В эту книгу вошли все дневники, которые я вёл в те дни, когда играл в «Black Flag». Взлёты и падения группы на гастролях описаны без прикрас. Четыре года я перепечатывал дневники, собирал фотографии, чтобы сложилась книга. Это хорошие приключенческие истории о храбрых людях с убеждениями и пониженной социальной приспособляемостью.

11 сентября 1981 г. Девоншир-Дауне, Калифорния: С «Black Flag» я понял, что значит впахивать. Я считал, что рву жопу, раньше, когда мне платили минимальную зарплату. Для этого концерта мы целыми днями расклеивали афиши. Начинали утром и заканчивали на закате. Однажды мы с Грегом отправились расклеивать их на телефонные столбы в районе бульваров Ла-Сьенега и Сансет. Мы оказались через дорогу от «7-11» на Ла-Сьенега между Санта-Моникой и Сансет. Грег рассказывал мне о том, какие в округе свиньи и что меньше всего на свете ему хотелось бы им попасться. Как только он это сказал, нас тут же сцапали. Свинья разгунделся. Но нас почему-то отпустил. Всё кончилось, что на афишные патрули мы стали ходить с Маггером. Мы изобрели комбинацию из пшеничного клейстера и белого клея. Один стоял на стрёме, другой намазывал клейстер. Накладывали один слой, приклеивали афишу, а сверху покрывали клейстером ещё раз. Остальное доделывало солнышко. Так афиши держались около года. Их невозможно было содрать. Мы выбирали большую улицу и на целые мили заклеивали её афишами. Так мы прочесали Калифорнийский университет, Долину, всё. И это ради одного концерта.

Однажды мы клеили афиши в Голливуде и прошли по автостоянке супермаркета. Увидели какого-то парня – он грузил продукты в серый «мерседес». Кто-то из баллончика нарисовал огромную свастику у него на капоте. Я просто стоял и смотрел. Маггер отошёл и весь аж скорчился от хохота. Мужик погрозил нам кулаком и уехал. Мы с Маггером были острижены под ноль. Вероятно, мужик решил, что мы те самые бритоголовые, и теперь решили насладиться своим искусством.

Я многому научился у Маггера. Мы расклеивали афиши по всему Вествуду. Нам постоянно хотелось есть, а денег хватало только на автобус. Как-то мы зашли к «Карлу-младшему» и взяли по маленькой тарелке салата. А в том месте тарелку наполнить-то можно. А за второй уже не подойдёшь. Маггер начал, я продолжил. Он поставил тарелку на поднос и принялся накладывать салат дальше, сделав из подноса тарелку с салатом. Целая гора еды. Потрясно. Я сделал то же самое. Менеджер увидел нас, и ему не понравилось, но я сразу понял, что он не собирается устраивать нам втык. Мы выглядели слишком затраханными. Обгоревшие на солнце, все в грязи и в клейстере. С ведром клейстера и набитым рюкзаком. Ладно, чего уж там, оно того не стоит. Я понял, что тебе с рук может сойти много срани, если только ты это делаешь так, будто больше ничего не умеешь. Маггер рассказывал мне о временах, когда он жил на улице и был вынужден питаться собачьим кормом из банок, намазывая его на белый хлеб. Ломоть сворачиваешь и глотаешь как можно быстрее, стараясь не распробовать. Всё это было мне в новинку. В конце концов, настал день концерта. Я надеялся, что расклейка афиш была не напрасна. Программа была грандиозная. «Fear», «Stains» и «Black Flag». Я уже не помню, кто из нас был на сцене, но в какой-то момент кто-то пустил в толпу слезоточивый газ или «Мейс». Народ с воплями повалился на землю, закрывая лица руками. Я оттащил несколько человек в ванную и сунул под краны. Наконец, мы заиграли. После нескольких песен я поднял голову и увидел перед собой какой-то коричневый силуэт. Я про себя подумал, как странно он выглядит и что делает, вот так вот болтаясь в воздухе. От моей руки отскочила квартовая бутыль «Бадвайзера» и закатилась под платформу для барабанов. Дикая публика. Те, кто выкатывал аппарат, раньше проводили концерты кантри и вестерна. Они никак не были готовы к такой аудитории. Я сломал один микрофон и подошёл за другим. Техник мне его выдал, но посмотрел на меня выразительно. Один пацан приземлился на монитор, а сходя со сцены ещё и потоптался на нём. Вышел техник и начал орать на публику, оглаживая свой монитор. Его немедленно осыпали ругательствами, плевками и стаканчиками. Он посмотрел на меня и сказал, что сейчас отключит звук. Чак сказал ему, что его аппарат тогда разнесут на кусочки, а ему публика надаёт по заднице. И это была правда. Он посмотрел на нас, обозвал нас всем, чем только можно, и убрался обратно за пульт, где и просидел до конца выступления, злобно зыркая на нас.

Осенью 1981 года мы записали альбом «Ущербный». Здания, где мы записывались, больше не существует. Ребята сочиняли песни без меня, а я накладывал голос позже. Потрясающе было наблюдать за Джинном в студии. Он был неумолим. Столько энергии. На дублях он приклеивал наушники к голове липкой лентой, чтобы не слетали. Робо всегда носил на левом запястье браслеты, и они звенели в барабанные микрофоны. Это стало частью звука. Можно услышать это в записи.

Чак и Грег натаскивали меня в вокале. Мы бы тогда любая помощь пригодилась. Каждый раз я выкладывался до конца. Совершенно не знал, как себя умерять. Чак научил меня, что делать с той частью в песне «Что я вижу», где всё распадается: сам я вообще ничего не мог придумать. Наверное, забавно было видеть, как я впахиваю, а не думаю головой. Мы сделали версию «Луи Луи», которую так нигде и не использовали. Ребята пустились в странный джем в самом конце, пока плёнка не кончилась. Я прослушал его потом разок и больше никогда не слышал. Наверное, даже микшировать не стали. Вокал для «Ущербного 1» я делал в два дубля. Я просто отрывался так, словно пел живьём. После второго дубля Слот сказал, что первый был что надо, и я закончил. Мы взяли другую версию «Поднимись выше», чем та, которую записали для альбома. За несколько недель до этого мы отправились в студию на записывать то, что должно было выйти синглом. То были две песни – «Депрессия» и «Поднимись выше». Сингл мы так и не выпустили. Наверное, Грегу больше понравилась эта сессионная версия, поэтому мы её и взяли.

Пластинку мы записали довольно быстро. Помню, много времени занял вокал для «Телевечеринки», поскольку там было много частей.

В то время работать со Спотом было весело. Спот был продюсером и звукорежиссёром группы. Он выпустил несколько пластинок для «ССТ». Он был уникален. Мог войти и сыграть на гитаре Грега, чтобы Грег послушал на пульте. Он мог сыграть любую песню «Black Flag» без проблем. Думаю, Слоту я никогда не нравился. Такое чувство возникло у меня, как только я вступил в группу. Как будто я вторгся на какую-то воображаемую территорию. Такая вот херня. Через несколько лет после того, как группа распалась, я написал ему и спросил, что произошло, и он ответил, что, по его мнению, я погубил группу. Что угодно. Вновь слушая сделанные им записи, я думаю, что это он её погубил. Теперь это не имеет значения.

То было лучшее время в моей жизни – когда я писал альбом «Black Flag». В другие периоды у меня были сложности – по ряду причин. Финансовый стресс группа испытывала двадцать четыре часа в сутки. Мы боролись с ним всё время, пока были группой. Никакой «продажности», никаких «рок-звёзд» и прочей фигни. Люди иногда несли про это какую-то херню, а нам от этого всегда становилось смешно. Вскоре после записи мы отправились в первое турне, где мне предстояло петь. Поразительно. За несколько месяцев до этого я имел постоянную работу и стоял за прилавком, а теперь бороздил дороги с самой гадкой группой на земле.

27 июня 1982 г. Эсбери-Парк, Нью-Джерси: Один долгий день. На въезде в Эсбери-Парк нас тормознула полиция. Свиньи велели нам загнать фургон на травяную разделительную полосу. Приказали встать у машины и не шевелиться. В суёте, пока мы вылезали из фургона, стараясь поскорее выполнить требования этих уёбков, никто не разбудил Эмиля, и он так и остался спать в глубине фургона. Они лазили по фургону и, наверное, наступили на него или споткнулись, но перепугали они его до полусмерти, а он – их. У них просто припадок случился. Бедняга просыпается где-то на трассе в Нью-Джерси оттого, что ему прямо в рожу орут свиньи. В конце концов, мы доехали. Я уселся перед залом и посмотрел три драки прямо у себя перед носом. Через несколько часов нам нужно было начинать, и мне понадобилось выскочить и взять что-то из фургона. Я не мог попасть обратно, потому что вышибала не поверил, что я член группы. Я уже слышал, как группа играет на сцене. Потом он меня впустил, но пообещал выставить и поколотить, если не увидит меня на сцене. Когда мы отыграли ещё несколько песен из программы, я увидел, что он вошёл и проверяет. Люблю я этот город.

10 июня 1982 г. Буффало, Нью-Йорк: Владелец клуба сказал, что мы должны отыграть три отделения. Мы играли большую часть вечера и показали все песни, которые знали, – только делали перерывы примерно раз в тридцать пять минут. В общем, вечер как обычно. Один раз меня затащили в толпу, и какой-то тип пытался врезать мне по черепу. Его оттащил наш гастрольный техник. После концерта парень болтался на автостоянке, а какой-то тип подошёл прямо к нему, пырнул в живот и убежал. В первый момент никто не заметил, что он ранен, включая его самого. Настолько он был не в себе. Потом по его рубашке расползлось красное пятно, и кровь потекла по штанам. Он сел в машину и уехал. Странное зрелище.

25 июня 1982 г. Лоуренс, Канзас: В тот день я получил мощный урок. Мы въезжали в город, и тут потянуло дымом. Загорелось дно фургона. Мы все выскочили, разбежались и стали смотрели, как он горит, отходя шаг за шагом назад. В фургоне не было газовой насадки, и мы знали, что он может в любую секунду взлететь на воздух. Дуковски схватил полотенце, залез под фургон и попытался погасить огонь. Он орал, чтобы мы ему помогли. Я же был в состоянии только стоять и смотреть. Маггер побежал через дорогу на заправку и взял огнетушитель, чтобы помочь. Руки Дуковски до локтей были покрыты горящим маслом. Должно быть, он обосрался со страху, но он спас фургон и нашу аппаратуру, а ведь мог и погибнуть. А я просто стоял рядом. Мне было хреново. В тот же вечер на концерт заявился легавый и велел нам играть потише. Он был похож на Дона Ноттса, и мы тише делать не стали, продолжали играть, и ничего не случилось.

1 сентября 1982 г. Нью-Йорк, Нью-Йорк: На этом концерте какой-то здоровенный парень прыгнул со сцены, и я увидел, что он приземлился прямо на ту девушку. С моего места это выглядело кошмарно. Я встретил её через год или чуть позже. Вспомнил её. Я спросил, было ли ей больно, когда этот жирный говнюк на неё грохнулся. Она показала мне стеклянный глаз. Парень ботинком выбил ей глаз. Я не знал, что сказать. Что тут скажешь? «Мне жаль, что так вышло. Хочешь бесплатную футболку?» Она сказала, что не стоит беспокоиться из-за этого, и ушла.

12 сентября 1982 г. Монреаль, Канада: Мы играли с двумя крутыми панк-рок-группами из Англии – «Discharge» и «Vice Squad». Я помнил певца из «VS» по концерту в Лидсе ещё в 1981-м. Было приятно видеть, что они разогревают. Ребята из «Discharge» – кайфовые. Мы играли в полную силу, и правое колено у меня, которое последние три недели хандрило, в конце концов, совсем сдало. У меня из коленной чашечки сбоку вылезал хрящ, и приходилось рукой всё время вправлять его на место во время песен. Остальные концерты пришлось отменить.

Следующие несколько дней прошли отвратительно. Где-то в Канаде наш фургон сломался. Мы разбили лагерь на заправке, дожидаясь, когда его починят. Работники станции, наверное, думали, что мы чокнутые. Мы спали в фургоне и болтались по стоянке чуть ли не три следующих дня. Моё колено наебнулось, и я не мог никуда идти. Компания звукозаписи, с которой мы в то время работали, в конце концов, выслала нам немного денег, и мы ухитрились продать фургон и купить другой, подержанный. Ещё мы арендовали трейлер «Сам-Себе-Перевозчик», чтоб уж наверняка. И вот так направились в Лос-Анджелес.

В глубине фургона было хорошо. Места хватило всем. У нас никогда его не было столько. Всё было отлично, пока не доехали до Де-Мойна. Лило как из ведра, будто в кино. Я смотрел из заднего окошка на серое небо и весь этот дождь. Внезапно трейлер в окне стал уменьшаться. А потом совершил эффектный кувырок через ограждение, пролетел по воздуху и исчез. Чуть не снёс ещё одну машину с дороги. Мы съехали на обочину и задним ходом двинули назад. Эта дрянь валялась в канаве, наполовину в воде. Из-за колена я не мог ничего делать. Остальные ребята соскользнули по травяной насыпи, открыли маленькие дверцы сзади и принялись вытаскивать барахло. Пытались затащить ящики наверх, но те соскальзывали обратно. А ливень тем временем не утихал. Некоторые ящики разбились, и мы их бросили. Вдобавок мы бросили в канаве ещё и трейлер. Мы загрузили вымокшую аппаратуру в фургон и поехали в какую-то придорожную забегаловку. Позвонили оттуда в компанию и сказали им, что их сраный буксирный замок стоил им трейлера. Сообщили приблизительное место аварии, и на этом всё кончилось.

Фургон, на котором мы отправились гастролировать и который бросили в Канаде, был не наш. Он принадлежал группе «Saccharine Trust» – они нам его дали взаймы. Через несколько дней мы привезли им в Лос-Анджелес довольно плохие новости. Ещё одни гастроли позади. Мне пришлось делать операцию на колене.

23 октября 1983 г. Редондо-Бич, Калифорния: Всё вышло хуёво. Нас позвали играть на вечеринке неподалёку от того места, где мы жили. Зал напоминал старую студию звукозаписи. Никто из нас не знал ни этого парня, ни его друзей. Мы просто пришли с кем-то из своих. Организация, однако, была на высоте, и вроде намечалась неплохая ночь. Парень приволок огромный мешок кокаина и швырнул его на стол. Дряни было изрядно. Мы лишь смотрели на этих торчков и продолжали играть. А через несколько песен налетела с облавой полиция, и все эти люди вроде как исчезли. Через минуту в зале остались только мы, полиция и этот огромный мешок с кокаином. Один легавый подошёл ко мне и спросил, почему я потный и задыхаюсь. Я ответил, что играл музыку. Жёстко глядя на меня, он посветил фонариком мне в глаза, а его напарник стучал своей дубинкой по стулу рядом с моей ногой. В конце концов, нас отпустили, и мы пошли обратно в «ССТ». Я так и не выяснил, что стало с тем кокаиновым парнишкой. Через несколько недель я зашёл в бургерную на соседней улице. Один из свиней, которые участвовали в облаве, вошёл и узнал меня. Он стоял надо мной и постукивал по сиденью своей дубинкой, как его напарник. Он стоял, пока я не ушёл. Так и не смог доесть.

15 февраля 1983 г. Гамбург, Германия: Выходной в Гамбурге. Делать особо нечего. Зашёл поговорить какой-то парень. Я, парень и Дуковски вышли пройтись. Сели на поезд, и парень сказал, что билет тут нужен, только если его потребуют показать. Конечно, рискуешь влипнуть, но если рискнёшь, можно проехать бесплатно. Мы рискнули, и всё было в порядке. На обратном пути мы опаздывали на поезд, бежали и успели вскочить все, кроме Дука, которому пришлось разжимать двери. Какой-то маленький мальчик подбежал к нему и попытался вытолкнуть. Маленький ебучка громко орал, и весь народ уставился на нас. Немедленно возник легавый, высадил нас на следующей станции и принялся парить нам мозги, когда мы не смогли предъявить билеты. Мы пытались разыграть из себя тупых американских туристов, но ничего не вышло. Он понял, что мы врём. Он выставил нас. Кроме этого, я много спал и ел апельсины. Мне это было необходимо.

Грег оторвался на парнях, руливших продуктовым магазином на первом этаже отеля. Они пытались нас обсчитать, и я особо этим не морочился, поскольку предполагал, что они подонки, а Грег разозлился. Они с Дуковски начали жрать продукты прямо из холодильников и орать на парней за прилавком. Те уже сообразили, что попались, поэтому сделать ничего не могли. Посмотрели на всех нас и поняли, что мы можем их крепко вздуть. У людей взгляд меняется, если они долго не ели, а если к тому же на вас наехали бритоголовые, ясно: лучше не связываться.

19 февраля 1983 г. Мюнхен, Германия: На колёсах с 8 утра. Сейчас вечер. Прошлая ночь была совершенно дикой. «Minutemen» были великолепны, как обычно. Когда мы отыграли три песни в отделении, я получил в лоб неоткупоренной банкой пива. Хороший бросок. Я схватил подставку для микрофона и предложил парню подойти, чтобы я его убил. Он выбежал из зала. Дальше было много пота и дыма. Кажется, эти люди курят столько же, сколько дышат. В конце отделения звук отключили, и мы сыграли «Телевечеринку» без него. Публика подпевала. После этого мы что-то поели и заснули в каких-то промёрзших насквозь комнатах. Спать пришлось по двое на кровати. Горячей воды не было.

23 февраля 1983 г. Итало-швейцарская граница.

На итальянской границе забастовка. Не хотят пропускать фургон с аппаратурой. Грозились побить Дэво. Прошлый вечер – кайфовый. Когда мы подъехали к клубу, там уже собрались все эти детки. Мы остановились у главного входа, и они начали раскачивать фургон и колотить в окна. Я думал, они хотят нас убить. Я готовился к тому, что в лучшем случае удастся отсюда выбраться без больших увечий. Когда же мы вышли из фургона, все принялись обнимать и целовать нас и дарить нам подарки. У многих на куртках было набито лого «Black Flag». Они думали, что «Minutemen» – это «Husker Du».

После этого у входа в зал стали собираться люди, и всем хотелось пройти бесплатно. Хозяин вышел и сказал, что никого не пустит. Мальчишки начали швыряться камнями в окна клуба и громить его к ебеням. В главном офисе стоял видеомонитор, и мы наблюдали всю эту картину изнутри. Приехала полиция, мальчишкам надавали по жопе. Через пару часов мы начали концерт. Это было дико, чтоб не сказать больше.

Так что сегодня, если выберемся из Италии, играем в Женеве. После сегодняшнего вечера мы будем три дня ходить попутавшими. Дорога здесь изумительная. Я нигде не видел таких замков, как здесь. От Альп просто сносит крышу. Всё, как на открытке. Готов спорить, публика сегодня будет классической германской. Мы в Италии разбаловались, тут все с нами так милы и всё такое. Наверное, пора к враждебной срани.

Интересно, что мы будем делать ближайшие три дня. У нас нет денег, чтобы где-то останавливаться. Я к этому ужу привык, но каково будет в Швейцарии? Что же там будет? Следующие три дня, скорее всего, будут сосать. Дэво нужно ехать обратно к границе, чтобы заполнить какие-то бланки, которые они раньше не выдали. Сколько времени потеряно. Видели б вы этих задниц, этих жирных свиней. Один пытался купить у Дуковски часы.

До Дании отсюда ехать два дня. Там следующий концерт. Найти что-нибудь поесть будет трудно. Уже собирается сегодняшняя толпа, хоть и не сильно большая. Выглядят как типичные панки.

После: в гостинице. Играли мы и впрямь круто. Худшие из бритоголовых – абсолютное куриное дерьмо. Один вылил стакан мочи на Дуковски, когда тот сходил со сцены. Дук пришёл в неистовство, дико было до ужаса. Он начал громить гримерную. Никогда не видел его таким. Но на меня и не выливали никогда стакан мочи. Я тоже вложился, как мог, но до конца врубиться трудно, если кучка панков-токсикоманов походя плюёт на тебя. Какой-то хрен сегодня ночью залил мне всю сумку своим пивом. Все мои вещи промокли. Я хотел его убить, но он друг организатора концерта. Мы с Дуковски упаковали всю еду, что осталась в гримерной. Я сделал себе сэндвич на потом. Кто знает, когда в следующий раз здесь удастся поесть.

24 февраля 1983 г. Женева, Швейцария: Мы ещё в Швейцарии. Тусуемся в каком-то панковском сквоте. Сегодня переночуем здесь, а потом отправимся в Данию. Народ в этой сраной дыре ужасный. У них только три занятия: повсюду срать, напиваться и слушать мерзкий панк-рок. Дез с одним панком позабавился. Поставил кассету «ZZ Тор» на общественный магнитофон. Все панки начали на него орать. Дез сказал им, что эта кассета – новый альбом «Exploited». Поскольку тут все кретины, они ему поверили. Один даже заплакал, честное слово. Все эти выходные плохо на нас действуют. Мы теряем напор. Последние несколько дней – совсем не клёвые. Пока мне больше всего понравилось в Берлине. Больше всего мне нравятся отчаянные концерты. Если меня не шпыняют, я играю плохо. Знаю, что звучит глупо, но это правда. Чем больше меня месят, тем лучше я играю. Однажды мне так придут кранты, и на этом всё.

27 февраля 1983 г. Оснабрюк, Германия: Сегодня здесь играл Ричард Хелл, и он предложил нам с «Minutemen» открывать концерт. Мы оторвались. Меня всего порезали. Укусил одного бритоголового в губу, и кровища захлестала по-настоящему. Его кровь вымазала мне всё лицо. Пока мы играли, Д. Бун тусовался в толпе, дал мне стакан пива. Я разбил стакан о свою голову. Теперь весь изрезан. Вышел Хелл и сказал публике, что «Black Flag» убийственны. Без говна. Я принял ванну, и пришлось мыться три раза, чтобы смыть всю грязь и стекло.

14 мая 1984 г. Лондон, Англия: Сегодня играли в «Марки». Мы с Биллом настроены типа «на хуй всех». Мы выступали здесь два раза, и эти ебали нам мозг, теперь же мы выебем их. Перед своим выходом мы заставили ди-джея поставить альбом «ZZ Тор» «Элиминатор» – пусть играет целиком. Он извинился перед публикой, поскольку терпеть его не может. Похоже, у засранца плохой вкус к музыке. Это спасло нас от прослушивания какой-то панковской дрисни. И вот мы с Биллом разминаемся за кулисами, а тут входит Джин Октябрь. Это парень из Челси, который в 1981 году в Лидсе пнул меня в бок и нёс какую-то хуйню про группу. А тут ему в туалет понадобилось. Билл смотрит на него и спрашивает, не тот ли это парень, которого я хочу убить. Я говорю, да. Билл смотрит на меня и говорит: «Ну так прикончи его. Сейчас же». Совершенно невозмутимо. Октябрь аж попутал и начал лепетать всякую чушь насчёт того, как он всегда любил нашу группу. Мы расхохотались и велели ему убираться. Какой говнюк. Столько людей нужно просто убивать.

В зале стояла жара, как в преисподней. Посреди одной песни я упал в обморок, поднялся, хватаясь за ногу Грега, и продолжал. Играли мы хорошо. Народ, похоже, подрубался. На самом деле, неважно, подрубались они или нет. В паузах, в самом начале «Всовывай» Билл стоял и орал: «В пизду вас, английские пиздюки!» Это было здорово и подстегнуло меня ещё больше. На хуй эту публику.

12 июня 1984 г. 16.28, Берлин, Германия: В отёле. Концерт был крутой, если не считать парня, который меня вырубил. Здоровый громила залез на сцену, просто подвалил ко мне и ёбнул. Не особенно больно. Он опрокинул меня на пол, но я поднялся и продолжал играть, но теперь мне херовато. В зале был Роберт Хилберн из «Лос-Анджелес Тайме». Ему понравилось. Он пишет какую-то статью о европейских бандах или типа того.

Когда мы загружались, какой-то тип стащил гитару Грега. Уёбок просто схватил её и помчался по улице. Нам сказали, что это, возможно, наркоман. Я едва успел разглядеть парня, так быстро всё произошло.

Я с ними уже почти не разговариваю. Живу в собственном мире. Нас шестеро в одной комнате. На головах друг у друга. Я стараюсь проводить как можно больше времени подальше от них. Мне пришлось фотографироваться для «Тайме». Снялись на фоне Стены и КПП «Чарли».

Мы снова играем здесь сегодня в каком-то маленьком клубе. Надеюсь, на концерт придут ребята из «Die Haut». Одна из моих любимых групп. Они здесь живут. С прошлой ночи у меня фингал под глазом. На хуй. Ещё три таких концерта, и остальные полетят в Лос-Анджелес. Мы с Гретом остаёмся делать прессу.

Сегодня со мной случилось что-то забавное. Я подцепил девушку, сам того не желая. Я вышел в вестибюль и увидел этого тошнотного американца – он выпендривался перед хорошенькой девушкой за стойкой. Потом отвалил, а я подошёл за ключами и спросил, правда ли это, блядь, извращение – любезничать с тему, кому на самом деле хочется заехать по рогам. Мы разговорились, и я сказал, что сегодня вечером мы играем в клубе, а она спросила, можно ли ей прийти. Я прикинул, что можно, наверное, всем, и сказал ей, что конечно. Мы внесём её в список гостей. Я ничего такого не собирался. Не то чтобы у нас тут была масса знакомых. И вот она заявляется на концерт вся расфуфыренная и радуется мне. А после окончания пытается затащить меня к себе домой. Во как.

Я думаю, что «Black Flag» достиг своей высшей точки. Если вдуматься, каждая наша пластинка продаётся всё хуже и хуже, а дерьмовые лос-анджелесские группы мы переплюнуть уже не можем. Мне кажется, от новых песен у народа всё опускается.

22 декабря 1984 г. Канадская граница: Мы в пограничной конторе, пытаемся снова въехать в Канаду. Вероятно, собраны не все бумаги. Звонят организатору в Виннипег. Температура минус 20. Я промёрз до костей, пробежав десять ярдов от грузовика к зданию таможни. Теперь народ решил, что пришла пора терять удостоверения личности и списки аппаратуры. Концерт в Чикаго стоило запомнить. Некоторым не очень понравилась цена, которую организатор назначил за билеты. Они предъявили претензии охране и группе. Все эти подставы выбивают из колеи. Ненавижу выслушивать всю эту срань. Я пробую уединиться в гримерке, а они заходят, усаживаются и вообще располагаются как у себя дома. Заходит начальник охраны – поговорить со мной обо всей этой срани. Мне оно надо? Нет. На хуй. Вот от такого мне и хочется вести себя так, как я себя веду. Хочется убежать и спрятаться. Меня тошнит от людей. Всякая пьянь орёт моё имя, плюёт на меня. Мне это не нужно. Какой-то тип заскочил на сцену и пнул меня в бок, когда спрыгивал. Просто ещё один вечер. Надеюсь, мы сегодня уедем из этого холода. А если не уедем, он нас прикончит. Смешно наблюдать, как сам доходишь до конца. Выглядит весьма нелепо. Мне кажется, я слетаю с катушек. Многое уже не важно. Вот бы в голове ещё что-то было, но его там нет. И так уже две недели.

26 декабря 1984 г. Эдмонтон, Канада: В зале. Доехали вчера вечером. Сутки в дороге. По-прежнему зверски холодно. Может, завтра станет теплее. Концерт в Виннипеге прошёл хорошо. Нам твердили, типа: «мы много лет вас ждали, так что, уроды, только попробуйте нам не понравиться» – плюс всякая херня из зала. Трудно найти покой где бы то ни было. Вокруг меня сплошь люди, которые много болтают, но ничего не говорят. Тяжёлый случай, певец из «St. Vitus» потащил на гастроли свою бабу. Я спросил, чем она зарабатывает на жизнь. Она сказала, что «присматривает за домом». Нормально, говорит, Скотти зарабатывает достаточно для них обоих. Она не хотела, чтобы Скотти ехал на гастроли, потому что ей это не нравится. Что это за херня? Она хочет, чтобы он бросил работу. Тоска. Это, конечно, не моё дело. Но всё-таки какая тоска ездить по миру с таким камнем на шее. Сегодня мы играем на роликовом катке. Там холодно. Лучшие мгновения погрузки: я затаскивал туда пульт – металлический гробик. И руки примёрзли к нему, как леденцы. Чуваки, больно.

Вчера концерт прошёл так себе. Множество тупых панков. Я сказал им, что Джелло был агентом по наркотиком. И ему башляло правительство – вот у них крыши поехали. Какие-то типы расколотили фургон, разбили фары, сорвали дворники и зеркала. Вот почему я вас не люблю. Вот почему я не отвечаю на ваши письма. Вот почему я не хочу иметь с вами ничего общего. Меня тошнит от Канады. Я не люблю тупых пьянчуг и минусовых температур. Остался ещё один концерт после сегодняшнего. Ванкувер. Ванкувер – пьяная дыра. Люди меня изматывают. Я выгораю дотла. У меня снова опухают связки. Лекарства, прописанные мне врачом, кончились. У меня проблемы со сном. С трудом удаётся проспать четыре-пять часов. Когда-нибудь что-нибудь не выдержит.

23 июля 1985 г. Мы в доме какого-то парня в Кентукки. Не могу двигать шеей. Не могу вообще ничем двигать, голова болит. Только что проснулся. Прошлой ночью в «Жокей-клубе» было много народу, множество тупых, уродливых, пьяных типов. Упор на тупых, пьяных и уродливых. Один жирный скинхед чуть не купил себе билет на тот свет. Начал выебываться, а после концерта, когда я сидел в переулке, он подошёл, весь такой крутой, бормоча, как он сейчас мне все кости переломает. Я сказал ему, что лучше уж сразу и начать, потому что жирные скинхеды горазды базарить, когда нас в переулке всего двое. Но связываться он не стал. Жалко, что ему тупости не хватило и дальше передо мной выебываться. Жирик, да я б тебе по сраке так надавал, что ты бы забыл, каким концом ссать.

Вчера вечером на нас сыпалось всё: пивные банки, стаканы, кубики льда, плевки, кулаки. Как я могу их уважать? Как я могу считать их разумными существами? Никакого терпения на этих «людей» не хватает. Один тип весь вечер выебывался перед Грегом, а потом является за кулисы и хочет с нами потусоваться. Я кое-чему вчера научился. Теперь я понимаю концепцию «улицы с двусторонним движением». Надеюсь, следующая задница, которой захочется разбазарить моё время, обломается. Хватит, я не позволю каким-то воинствующим пьяным идиотам портить мне настроение – после шестидесяти концертов за шестьдесят четыре дня.

7 августа 1985 г. Омаха, Небраска: Мы в Омахе, свободный день. Некоторые места, в которых мы оказываемся, просто нереальны. Сейчас мы в доме организатора на берегу озера. Участок огромный. У него есть лодка, он катает каждого на водных лыжах и всё такое. У нас с Рэтмэном по отдельной комнате. Неплохо.

Вчера вечером я сломал правое запястье о голову одного типа. Я ломал это место уже шесть или семь раз. Такая вот хуйня. Не смогу ничего делать правой рукой несколько недель. Что за блядская непруха. Рука болит так, что я с трудом соображаю. Наверное, не смогу ничего грузить до конца гастролей. Вот же срань. Я сижу на просторной веранде, выходящей на здоровенное озеро. Садится солнце, мимо пролетают ребята на водных лыжах. Что-то вроде кинокадра или типа того. Нужно было треснуть этого типа по голове микрофоном.

27 августа 1985 г. Рино, Невада: Краткое изложение нашего концерта в Рино. Без выкрутасов и наворотов. Готов? Давай! Мы приехали на место – каток не понять где. «Тот Broccoli's Dog» начали первыми. Ближе к концу отделения Тома стягивают со сцены, он падает и ломает ногу на полу катка. Потом играл «Black Flag». Наше отделение прерывает полиция. В толпе оказался парень с ножом, он пырнул двоих. Их вывели. Того, что с ножом, арестовали и тоже вывели. Играем дальше. После ещё двух песен свиньи винтят концерт окончательно. Я иду в гримерную. Там двое легавых в штатском и парень из нашей гастрольной бригады. Мне велят встать к стене. Я встаю. Легавый мужик таращится на меня, я выдерживаю его взгляд, не моргнув глазом. В конце концов он вякает: «Вам стоило бы чаще улыбаться, когда вы приезжаете в мой город». Я просто смотрю, не меняя выражения лица. Легавая баба задаёт несколько вопросов. Я её игнорирую. Оба читают нашей бригаде нотацию насчёт марихуаны, которую у них нашли. Говорят, что в штате Невада марихуана запрещена. В конце концов их отзывают. Они уже встают уходить, а легавый мужик говорит мне: «Вам стоило бы чаще улыбаться или сидите в своём Лос-Анджелесе». Я лишь тупо смотрю ему вслед. Ненавижу свиней. Я не курю и мне этот шмон не нужен. Когда кто-нибудь в следующий раз запалит косяк или ещё какую хилую шмаль, я вообще выйду из комнаты. Это уже второй налёт за время наших гастролей, и меня от них тошнит. Так прошёл вечер в Рено. Подслушал этих пацанов в мужском туалете. Они сидели на метедрине и текиле. Говорили, какие все парни пиздюки, потому что не делают того и этого, или какую-то ещё херь. Ничего не осталось. Мир – тошнотное место. Всю ночь мы ехали в Пало-Альто, Калифорния. Там я дал интервью местной газете по телефону. Позвонили из «ССТ» и сказали, что «Вилледж Войс» хотят, чтобы я писал для них. Я не понимаю, чего они от меня хотят. Я устал. Сейчас я принимаю аспирин перед выступлением, он немного снимает головную боль после концерта. Выгружают аппаратуру, а мне хочется уйти. Я не очень гожусь в грузчики из-за моей сломанной руки. Этой тягомотине нет конца. Нигде никого нет. Я думаю, что я больше не человек.

25 января 1986 г. Майами, Флорида: У Денни. Ехали сюда целую ночь. Вчера вечером я наблюдал, как бритоголовые избивают публику на двух первых группах. Нанятая охрана не делала никаких попыток их остановить. Потом началось выступление «Black Flag». На улице было холодно, поэтому играли в спортивных штанах и прочем. Потихоньку разыгрывались, и казалось, всё идёт прекрасно. Как выяснилось, ненадолго. Публика начала меня хватать и куда-то тащить. Один парень всё колотил меня по коленкам. Некоторое время я позволял ему, а потом врезал по башке микрофоном. Не сильно – так, чтоб понял, что он меня уже утомил. Он продолжал своё, так что я завёлся и вдарил ему сразу кулаком и микрофоном. Сломал ему нос, его лицо было всё в крови. Другой начал на меня наступать, и я пнул его в рожу. Металлическим носком ботинка по морде – ощущение такое, словно пинаешь дыню. Зрители по-прежнему лезли на сцену, а Рэтмэн и Джо их сталкивали. Я начал замечать, что теперь люди лезут с прямой целью уебать Рэта и Джо. Они пытались стянуть их со сцены. Парень, которому я сломал нос, стоял теперь в центре, растопырив руки, точно его пригвоздили к кресту. Его бандана походила на терновый венец: кровь сочилась из-под правого глаза, выглядело потрясающе. Старина И.Х. жив-здоров и живёт в Тампе. Во время предпоследней песни отделения какие-то скинхеды повытаскивали шнуры из мониторов справа на сцене. Рэтмэн пошёл посмотреть, в чём дело, и его поймали. По его словам, опрокинули его на пол и принялись пинать в голову. Он рассказывал, что пытался залезть по ступенькам на сцену, а они снова стаскивали его и пинали. Я ничего этого не видел, только Рэт вернулся на сцену с совершенно расквашенной физиономией.

Мы прекратили играть. Через секунду посыпались оскорбления. Я чувствовал, что плевки летят в меня отовсюду. Народ начал скандировать: «Говно!» снова и снова. Я просто сел за порталом и слушал их: «Black Flag» сосёт. Ебать тебя, Генри, пиздюк ты. Верните наши деньги. Сыграйте ещё, пидоры. Генри, ты мудак, мы хотим свои деньги назад. Рок-звёзды, ага Хватай деньги и беги.

Когда концерт кончился, пришли свиньи. Они лишь столпились вокруг и требовали побыстрее выносить аппаратуру. Скинхеды же держались подальше – тоже стояли и хохотали. Рэт замахнулся на одного, а легавый посоветовал ему остыть, не то он его заберёт. Рэт выглядел ужасно. Заплыли глаза, все губы разбиты. Настолько, что даже нереально. Они – говнюки. Они не могут сделать мне больно, я только становлюсь крепче. Пусть хоть все завтра сдохнут, что с того. Я не знаю, зачем они пришли. Я не знаю, зачем пришли мы. Они сучатся, наезжают и хотят сделать мне больно. Заебись. Они делают из меня то, что я есть. Всё, что эти журналистские свиньи про меня говорят – правда. Я не делаю никакого говна сам, я научился этому от них. Если они рассвирепеют, когда получат то, на что нарывались, когда сами отразятся в своих зеркалах, им некого будет винить, кроме себя, – и вот тогда я начну улыбаться. С сегодняшнего дня я не доверяю никому из них. Ни в каком городе, ни в какой стране; все они одинаковы. Они способны выебать меня до предела. Мне бы хотелось, чтобы и с ними какая-нибудь срань приключилась.

27 января 1986 г. Гэйнзвилл, Флорида: Сегодня что-то вроде выходного. Около половины девятого вечера, а мой выходной начался полтора часа назад. Я снял себе отдельный номер. Я хотел заехать примерно восемь с половиной часов назад, но пришлось ждать, пока все сделают свои дела – так всегда, если ездишь с группой. Концерт в Майами прошёл хорошо, было около девятисот человек. Когда мы отыграли сет, мне хотелось начать сначала и сыграть всё ещё раз. Мы не скоро приедем сюда снова. Следующий вечер (то есть прошлый) провели в Орландо, Флорида. Мы там впервые. Примерно через час после того, как в зал запустили публику, Джо и некоторые другие сказали, что узнают кое-кого из ублюдков, что разукрасили физиономию Рэтмэну в Тампе. Мы знали, что они здесь не для того, чтобы послушать «Black Flag». Мы все приготовились. Я был рад, что они здесь. Я надеялся, что они начнут что-то делать, и я смогу расколоть кому-нибудь череп. Джо тоже был рад и хотел получить свою долю.

Мы с Джо сидели за пультом и следили за событиями. Я обернулся, а все они стоят передо мной. Я обернулся и просто посмотрел на них. Я не мог удержаться от смеха. Мне так сильно хотелось их поубивать, что я еле усидел на месте. Я только смотрел на них, и в конце концов они ушли. Но тут что-то нахнокала охрана. Они тоже хотели своей доли. Ко мне подвалил вышибала-кубинец и сказал: «Надеюсь, один из этих пидоров затеет какое-нибудь дерьмо». Потом вынул стилет и поиграл выкидным лезвием. «Сегодня мой последний вечер, так что мне поебать». Все вышибалы прониклись и тоже уставились на скинхедов. Один подошёл к ним и сказал: «Если вы затеете какую-нибудь срань, вам всем будет очень больно и вас отсюда выставят». Мы играли программу. Они же занимались своим обычным делом – докапывались до тех, кто помельче. Попробовали залупнуться до нас, но срезать их оказалось довольно просто. Я несколько раз прилично сострил: «Знаете же, как говорят: не можете сами, так друзья помогут», – и т. п. Некоторые скинхеды орали: «Отсоси мне, Генри!» – «Конечно, я не стану этого делать. Я знаю, что скинхеды торчат от мальчиков и прочей срани. Я не такой. Я люблю девушек, я в этом смысле странный. Но, чуваки, если вам нравится хуи сосать, это здорово. Успеха и приятного аппетита!» Я запулил ещё несколько реплик в том же смысле, типа: некоторые тут вполне созрели для армии, только в армии жирикам делать нехуй, и вам, ребята, придётся потрудиться. Я понимаю, как это напрягает там, где глушат один «Бадвайзер». От некоторых бритых девок меня тоже воротило; им я просто махал ручкой и говорил: «Привет, пышечки!» Толпа начала над ними прикалываться, а они только стояли да изредка чего-то повизгивали.

Один парень закричал: «Облом по-крупному, Генри! Я требую возмещения!» Тут я задумался. Если публика меня обламывает, я вправе требовать от них компенсации за право выйти из зала.

Вот вам и Орландо. Бритоголовым хватило тяму свалить домой. Не думаю, что они соображали, что их тут ждало. У нас всех были молотки, трубы и т. д. Если б они до кого-нибудь из нас залупнулись, колесо бы обернулось против них. Нет, я без проблем бы расколол один, а то и пять их черепушек. Их жизни бессмысленны. Мне было бы по кайфу смотреть, как они корчатся.

Всё больше и больше я задаюсь вопросом, почему я делаю то, что я делаю. Грег вообще меня недолюбливает и думает, что я тоже заточил на него зуб. Невозможно убедить его в обратном. Я уважаю Грега больше, чем всех остальных. Он поразительный человек, все в группе восхищаются его игрой и его присутствием. Совершенно безбашенный. На его фоне мы с Дуковски – полные чмыри, без дураков. Мне кажется, «Black Flag» – его второй по значимости проект, а первым были «Gone». Думаю, другие члены «Gone» это знают. Заметно, когда они общаются с остальными из «Black Flag». Мне-то что, они потрясающие музыканты. Наверное, Грегу они платят просто за то, что он есть. «Gone» – самая крепкая, самая сыгранная группа в этом туре. Они всегда работают над своей музыкой. Я как-то раз наблюдал, как Грег играет на басу почти пять часов подряд. Сэл даже не смотрит на бас, пока не придёт время выступать; и это тоже видно. Иногда мне даже неудобно. Я не знаю, что делать. Что я должен сказать? «Эй, Сэл, какого хуя, тебе что, не нравится играть?» Не знаю, но трудно найти людей, которым действительно хочется выйти и что-то сделать. Сэл прикольный парень, но я не знаю, соображает он или нет. Надеюсь, он изменится к лучшему. Хотя не думаю, что это произойдёт. Просто думаю. Больше всего на свете мне хотелось бы ошибиться. Мне кажется, эта баба из Лос-Анджелеса ебет ему мозги за то, что он ездит на гастроли. Со мной как-то раз так тоже было. Я уехал в Англию, а оттуда позвонил девушке, с которой я тогда встречался. Она бросила трубку за шесть тысяч миль от меня. Я валял дурака с разными девчонками всю дорогу до Лос-Анджелеса. Всё важнее и важнее становится держаться в себе с окружающими. Я выгляжу тупицей, когда встреваю в их разговоры. Я больше не человек. Когда на меня плюют, когда пытаются схватить меня, они не причиняют мне боли. Они лишь долбят и оскверняют мою плоть. А когда я вырываюсь из себя и калечу чужую плоть, это так далеко от того, что я на самом деле хотел бы им сделать.

12 июля 1986 г. Хермоза-Бич, Калифорния: Здесь уже около двух недель. Мне тут нормально. Странное ощущение – так долго быть на одном месте. Когда тур кончился, я чувствовал себя так, словно спрыгнул на полном ходу с поезда. Оглядываешься – и всё кончено. Всё до того кончено, что словно вообще ничего не было. Вот и вся слава.

Такое чувство, будто меня облапошили, это трудно объяснить. Просто всё кончилось. «Ты отбыл срок, теперь пошёл отсюда на хуй». Наверное, объяснить не получится. Мне пусто, беспокойно, я не в своей тарелке. Мне трудно заснуть. В ночь могу проспать лишь несколько часов. Прикидываешь, что тут должен же быть какой-нибудь киношный конец всего, какая-нибудь кульминация, а её всё нет и нет. Просто всё кончилось, всё разошлись по домам, обещали звонить и больше не звонят.

Я немного читаю и пишу. Сделал два сольных концерта, один в «Би-Боп Рекорде», другой в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе. Мне показалось, прошли они очень хорошо. Когда я вернулся сюда, у двери в сарай вырос семифутовый куст конопли. Благодаря Петтибону мне больше ничего и не нужно. Смешной парень.

На хуй, нету меня настроения ничего писать. Жизнь замедлилась до того, что движется ползком. Без гастролей я не знаю, куда себя девать. Хоть бы подраться с кем или себя порезать.

В то же лето «Black Flag» распался.