноярском крае, в Хакасской АО. Сотрудник экспедиции Г. А. Максименков при раскопках в дер. Сарагаш нашел левую пяточную кость взрослого человека, пронзенную стрелой с кремневым наконечником. Захоронение относится к концу неолитической эпохи Сибири (II тысячелетие до н. а).

Анатомическое и рентгенологическое исследование, выполненное нами, позволило сделать следующее заключение. Повреждена левая пяточная кость мужчины средних лет (хорошо выражен рельеф бугристости пяточной кости у места прикрепления ахиллова сухожилия; проявлений старения нет). Ромбовидное отверстие, пробитое стрелой, располагается на внутренней поверхности тела пяточной кости под его отростком для таранной кости (под sustentaculum tali). Выходное отверстие на наружной поверхности пяточной кости находится на продолжении входного отверстия и раневого канала, но расположено все же несколько выше входного отверстия. Оно почти треугольной формы и немного меньше входного отверстия. Из выходного отверстия торчит острие кремневого наконечника (рис. 13, А и Б). Если бы весь кремневый наконечник прошел через выходное отверстие, то оно, конечно, было бы больше входного отверстия.

На рентгенограмме пяточной кости в боковой проекции хорошо видны раневой канал овальной формы и находящийся в нем кремневый наконечник (рис. 13, А и Б), острие которого выступает с наружной стороны.

Рис. 13. А — в пяточной кости в раневом канале виден кремневый наконечник стрелы, кажущийся склероз кости вокруг раневого отверстия; Б — кончик кремневого наконечника торчит в выходном отверстии раневого канала; В — после длительного промывания исчез песок в стенках раневого канала, создававший впечатление усиления структуры костной ткани, т. е. воспалительных или реактивных изменений после ранения.

Рассматривая структуру спонгиозного вещества тела пяточной кости, мы не видим нормального рисунка на «стенках» раневого канала. Они сильно задерживают рентгеновские лучи и не имеют четкой границы. Могло создаться впечатление, что усиление тени стенок канала является следствием воспалительного процесса, а именно ограниченной инфицированной раны кости, ограниченного гнойно-некротического процесса.

Можно было бы также думать, что определяемое на рентгенограмме усиление тени спонгиозного вещества, примыкающего к раневому каналу, является результатом наступившего частичного преодоления повреждения структуры кости благодаря эндостальному склерозу. Оба варианта исхода ранения свидетельствовали бы о том, что пострадавший жил несколько недель или месяцев после ранения. Однако в том и в другом случае осмотр кости обнаружил бы реактивные и репаративные изменения в виде хотя бы частично окостеневших периостальных наслоений и эндостального склероза. Последний обусловил бы наличие гладкой стенки раневого канала хотя бы на каком-нибудь его участке. Ни того, ни другого не было обнаружено.

Надо учитывать, что нахождение кости в течение многих веков и тем более тысячелетий в земле может вести к попаданию внутрь кости через физиологические отверстия (сосудистые и т. д.) какого-то количества песка. При повреждении кортикального слоя такое загрязнение внутренней структуры песком более чем понятно. В этих случаях мы оставляем соответствующую кость на сутки и больше в проточной воде. Можно ускорить промывание при помощи шприца. Мы это сделали и в данном случае.

На повторной рентгенограмме той же пяточной кости структура, примыкающая к раневому каналу, уже ничем не отличалась от остальной спонгиозной структуры, если не говорить о поврежденных спонгиозных пластинках (рис. 13, В). Усиление тени, определяемое на предыдущем снимке, полностью исчезло. Это был песок, заполнявший ячейки спонгиозного вещества, который мы удалили промыванием.

Таким образом, никаких воспалительных и репаративных изменений в поврежденной пяточной кости не возникло. Раненый умер до того, как они могли возникнуть.

Судя по расположению входного и выходного отверстий, стрелявший находился сбоку и ниже раненого (ибо выходное раневое отверстие несколько выше входного отверстия). Стрелявший находился справа от своей жертвы. Поскольку стрела попала в левую пятку со стороны ее внутренней поверхности, ноги раненого не могли располагаться рядом; одна должна была находиться впереди другой, чтобы внутренняя боковая поверхность пяточной кости могла стать мишенью.

Возможно, что раненый, имея основания почему-то тревожиться, влез на возвышение (горку), чтобы осмотреть местность. Он, очевидно, не увидел своего врага и стал его жертвой.

Ранение пяточной кости не является тяжелым. Следовательно, быстро наступившую смерть (раз не найдены реактивные изменения) надо считать результатом другого ранения, уже смертельного, следов которого не осталось.

Более частыми являются находки металлических наконечников стрел в ископаемых костях. Все же в костях, имеющих округленную поверхность, редко можно было обнаружить даже металлический наконечник стрелы. «Мягкие» ткани, принимая на себя удар и ослабляя его, вызывали в дальнейшем скольжение стрелы по закругленной поверхности кости. Лишь при выстреле на близком расстоянии, когда кинетическая энергия летящей стрелы велика, она, пробивая мышцы, попадает в кость, имеющую даже закругленную поверхность. Плоскую же кость такая стрела пробивает насквозь.

На многих трубчатых костях некоторые их участки являются уплощенными. В этих случаях может возникнуть вклинение наконечника стрелы в кость. И все же иногда это лишь поверхностное повреждение кости. Так, например, в погребении в Саркеле был найден скелет мужчины около 35 лет. Он был ранен стрелой, пущенной сзади. В правой бедренной кости, на границе средней и нижней трети диафиза, на задней уплощенной поверхности можно было отчетливо обнаружить костный выступ (рис. 14, А). Сходное образование описали Бегуан и Валлуа. На рентгенограмме нами было обнаружено, что костный выступ представляет небольшую костную мозоль, возникшую в результате ранения конечности стрелой с металлическим наконечником. Металлический осколок как бы замурован в костной мозоли (рис. 14, Б). Стрела пробила в соответствующем участке ноги мощные слои мышц, потеряв свою кинетическую энергию; вклиниться глубоко в кортикальный слой кости и тем более в костномозговое пространство стрела уже не могла.

Рис. 14. A — костная мозоль на небольшом участке задней поверхности бедренной кости; Б — мелкий осколок металлического наконечника стрелы, покрытый тонким слоем костной мозоли; В — старый перелом ключицы в результате ранения острым колющим оружием, внизу — здоровая ключица того же человека.

Среди костей из погребения в Саркеле наше внимание привлекла несколько укороченная и деформированная ключица. В средней трети ее имеется клиновидно суживающийся дефект со сглаженными контурами (рис. 14, В) — это последствие ранения ключицы острым колющим оружием. Ранение вызвало перелом кости. Кость срослась. Гладкость контуров клиновидного дефекта также свидетельствует о давности ранения. Краевые костные разрастания на грудинном и акромиальном суставных концах ключицы говорят о преждевременной изнашиваемости соответствующих суставов.

При раскопках в том же городище был обнаружен скелет женщины (возраст около 45 лет). В средней трети диафиза правой локтевой кости имелся перелом с исходом в ложный сустав (рис. 15, А и Б). Наступающие в этих случаях изменения на мацерированных костях редко описывались. В этом новообразованном суставе дистальный отломок кости играл роль головки; возникшая в области повреждения замыкающая пластинка была очень тонкой (как в нормальных головках). Поврежденная же поверхность проксимального отломка служила суставной впадиной. Возникшая на ней замыкающая пластинка была склерозированной (как в нормальных суставных впадинах). Необычные условия движения и нагрузка привели к преждевременному деформирующему артрозу в локтевом суставе. Кости правого предплечья в общем тоньше (атрофичнее) костей левого предплечья.

Рис. 15. А — ложный сустав в локтевой кости, возникший после перелома Б — рентгенограмма локтевой кости с ложным суставом и нормальной лучевой кости.

Следует отметить, что до нас ложный сустав на обеих костях правого предплечья описал К. 3. Яцута на скелете, добытом С. А. Локтюшевым из кургана вблизи Славяносербска (захоронение II в. до н. э.). Изучение костей правого предплечья показало наличие движений в новообразованном суставе. Однако кости левого предплечья отличались большей мощностью, ибо основная нагрузка падала на левую верхнюю конечность, правую же этот человек щадил.

Специального внимания заслуживает скелет зрелой женщины из погребения в Саркеле. Осмотр левой половины таза и левого бедра создали впечатление лишь вывиха бедренной кости кверху и кзади с образованием новой суставной впадины (неоартроз), с запустением старой суставной впадины (рис. 16, А). Сочленяющиеся поверхности в новом суставе имели мощные краевые костные разрастания, т. е. деформирующий артроз в новообразованном суставе (рис. 16, А и Б). Однако на рентгенограммах можно было обнаружить дополнительные данные, позволившие внести существенные коррективы в трактовку происхождения анатомически установленных изменений. Отчетливо выступала картина старого сросшегося вколоченного перелома шейки бедра непосредственно под головкой. Это так называемый субкапитальный перелом (рис. 16, В). Таким образом, у этой женщины одновременно с переломом шейки бедра произошел вывих в этом тазобедренном суставе. Женщина жила много лет после травмы; она была инвалидом, сильно хромала вследствие значительного укорочения левой конечности и ограничения подвижности в новообразованном суставе. Этот анатомический препарат является музейной ценностью. Он представляет редкую и поучительную иллюстрацию сросшегося субкапитального перелома шейки бедра с вывихом и образованием нового сустава и возникновения деформирующего артроза в новообразованном суставе. Помимо описанных изменений, у этой женщины имелся старый перелом лучевой кости.

Рис. 16. А — старый вывих в тазобедренном суставе вверх и кзади, резко выраженный деформирующий артроз; Б — рентгенограмма с костей тазобедренного сустава, новообразованный сустав; В — дополнительная рентгенограмма с бедренной кости, хороню виден старый сросшийся перелом шейки бедра.

Заслуживает внимания последствие тяжелой травмы суставных концов правого локтевого сустава с обширным кровоизлиянием в суставе у женщины средних лет, скелет которой был найден в Саркеле. Кроме повреждения суставных концов, имелось обширное внутрисуставное кровоизлияние (рис. 17, А). В те времена, как и сравнительно недавно, кровь, излившаяся в сустав при травме, не удалялась. Она оставалась в суставе в течение определенного времени в свежем виде, а затем в виде свернувшихся сгустков, которые своим давлением вызывали гибель суставных хрящей и костных отломков, а также повреждение тех смежных участков костей, которые при современных условиях лечения и своевременном удалении излившейся в сустав крови могли бы сохранить жизнеспособность. Процесс закончился возникновением резко выраженных дегенеративнодистрофических изменений, краевых костных разрастаний с шлифовкой (полировкой) как остатков старой суставной поверхности, так и новообразованной. Это так называемый травматический артрозоартрит.

Рис. 17. А — последствия травмы локтевого сустава с обширным кровоизлиянием, своим давлением разрушившим дистальный эпифиз плечевой кости, деформирующий артрито-артроз; Б — исход травматического артрито-артроза или гемофилического поражения коленного сустава; В — анкилоз костей запястья и II и III пястных костей в результате обширного неудаленного кровоизлияния.

Сходная анатомическая и рентгенологическая картина наблюдалась в суставных концах коленного сустава старого мужчины, скелет которого был найден в погребении в Саркеле. Поверхностные участки суставных концов бедренной и большеберцовой костей были разрушены. Вместе с тем имелись выраженные краевые костные разрастания. Исключить последствия туберкулезного поражения коленного сустава можно было по отсутствию атрофии, на основании расширения межмыщелковой ямки в бедре и краевых костных разрастаний на наружных и внутренних «углах» мыщелков бедра (рис. 17, Б).

Значительное увеличение размеров межмыщелковой ямки бедра наблюдается при обширных кровоизлияниях на почве гемофилии. Все остальные изменения, отмеченные в коленном суставе, также могли возникнуть в результате повторных кровоизлияний, нередко наблюдающихся в коленных суставах у страдающих гемофилией. Скелет принадлежит мужчине. Гемофилия бывает только у мужчин. Все же страдающие гемофилией редко доживают до старости. Поэтому окончательный диагноз не может быть поставлен на основании обнаруженных анатомических и рентгенологических данных. Это либо исход тяжелого травматического артрито-артроза, либо последствия гемофилического поражения сустава.

Заслуживают внимания изменения, обнаруженные нами на одном скелете из погребения XVII–XVIII в. около села Старая Сунжа, близ г. Грозного (раскопки В. В. Бунака). Эти изменения свидетельствуют о последствиях тяжелой травмы левого лучезапястного сустава, межзапястного и запястно-пястных суставов II и III пальцев. Конец лучевой кости, сочленяющийся с кистью, был резко деформирован в результате старого сросшегося перелома суставного конца с повреждением суставной поверхности. Суставная поверхность лучевой кости была в такой мере деформирована, что исключала нормальные соотношения и нормальную функцию лучезапястного сустава. После тяжелого кровоизлияния в межзапястный и запястно-пястные суставы II и III пальцев и последующей организации кровоизлияния возник костный анкилоз (рис. 17, В). В единое костное образование превратились все 7 костей запястья (за исключением гороховидной). Имеется, кроме того, костный анкилоз между малой многоугольной костью и II пястной костью, между головчатой и III пястной костью. Помимо этого, анкилозировались большая многоугольная кость с основанием II пястной кости. Столь обширный костный анкилоз травматического происхождения в указанных суставах представляет исключительно редкую находку (возможно единственную).

Сходный костный анкилоз в этих суставах мог возникнуть на почве гонореи. Однако явные травматические изменения в суставном конце лучевой кости и изменения в лучезапястном суставе необходимо связать с таковыми в костях запястья и пястных костях. Не подлежит поэтому сомнению, что перед нами последствие тяжелой травмы с обширным кровоизлиянием и исходом в костный анкилоз.

Среди костных материалов из погребений, относящихся к различным эпохам, мы нередко находили компрессионные переломы тел позвонков, чаще всего нижних грудных и верхних поясничных. Как общее правило, пострадавшие жили много лет после травмы. Об этом свидетельствуют вторичные дегенеративно-дистрофические изменения в пострадавшем позвонке и в смежных сегментах.

У кочевника V–III вв. до н. э. (Алтайский край, Бийск) был обнаружен компрессионный перелом II поясничного позвонка с типичной клиновидной деформацией тела этого позвонка (рис. 18, А). Вместе с тем верхние поверхности тел I и III поясничных позвонков были на обширном протяжении вдавлены — проявления острого прорыва межпозвонковых дисков. Видны также проявления деформирующего спондилоза, выраженные в различной степени на I, II, III и IV поясничных позвонках.

Рис. 18. А — компрессионный перелом тела II поясничного позвонка, острый прорыв межпозвонковых дисков в тела I и III поясничных позвонков; Б — врожденное срастание двух поясничных позвонков, острый прорыв межпозвонкового диска в тело верхнего позвонка.

При врожденном срастании двух поясничных позвонков в верхнем из них произошел острый прорыв межпозвонкового диска (рис. 18, Б). В дальнейшем возник деформирующий спондилоз (из погребения в Саркеле).

В погребениях различных эпох чаще мы находили длинные трубчатые кости со следами переломов. За редкими исключениями, отломки костей срастались. Стояние сросшихся отломков в большинстве случаев было удовлетворительным.

Представленные данные свидетельствуют о частоте боевых травм и острых травм мирного времени в предшествующие времена.

 

4. Местный оссифицирующий травматический миозит (фиброзит)

После острой травмы, сопровождающейся значительным кровоизлиянием, в особенности при размозжении мышцы, в последней в результате организации кровоизлияния может возникнуть обызвествление, а в дальнейшем и окостенение. Этот процесс происходит не в мышечных волокнах, а метапластически в соединительнотканных прослойках между мышечными пучками. Последние постепенно гибнут в результате давления новообразованной кости. Поэтому в настоящее время соответствующие изменения надо называть местным оссифицирующим травматическим фиброзитом, а не миозитом, как правильно указывает С. А. Рейнберг.

Все же крайне редко приходится наблюдать в современной практической деятельности (даже при достаточном опыте военного времени) столь оформленную новообразованную кость или костную нашлепку в виде кружева на обширном участке кости, как это представлено на следующих находках на ископаемом материале.

Среди костных материалов из Эски-Кермена (Крым, VI–XII вв.) была обнаружена большеберцовая кость с оссифицирующим миозитом. Это было скобкообразное окостенение мышцы на границе средней и нижней трети диафиза левой большеберцовой кости по медиальному ее краю (рис. 19, А, Б).

Рис. 19. А — скобкообразный оссифицирующий миовит (фиброзит) на большеберцовой кости; Б — рентгенограмма с препарата. См. рис. 120.

В результате обширного кровоизлияния и последующего окостенения возник своеобразный, как бы кружевной узор на соответствующих поверхностях большеберцовой кости (Эски-Кермен, VI–XII вв., рис. 20, А и Б). Рентгенограмма с этого препарата в силу проекционных наслоений не отражает имеющихся изменений, их расположения и узора. Судя по рентгенограмме, можно было бы предполагать наличие окостеневших периостальных наслоений (рис. 20, В).

Рис. 20. А — оссифицирующий миовит (фиброзит) большеберцовой кости в виде обширного, как бы кружевного узора (вид спереди); Б — то же (вид сзади); В — рентгенограмма с препарата.

Среди костных материалов из Эски-Кермена (Крым, VI–XII вв.) было обнаружено бедро со старым сросшимся чрезвертельным переломом бедренной кости. Имеются значительное захождение отломков и укорочение кости. Конец дистального отломка диафиза находится почти на уровне головки бедренной кости (рис. 21, А и Б). Рентгенограмма, дающая четкое представление об особенностях перелома (рис. 21, В), не раскрывает своеобразия измененной поверхности в области верхней трети диафиза кости. Кость деформирована за счет избыточной периостальной костной мозоли, окостеневшего кровоизлияния и окостеневших мест прикрепления мышц и сухожилий на задней и внутренней поверхностях бедренной кости ниже и медиальнее малого вертела.

Рис. 21. А — чрезвертельный перелом бедренной кости со значительным захождением отломков, осложненный окостеневшим фиброзитом (вид с внутренней стороны); Б — то же (вид с наружной стороны); В — рентгенограмма с препарата.

Археологом А. В. Гудковой в городище Ток-Кала (вблизи г. Нукуса) был раскопан могильник VII–VIII в., где был найден «костный конгломерат». Он был прислан нам для уточнения. Это были сросшиеся, патологически измененные кости локтевого сустава после внутрисуставного перелома плечевой кости. Имелось мощное костеобразование, превратившее локтевой сустав в неподвижное соединение костей под углом около 130°.

В описанных палеопатологических находках интересно то обстоятельство, что эти люди жили много лет после перенесенных тяжелых травм и нагружали поврежденные конечности в такой мере, что отчетливой атрофии костей не наступало.

 

5. Кифоз подростков

Самыми частыми патологическими процессами, происходящими в межпозвонковых дисках и тесно связанных с ними тканях, являются остеохондроз, спондилоз и хрящевые узлы. Первые два патологических процесса характерны для пожилого возраста, они редко встречаются у молодых и вовсе не наблюдаются у подростков. Между тем хрящевые узлы (впервые описанные анатомом Люшка и тщательно изученные на сагиттальных распилах патологоанатомом Шморлем на огромном секционном материале) можно обнаружить во все указанные возрастные периоды. Они с особой частотой встречаются у пожилых и стариков.

Исследование мацерированных скелетов позволяет определить частоту хрящевых узлов (на основании их костного ложа) более точно, чем это можно выполнить на сагиттальных распилах позвоночника, выделенного на секции. Это объясняется тем, что немалая часть хрящевых узлов располагается не в срединной плоскости.

Мы вместе с нашими сотрудниками имели возможность изучить мацерированные позвонки многих сотен скелетов. Нам не удалось найти позвоночник человека не только старого, но и среднего возраста без хрящевых узлов, хотя бы в двух-трех позвонках, но мы их видели. Однако с немалой частотой мы наблюдали одиночные хрящевые узлы на скелетах молодых людей и подростков. Существенно то обстоятельство, что эти патологические изменения могут быть множественными и наблюдаться у молодых людей и подростков.

Исходя из размеров ложа хрящевых узлов различают 2 типа. К первому относятся такие изменения, которые характеризуются прогибом к центру позвонка почти всей замыкающей пластинки. Это результат острой травмы, обычно тяжелой (рис. 18, Б). Многолетние клинико-рентгенологические наблюдения свидетельствуют, что такие травмы не забываются даже спустя десятки лет. Ко второму типу относятся сравнительно небольшие повреждения замыкающей пластинки прорвавшейся тканью диска. Костное ложе такого хрящевого узла представлено вдавлением, ямкой, рвом или же неправильной формой дефекта замыкающей пластинки. Возникновение этих патологических изменений лишь редко связывается с явной травмой. Если это все же указывается, то продолжительность жалоб очень мала и не объясняет обнаруженных изменений. В подавляющем большинстве случаев явная травма исключается. В анамнезе все же обычно имеется многократная или длительная нагрузка, равнение на товарищей более сильных. Не подлежит сомнению, что возникновение хрящевых узлов у подростков почти всегда результат той или иной физической перегрузки, суммирования микротравм, забываемых спустя тот или иной срок.

Локализация хрящевых узлов может быть различной. Наблюдаются центральные, боковые, передние, задние и заднебоковые хрящевые узлы (при ориентировке на их костное ложе). Чаще всего возникают центральные и боковые узлы. Они практически не отражаются на осанке. При большом их количестве в той или иной мере ограничена подвижность позвоночника, ибо исход хрящевого узла — это фиброзное соединение смежных позвонков. Соответствующий полусустав, обеспечиваемый межпозвонковым диском, перестает функционировать как таковой.

Мы коснулись вопросов, относящихся не только к локализации, но и к количеству поврежденных дисков.

Задние хрящевые узлы могут вызвать нежелательное давление на содержимое позвоночного канала (рис. 10, А, слева), а заднебоковые узлы — на содержимое межпозвоночных отверстий.

Особого рассмотрения заслуживают передние хрящевые узлы и число поврежденных позвонков. Передние хрящевые узлы повреждают или разрушают гиалиновую пластинку межпозвонкового диска. Между тем эта гиалиновая пластинка у растущего организма является зоной роста, обеспечивающей увеличение высоты туловища. При наличии передних хрящевых узлов во многих позвонках снижается высота передних отделов соответствующих позвонков. Так возникает кифоз подростков — круглая, неразгибаемая, малоподвижная спина подростка. В отличие от единичных хрящевых узлов эти множественные повреждения сопровождаются либо болями, либо утомляемостью даже при отсутствии нагрузки (при сидении).

Термин «кифоз подростков», предложенный нами в 1941 г., должен вытеснить остальные названия данной деформации позвоночника.

Это заболевание называют «юношеским кифозом» — kyphosis juvenilis seu adolescentium. Эти термины позволяют думать, что заболевание возникает у юношей, молодых людей. Указанными латинскими терминами (juvenis, adolescens) римляне пользовались для определения боеспособного мужского населения с 18 до 45 лет. Однако в 18 лет это заболевание позвоночника не начинается. К этому возрасту высота тела многих позвонков либо является окончательной, либо им предстоит увеличиться на 0.5, максимум на 1 мм. Разрушение хрящевой зоны роста в высоту (при повреждении верхней и нижней зон роста) максимум сказалось бы на указанную величину. При высоте тела грудного позвонка, равной 20 мм, уменьшение на 1 мм вряд ли бросается в глаза. Между тем при кифозе подростков высота переднего отдела тела пораженного позвонка меньше заднего отдела на 3–5 мм и больше (рис. 22, А и Б). Очевидно, что заболевание возникает не в юношеском возрасте, а раньше.

Рис. 22. А — кифоз подростков (позвоночник из погребения в Восточном Алтае, 1000 лет до и. о.); Б — рентгенограмма с позвонков; В — кифоз подростков, клиновидная деформация нижних грудных и I поясничного позвонка (IV–III в. до н. э.).

Другое название заболевания — «кифоз периода роста» (cyphose de la croissance). Однако человек растет, начиная с внутриутробного периода, примерно в течение 20 лет (или около этого). Следовательно, этот термин не ориентирует нас в отношении времени возникновения этого заболевания и тех советов и мероприятий, которые в определенный период жизни могут оказаться полезными для сохранения хорошей осанки и подвижности позвоночника.

Некоторые называют это заболевание «остеохондропатическим кифозом». Каждая остеохондропатия характеризуется типичной сменой фаз и заканчивается восстановлением структуры спустя несколько лет. Восстановление, однако, не наступает при этом кифозе: рвы, ямы, обнаженная структура губчатого вещества тел поврежденных позвонков сохраняются навсегда (рис. 10, А и Б; 22, А, Б, В).

Некоторые называют данное заболевание «кифозом грудного отдела позвонков» (kyphosis dorsalis). Однако кифоз грудного отдела возникает и после компрессионного перелома одного и тем более двух позвонков. Кифоз грудного отдела обнаруживается (и иногда очень рано) при акромегалии. Следует также учесть, что кифоз подростков иногда связан с поражением не только грудных, но и верхних поясничных позвонков (рис. 22, В). Таким образом, и это название не является точным.

В действительности этот кифоз возникает в период значительного нарастания активности растущего организма, преимущественно от 10 до 16 лет, нередко при переоценке реальных возможностей.

Это заболевание теперь встречается сравнительно редко, чаще всего в результате перегибов в спортивных упражнениях, не соответствующих возрасту и возможностям подростка.

Прошли и забыты те времена, когда мальчика отдавали «учиться» к мастеру, который не только сам был хозяином его судьбы и жизни, но считал нормальным, когда его жена и подмастерья становились господами, безответственными за свои действия. Тогда положение многих подростков было очень трудным, работа — непосильной. Нет ничего удивительного, что мы нередко находили на ископаемом материале проявления кифоза подростков.

Указанная типичная деформация наступала даже при наличии ложа множественных хрящевых узлов в центральных участках тела поврежденных позвонков. Поскольку возникало фиброзное их соединение, наступала перегрузка передних отделов, которые и в норме (при физиологическом старении) слегка снижаются. Высота передних отделов тел позвонков при наличии множественных центральных хрящевых узлов была отчетливо снижена на уровне кифоза.

Существенно, что к 18–20 годам деформация позвоночника уже совершенно выражена; началась же она несколькими годами раньше у подростка. Поэтому это заболевание следует называть кифозом подростков.

 

6. Туберкулезные поражения костно-суставного аппарата

[69]

Туберкулезное поражение костей и суставов, столь частое у современных людей, рассматривается палеопатологами как сравнительно новое заболевание, не наблюдавшееся у отдаленных предков современного человека. По Валлуа и Палю, в эпоху палеолита, судя по сохранившимся костным материалам, туберкулеза костей не было. В следующие эпохи — неолита и бронзы — туберкулезное поражение костей отмечалось исключительно редко. На значительном ископаемом костном материале, собранном во Франции, было обнаружено всего 11 случаев туберкулеза костей, из них 2 — спондилита. В остальных странах были обнаружены лишь единичные находки, причем туберкулезный характер поражений наиболее древних из них все же оспаривается. Эти споры, в которых приняли участие многие исследователи, отражают все же невысокий уровень знаний в области патологической анатомии, поскольку объектом исследования являются лишь мацерированные кости.

Споры эти свидетельствуют о необходимости углубления наших знаний в области патологической анатомии мацерированной кости.

Вместе с В. С. Майковой-Строгановой мы указывали (1936 г.), что правильное распознавание туберкулезных изменений на мацерированной кости чрезвычайно облегчается, а часто возможно лишь на основании сопоставления с соответствующими рентгенограммами в нескольких проекциях.

Бартельс (Bartels) в 1907 г. описал случай туберкулезного спондилита в области IV и V грудных позвонков у молодого человека, жившего около 5000 лет до н. э. в районе Гейдельберга (в эпоху неолита). Однако Зудгоф и Вильямс (Sudhoff и Williams) считают, что в этом случае имели место травматические изменения — компрессионный перелом (по Палю).

На древнеегипетских мумиях эпохи бронзы удалось обнаружить несколько бесспорных туберкулезных поражений костей, в частности спондилиты.

В эпоху железа туберкулезные поражения костно-суставного аппарата встречаются, как указывают Руфье (Rouffier), Валлуа, Паль, почти с такой же частотой, как и в ближайшие к нам эпохи. На мумиях наряду с деструктивными изменениями в телах позвонков были обнаружены даже следы натечного абсцесса.

В некоторых странах, например в Швеции, наиболее древние костные находки со следами туберкулезных изменений относятся лишь к XII столетию нашей эры. Это описанный Фюрстом (Flirst) случай туберкулезного cпондилита у ребенка из очень богатой, возможно королевской, семьи (по Сьевалю). В более ранние эпохи туберкулезные изменения не были обнаружены в скандинавских странах, несмотря на большое количество найденных костных материалов, относящихся к более древним временам.

Поэтому некоторые делают вывод, что туберкулезные поражения развивались параллельно росту цивилизации и якобы даже раньше распространились в более обеспеченных слоях населения, общавшегося друг с другом, чем у бедных, изолированно живущих людей (Neander — по Сьевалю). Этот вывод (основывающийся на случайных находках пораженных туберкулезом костей в богатых могилах) вряд ли может получить признание современного клинициста и рентгенолога.

Надо полагать, что скелеты с тяжело протекающими туберкулезными спондилитами (в частности, начальные фазы, характеризующиеся лишь деструктивными изменениями и отсутствием дегенеративно-репараторных явлений) плохо сохраняются в земле и быстро разрушаются. С другой стороны, хронически протекающие спондилиты, характеризующиеся довольно значительными дегенеративно-репараторными изменениями, являются теми объектами, которые имеют больше шансов сохраниться в земле. Естественно, что при раскопках мало шансов найти туберкулезные спондилиты у детей. На скелетах взрослых, в частности у больных, длительно болевших, можно найти проявления туберкулезного спондилита.

Туберкулезные спондилиты и поражения других костей мы обнаруживали на исследованных нами коллекциях вовсе не редко. Соответствующие изменения были установлены нами на костных материалах из раскопок погребений различных эпох — от неолита до средневековья (Г. П. Сосновского, С. И. Руденко, М. И. Артамонова, М. П. Грязнова и др.).

Более двух десятков найденных спондилитов представляют интерес не только с точки зрения древности патологических процессов и палеопатогеографии. Костные материалы (в равной мере современные и ископаемые) позволяют уточнить практически важную для рентгенолога главу — патологическую анатомию мацерированной кости, пораженной туберкулезом. Современный патологоанатом, ставя свой диагноз, исходит главным образом из характера изменений в мягких тканях. В частности, туберкулезный спондилит патологоанатом диагносцирует тогда, когда находит казеозные массы, а не по характеру деструктивных и дегенеративно-репараторных изменений в самой кости. Изменения, наблюдаемые на мацерированной кости, получают отражение на рентгенограммах, но их надо правильно интерпретировать. Это легче делать, если предварительно изучить соответствующие изменения на мацерированных костях. Мы располагаем костной коллекцией, иллюстрирующей различные фазы развития, а также относительно благоприятно и неблагоприятно закончившиеся формы туберкулезного спондилита. Часть из них мы представляем.

Одна находка относится к XI в. н. э. и принадлежит пожилому мужчине (из раскопок могильника у с. Сарагаш Красноярского края).

Нижняя четверть V грудного и верхняя треть тела VI грудного позвонков разрушены (рис. 23, А). Деструкции подверглись также соответствующие реберно-позвоночные суставы с обеих сторон. Это — туберкулезный спондилит со значительным разрушением двух смежных позвонков без репараторных и реактивных изменений.