Костёр пылал ярко-зелёным пламенем, треща и плюясь изумрудными огоньками. Эфирные масла местных вечно сухих растений горели весело, распространяя воздухе ароматы изысканных духов, горелых тряпок и какой-то непередаваемой мерзости.

– Сколько можно нюхать эту вонь! – пробурчал, прикрывая лицо платком, Гриффин. – Можно подумать, что сжигают инопланетную гиену, которая посетила салон красоты «Пять Звёзд»…

Спенсер подкинул в огонь ещё кустарника, и вздохнул. Ему-то запах не мешал, носовые фильтры были свежими. Но для поддержания разговора добавил:

– Не нравится – можешь пробежаться по ночной пустыне до следующего портала. Согреешься. Если не засосут зыбучие пески или не съедят местные варанотушканчики… А, совсем забыл, ты же не можешь ходить сквозь дыры…

– Дыры-хуиры… – док плюнул в костёр, приподняв импровизированную маску, и укутался в термоизолирующую плёнку. – Святые мощи, как же холодно…

Ваняски пошевелился в спальном мешке, смачно испустив газы. Пацану явно снились кошмары.

– Надеюсь, он не обгадится, – ухмыльнулся Спенсер, шевеля золу веткой. – Спальный мешок у нас один, а ночи здесь длинные…

Гриффин промолчал. Ему было противно – не из-за физиологических особенностей спящих бандюков, или холодных ночей в пустыне иного мира. Нет, доктору было просто хреново. Хотелось разбить улыбающуюся физиономию агента, и зажарить его на медленном огне до хрустящей корочки. «Бежать, всё время бежать, потом забиться в норку, переждать… А зачем? Чтобы снова пуститься в бега? Да ещё и любоваться довольной лоснящейся физиономией этого псевдоинтеллектуального недоучки, строящего из себя нечто среднее между профессором и Капитаном Индией… Да ну это всё, извините, в анус…» – доктор содрогнулся от этих мыслей.

– Ну, раз нам ещё четыре часа куковать до освобождения спального места, – подмигнул Спенсер, откинувшийся на трещащую кучу веток, – то, может, поговорим?

Выслушав презрительное молчание, он хмыкнул, и прикоснулся кончиком пальца к губам:

– Интересно, почему за тобой все охотятся? – блеснувшие в отблесках костра глаза Гриффина подсказали агенту, что он на верном пути. – Ты такой незаменимый, доктор… Всем нужен, все за тобой бегают, всем нужна помощь.

Спенсер доверительно улыбнулся.

Гриффин снова промолчал, издав какое-то бурчание, и шелестнув термоодеялом. Где-то за барханами, вдалеке от импровизированного лагеря, раздавались вопли местных тушканчиков, которые то ли жрали друг друга, то ли любили, то ли совмещали эти два полезных занятия.

«Едрёна вошь, ты непробиваемый, что ли? – подумал Спенсер, начиная злиться на себя и на своего собеседника. Агент никогда не любил этих душеспасительных разговоров один на один, в отличие от выступлений перед аудиторией. Но здешняя сцена была бедна на зрителей: огромная луна, карабкающаяся на небосвод с запада, одинокий костёр, смотрящий бешеным бобром Гриффин, спящий Бо и тушканы, резвящиеся за дюнами. – Дьявол, как бы тебя зацепить-то…»

Но доктор спутал ему все карты, откашлявшись, и сплюнув в исторгнувший ещё более изысканные ароматы костёр:

– С каких это пор верному псу Корпорации интересно, кто я? Вы, одноклеточные, умеете только выслеживать и уничтожать…

Спенсер с трудом подавил вспыхнувший внутри гнев, и медленно ответил:

– С тех самых пор, как пёс, едрёна вошь, понял, что он неполноценен. И кто-то оттяпал у него большой кусок памяти. В которой было вообще всё. Я даже не помню, как звучит моё настоящее имя!

Доктор снова блеснул глазами, и хрустнул суставами.

– Я сейчас расплачусь… С чего ты взял, что я – тот, кто тебя стирал? – в неверных отсветах костра лицо Льюиса напоминало гротескную маску, одновременно издевательски ухмыляющуюся, и грустную. – Я – обычный врач. Да, в бегах. Но, может, это из-за наркоты, которую я крал в местной больничке… Или из-за органов, которые я вырезал свежим покойничкам, пока они не протухли, и продавал на чёрном рынке? Не знаю, всё такое вкусное…

Спенсер вздохнул. Ему не давала покоя несходимость информации из базы данных с результатами экспресс-анализа ДНК подозреваемого… «Тьфу ты, пакость… Какой он, в жопу, подозреваемый, Спенс? – спросил он сам у себя, выводя на наноэкраны, напылённые на поверхность глазного яблока, результаты сканирования биоматериала. – Он, сука хитрожопая, теперь твой подельник и соучастник преступления…» В том, что Корпорация не оставит без ответа несанкционированное использование своего оборудования, агент не сомневался. Да и получение секретной информации с последующим побегом и уничтожением нескольких сотрудников, несомненно, легло несмываемым пятном на личное дело Спенсера. Теперь ему оставались только окраинные Линии и лежащие в глубокой невероятности Параллели с неустойчивыми точками перехода. Любой более-менее развитый мир, включённый в Сеть, означал быструю и фактически неотвратимую гибель от рук местных сил правопорядка, или охотников Службы. Учитывая, что запасы нанов не бесконечны, а каждый переход жрёт их, как кролики – сено, нужно было двигаться как можно быстрее.

Результаты снова не сошлись, и Спенсер раздражённо смел взглядом открытые окна в трей.

– Красиво говорить и придумывать мы тут все умеем, док. Но что-то мне не верится, что специалист твоего уровня опустился бы до наркоты или торговли «мясом». Ты скорее набухаешься в хлам, или бесплатно вылечишь какого-нибудь бездомного бродягу, чем пойдёшь на нарушение закона… А маркировка на твоём замечательном автохирурге, кстати, очень красноречиво говорит сама за себя. Собственность Корпорации. Устаревшая, но работоспособная.

– Хм… Знаешь, есть такая штука, «космический корабль» называется. Так вот, они иногда падают. И на месте крушения можно обнаружить что-нибудь полезное для скромного доктора… – Гриффин сжал кулаки, потом разжал, и пристально посмотрел на агента. – Для нарушения закона тут есть ты. Пёсик с длинной шелковистой шёрсткой и умильной мордочкой, который решил, что имеет право жить обычной жизнью, а не служить за миску корма и осознание причастности к великому делу…

– А разве это не так? – Спенсер, внутренне дёрнувшись, постарался остаться бесстрастным внешне. – Многие сотни миров, варианты их развития, новые технологии и идеи. Торговля. Культурный обмен…

– Обмен-хуен… Рано или поздно понимаешь, что тебя гнусно и цинично обманули. Забрали всё, выдали ошейник, и сказали: «фас!» А там, снаружи, живут люди – любят, смеются, рожают детей, строят дома, выращивают цветы… – Гриффин прикрыл глаза, и тихонько вздохнул. Его голос, немного смягчившийся, снова обрёл скрипучесть и силу. – Но ты посажен на цепь, и всё, что ты можешь – это служить. Исполнять свою функцию. Ебать гусей. Убивать преступников. Пришивать отрезанные в пылу сражений задницы. Исследовать миры. Торговать всякой пакостью. Величественно сношать мозги целым планетам и народам, приводя их в Сеть… Лишая их будущего!

Последние слова он почти прокричал, оскалившись. Жуткая гримаса держалась недолго, и медленно перетекла в отстранённость и безразличие, щедро приправленные усталостью. В спальном мешке зашевелился Бо, что-то простонав сквозь сон.

Спенсер не смог удержаться от ответного оскала. Внутри него сейчас боролись две правды – та, что ему дали при установке блока лояльности, и другая… странная, нелогичная. Которую ему рассказывал Инульгем, и вот сейчас – Гриффин. Впервые за очень долгий промежуток времени агент не знал, чему верить. Да, он преступил закон, он стал беглецом и изгоем – ради себя, ради мечты… «Разве есть что-то в этом мире, в этих мирах, что стоит такой цены? Сломанной жизни, разрушенной карьеры, потерянного бессмертия? – подумал Спенсер, и сам ответил себе: – Да. Есть. Свобода и память». Вслух же он проговорил:

– Но если Корпорация настолько жестока и несправедлива, док, почему мы ей служим… Служили?

– Не знаю… – Гриффин отвернулся. – Может, потому, что это была мечта?

– Хватит. Хватит, слышишь?! – Спенсер вскочил на ноги, взметнув в темноту обломки стеблей, и тыча пальцем в направлении Льюиса. – В жопу такие мечты!

Доктор, отбросив в сторону одеяло, тоже поднялся с песка, и, сутулясь, встал перед агентом. Худой, нескладный, седой… С запавшими глазами и морщинами на измождённом лице, он не стал размахивать руками. Гриффин просто стоял, и смотрел в глаза Спенсеру. Но во взгляде Льюиса горело такое пламя ярости и гнева, что агент устыдился своей вспышки, и медленно опустил руку.

– А где мы с тобой, по-твоему, находимся, пёс? – медленно, делая усилие над каждым словом, проговорил Гриффин, не отводя глаз. – Вокруг нас – самая настоящая, глубокая и беспросветная жопа… Ни тебе, ни мне не выжить в одиночку. В основные Линии ходу нет. У меня заканчивается время, у тебя – наны.

Спенсер отшатнулся, но мгновенно восстановил равновесие.

– Предлагаю сделку, – продолжил доктор, сжимая и разжимая кулаки. – Ты доводишь меня как можно дальше от границ Сети. Туда, куда Корпорация не доберётся ещё долго… Я отдаю тебе то, что тебе нужно. И мы расстаёмся навсегда, пёсик…

Агент ненадолго задумался. Слова доктора звучали вполне логично, и предложение было адекватным. «Память в обмен на несколько десятилетий свободной жизни… Достойно» – подумал он, и ответил:

– Договорились. Пусть будет так. Но мне понадобится некоторое изменение маршрута…

– Чтобы пополнить запасы? – усмехнулся Гриффин, подбирая одеяло, и заворачиваясь в него. – Понимаю… Мой автохирург к твоим услугам. Беру недорого…

– Да пошёл ты… – устало ответил Спенсер, подкармливая костёр топливом. Потом он достал из полевого набора ещё одно одеяло, и подвинулся ближе к огню. – Доктор хренов…

«Надо бы поэкономнее расходовать наны, что ли… – подумал агент, отключая искусственную терморегуляцию. Укусы неожиданно холодного ветерка заставили его завернуться в серебристую плёнку чуть ли не с головой. – Черт его знает, когда теперь получится их восполнить…

Доктор хмыкнул в ответ что-то вроде «хренов-хуенов», и уставился в пламя.

До рассвета оставалось десять часов.