Глава 1

* * *

В таверне было душно и пахло обычно – мужским потом, лошадьми, пролитым элем, жареным луком, старой соломой… и войной. Привычный запах для того, кто несколько лет подряд дышал только смесью этих ароматов, лишь иногда разбавляемых запахом кожи, металла, крови. Легко ли от такой вони потерять сознание, благородные дамы не знают – ни одна порядочная женщина не переступит порога сего заведения. Что я здесь делаю? А кто вам сказал, что я – порядочная женщина?

Нет, я не шлюха, хотя и эти девицы тоже тут присутствуют. Вон, две из них вертятся среди сидящих мужчин. Одна только что покинула общий зал вместе со случайным кавалером. Ко мне они не подходят даже для того, чтобы дружески поболтать. Я ведь не шлюха – я намного хуже. От таких, как я, отворачиваются, их не замечают, уважают за глаза, а в глаза готовы даже проклясть.

Народа сегодня много, и посетителей, и клиентов. Это не одно и то же. Таверна «Кровавая Мари» – пожалуй, самое известное заведение в городе. Здесь издавна собираются наемники всех мастей – от наемных убийц до тех, кто в свое время продали свои мечи и щиты королю и ушли воевать за звонкую монету. Перед войной именно тут вербовали новичков. После войны здесь собираются те, кто уцелел, и предаются воспоминаниям, обильно заливая вином и горькие и сладкие моменты. Мне тоже есть что вспомнить, только вот никто не спешит разделить со мной эти воспоминания.

Вон, кстати, сдвинув вместе два стола, пирует одна компания. Некоторых я знаю – они, помнится, дружески кивнули мне у входа, но к себе не пригласили. А как же! Я ведь женщина! Во время войны они об этом не вспоминали, зато в мирное время сразу все расставили по своим местам…

…Не могу! Страшно! Страшно в первый раз! Одно дело – рубить манекены, набитые соломой, пусть даже на них надеты трофейные шлемы и порубленные панцири. И совсем другое – держать строй, когда на тебя несутся не манекены, а живые люди. Конная лава – это страшно. Закованные в броню тяжелые рыцарские кони приучены бить копытами. Копья у всадников опущены на уровень груди стоящего в строю человека. Нас учили уворачиваться от копий, но опять-таки на манекенах. Манекенов было всего две штуки – требовалось лишь пробежать между ними и не попасть под удар мешка с песком. А здесь…

Конная лава все ближе. У меня по ноге что-то течет. Догадалась что. Как же страшно! Крепко зажмурилась. Меня поставили во второй ряд – появился хоть какой-то шанс уцелеть или хотя бы прожить лишнюю секунду.

Сшиблись! Копье скользнуло по лошадиной груди, не причинив коню вреда. Это уже потом я поняла, что от страха просто слишком рано разжала пальцы. Тяжелый рыцарь влетел в наш строй. Копыта уже смяли кого-то из пехоты. Копья, щиты, мечи, крики… Привстав на стременах, всадник рубанул сверху вниз. Рядом – еще и еще всадники. Не всем так повезло – под некоторыми убили коней. Живые и мертвые – все вперемешку. Первых трех рядов как не бывало. Сплошное месиво из мертвых, умирающих и немногих живых, которые все еще пытались прорваться к своим. А конники все скакали и скакали. По трупам идти нелегко, лава замедляет бег, и рыцари вязли в строю.

Я осталась одна? Нет, был еще кто-то. Кажется, это мне крикнули: «Дура, дерись!» А как?

Присев, тут же вскочила. Какой-то всадник резко осадил коня. Что, не ожидал? Ударила наотмашь по лошади – по человеку пока было страшно. Меч скользнул по нагруднику, задел коня. Тот коротко заржал и, шарахнувшись, помешал рыцарю попасть в меня. Второй удар по мечу. Сбила клинок в сторону – и тут же вспомнились слова наставника: «Бей по ногам! Только не в бедро, а ниже! Колено, голень, стопа…»

Ударила… Попала! Рыцарь накренился в бок, но еще держался и даже пытался отмахиваться. Не нравится? Вот тебе еще! На сей раз по руке. Третий удар достался лошади. Она шарахнулась, и от резкого рывка всадник стал падать, еще продолжая цепляться за узду. Ударила, торопясь, по боку, по спине, по ногам – куда угодно, лишь бы не по голове. Боялась смотреть на лицо, хотя и знала, что под шлемом с опущенным забралом его не видно.

Рацарь уже перестал шевелиться, но я ударила еще несколько раз – никак не могла остановиться. Лишь потом осознала, что произошло, попятилась, едва не выронив меч, смеясь и плача одновременно. Я убила человека. Мой первый… Вот и все.

Нет, еще не все. Конная лава схлынула, но бой еще шел. Задние ряды остановили-таки рыцарей. Те увязли в месиве живых и мертвых людей, но живых пока еще было больше. Побежала туда. Мне стало не так страшно.

В том первом бою наших, новобранцев, полегла, считай, половина. Командиры рассудили здраво – зачем ставить на передний край ветеранов и рисковать опытными воинами, каждый из которых в бою стоит трех-четырех неопытных бойцов? Уж лучше пожертвовать новичками. Свое дело они в любом случае сделают – остановят конницу и подадут опытным воякам остатки вражеского войска тепленькими. А кто выживет – те и есть самые настоящие бойцы, достойные того, чтобы стать ветеранами. Помню, все тогда удивились, что выжила – я. Одна из всего десятка. Потом меня новый десятник выделял и ставил в пример новобранцам – дескать, учитесь, даже какая-то девчонка выжила, вот и у вас все должно получиться. И новички жадно смотрели мне в рот – а каково там, в настоящем бою? Да, было время! А теперь…Теперь война закончилась. И наемники, те, кто выжил, подались кто куда. У кого был дом – вернулись домой с деньгами и трофеями. А кому больше нравилось воевать, остались. И день-деньской сидели в «Кровавой Мари». Те, кто хотел недорого купить «меч» или «кинжал», знали это место и частенько наведывались за живым товаром.Ко мне не подходили. Не только потому, что я – женщина. Просто я… не такая, как все.…Мне больно сюда приходить. Больно и тяжело сидеть вот тут, в углу, над своей кружкой пива и миской простой «ветеранской» каши. Это такая же перловка, какую нам варили на фронте, только в этой иногда, кроме лука, попадаются и другие овощи. Хозяин, видимо, считает, что отдает нам таким вот странным образом дань уважения – дескать, и мы помним. А я этой перловки на две жизни вперед наелась, от одного вида тошнить начинает. Но не ходить в таверну не могу. Все-таки привыкла к этим запахам, к этим голосам, к прорывающемуся через каждое слово мату. Сама такая – Яница на меня сердится, говорит, что пора переучиваться, то и дело поправляет, как маленькую. А я не могу… И прихожу сюда просто отдохнуть душой – в том числе и от жалостливо-брезгливых взглядов, за которыми иной раз проглядывает откровенная ненависть. Здесь на меня тоже посматривают с жалостью, но – уважительной. Здесь я все-таки ветеран. Хоть и не самый желанный. Здесь мне кивают здороваясь те, кто на улице, часом раньше или позже, пройдет и не заметит, а то еще и начнет поддакивать идущей рядом супружнице: «Да-да! И как она так может? Кому она нужна!»…Нет, не буду думать об этом! Вон уже слеза в пиво упала!Пиво, кстати, в «Кровавой Мари» подают отменное. И бесплатное – всем ветеранам без разбора, в любых количествах. А по выходным еще и кормят просто так. Хозяин занимается благотворительностью не только от широты душевной – тут бывшие наемники частенько находят себе клиентов. А процент с контракта всегда идет ему. Вот и приманивает тех, кому не по душе мирная жизнь, кто просто к ней не привык. Или не хочет привыкать.Война кончилась совсем недавно. Еще только-только делают свои первые шаги детишки, зачатые после нее вернувшимися отцами. Еще не все вдовы перестали ждать и надеяться. Еще не все разрушенные города восстановлены, и в деревнях полным-полно опустевших хат. А на полях кое-где еще можно найти непогребенные останки людей и лошадей. Все ценное с павших давно поснимали, вороны и одичавшие собаки объели мясо с костей. Уцелевшие селяне хоронят их понемногу, очищая поля для пашни. Страна восстанавливается. Но не все раны заживут. Моя как раз такая.Я сижу в таверне «Кровавая Мари», цежу свое бесплатное «ветеранское» пиво и смотрю по сторонам. Зачем я здесь? Чужая и этому миру – ибо женщина, и другому – ибо воин. А ответ самый простой: я хочу продать свой меч.Тяжело жить мужчине, у которого нет сына. Можно сколько угодно твердить, что любишь дочерей, всех пятерых, но ржавеет на стене дедовский клинок, который некому передать по наследству. И рук порой не хватает. Несколько наемных работников и кое-какая прислуга не в счет – есть дела, которые чужим не доверишь. Еще горше, когда сыновья рождаются – и умирают вскоре после рождения. Два братика было у меня – один так и родился мертвым, его задушила пуповина, а другой прожил всего два месяца. Мама убивалась, особенно по младшенькому, к которому успела привыкнуть. А отец как-то сразу постарел лет на десять.Тогда я и начала учиться владеть мечом. Тайком, на заднем дворе. Нашла палку, подсматривала за соседскими мальчишками, сама училась махать ею из стороны в сторону, колотила до изнеможения старое сухое дерево на задворках.Там меня один раз и застали мальчишки. Накинулись скопом, начали бить – как же, девчонка в штаны нарядилась! Я со злости палкой своей всех и отлупила. Била, не глядя, куда и как бью.Дошло до отца. И меня, и моих обидчиков, в равной мере избитых – все же я была одна против всех! – поставили перед ним. Всех велел высечь. А когда я отлежалась, сам начал меня учить. На том же заднем дворе. Только вместо палки дал деревянный меч как оруженосцу…Мы, кстати, из рода потомственной шляхты, имеем землю и герб. Прадед был одним из оруженосцев короля, но на большее у него не хватило денег и сил. А мог бы и выше подняться – не захотел. Вместо этого женился, родил сыновей. Потом пошли внуки, укрепили род… Только с правнуками не повезло. Один внук ушел в купеческое сословие, другой подался в монахи, еще один до сей поры не женат, хотя наполовину седой. Только у двух других имелись дети – два сына у одного и пять дочерей у другого, моего отца. Но те мальчишки еще мелкие совсем, а я была девицей рослой – в десять лет могла сойти за тринадцатилетнюю. Имелась еще и дальняя родня – если всех собрать, в доме станет не протолкнуться. Но по каким краям разбросала их жизнь – не знаю.Мать сначала ворчала и ругалась на отца – мол, старшую дочь мне портишь. Но он как-то раз сказал в ответ на ее слова: «Был бы сын – не возился бы с Дануськой!» – и она замолчала. А когда началась война, отец сам снял со стены прадедов меч, тот самый, который когда-то предку пожаловал король, и отдал мне.

Восемь лет минуло с того дня. Восемь не самых сладких лет. И вот я собралась продать прадедов меч. А что? Жить-то на что-то надо! Хотя бы скопить денег, чтобы вернуться к родителям. На коня мне не влезть, значит, надо искать торговый караван, идущий в нужную сторону, и платить за проезд. Караваны ходят редко – после войны на дорогах полным-полно мародеров, и купцы опасаются в одиночку пускаться в опасные поездки. Товары дороги, риск велик, и просто так возить пассажирку никто не станет. Да и Янице за полгода уже не плачено. Лекарка, конечно, добрая, молчит и терпит, да мне все равно неудобно быть обузой. Я ведь ни на какую серьезную работу не гожусь. Даже ткать не сяду – не получается. Так, по дому ковылять, травы лекарственные в ступке толочь да бинты отстирывать. У городского врача работы много, без подмоги не обойтись.Компания за соседним столом разошлась не на шутку. Я прислушалась – громко, до хрипоты, перебивая друг друга, спорили два ветерана:– Ты за кого меня держишь? Я кровь проливал!– А, думаешь, я не лил? Я, может, больше твоего ее пролил… Ты на мои шрамы глянь!– А ты вот это видел? – Рубаха задралась вверх, и открылись застарелые рубцы. – Чтобы я после такого…– Кишка, стало быть, тонка?– Да уж не тоньше твоей! Тоже мне, хорош – других подбиваешь, а сам не идешь!– Ты знаешь, почему!– Вот и я по тому же! А трусом меня звать не смей!Остальные либо поддакивали им, либо просто ждали, чем кончится спор. Присмотревшись, я заметила, что за столиком сидит клиент – мужчина в скромном темном, но явно добротном кафтане. Сидел он ко мне спиной, ни возраста, ни звания не различить. Но, судя по спускающимся на плечи волосам, по-благородному подстриженным и уложенным волнами, по их чистому русому цвету, по тому, как напряглась его спина, он еще был молод. И явно не беден. И это перед ним сейчас разыгрывалось представление – чтобы не скупился на награду, а сразу понял, что имеет дело с серьезными людьми, которые не станут тратить свое время из-за пары серебряных грошей.Он сидел ко мне спиной. Вот мелькнула рука – не грубая мужская ладонь, но и не изнеженная женская с тонкими пальчиками. Рука как рука. С длинными пальцами, на которых, вопреки общепринятому, не было ни одного перстня. И как я не заметила, когда он вошел? Впрочем, мне-то какое дело?– Так вы можете помочь моему другу?Хм. Голос еще молодой. Не мужской голос. Нет, за столом сидел именно мужчина, но явно не привыкший орать, срываясь на хрип и рычание. Судя по голосу, ему было не больше тридцати лет. А может, и двадцати. Мальчишка.– Я заплачу… То есть он заплатит… Сколько скажете! Вот, – мужчина полез за пазуху, что-то достал. – Это задаток!– Ого!Разговоры разом смолкли, а я навострила уши.– И кого за эти деньги надо убить? Короля?Мне аж жарко стало. Там, наверное, золото…– Никого. Мой друг… его надо просто охранять.– От кого?– Ну, – клиент замялся. Мне даже показалось, что он покраснел, хотя за волосами и затылка-то было не разглядеть, не то что лица. – Он сам не знает. Просто его хотят убить… наверное, хотят… он еще не понял. Но на всякий случай… Ему просто нужна охрана!– А тебе? – Один из наших наклонился над клиентом, опершись о столешницу ладонью и уперев вторую руку в бок – так, чтобы ненавязчиво дотянуться до перевязи с мечом. – Тебе охрана не нужна?– Мне? – Судя по интонации, клиент наивно захлопал ресницами. – А… наверное, а что?– А то, – остальные поддержали ветерана негромким гулом голосов, – с такими деньгами и не боишься по улицам ходить! В одиночку!– Ну, я надеялся, что найду здесь тех, кто меня потом проводит до дома… к моему другу, – произнес мужчина. Нет, судя по голосу, ему до тридцатилетия еще далеко. Чересчур далеко. Таким наивным можно быть только лет в шестнадцать. И не смотрите, что он ростом велик – мне тоже из-за роста постоянно прибавляли пару лет в детстве и юности.– И потом – у меня же меч!Сказано это было таким тоном, что сразу стало ясно – клиент еще не забыл, как пахнет мамкина грудь. Или перечитал рыцарских романов, где по сюжету, стоит герою показать обнаженный клинок – толпы врагов валятся на колени, умоляя не калечить слишком сильно. Если в той же книге меч достает девушка, ее обычно сразу просят не убивать и обещают раскаяться и влюбиться. Читала я такое. Еще до войны. Дом-то был богатым, несколько книг отец купил дочкам в подарок.Громкий хохот подсказал, что не только у меня в этом вопросе имелись сомнения.– Ме-еч? А ну-ка, покажи!Из-за стола мы с тем мужчиной поднялись одновременно. Я просто почуяла неладное, а вот он – нет. Просто встал, просто обнажил клинок. Мне со своего места видно было плохо – мне и слышно-то, если честно, в общем гуле голосов было не слишком хорошо, но не попросишь же остальных говорить потише! Но вот не нашла я в том мече ничего особенного. И не только я.– И всего-то? Где нашел? Или сам сделал?Да, меч простой. Не такой, конечно, как у городской стражи, но до рыцарских мечей ему далеко.– Это… ну, я взял первый попавшийся, – непонятно почему смутился мужчина. – Но я умею драться! Меня учили, и даже…Окончание его фразы потонуло в громком хохоте. А я, окончательно укрепившись в своем решении, вылезла из-за стола и подхватила свой меч. В ножнах, с перевязью. Погладила рукоять. Ты прошел со мной всю войну. Жаль, что отец не отдал тебя сыну. Дочь оказалась плохой наследницей. Ей слишком нужны деньги… Прости!Заметили меня не сразу. Обычно я не робею, но тут пришлось взять себя в руки, чтобы оставаться спокойной под взглядами десятка внимательных глаз. Некоторые ветераны кивнули – мол, привет. Другие смотрели с недоверием.– Ты чего, Дануська?Я глянула на клиента в упор. Да, молодой. Даже помладше меня будет. Впечатление молодости усиливалось тем, что мужчина был гладко выбрит. Наемники-то все щеголяют усами, бородой или кое-как подрезанной щетиной, так что кажутся стариками. А этот… ему двадцать-то хоть есть? Наверное, есть – вон как смотрит. Симпатичный. Кожа чистая, необветренная, тонкие губы плотно сжаты, породистый нос продолжается двумя морщинками над переносицей. А глаза… Мне захотелось заплакать: такие глаза бывают только у рыцарей в сказках – открытые, прямые, смотрящие на мир с бесконечным удивлением и вместе с тем внимательно. Эти глаза видят все – и не упустят ни малейшей детали. Просто мечта любой девушки.– Что это такое?Я даже вздрогнула – не хватало еще начать пялиться на этого парня, как простая сопливая девка. Достала меч.– Вот. Недорого отдам! Оружие хорошее, проверенное!Не скажу, каких усилий мне стоило произнести эти слова. Меч лег на стол. Без ножен, чтобы парень смог оценить и клинок, и рукоять. За столом кто-то присвистнул, кто-то матюкнулся, кто-то просто покачал головой.– Что это? – Парень дотронулся до рукояти. Хорошо, хоть не стал за лезвие хвататься!– Меч, – повторила я. – Яго прав – вам с таким клинком защитить себя будет трудно. Возьмите мой. Недорого продаю. Всего… – я переворошила свои знания, прикинула стоимость оплаты проезда до дома да припасов на дорогу, – всего двадцать злотых.Ну что все на меня так смотрят? Да, продаю свой меч. Но жить-то на что-то надо! Им всем, моим бывшим боевым товарищам, есть куда податься, а мне? Кому я нужна? Только если родителям, но до них еще добраться требуется. Правда, позором будет – показаться на пороге без меча и… без кое-чего другого… Но ведь зато живая! И мы победили! И я тоже своими руками ковала победу! И проливала кровь, как ни пафосно это звучит.– Нет, – в голосе прорезались нотки гнева и нетерпения, и я запоздало сообразила, что заговорил другой человек, – а что вот это? Я перевела взгляд на говорившего. Надо же, не заметила, что парень пришел не один! Все-таки не такой глупец! Его спутник сидел с другой стороны, я встала между ними и обернулась, уже зная, что конкретно он имеет в виду.Мужчина был намного старше и годился парню в отцы, если не в деды. На вид лет шестьдесят, но крепок и силен. Коротко остриженные волосы (чтобы шлем надевать удобнее) были так обильно тронуты сединой, что хотелось отряхнуть этот снег. Иссеченное морщинами обветренное лицо. Небольшая бородка наполовину скрывала шрам на щеке. С кафтана совсем недавно спороли герб – княжеский, если верить его форме. Старый вояка, наверное, тоже ветеран. И – рыцарь, а не простой гайдук, состарившийся на службе.Как дура, уставилась на него, а мужчина спокойно смерил меня пристальным холодным взглядом с ног до головы. Взгляд профессионала, ничего не скажешь! Точно так же смотрел вербовщик на призывном пункте. Вот только этот человек надолго задержал взгляд на моих ногах. Точнее, на…– Вот это!Мне показалось, или в таверне сделалось так тихо, что стал слышен шорох мелкого дождя за окном. Я уже знала, куда он смотрит. Знала потому, что они все смотрели только туда. За два года уже привыкла к косым взглядам соседей, но с чужим человеком всякий раз переживала боль и стыд заново. Почему не умерла? Почему решила жить дальше вот с этим? – Протез…Никто не знает, каких усилий мне стоило научиться выговаривать это слово.

– Не хочу! Не буду жить… – Ты что говоришь?– А что? Посмотри на меня! Урод! Обрубок! Калека… Задушусь!– И думать не смей! Я запрещаю, слышишь?– А ты мне не указ! Ты вообще кто такая? Лекарка? Вот и иди, лечи! А я…– А я тебя не для того выхаживала, чтобы ты у меня в сарае удавилась…– Не хочешь в сарае – уйду в рощу.– Вот дура упрямая! Никуда не пущу!– Пустишь!– К кровати привяжу! Дверь запру!– Да пошла ты…– Не смей материться! Богиня-Мать накажет.– Да и..! Хуже, чем есть, уже не будет! Убьет разве что… Так почему Она не сделала этого раньше?– Потому, что Она тебя любит!– Никого Она не любит, кроме Себя! Вот …– Это ты от досады. Это ты не всерьез! Богиня-Мать, она не нарочно, прости дурочку упрямую!– Пошла в…– И это тоже не всерьез! Дайна, ну почему ты стараешься казаться хуже, чем есть?– Потому, что я не буду жить!

Наемники, бывшие солдаты, старательно делали вид, что меня тут нет. Стыдились. Отводили глаза. Уже начали тихую беседу о чем-то своем. Их можно понять – как и всех остальных. Мужчина с одной рукой или ногой – все равно мужчина. Чей-то долгожданный муж, чудом вернувшийся с того света жених, сын или брат. А женщина с палкой вместо правой ноги – это… Я научилась переносить презрительно-жалостливые взгляды соседок – мол, бедненькая, вот как ее угораздило! Научилась не замечать их презрения – кому ты такая нужна? Но с каждым новым человеком это приходилось переживать заново. Вот как сейчас. Уши запылали, но я стиснула зубы. Я должна быть сильной. Мне надо где-то достать денег, расплатиться с Яницей за кров и заботу – и вернуться домой. К отцу, маме, младшим сестрам. Домой. И постараться наконец забыть войну. – Меч хороший…Негромкий голос отвлек от невеселых мыслей. Парень, оказывается, все это время рассматривал мое оружие, так и лежавшее на столе.– Не вздумайте брать! – категорически отрезал седой.– Почему? Он красивый… И старый! Ему лет сто, если не меньше?– Сто двадцать, – вспомнила я семейную легенду. – Сто двадцать лет назад мой прадед впервые взял его в руки.– Тогда он стоит больше двадцати злотых! Все пятьдесят!– Нет!– Но почему? Вам жалко денег? – Парень уставился на своего спутника.– Мне жалко вас. Вы посмотрите на нее. Этот меч не принес своей… бывшей владелице счастья. А теперь она хочет продать его вам. Вам нужна чужая неудача?Зря он так. Я не виновата… Но не спорить же! Был бы сопляком, который в бой ни разу не ходил, тогда его не грех и «срезать». Но ведь по седоголовому видно, что старый вояка. И как на парня смотрит! Прямо по-отечески!В общем, забрала я свой меч и ушла. Совсем. Обитый железом конец костыля постукивал по полу. Но на улице моросящий дождь скрыл шум моих шагов. Только дверь и хлопнула.

Идти никуда не хотелось. Нет, возвращаться в таверну – себя не уважать. Не дело это – только что вышла с гордо поднятой головой и тут же ползти назад, как побитой собаке? Испугалась весеннего мелкого дождика? Да в такую пору небо то и дело плачет, что ж теперь вообще носа никуда высунуть нельзя будет? И гордость в карман не спрячешь. Ушла – так ушла. Свои же перестанут уважать, если вернусь. Поэтому, не желая мокнуть, отошла в сторонку. Крыши домов немного выдавались вперед, так что получилось что-то вроде козырька. Туда и встала, прижавшись спиной к стене. Дождик меленько стучал по кровле, шуршал по земле. Обычный мелкий дождик. Ничего страшного. Постою немного, пока глаза привыкнут к темноте – тучи закрыли звезды и почти полную луну – да и…Скрипнула дверь. В светлом прямоугольнике на миг показались два силуэта. Оба были смутно знакомы, но рассмотреть мужчин не успела – слишком быстро они направились по проулку прочь. Кто-то из завсегдатаев решил, что пора и честь знать. Странно только, что походка ровная и легкая, не как у пьяных.Не прошло и пары минут, как показались еще двое. Тоже из наемников. Эти стояли у крыльца немного дольше, озираясь по сторонам. Потом и они ушли – в ту же сторону, что и двое первых. Совпадение? Я стояла в тени, под навесом, меня не видели и, если честно, не хотелось, чтобы увидели. Не то было настроение, чтобы кому-то попадаться на глаза. Тем более, что вслед за этими вышли еще двое…Когда же из дверей показалась четвертая пара, я возблагодарила судьбу за то, что осталась на месте.– Боже, неужели уже так темно? – Хм, этот голос мне определенно был знаком. Только что в таверне этот мужчина спрашивал, сколько стоит мой меч, и предлагал за него целых пятьдесят злотых. – Генрих, а что, разве уже ночь? И дождик… меленький такой… теплый…Генрих, надо думать, это тот седой рыцарь. Терпеть его не могу. Вроде ничего мне плохого не сделал, а поди же ты…– Да, уже поздно. Пора домой. Эй! Кто там? Коней!Зевающий конюший привел от коновязи оседланных лошадей, и эти двое поехали по улице. Помедлив, я двинулась за ними – стоять под крышей всю ночь в надежде, что дождь прекратится, не хотелось. А ну как зарядит до рассвета? Так тут и ночевать? Тем более что по странному стечению обстоятельств верховые отправились в ту же сторону, что и четверка посетителей незадолго до них. Казалось бы, ничего особенного, иди, куда хочешь. Но чтобы шесть человек, не сговариваясь, выбрали одно направление? Чтобы не думали, что я за ними слежу, шагала осторожно. Хорошо, что цокот копыт и шорох дождя глушили стук обитой железом деревяшки!Два всадника ехали неспешным шагом, разговаривая о чем-то своем, и так увлеклись беседой, что метнувшиеся наперерез поздним путникам тени я увидела первой. Грабители напали молча, без традиционного: «Кошелек или жизнь!» Двое схватили коней под уздцы, остановили всадников, остальные забежали с боков, чтобы удобнее стаскивать людей с седел.– Слезай! Живо!– Генрих! – послышался отчаянный крик.– Держитесь! Я сейчас!Один из всадников пришпорил коня, заставив того взвиться на дыбы. Державшийся за узду грабитель от неожиданности разжал руки. Конь отпрыгнул в сторону, мужчина мгновенно выхватил меч, крутанул над головой, делая отмашку. Словно сообразив, что жертва попалась зубастая, грабители всем скопом накинулись на второго. Тот опять закричал, схватился уже за свое оружие, но блеснула сталь, он мешком завалился на бок и сполз с седла.Сама не понимаю, что сорвало меня с места. На протезе не сильно разгонишься, но я успела:– Назад!Шестеро против двух… нет, против одного. Я не видела второго всадника, не замечала, чтобы он спешил прийти на помощь – некогда было смотреть по сторонам. Прадедовский меч, служивший мне столько лет на войне (и ведь не защитил-то только от шальной стрелы, ударившей откуда-то сверху, на излете!), выскользнул из ножен. Сами ножны тоже не отбросила за ненадобностью – перехватить поудобнее, обмотав руку курткой – вот и готов самодельный щит, которым можно останавливать удары.Фехтовать я умела, спасибо отцу, отчаянно мечтавшему о сыне, и в результате научившему сражаться старшую дочь, спасибо войне, которая срывает со своего лица маску романтики после первого же боя. Чего мне стоило не забросить меч подальше после того, как лишилась ноги – не знаю. Но, едва оправившись, я снова взялась за него – заново, как оруженосец, училась держать стойку, менять положение ног, приноравливаясь к искалеченному телу. И сейчас наука пригодилась.Но все-таки мне повезло – против меня сражались отнюдь не профессионалы. Будь грабители такими же ветеранами, как я, в одиночку бы и не выстояла. Легла бы рядом с тем мужчиной, который чудом держался на ногах, привалившись к стене ближайшего дома. Отбить один удар, вбок – тут же на возврате отмахнуться от второго, шагнув в сторону, пропустить мимо третий и успеть рубануть по некстати подвернувшейся чужой руке прежде, чем подставить меч под четвертый. Слить по клинку, шагнуть в другую сторону, сделать отмашку. Чей-то короткий вскрик, тело завалилось набок. Пнуть ногой – деревянной, вот ты и пригодилась в настоящем деле! – и тут же тычок назад. Куда попала – не важно, но, судя по воплю, не промазала. Важен только краткий миг, за который успела принять на самодельный щит летящий в голову палаш и рубануть снизу, доставая по животу.Стойка ненадежна – вторая нога не чувствует, куда ступает. Колено дрожит и ноет, я заваливаюсь набок. Но теперь лишь четверо стоят напротив – еще двое лежат. И у одного явно повреждена рука. Он – самый слабый. С него и начнем.Прыжок вперед. Атака. Получай! Выронить ставшие лишними ножны, вырвать меч из слабеющей руки, перевернуть рукоятью вверх, используя вместо щита. Хорошо! Теперь мы на равных. Еще удар, еще. Шаг вправо, шаг влево. Принять на левый меч-щит чей-то клинок, вывернуть кисть, разрезая противнику руку возвратным движением, и ткнуть острием – наугад, лишь бы задела.– Сзади!Меч уже полетел за спину, описывая полукруг. Послышался скрежет металла – лишь холодком повеяло от отбитого клинка, который в другое время мог бы снести ползатылка. Ну, спасибо, парень! Ты – мне, я – тебе!Еще одна атака. Рванула дистанцию, не давая поднять меч для нормального удара. Скорее, пока тот, за спиной, не догнал – подвижность-то у меня не та. Встать бы к стене рядом с тем парнем – так не дадут прорваться. И обороняться тяжело – отступать некуда. Да где ж этот второй? Как там его звали? Генрих?Противник не ожидал от меня такой прыти – не уследил за мелькающим клинком и получил мечом в бок. Не стала добивать раненого, повернулась к четвертому, последнему.Наверное, что-то такое было у меня на лице, отчего он вдруг попятился. То ли испугался, то ли узнал. Я-то его рожу пару раз замечала в трактире – он не из наших. Во всяком случае, в «Кровавой Мари» такие вот мечники держались отдельно от ветеранов. Ни разу не видела его разговаривающим с тем же Яго, не говоря уже о других. Тем лучше – легче будет убивать.А ему страшно! Отмахивался мечом больше из упрямства – узнал же женщину! И мою хромоту тоже заметил – значит, давно уже сообразил, где и когда мог видеть. И наверняка понял, что терять мне нечего.Я впрямь дралась насмерть. И может быть поэтому мой меч нашел брешь в его защите и рыбкой нырнул в открывшуюся щель. Споткнулся на миг, встретив сопротивление плоти, но тут же, поднапрягшись, проник сквозь кожу и мясо… Убийца захрипел, шатаясь. Я выдернула клинок. Пнула тело ногой, чтобы побыстрее упало, не удержалась, добавила еще один рубящий удар поперек спины, подсекая хребет. Этот противник был самым подлым – напасть сзади много доблести не надо. Его я равняла с теми, против кого дралась на поле боя. Этому, добивая, и глотку перерезать не жалко, вместо того, чтобы внимать мольбам о пощаде.

Кстати, о поле боя. Опираясь на меч, осмотрелась по сторонам. Правая нога дрожала – то ли ремни крепления разболтались, то ли просто нервное. За два года, с тех пор, как получила рану, это был мой первый настоящий бой. И первая, коли уж на то пошло, победа. И Богиня-Мать велела бы гордиться.

А после победы, так уж водится, начинается дележ добычи. На войне командиры не препятствовали рядовым рыться в вещах врагов. Мелкие монетки, разные безделушки, иногда трофейное оружие или доспехи – все считалось законной добычей. Иные наемники успевали сколотить приличное состояние, перепродавая снятые с убитых кольчуги и шлемы – обоз маркитантов неспроста тащился за войском. И я могла бы с чистой совестью пошарить по чужим карманам, если бы не одно «но».

Этот парень. Ноги больше не держали его, он сполз по стене на землю, скособочившись и тихо поскуливая от боли. Подковыляв, склонилась над ним. Правой рукой парень крепко прижимал к себе левую. Даже в ночной темноте было заметно, что его кафтан разрублен на плече, и вся правая кисть в натекшей из раны крови. Повезло так повезло. Если задета ключица… уж прямо и не знаю, что сказать!

– Помогите мне.

Прадедовский меч вернулся в ножны. Второй, трофейный, пришлось использовать как палку для опоры. Отрезала кусок от его плаща, скатала:

– Вот. Зажми рану.

– Я умру?

– Не знаю. Встать сможешь?

– Попробую…

Кое-как подставила плечо. Правая нога у меня гнется с превеликим трудом – то, что осталось от колена, работает плохо. Посему и наклоняться тяжело. Лучше еще один бой принять, чем поднимать с земли мужика, который висит мертвым грузом, не помогая, и только тяжело дышит и скрипит зубами. Тут не мне работа, а хотя бы тому, второму… Куда он, кстати, делся?

– Где этот…

– Генрих? Я не знаю. За помощью, наверное, поскакал.

Что-то не верилось в это. Хотя, если учесть, что их было шестеро, осуждать старого рыцаря тяжело. Пара удачных ударов по не защищенным доспехами ногам – и бери всадника тепленьким. Так что хорошо, если этот Генрих вообще жив. Но, с другой стороны, если бы он остался, мы бы справились вдвое быстрее.

– Угу. Держись.

Напуганный схваткой конь куда-то ускакал и оставил нас пешими. Тратить время и искать лошадь на ночных улицах не хотелось, пришлось брести как есть. На ногах мой спасенный почти не стоял – то ли от все еще не отпустившего его страха, то ли от слабости. Нет, сначала он пытался как-то мне помогать, но на половине пути пришлось взвалить его на плечи и, стиснув зубы, тащить на себе к дому целительницы. А куда еще?

У Яницы дым стоял коромыслом. Когда я переступила порог, целительница крикнула из глубины комнат: – Дануська? Где тебя носило?– Я была в…– Живее! Мне корпию нужно! И бинты! Срочно! Беги живо!– А что случилось?– Опять волкопсы!Ох! Я кое-как усадила своего клиента на стул в передней и поспешила, прихрамывая, на второй этаж, где у целительницы в отдельной комнатке хранились снадобья.Волкопсы были бедствием. Во время войны из разоренных деревень сбегали собаки. В лесах они сходились с волчицами, которые рожали полукровок. Волкопсы получались крупнее и массивнее как своих возможных отцов, так и матерей. Собачья смелость при встрече с человеком и волчья хитрость и ненависть сочетались в них с отвагой и наглостью. Привыкшие питаться трупами, они не желали отказываться от вкусного человечьего мяса и охотились на людей. Старосты и городские головы выдавали по серебряному грошу за пару ушей, но хитрые звери быстро научились отличать мужчину с самострелом от безоружного старика, женщины или ребенка. На этих они нападали чаще всего. Особенно сейчас, в разгар весны, когда в логовах у волкопсов уже появились волчата. С начала месяца сегодня был уже третий случай.Быстро найдя все, что нужно, я кое-как спустилась вниз.– Яница, у меня тоже раненый! С улицы!– Ох! – Целительница глянула через плечо на развалившегося на стуле мужчину. Тот скособочился, явно с трудом удерживая равновесие и держась за плечо. – Клади рядом! Помогите ей!У Яницы было две помощницы – монахини из расположенного рядом монастыря, и сейчас одна подхватила моего страдальца под мышку, помогая мне дотащить его до операционной. Тут рядом стояли две кровати. На одной разметался подросток лет тринадцати в окровавленных и частично порезанных лохмотьях. Вторая девушка удерживала его, чтобы не дергался, пока целительница зашивала раны.– Сама пока займись! – бросила она через плечо. – Я потом…Кивнув в ответ, как куль, взвалила раненого на кровать, стала стаскивать камзол. Дорогая ткань, а придется резать, ибо мужчина не может двинуть левой рукой. Пока хлопотала, раздевая, он смотрел в одну точку расширившимися от боли глазами. Лицо его, белое как мел, то и дело болезненно морщилось. Один раз короткий вскрик сорвался с губ.– Больно?– Мм, – кивнул-всхлипнул он.Я только вздохнула. Не люблю слабых мужчин. Эге, да он никак заплакал! Слезы покатились крупные, как у ребенка.– Что, неужели так больно? – Плечо впрямь выглядело не лучшим образом, но, насколько разбиралась в ранах, рука останется цела. И он даже сможет ею пользоваться, когда все заживет. Тем более, это не правая рука! Чего переживать?Задумавшись, я, наверное, произнесла эти слова вслух, потому что мужчина даже встрепенулся:– Вы ничего не понимаете! Я – левша! И мне нужны обе руки!Он сказал это таким тоном, словно ему собирались отрезать одну из них. Эх, мне бы тоже не помешали две ноги! Правда, на деревяшке я ходила, немного бегала и, как выяснилось, сражалась довольно уверенно, но все равно не так, как прежде.Закончив с подростком, Яница подошла к нам. Целительнице хватило одного взгляда:– Все будет хорошо! Придется только немного потерпеть. Может быть чуть-чуть больно… ваше сиятельство? Ясный князь?Впервые видела целительницу в такой растерянности. Я, признаться, тоже удивилась. Князь? Настоящий? Здесь? Вот просто так раненый, как какой-то… Мысли заметались, как перепуганные птицы. Нет, быть того не может! Не станет князь без охраны по улицам расхаживать и в таверны заглядывать, чтобы себе охранников нанимать. И потом – где целительница-то могла его видеть? Наверное, спутала с кем-то.Яница опомнилась первая:– Давайте посмотрим, насколько все серьезно!Она склонилась над ранами, которые я даже не успела как следует промыть. Сама стала отчищать их от крови, попутно прикладывая корпию и тихо нашептывая исцеляющий заговор. Несмотря на то что Яница щедро добавляла в заклинание снимающие боль чары, мужчина болезненно морщился и кусал губы, как мальчишка, еле сдерживаясь, чтобы не кричать. А взгляд почему-то не отводил от моего лица. Интересно, что он там нашел? Я же самая обыкновенная – темные волосы коротко острижены, раньше были до плеч, но за два года отросли, уже доставали до лопаток, и я забирала их в простой хвост на затылке. То есть когда-то они были темными, сейчас в них полным-полно седины, из-за которой мне вечно прибавляют лет пять, а то и десять. Темные глаза… нос… рот… ничего такого, на чем мужчинам стоило бы задерживать восхищенный взгляд. Разве что в отсутствие настоящих женщин мною интересовались некоторые однополчане – жили-то часто в одной палатке, даже по нужде ходили вместе, но стоило появиться маркитанткам и обозным шлюхам, как про меня сразу забывали.Закончив обрабатывать мужчине рану, Яница принесла ему сонного настоя с добавлением заживляющих эликсиров. Получивший свою порцию зелья порванный волкопсами мальчишка уже мирно спал на соседней кровати.Выпив все до капли, раненый мужчина вдруг вцепился мне в запястье здоровой рукой:– А скажите, я… я смогу потом ею двигать?Я посмотрела на Яницу, и та кивнула:– Конечно. Раны чистые, крови вы потеряли немного, на заговор ваш организм отреагировал нормально, без отторжений. Все будет хорошо!– Спасибо, – пробормотал мужчина и внезапно уснул, сраженный сонным настоем.Укрыв его тонким пледом, мы с целительницей в четыре руки наскоро прибрались в операционной и направились на кухню. Обе ее помощницы уже отправились в обитель, благо, тут всего несколько шагов, но за больными до рассвета все равно придется присматривать, так что мы устроились на кухне. Яница достала бутылочку домашней наливки, чтобы веселее было коротать ночь.Целительница жила в добротном двухэтажном доме. Внизу располагались просторная кухня, передняя, где дожидались приема посетители и куда только что ввалилась я, операционная, она же смотровая, и две небольшие палаты – для особо тяжелых больных, которых нельзя было сразу переносить с места на место. Второй этаж был отдан под жилые комнаты, кладовую и лаборатории, где составлялись эликсиры. Причем не только целебные, но и кое-какие другие. Ну да, а вы что думали? Яница не просто врач, она еще немного гадалка, немного ворожея, немного ведунья… Такой вот широкий специалист.Мы познакомились почти два года назад, когда меня с воспаленной ступней привезли в ее дом. Город тогда был лишь несколько дней как отбит нашими войсками, уцелевшие горожане изо всех сил старались восстановить разрушенное. У нашего полкового целителя рук не хватало, да я первое время и не жаловалась на нарыв. Подумаешь, стрелой попали в ступню! Выдернула, портянкой потуже замотала и дальше пошла. Опомнилась, когда нога покраснела и распухла, а из раны стал сочиться гной. Наш полевой целитель прижег рану, залил-засыпал ее всякой гадостью, но лучше не стало. И тогда меня отправили в тыл.Так я и попала к Янице. Целительница отняла мне ногу – там же, в смотровой, где сейчас на столе стонал и всхлипывал порванный волкопсами подросток. Для меня здесь всегда пахло кровью и гноем, болью и смертью.Два года назад мне казалось, что жизнь кончена. Нога болела невыносимо, и после ампутации боль никуда не делась – чудилось, что отсутствующая ступня до сих пор горит, как в огне. Мне просто хотелось покончить с собой. Жизнь потеряла смысл. Добрая Яница потому и оставила меня здесь жить, что хотела проследить, не наложу ли исподтишка на себя руки. Ходила за мной хвостом, нарочно давала мелкие поручения, просила, чтобы посидела рядом, когда она оперирует. Сначала я злилась на целительницу – ишь какая добрая, возится с убогонькой. Не вспомнить, сколько раз я проклинала ее за доброту. А потом поняла, что не ради меня приняла Яница жиличку, а ради себя. Скучно ей было и тяжко – одной-то в пустом доме. Хотелось, чтобы рядом находилась хотя бы одна живая душа. Так что неизвестно, кто из нас кого спасал: Яница меня – от мыслей о самоубийстве или я ее – от одиночества. Вот такие поздние посиделки на кухне были у нас в порядке вещей, даже когда в операционной не лежало сразу два пациента.

Тихо. Так тихо, как бывает только ночью. Но все равно надо действовать осторожно – здесь полным-полно ушей и глаз. Вдруг да кто заметит? Вдруг кто из челяди услышит осторожные шаги по коридору? Вдруг кто увидит огонек свечи? А ведь еще нужно подниматься по ступеням старой лестницы и, затаив дыхание, отпирать большой висячий замок.

В комнате темно, но большое круглое зеркало светится мягким голубоватым светом. В первый раз было страшно, особенно когда из недр серебряного диска послышался негромкий голос. Сейчас тоже пробирает дрожь, но не так сильно.

– Мне кажется, он что-то заподозрил!

– Кажется или все-таки заподозрил? – Голос с той стороны звучал приглушенно. То ли из-за огромного (просто голова кругом, как подумаешь, что между ними версты и версты!) расстояния, то ли само зеркало так все исказило.

– Должен был заподозрить! Два покушения подряд… Любой дурак заметит.

– Он пока не сообразил, откуда исходит угроза?

– Не думаю. Сегодня ночью он ходил в «Кровавую Мари».

– Ого! Что ему там понадобилось? Можете не отвечать – вопрос риторический…

– Знаю. Но теперь он начеку! Проклятье! Я не могу спокойно жить, зная, что он ходит по этой земле!

– Тихо, тихо! Твою ненависть я понимаю и разделяю, но прошу немного подождать.

– Сколько можно? Он зажился на белом свете. Я думал, все исправит война, но судьба повернулась другим боком…

– Ничего. Скоро ты сможешь вертеть ею как захочешь!

– Когда?

– Скоро. Твой соперник будет устранен…

– Но мне недостаточно его смерти. Он должен умереть с позором, как предатель.

– Не беспокойся. Все будет так, как ты захочешь!

Голубой свет погас. Голос прервался. Что ж, пора возвращаться.

Мужчина, сидевший по ту сторону, подле точно такого же серебряного диска-зеркала, только прибитого к стене, посмотрел на свое отражение и провел рукой по волосам. Работы предстояло много, и работы грязной. Но ради высшей цели не грех и запачкаться. Особенно если в результате конкуренты наконец-то будут посрамлены. – Во славу ордена, – прошептал он. – Именем его!

Скажу сразу – в случайные совпадения я не верю, в судьбу – тоже, и ничего хорошего от нее не жду. Не с моим счастьем чего-то еще желать. Живя у целительницы, я лишний раз старалась нос из ее дома не высовывать. Даже в лавку за покупками и то ходила сама Яница, пока я кое-как ковыляла по кухне, пытаясь что-то готовить. И выйти на улицу меня можно было заставить только в самом крайнем случае. Ну ходила я в «Кровавую Мари», так там имелась надежда продать свой меч. Да и кормили наемников иногда бесплатно, а совсем уж объедать добрую целительницу не хотелось. И так жила на полном пансионе! Она даже со знакомой портнихой меня свела, чтобы та скроила и сшила мне несколько запасных платьев и штанов. Платья могли бы скрыть мой недостаток, но куда я в них пойду? Узнав, что я – шляхетского рода, добрая женщина раздобыла где-то ужасно дорогой по послевоенным меркам ярко-зеленый бархат и соорудила нечто, в чем я даже стоять, не то что ходить и бегать, боялась. Такое шикарное платье она, по ее словам, видела только до войны на нашей княгине – во время бракосочетания. Разве что другого цвета: то платье было светло-голубым с более темными разводами. Ну немного изменила фасон, особенно на груди, которая у меня значительно меньше княжеской, и сделала больше складок на юбке, дабы отсутствие одной ноги хотя бы в первый миг не бросалось в глаза. Платье я приняла, но влезла из-за него в долги. Много платить помощнице целительницы Яница не могла – и так приходилось жертвовать монастырю часть доходов за помощь двух монахинь, которые помогали ухаживать за больными. За год работы (до этого я просто жила тут приживалкой) удалось лишь кое-как рассчитаться с долгом за стол и кров. А платье опять сделало меня должницей. Так что деньги были мне нужны.О пенсионе раненым в королевских указах не говорилось. Наемникам платят, пока они в строю. По завершении контракта каждому выдается на руки заранее оговоренная сумма – и иди куда хочешь. Лишь служившие в королевской гвардии могут рассчитывать на несколько мелких монеток в неделю – зато пожизненно, а количество монет зависит от звания.Я закончила войну полусотником – выше меня не хотели ставить. Как же – женщина мужиками командовать будет! Но толку от этого звания чуть. Кроме того, поскольку меня оставили в этом городе тяжелораненой (назывался он, кстати, Пустополь) и потом в строй я не вернулась, списали как пропавшую без вести. А таким пенсия и подавно не положена. Придется как-то выкручиваться самой.Об этом и размышляла, когда Янице вздумалось послать меня с поручением.Не люблю никуда ходить – так и кажется, что вся улица только и смотрит на мой протез, только и слушает стук деревяшки о землю.К слову сказать, хожу я почти нормально. Деревянную ногу мне выточил местный плотник, который вначале вообще решил, что надо делать гроб, и очень удивился, узнав, что клиент еще жив. Нога плотно крепится на том, что осталось у меня от колена, и стоять получается довольно хорошо. Даже по ступенькам кое-как научилась взбираться и пробежать немножко могу – худо-бедно, но нога даже в колене гнется. И вообще, двигаюсь я нормально! И никому не позволяю себя жалеть!Поручение было пустяковым – порванный волкопсами мальчишка накануне вернулся к родителям. На этом настояла его мать, которая уверила целительницу, что будет хорошо ухаживать за сыном. Янице что – одним ртом меньше, и хорошо! Однако некоторые снадобья, которыми надлежало обрабатывать его раны до полного выздоровления, можно было применять исключительно свежими. Наварить сразу на всю неделю нельзя. Вот целительница и готовила их маленькими порциями, которые я должна была каждый день относить родителям мальчишки.За пару дней до того, как раз перед полнолунием, мы избавились и от второго пациента – того мужчины, чьего имени я не удосужилась узнать и которого Яница именовала князем. Вскочив на другой день с утра пораньше, она помчалась в монастырь, рассказать матери настоятельнице о том, кто у нас лечится, и сразу после утренней службы еще толком не проснувшегося мужчину увели монашки.Дом целительницы стоял рядом с храмом Богини-Матери и монастырем, где тоже располагалась лечебница. Правда, там чаще лечили постом, молитвами и кровопусканием, зато бесплатно. Когда-то на территории монастыря располагалось и кладбище, но, когда места стало не хватать, его перенесли за крепостную стену. Кому как, а лично мне такое положение дел нравилось. Сама мысль о том, что в случае чего тебя не надо далеко нести и можно просто тишком прикопать на заднем дворе, не особенно способствует выздоровлению. А вот когда знаешь, что в случае чего убитым горем родственникам придется нести твои бренные останки через весь город, – поневоле соберешь все силы, чтобы не подводить семью. На старом кладбище, однако, иногда еще хоронили самых уважаемых и именитых горожан. В лечебницу при монастыре как раз и отправили князя. А что там с ним было потом – уже не моего ума забота.По пути попались два всадника, которым я без слов уступила дорогу. Да это, кажется, сделал бы любой, если только он не сумасшедший самоубийца. Два одетых во все черное «ястреба» тихо проехали мимо на вороных жеребцах. Они-то что тут делают? Вроде неподалеку есть Орлиное Гнездо, а всему свету известно, что «орлы» и «ястребы» ведут между собой негласную войну. Это при том, что «орлы» – вроде как королевский орден, а орден Ястреба был образован неким изгнанным из него рыцарем по прозвищу Ястребок. Я почему знаю – один из братьев отца как раз и стал «орлом». Это, кстати, единственный рыцарский орден, куда берут женщин. До войны и ранения я иногда мечтала стать «орлицей». Останавливала меня лишь мысль о том, что там большой вступительный взнос. Вот чтобы пойти в «ястребы», больших денег не надо – достаточно привести с собой коня и быть при оружии и в доспехах. А сколько при этом серебра или меди станет звенеть в твоем кошельке – никого не волнует.Но зато орден Орла на полном государственном обеспечении, а «ястребы» сами добывают себе деньги. И вражда у них вызвана элементарными причинами – те и другие охотятся на чудовищ.Разной нежити и нечисти за время войны расплодилось немало. Волкопсы – просто новорожденные котята по сравнению с некоторыми монстрами. Достаточно вспомнить выря… хотя это существо в городе не встречается. Зимники, ушихи, лидерки… Всех перечислять не стану, чтобы никого не пугать. Но часто бывало на войне – первыми в освобожденный замок или деревеньку заходили «орлы». И практически всегда обнаруживали на чердаке, в дальних комнатах или подвалах затаившихся чудовищ.Кстати, «орлы» всегда сражались на стороне короны. А вот «ястребы» воевали за тех и других – по личным мотивам. Это отнюдь не улучшило и без того натянутые отношения между орденами. Так что пару всадников в черном не только я проводила внимательным взглядом. Половина улицы обернулась, затаив дыхание. А вторая просто застыла. Еще бы! Тут рядом Орлиное Гнездо. Если они встретятся… Вот не понимаю я этих «ястребов»! Нарочно они, что ли, так вызывающе себя ведут? Знают, что почти на нелегальном положении, знают о народной подозрительности, о вражде с «орлами», за которыми стоит государство, – и все равно везде и всюду выпячивают свою природу.Сделав шаг, я отошла в сторону, уступая двум всадникам дорогу. Всего лишь посторонилась… в то время как надо было бежать сломя голову… Но кто же знал тогда, что все так обернется!Семья пострадавшего мальчика жила на другом конце города. Пока дошла, пока отдала мазь, пока показала, как надо ее втирать в раны, меняя повязки, да как определить по внешнему виду ран, все ли хорошо заживает и не пора ли звать Яницу, прошло время. Отец подростка, младший мастер гончарного цеха, ненадолго заглянул вместе с подмастерьями. Семья села за обед из овощной похлебки и жареной требухи. Накрыли и мне, хотя я заметила, что хозяйка долго колебалась, раздумывая, сажать ли меня за один стол со своими домашними. Как будто я могла их сглазить! Я уже давно привыкла к косым взглядам – презрительным, жалостливым, даже ненавидящим. Ничего! Я здесь временно, а вот приеду домой…Когда я вышла за порог, день уже клонился к вечеру. К тому времени как доберусь до дома целительницы в центр города, настанут сумерки. Зайти, что ли, в «Кровавую Мари»? Как ветерану, мне нальют бесплатного пива. Но это же крюк делать на соседнюю улицу. Неохота. Не только потому, что нога все-таки побаливает после долгих пеших прогулок, просто еще свежи в памяти недавние события. Как-никак благодаря моему мечу в таверну теперь заходит на шесть человек меньше. Да и к ужину опоздывать неохота.Но, подходя к дому, вдруг, к своему удивлению, увидела, что у крыльца стоят оседланные лошади. Восемь лошадей и при них два мальчишки-пажа. Судя по гербам на чепраках, дом целительницы Яницы навестил кто-то из членов княжеской семьи. Мне было глубоко наплевать на местного князя – все равно город не мой, я тут временно, и нечего забивать себе голову такими пустяками, как родословная чужих семейств! Я лишь узнала княжеский венец над щитом, на котором два журавля – белый и алый – держали в клюве одну ленту на двоих. Что они тут делают?Собственно, в этом не было ничего удивительного – моя квартирная хозяйка и работодатель по совместительству считалась одной из лучших городских целительниц. Мало ли зачем она понадобилась? Слышала, у князя в семье имелся маленький ребенок. Вдруг он заболел? Или – мелькнула шальная мыслишка – это посланцы того самого парня приехали, чтобы расплатиться с Яницей за уход и заботу? А что? Очень может быть.Пажи проводили меня заинтересованными взглядами – мальчишкам было скучно, и каждая мелочь поневоле привлекала их внимание. Я же и бровью не повела – открыла калиточку, прошла мимо газона, толкнула дверь…В передней-приемной оказалось тесно от гостей. Сама Яница стояла перед сидевшим на стуле парнем, тем самым, которого пользовала незадолго до полнолуния. Справа и слева от него переминались с ноги на ногу два рыцаря. Одного я вспомнила сразу – седоголовый ветеран, старый рыцарь, которому активно не понравился мой костыль, Генрих, кажется. Второго видела первый раз – это был мужчина лет тридцати с небольшим, высокий, худощавый, симпатичный, но какой-то вялый. В сидевшем на стуле раненом парне было больше жизни, чем в нем. Еще двое, простые гайдуки, навытяжку стояли у порога.Яница и знакомый мужчина что-то выясняли, но замолчали, стоило моей деревяшке стукнуть о порог. Шесть пар глаз – пять мужских и женские – уставились на меня.– Вот она, – просто сказала Яница.Мужчина вскочил. Короткий плащ распахнулся при этом движении, и стало заметно, что одна рука у него до сих пор на перевязи. Ну да, прошло меньше недели, и рана пока еще не зажила…– Это вы? – воскликнул он с каким-то юношеским восторгом и повернулся к своим спутникам: – Я же говорил, что мы ее найдем!.. Госпожа… э-э…– Дайна. Дайна Брыльская, из шляхтичей Брыльских, ясный пан…До меня дошло, что я тоже не знаю его имени.Спас этот самый Генрих.– Перед вами, госпожа Брыльская, князь Витолд-Яромир, сын Доброуша Войча Пустопольского, – произнес он одновременно гордо и презрительно.Ого-го! А сказки все-таки бывают! Он князь! Настоящий! Не ошиблась-таки Яница! Я посмотрела на целительницу и увидела, что та исподтишка делает какие-то странные знаки.– Прошу простить, я…– Дайна, – повторил князь с какой-то странной интонацией. – Я… э-э… хотел вас попросить… поблагодарить…– Не меня благодарите, а госпожу Яницу, – перебила я, стараясь не обращать внимания на возмущенное фырканье Генриха, – если бы не она и ее искусство…– Если бы не вы и не ваша отвага, госпоже целительнице было бы нечего делать! – пылко воскликнул мужчина. – Я вас искал.– Чтобы сказать «спасибо»?– Чтобы сделать вам предложение…Вот тут я онемела. Честное слово, не ждала от судьбы подобного поворота! Ни с того ни с сего…– Вы меня не так поняли, – торопливо поправился князь и отчего-то засмущался. – Я не то имел в виду. Я…Он как-то странно покосился на остальных, словно застеснялся, и Яница коротко поклонилась, сложив руки на переднике:– С позволения ясновельможого пана, я вас ненадолго оставлю. У меня в печи томятся целебные отвары, за ними нужен глаз да глаз. И если ваша милость не будет против, могу угостить господ медовухой, настоянной на травах.– Да-да, – князь Витолд несколько раз небрежно кивнул, словно бы отмахиваясь от целительницы, как от мухи. Гайдуки отлепились от косяка и послушно потопали за хозяйкой на кухню. Дверь была хлипкой, подслушать ничего не стоило, но хотя бы создавалась иллюзия уединения. Тот мужчина, что стоял за стулом князя Витолда, ушел вместе с ними.– Генрих, – тихо промолвил князь, не сводя с меня пристального взгляда. – Я знаю, ты…– Не одобряю, – так же тихо промолвил седой ветеран, – но и препятствовать не стану. Ты уже взрослый, тебе пора самому принимать решения… и отвечать за свои поступки!С этими словами он вышел. На улицу. Мы остались вдвоем. Помявшись, князь Витолд снова сел на стул. Было заметно, что испарина выступила над его верхней губой. Видимо, он еще не пришел в себя после нападения.– Госпожа Дайна, – помявшись, начал он.– Просто Дайна.Он торопливо кивнул:– Понимаю, это звучит странно, но я пришел, чтобы сделать вам предложение. Это не то, что вы подумали, слово чести! Просто после той нашей встречи я много размышлял. Я нарочно всех удалил, чтобы никто не догадался о том, что я знаю… В общем, меня хотят убить…Не понимаю, почему, но после этих слов, сказанных ровным тихим голосом (так обычно сообщают о перемене погоды), по моему позвоночнику словно конница проскакала. И вместо копыт – ледышки.– Вы уверены, ваше сиятельство?– Да… то есть нет. Догадываюсь, но… Не вижу причин! Я никому не перешел дорогу, получил титул и наследство после гибели отца. Все близкие и дальние родственники тоже пристроены. Ни вдовы, ни сироты не обижены, да наш род не настолько многочисленный, чтобы кого-то можно было забыть или упустить из виду. Отец еще перед войной раздал все долги, как чувствовал… Мой отец погиб на войне, – сообщил он как бы между прочим. – Ни у кого нет причин меня ненавидеть… Я так думал до недавнего времени. Но несколько недель назад… В общем, произошел несчастный случай. Можно было не обращать внимания, но потом в моей спальне… И еще через несколько дней… Генрих – это старый друг моего отца и мой воспитатель – уверяет, что всему виной мое богатое воображение. Да и я сам знаю, что иной раз могу нафантазировать такое, что мало не покажется. – Он улыбнулся своим мыслям, но тут же посерьезнел. – В общем, я запутался. Мне страшно. И я хочу нанять охранника…– И поэтому отправились в «Кровавую Мари»?– Да. На этом настоял Генрих. Там собираются наемники. Я думал найти там человека… Ничего не вышло.Я кивнула. М-да, некрасивая получилась тогда история. Впрочем, этот парень сам виноват – нечего было трясти перед всеми тугой мошной. Вот, например, Яго – я в нем уверена. А остальные…Я тогда так и сказала ему – мол, знаю, кто вам нужен, – но мужчина затряс волосами:– Нет-нет! Дайна! Вы не так поняли! Я хочу нанять вас! – Меня? – пришлось схватиться за подоконник, чтобы не упасть. – Охранником?– Телохранителем.– Нет!– Почему? – У него аж губы затряслись, как у ребенка. Не терплю слабых мужчин. Сейчас еще умолять начнет, канючить, давить на жалость… противно! – Я заплачу! Сколько вам надо? Двадцать? Или пятьдесят злотых? Я могу и больше дать, только соглашайтесь!– Вы не понимаете, ваше сиятельство! Посмотрите на меня! Я же – женщина!– И симпатичная! – запальчиво воскликнул он. Погорячился, наверное. Или нарочно соврал, думая, что все женщины одинаково падки на лесть.– Я… калека! Инвалид на одной ноге! – Пришлось ущипнуть себя, чтобы не выругаться.– И сражаетесь лучше некоторых мужчин! Я видел вас в деле! Вы спасли мне жизнь! Спасите ее еще раз, пожалуйста! Пятьдесят злотых! Нет, семьдесят! Сто!Ого! Признаться, подобная сумма мне и во сне не снилась. Сотня полновесных золотых монет! Мое жалованье за десять лет! Желание послать этого типа подальше увяло перед звоном монет.– Это ненадолго, – продолжал уговаривать меня князь Витолд. – Я найду того, кто желает моей смерти, и… тогда отпущу вас. То есть, конечно, я бы хотел, чтобы это вы его нашли. Я заплачу.– По рукам, – сказала я. – Но двадцать злотых – вперед!– Конечно! – Князь обрадовался так, словно не он мне, а я ему эти деньги подарила. – Вы получите их в замке, Дайна! Сегодня же! Генрих! – закричал во всю силу легких. – Генрих! Мы возвращаемся!Седой ветеран заглянул в переднюю:– Она согласилась?– Да, – засиял князь, улыбаясь, как мальчишка.Взгляд, которым одарил меня Генрих, не сулил ничего хорошего.

Двое сидели в креслах друг напротив друга. «Ястреб» и тот клиент, пригласивший его сюда. Второй гость, помоложе, стоял за спинкой кресла первого как оруженосец или слуга. – Итак…– Я подтверждаю заказ. Деньги…– Получены. Остальное по завершении работы.– Но никто ни о чем не должен подозревать!– Нам тоже невыгодно, если заказ как-то свяжут с нашим орденом. Но должен предупредить, что в силу специфики своей работы мы имеем дело только с нечистью и нежитью…– В окрестностях города бродит стая волкопсов. Они нападают на людей, причем по тому, как избирательно охотятся и как организуют свои нападения, чувствуется, что это не просто звери.«Ястреб» медленно кивнул. Его внешность как нельзя лучше соответствовала его званию – четкие, словно резцом проведенные линии скул и подбородка, округлые светло-карие глаза с воспаленными веками, хищный тонкий нос, презрительно поджатые губы. Его младший спутник ничем не отличался от любого другого юноши не старше восемнадцати лет. Даже взгляд оставался безмятежно-задумчивым.

– Волкопсы, – медленно произнес «ястреб», словно проверяя слово на вкус. – Целая стая… Отлично!

– С начала весны было уже шесть нападений со смертельным исходом. Стая орудует практически в черте города – последняя жертва уцелела лишь потому, что люди из окон увидели, как волкопсы напали на подростка, и пришли мальчишке на помощь. А сколько народа эти твари сожрали в окрестностях – я не знаю.

– Но поблизости есть Орлиное Гнездо, – продолжил размышлять вслух наемный охотник. – Что, если…

– Ничем официально не доказано, что волкопсы – нежить. А на простых волков и одичавших псов у «орлов» часто не хватает времени и сил. Мы отправили им депешу с просьбой помочь разобраться с волками. С волками!

«Ястреб» кивнул. Несмотря на то что орден Ястреба изначально был дочерним для ордена Орла, их рыцари так часто оказывались по разные стороны баррикад, что иной раз было достаточно мелочи, чтобы вражда вспыхнула с новой силой. И, конечно, неудачи одного ордена служили источником радости для другого.

– Значит, мы можем приступать? – произнес он. – И сколько у нас времени?

– Чем скорее вы все сделаете, тем лучше.

Рыцарь кивнул еще раз и вскочил одним стремительным движением – словно настоящая ловчая птица сорвалась с ветки, заметив цель. Его спутник быстрым шагом последовал за ним.

Замок стоял, как это часто бывает, не в черте города, но сразу за городскими воротами, ближе к окраине. Лично мне такое было в диковинку – дом моего отца, хотя и просторный, и добротный, настоящая небольшая усадьба с прислугой, построили за городом, примерно в полуверсте от окраины. И получалось, что нам, детям, гораздо ближе и быстрее добежать в гости к приятелям из соседней деревушки, чем к брыльчанам. Тем более по летней поре. Я с детства привыкла к простору. И только на войне временами страдала от тесноты – особенно когда в палатку нас набивалось по тридцать – сорок человек. Война – это одно, а жизнь – это другое. Меня порадовало, что дома предместья не лепились к крепостной стене, а отстояли от нее примерно саженей на сто. Большая их часть выстроилась вдоль накатанной дороги, идущей от замковых ворот до городских. Продолжаясь уже в виде улицы, дальше дорога шла чуть ли не через весь город и заканчивалась на площади. У самых ворот был прорыт неглубокий ров, через который перекинули добротный мост – еще новый, выстроенный, наверное, после войны.

Во дворе нас встречало десятка три человек, челядь и придворные высыпали навстречу, спеша принять лошадей и помочь спешиться. Князя Витолда снимали с коня сам старый Генрих и дюжий конюх. Я некоторое время сидела в седле, ожидая, пока очередь дойдет до меня. Седло было боковым, для лучников. И, если слезть с него можно было, просто спрыгнув (и наверняка чего-нибудь себе сломав), то взбираться без посторонней помощи оказалось трудно. Генрих все бурчал что-то себе под нос и осуждающе качал головой, пока меня подсаживали два гайдука. Один из них вел моего коня за узду – научиться ездить верхом я так и не сподобилась. До войны отец не особо старался сделать из меня полноценного рыцаря, а потом воевать пришлось в пехоте, где не больно-то поскачешь. По пальцам можно пересчитать все случаи, когда мне приходилось ездить на лошади.

Пожилая хлопотливая дама, круглая, как свежая булочка, все всплескивала руками и вертелась вокруг графа Витолда, как наседка вокруг единственного цыпленка.

– Ну разве ж так можно, сударь мой! – восклицала она. – Ведь только-только с постели встали! Ведь еще нетвердо на ногах стоите! И нате вам! Куда поехали?

– Я нашел ее, нянюшка! – воскликнул мужчина, указав на все еще сидевшую на коне меня. – Госпожа Дайна Брыльская. Она будет меня охранять! Помогите ей кто-нибудь!

Обо мне тут же вспомнили, со всех сторон потянулись руки. Пожилая женщина (вряд ли мать князя Витолда, уж больно проста) только покачала головой, когда я неловко сползла с седла.

– Это что же такое? – От ее цепкого взгляда не укрылось, что нога у меня отсутствует. – Это как же так?

– А вот так. – Князь сдвинул брови и стал похож на обиженного подростка. Интересно, сколько ему на самом деле лет? На вид чуть за двадцать, ведет себя как шестнадцатилетний. – Дайна Брыльская – мой телохранитель! Я желаю, чтобы ее проводили в дом, устроили как следует и выделили покои поближе к моим! Дайна, это – госпожа Мариша, моя няня и домоправительница.

Комнаты, куда меня поместили, оказались просторными, но обставлены были довольно скупо. В передней только пара кушеток, кресло у камина и совершенно пустой стенной шкаф. В спальне – туалетный столик, на котором тоже ничего не стояло, кровать, лавка и небольшой стульчик. Уже потом слуги внесли и поставили сундук, куда мне предложили сложить немудреные пожитки, и еще два маленьких столика – по одному в каждую комнату. И все.

Вот это я сейчас говорю – скупо обставлены. А тогда все казалось мне верхом роскоши. Дома мы жили примерно так же, даже немного скромнее, а за время войны и послевоенной жизни в доме целительницы я и вовсе отвыкла от больших комнат, широких кроватей под узорным пологом, кресел у камина, косметики и прочих женских штучек. У меня – стыдно признаться – даже нормального женского белья не было. И, чтобы не позориться перед слугами, пришлось долго ждать, пока они все уберутся из комнаты, зачем смущать их видом своего старого гардероба? Только то бархатное платье, из-за которого пришлось влезть в долги, и было новым – все прочие вещи, чиненые-перечиненые, передали из монастыря. Монашки часто собирали пожертвования в пользу тех, кто пострадал от войны. И Яница прихватила кое-какую одежду для меня.

А слуги как назло не торопились по своим делам. Каждую минуту кто-то да заглядывал в дверь – то комнатой ошиблись, то искали госпожу Маришу, дескать, ее на кухне очень хотят видеть, то просто спрашивали, не угодно ли чего госпоже? И все так и ощупывали взглядами мои лицо, фигуру и то, что ниже. Тут уж ничего не скроешь – одна штанина подвязана узлом как раз на уровне колена. И вместо сапога – деревяшка. Самая обычная. Можно было бы ходить и в юбке, чтобы хоть частично скрыть увечье, но платьев-то особых у меня не имелось. Бархатное не в счет, а от остальных я отвыкла, и они валялись в мешке, как тряпки. Да и прятаться – значит, признавать себя слабой.

Время было уже позднее, так что, когда осталась наконец одна, я кое-как разобрала свои вещи, переложила из вещмешка в сундук или поставила на столик у изголовья, разделась и устроилась на широкой постели, решив, что утро вечера мудренее.

Врут, когда говорят, что на новом месте часто плохо спится. Походили бы вы с мое, помесили грязь осеннего бездорожья, пережили долгие изматывающие переходы, когда еле переставляешь ноги, а все мысли только о том, как бы лечь и не открывать глаз! Война приучила спать там, где застигла ночь. А сейчас она застигла меня в этом замке. Ту, самую первую ночь, я проспала без снов – словно бревно до утра пролежала на постели. Утром же первым делом отправилась искать покои моего работодателя – пусть видит, что я в любой момент готова приступить к делу. Замок, судя по голосам и звукам шагов, уже пробудился, так что мои блуждания по коридорам в столь ранний час никого не могли удивить. Телохранитель я или нет? Если телохранитель, то должна находиться как можно ближе к князю Витолду Пустопольскому. Хотя и не уверена, что его желают убить. Судя по тому, как к нему относятся слуги, как встречали, как помогали слезть с коня, Витолда действительно любят. Только вот насколько искренне? По опыту знаю – редко подчиненные испытывают большую и чистую любовь к своему начальству.Если честно, мне совсем не хотелось проводить в этом замке остаток дней, играя роль сторожевой собаки. Надо найти того, кто хочет смерти моего подопечного, вывести его на чистую воду и, забрав награду, отбыть в Брыль. Но для начала неплохо бы выяснить, существует ли угроза в принципе? Нападение на позднего прохожего, который неосторожно сообщил о наличии денег, в порядке вещей. Из-за такой малости телохранителей не нанимают!Оказалось, искать никого не надо – комнаты князя Витолда Пустополя располагались почти рядом, на том же этаже, в том же крыле, практически мы являлись соседями. Сейчас двери оказались распахнуты настежь, так что всем желающим была видна передняя зала, где в глубоком кресле полулежал мой подопечный, а над ним хлопотал седенький лекарь, невысокий худощавый старичок с залысинами над морщинистым лбом и подслеповатыми маленькими глазками. Тут же суетилась госпожа Мариша, властным тоном отдавая приказы двум слугам. Господина Генриха не было, что не могло не радовать. Седоголовый ветеран явно недолюбливал женщин в военной форме. На войне такое тоже бывало – многие смотрели на меня и других девушек косо. Мол, здесь не игры и не танцы. Бывало, и нарочно старались унизить или относились как к маленьким девочкам, разве что не сюсюкали. Потом, конечно, начинали уважать, но для этого еще нужно было доказать, что ты достойна уважения.– Госпожа Дайна! – Князь первым заметил меня. – Вы уже готовы?– Да, ваша милость. – Я прошла в комнату, стараясь не смотреть по сторонам и не замечать, как все оцепенели. Не скоро эти люди привыкнут к моей хромоте и деревянной ноге. – Я всегда готова!Не могу понять, почему после этих слов слуги как-то странно заухмылялись, а вот госпожа Мариша и целитель наоборот – сердито поджали губы. Я лишь сказала то, что сказала.– Вы хорошо спали? – продолжил играть в вежливость мужчина.– Да, благодарю вас.И почему это всех и всегда интересует, хорошо ли человек спал на новом месте? Хоть бы раз поинтересовались, не хочет ли он есть?– Мне так хотелось показать вам замок, – продолжал тем временем князь. – Но мастер Лелуш сказал, что мне не стоит пока много двигаться!– Раны вашей милости глубоки, – изрек старичок. – Вы потеряли много крови и, хотя кость не задета, а лечение мастерицы Яницы было отменного качества, все же не стоит напрягать руку. Дабы ускорить выздоровление, следует поберечь силы, направив их на благое дело. Несколько дней покоя вам не повредят!– Особенно с такой охраной. – Князь подмигнул мне смущенной улыбкой мальчишки, который искренне сожалеет, что вот именно сейчас не может вместе со мной устроить набег на яблоневый сад.Ответить я не успела – за моей спиной послышались быстрые шаги.Тело среагировало само – резкий разворот на деревяшке, одновременно рука сжала рукоять меча. Короткий резкий рывок…И кончик клинка каким-то чудом остановился в паре дюймов от детского носа.– Ой-ёй…Мы все оцепенели – слуги, князь, я сама и восьмилетняя девочка, влетевшая в комнату как ярко-желтый ураган. Скосив глаза к кончику носа, она вытаращилась на острие моего меча, а потом, скользнув взглядом дальше, до рукояти, а дальше по руке до плеча и шеи, уставилась в мое покрасневшее от смущения лицо:– Ты кто?– Прошу прощения, – меч вернулся на место, – я…– Агнешка, – из кресла откликнулся князь Витолд, – это – госпожа Дайна Брыльская, мой телохранитель. А это – моя сводная сестра, панна Агнесса, – представил он девочку. – И ее мать, моя мачеха, вдовствующая княгиня Эльбета.Я только сейчас заметила, что на пороге замерла женщина в глухом траурном платье. Она оказалась всего на пару лет старше меня. Вторая жена покойного князя Доброуша, догадалась я. Та самая княгиня, на свадьбе которой портниха и видела поразившее ее воображение платье. Эта женщина была… красива. То есть по сравнению со мной. Даже если меня нарядить в тот самый бархат и поставить с нею рядом. У нее, несмотря на траур и морщинки, сохранялись ровный цвет лица, уверенный и гордый взгляд, плавные движения. А волосы… Мой собранный на затылке хвост неопределенно-коричневого цвета не шел ни в какое сравнение с медовыми локонами, закрученными над ушами в два валика.Сейчас ее голубые глаза казались льдинками.– Что это такое? – прошелестел такой же холодный голос.– Это, матушка, Дайна. Мой телохранитель, – любезно пояснил из глубин кресла князь Витолд.– Дайна Брыльская, – сочла нужным уточнить я. – Из шляхты.В ответ меня удостоили-таки кивком, но таким же холодным – мол, слышали и приняли к сведению, но на большее не рассчитывай. А мне что? Ничего. Я – телохранитель. Поработаю тут немного, потом получу оставшиеся восемьдесят злотых и уеду домой. Тем более что из оплаченного аванса я сполна рассчиталась с доброй Яницей. И остаток могла потратить в свое удовольствие. Бесы, как же приятно, когда в кармане есть деньги!Княгиня прошла в комнату, склонилась над креслом. Глаза и голос ее потеплели, когда она взяла руку князя в свои ладони:– Я так за вас волновалась, Витолд! После того ночного происшествия вы были слишком слабы, чтобы пускаться в путешествия! И хочется вам так рисковать своей жизнью! Один раз вас чуть не убили…– Три раза, матушка, – поправил он. – И третий раз был бы последним, если бы не Дайна. Она спасла мне жизнь, и я решил, что отныне она ее и будет охранять.– Вот как? – Женщина быстро обернулась ко мне с таким видом, словно только что увидела. – Она здесь… останется? И надолго?– Пока не минует опасность! – пожал плечами мужчина.– Это невозможно! – воскликнула пани Эльбета. – Она не может тут находиться! Она… она опасна!Интересно чем? И для кого?– Интересно чем? – озвучил мои сомнения мужчина в кресле.– Вы же видели! Видели, как она набросилась на вашу сестру! На невинного ребенка!..– Прошу прощения, ясная пани, – решила я подать голос. – Просто я выполняла свою работу и…– Вот видите, матушка! Она не хотела причинять Агнешке боль…– А мне это понравилось! – неожиданно заявило золотисто-кремовое чудо в лентах и оборках и даже подпрыгнуло на месте: – Сделай так еще, а?От восторга и энергии, которыми так и лучился этот ребенок, мне стало слегка не по себе. Чем-то маленькая Агнешка напоминала моих младших сестер – таких, какими они были восемь лет назад. Сейчас это конечно же молодые девушки… невесты на выданье. А еще девочка так походила на своего старшего брата – те же глаза, нос, скулы, губы, цвет волос – словно князь Витолд вдруг раздвоился.– Простите, маленькая госпожа, но меня наняли, чтобы охранять вашего брата, – я старалась говорить как можно вежливее, чтобы не ссориться с ее матерью раньше времени, – а вовсе не для того, чтобы… э-э… развлекать маленьких девочек.– Я вовсе не маленькая! – притопнула ножкой Агнешка. – Мой отец погиб на войне! Он был героем!– Я тоже была на войне.– Ты-ы-ы! – Дитя сменило гнев на восторженное любопытство так быстро, что осталось диву даваться. – Это там тебе отрезали ногу?– Агнесса! – воскликнула ее мать. – Это невежливо! Изволь вести себя как настоящая дама! Дамы никогда не говорят вслух о чужих недостатках…Ага, они шепчутся про них в узком кругу, пугливо озираясь, чтобы не подслушали. Бывало такое, да. В храме Богини-Матери. Стоило мне переступить порог, как другие женщины забывали про слова молитв и исподтишка рассматривали протез. И шушукались, мгновенно замолкая и напуская на себя постные мины, как только резко оборачивалась в их сторону.– Ногу мне отрезали в больнице, – спокойно объяснила я. – Когда меня ранили, и рана воспалилась.– Тебе было больно? Резать целую ногу?– Не стоит забивать голову ребенку такими кровавыми вещами, – решительно вклинилась княгиня. – Агнешка, милая, поцелуй брата и ступай к себе. Пора заниматься декламацией.– Но я не хочу! – уперлось упрямое дитя. – Она говорит про войну! Где был отец! Витолд, скажи маме! А там страшно? Страшнее, чем спускаться в подвал ночью?Последний вопрос предназначался уже мне. Я поймала взгляд ее матери – княгиня Эльбета тихо покачала головой.– В подвале страшнее, – я постаралась говорить убедительно. – Там крысы. Вот такие, – показала руками. – И пауки, которые еще больше!– А ты боишься крыс?– Нет.– А пауков?– Тоже нет.– Тогда я тебе не верю, – совершенно серьезным, взрослым тоном промолвила девочка. – Вы позволите удалиться, матушка?– Ступай, – кивнула та.Быстро чмокнув брата в щеку, Агнешка убежала и лишь на пороге задержалась, чтобы бросить на меня внимательный взгляд.Взрослые не обратили внимания на уход ребенка – мачеха о чем-то негромко перешептывалась с пасынком, слуги тактично делали вид, что ничего не слышат. Собственно, там и слушать было нечего – обычный разговор, вертевшийся вокруг хозяйственных вопросов и каких-то работ, которыми некоторое время не может заниматься мужчина. На телохранителя обращали внимание не больше, чем на крупного лохматого пса. У нас дома раньше жил пес – большой, лохматый, белый с рыжими пятнами, по кличке Клык. Он жил у нас много лет, свободно бродил по дому. И никто его не замечал, пока не наступал на лапу. Так и тут. Я могла обойти комнату, сунуть нос туда-сюда, даже присесть – и все это оставалось без внимания.Дверь хлопнула в очередной раз. На пороге замерла еще одна молодая женщина в траурном платье вдовы. Но эта гостья была немного моложе пани Эльбеты. Всплеснув руками, она кинулась князю на шею:– О, Витолд! Я так переживала, когда мне сказали, что вы опять уехали в город! Как можно? В вашем состоянии?– А чем вам не нравится мое состояние, пани Бедвира? – Мужчина попытался осторожно освободиться от женщины. – Осторожнее! Вы задели рану!– О, простите! – Она отступила, все еще нервно заламывая руки. – Я так за вас переживаю! Подумайте только – это так опасно!– Это было опасно, – кивнул князь. – Но теперь меня есть кому защитить… Панна Дайна, это пани Бедвира. Она… э-э… вдова одного моего друга.Девушка стремительно развернулась в мою сторону. Она тоже была красива, но какой-то особенной, нездешней красотой – молочно-белая нежная кожа, ярко-голубые глаза, из-под головного убора виднелись светлые волосы. На вид ей нельзя было дать больше двадцати двух лет.– Вы… кто? – Небесно-голубые глаза смерили мою фигуру с ног до головы и облили презрением. Ревнует! Надо же! Было бы к кому!– Телохранитель князя, ясная пани.– Вот и охраняйте…«Где-нибудь подальше отсюда, чтобы я вас тут не видела!» – читалось в прищуренных глазах.Пожав плечами, отошла в сторонку и расположилась поудобнее в уголке.По всему выходило, что среди бела дня на моего подопечного нападать вряд ли станут – возле князя постоянно были люди. Он примерно полтора часа уже просидел в кресле, а к нему шли и шли – придворные, челядь, гайдуки. В комнате всегда находилось по пять-шесть человек одновременно, не считая меня. Так что нежданно-негаданно у меня появилась возможность подумать.– Вы скучаете, Дайна? – окликнул меня князь Витолд.Державшая его в это время за руку пани Бедвира чуть не подпрыгнула от благородного негодования – как же, тут рядом такая белокурая красавица вздыхает, а он с охраной разговаривает!– С чего вы взяли? – Мне, если честно, не хотелось ссориться с обитателями замка. Ибо, если дойдет до дела, могут понадобиться помощь и поддержка, а этого не добьешься от тайного недруга.– Да вы то и дело посматриваете на дверь с такой тоской… Мне бы хотелось пройтись с вами по замку, рассказать, что тут и как. – Мужчина замялся. – Но я пока не могу. Целитель запрещает мне много ходить. Так что отложим до другого раза… А пока вы можете сами прогуляться! Если хотите. Только недалеко.Вот ведь… «Только недалеко!» Словно собаку с поводка спускает – побегай, мол, песик, порезвись! Впрочем, охранять – самая собачья работа. Ладно, пройдусь. Все равно разведка не помешает. И две женщины – княгиня Эльбета и пани Бедвира – явно соперницы, перестанут так на меня смотреть.Чувствуя себя соглядатаем на вражеской территории, покинула комнату и отправилась бродить по замку. Как всегда во время ходьбы, мысли заработали ясно и четко. Это у меня осталось с войны – во время марш-бросков, если тупо месить грязь под ногами и ни о чем не думать, свихнуться можно. Вот и приноровилась – ноги идут, а я о своем размышляю.И доразмышлялась до того, что на повороте налетела на двух человек, которых никак не ожидала тут встретить.«Ястребы»!Рыцари полулегального ордена охотников на нечисть и нежить вывернули из-за угла. От неожиданности мы все втроем даже слегка растерялись. И схватились за оружие, готовясь к бою.Не знаю, что нас удержало от драки – то ли осознание того, что мы не у себя дома, то ли явное неравенство сил. «Ястребы», хоть и рыцари, равных прав за женщинами не признают. В этом, кстати, одна из причин вражды с «орлами» – эти уважают не только своих однополчанок «орлиц», но и всех женщин вне зависимости от положения в обществе.Я шарахнулась от пары «ястребов», как от чумы, получив в ответ два весьма странных взгляда. От взглядов до костей пробрала дрожь. Вот ведь совпадение! Второй раз с ними сталкиваюсь. В том, что это были те самые черные всадники, сомнений не оставалось – это «орлы» могли позволить себе ездить группами по пять и более человек. Встретить трех «ястребов» вместе – уже большая удача, а так эти «птицы» летают только поодиночке. Но что они тут делают? Неужели поблизости от замка, а то и в самом замке, завелась какая-то тварь? Очень на то похоже, эту тварь могли науськать на князя Витолда. Но тогда я тут при чем? Я не умею драться с нежитью.Что-то тут не так. Задницей чую.

Сидевший у зеркала мужчина внимательно следил, как у точно такого же зеркала мечется туда-сюда по маленькой темной комнате его далекий собеседник. Всякий раз, когда он пропадал из поля зрения, становилось неуютно. Дело затеяно слишком опасное, надо быть настороже. Провал может дорого стоить. Но и победа окажется велика. – Я так больше не могу! Он позволяет себе лишнее. Вот, например, сегодня, в доме у этой целительницы. Кто его просил?– Он считает, что поступает правильно…– Он считает! А я считаю иначе. Он должен знать свое место.– Узнает.– Как скоро? Мне надоело ждать.– Имей терпение, мой друг. Пусть наемники делают свои дела. Это их работа. Твое дело – ожидать результатов.Им обоим оставалось сейчас только одно – ждать. И они надеялись дождаться.

Вторую ночь в замке мне долго не удавалось уснуть, несмотря на то что накануне был насыщенный событиями день, а после такого наемники обычно отсыпаются, иной раз прямо на голой земле. Ибо в любой момент их могут поднять по тревоге и приказать готовиться либо к сражению, либо к встрече начальства. Сколько раз бывало, что мы валились спать даже на поле боя и пробуждались от того, что нас дергали за руки и ноги, собираясь снять с «мертвого» тела кольчугу! И в день приезда мне удалось уснуть быстро, едва голова коснулась подушки.

А сегодня…

Я вот уже несколько минут ворочалась на непривычно жесткой постели, не понимая, что же не дает покоя. Вроде все тихо… Неужели накануне я просто-напросто выспалась и не чувствовала усталости?

День завершился обычно – поскольку князь Витолд оставался в постели и не мог, по его собственным словам, составить мне компанию, я в одиночестве спокойно обошла все залы и галереи, заглянула в некоторые комнаты, двери в которые были приоткрыты, ибо негоже совать нос в дела хозяев. Челядь и немногочисленные придворные – дамы, несколько шляхтичей и рыцарей, таких же, как мой отец, только безземельных – занимались своими делами или же только делали вид, что занимаются. Война существенно проредила ряды придворных – мужчин было мало, всего шестеро, не считая князя и милсдаря Генриха, среди женщин многие до сих пор носили траур. Мне мало кого удавалось застать врасплох – стук деревяшки не услышать трудно. Разговоры замолкали, лица успевали принять скучающее или наигранно-радушное выражение: «Что же вы на пороге-то стоите? Идите уж… куда шли!» Да, хорош охранничек, которого издалека можно вычислить и нейтрализовать! Радовало одно – сейчас я была не на работе, а просто знакомилась с замком. Но все равно возникал вопрос – среди тех, кого мне не удалось застать врасплох, наверняка имелся и тот, кто подсылал к князю убийц. Если, конечно, это живой человек, а не плод воображения. А как я разберусь с этим делом, если стук деревяшки заранее оповещает всех о моем появлении?

А замок хорош! Не простое каменное сооружение, предназначенное для ведения боев, а настоящее жилое здание. Мне в нем понравилось. Так уж получилось, что до войны ни разу не довелось переступить порога ни одного замка. А во время оной на пути попадались только те, что выдержали осаду и штурм – с проломленными воротами, выбитыми дверями и окнами, следами разгрома, грабежа, пожара и трупами защитников, валяющимися тут и там.

Здесь многое устроили комфортно, по-современному и следов войны заметно почти не было. Как удалось узнать впоследствии, город и замок обороняли до последнего, и враг так и не ступил в ворота. Частично помогли королевские войска, вовремя появившиеся в непосредственной близости – именно в том бою я и получила достопамятную стрелу в ногу. Как странно! Жить, пусть и не хозяйкой, а всего лишь наемницей, в замке, из-за которого лишилась ноги!..

В замке имелось несколько башен, в которые вели винтовые лестницы. Поднявшись на одну из них, оказалась в просторной, почти пустой, если не считать нескольких старых лавок, комнате. Четыре окна смотрели в разные стороны – не узкие бойницы, а большие окна, не забранные рамами со вставленными в них стеклянными шариками, а просто закрывающиеся ставнями.

Присев на широкий подоконник, выглянула наружу. Вид отсюда открывался – дух захватывало. Городские окраины протянулись слева – отдельные дома и лоскуты огородов. А справа виднелись поля – ровные участки пашен чередовались с холмами, оврагами и поросшими кустарником балками. Если высунуться побольше, то правее можно было увидеть ленту реки, а совсем на горизонте – лес. Красиво! И врага высматривать удобно. Четыре башни сориентировали как раз по сторонам света, так что подобраться незамеченным было бы трудно.

Топот чьих-то ног вывел из задумчивости. Рука сама потянулась к мечу. Место уединенное, окна большие. Оглушить и выкинуть в окно – мол, сама упала…

Стой! Откуда такие мысли?

Но клинок уже с шелестом покинул ножны и…

– А, твою душу…

Маленькая девочка оцепенела, тараща глаза. Да что же это такое? Второй раз на те же грабли! На детей бросаться начала!

– Прошу меня простить, ясная панночка, – пробормотала я, убирая меч.

– А я совсем-совсем не испугалась, – заявила младшая сестра князя Витолда. – Вот ни чуточки!

– Как? Я вас напугала…

– Ага! Напугай! Я страсть как всякие ужасы люблю!

– А я как-то не очень, – пробормотала в ответ, отгоняя воспоминания о войне. – Я замок осматривала. А вы…

– А я тут прячусь. Меня хотят засадить за декламацию – читать с выражением! А я этого не терплю. – Девочка села на одну из лавок, расправила складки платья. – Ты никому не скажешь, что я здесь?

– Никому. – Я попятилась. Как бы то ни было, маленькая княжна Агнесса имела право приказывать. И не станешь же всерьез подозревать девочку в заговоре против родного брата? – Вы позволите?

– Ага, – Агнешка явно поскучнела и отвернулась, – иди…

До ужина удалось осмотреть почти все – кроме нескольких жилых комнат и пары залов, на дверях которых висели замки. Подергав некоторые для верности, оставила поиски. В конце концов и так прочесала все здание сверху донизу, аж ноги гудели. Но, памятуя о встрече с панной Агнешкой, в комнаты на башнях я теперь заглядывала с осторожностью.

Всего их, как уже говорила, было четыре. В трех удалось побывать, а вот в четвертой, на самом верху, меня ждали запертая дверь и висячий замок. Причем, судя по состоянию замка, его время от времени отпирали. Ну и ладно! Не мое это дело! Хозяева имеют право запирать некоторые двери. На всякий случай, правда, приложила ухо к створке, но обошлось – изнутри не доносилось никаких звуков, указывающих на то, что под замком сидит живое существо. Пришлось возвращаться, но эта неудача не отбила охоты идти дальше. И я гуляла тут и там, пока ноги не заболели.

За ужином пришлось стоять у кресла князя Витолда, восседавшего во главе стола. Наверное, сегодня был какой-то праздник, ибо столы ломились от яств. Каплуны, свиной окорок, горячий суп, баранина под соусом, сыр, целые горы свежей зелени, пирожки с начинкой. В доме отца до войны тоже порой пировали, но лично мне, за войну отвыкшей от разносолов, а потом из-за дороговизны продуктов просто запретившей себе мечтать о них, было в диковинку такое обилие.

Князь Витолд ел одной рукой, очень неловко, с радостью принимая помощь от мачехи, сидевшей от него по правую руку. Сначала меня это удивило – справа обычно сажают либо почетного гостя, либо возлюбленную, – но потом вспомнила, что он левша, и здесь все должно быть наоборот. Вот место слева как раз досталось тому самому милсдарю Генриху, который явно был недоволен моим присутствием, но ничего не говорил. Пани Бедвира устроилась чуть дальше и была этим страшно недовольна. Судя по ее взглядам, она охотно поменялась бы с княгиней местами.

Госпожа Эльбета сама нарезала окорок, перекладывая кусочки на тарелку князю, так что ему оставалось лишь брать по одному. При этом княгиня успевала еще и следить за поведением Агнешки, которая вертелась на стуле как маленький бесенок и ела за троих. Девочка выглядела довольной – видимо, урока декламации удалось избежать – и время от времени подмигивала мне. Тут обнаружился и мужчина, который сопровождал князя в поездке к целительнице. Он сидел за столом чуть дальше Генриха Хаша. Я обратила на него внимание именно потому, что мужчина время от времени бросал через стол горячие взгляды на пани Бедвиру. Но белокурая красавица оставалась равнодушной – все ее существо было поглощено не обращавшим на нее внимания Витолдом Пустополем. Из разговоров за столом удалось узнать имя мужчины – пан Матиуш.

Кроме них за столом сидели еще трое шляхтичей, пара рыцарей и несколько придворных дам, составлявших свиту княгини. За стульями приглашенных стояли слуги или пажи и оруженосцы, подававшие господам вино и угощения. И, собственно, только я одна чувствовала себя лишней, ибо у князя Витолда имелся свой слуга, подливавший ему вина. Даже приезжих «ястребов» усадили за стол, хотя и в самом конце. Вернее, сидел старший, а младший стоял возле его кресла и прислуживал, как оруженосец рыцарю. Предоставился отличный повод понаблюдать за людьми, попытаться понять, что их связывает между собой, но настолько сильно хотелось есть (от такого великолепия слюнки потекут у кого угодно!), что сосредоточиться не удавалось. Одно могу сказать – что-то показалось странным…

– Что вы тут стоите, Дайна? – отвлекшись от Генриха, который как раз в это время пытался ему что-то объяснить, князь посмотрел на меня снизу вверх. – Вы пока можете быть свободны. Присядьте с нами. Вон там!

Он кивком головы указал на дальний конец стола в непосредственной близости от «ястребов». Там при желании можно было найти свободное место. А при одной мысли о том, что я сейчас тоже отведаю всего этого великолепия, ноги сами рванули вперед.

– Но, Витолд, – послышался голос милсдаря Генриха, – разве так можно? Слугам не место за одним столом с господами!

Свидетели этой сцены воззрились на нас троих так, словно впервые увидели. Витолд прикусил губу:

– Но, Генрих, так же нельзя! Ведь панна Дайна женщина, и… у нее только одна нога. Ей, наверное, трудно стоять…

Вот зря он это сказал! Красавица пани Бедвира расцвела в торжествующей улыбке. Остальные уставились на меня, как на заморскую диковинку. Даже Агнешка – и та вытянула шею. Правда, в ее глазах не было презрения – скорее нетерпение: «Садись рядом со мной! Скорее!» Прости, девочка, но я вынуждена отказаться…

– Благодарю, ясный пан, – стараясь не нагрубить, процедила я. – Мне стоя удобнее.

Почему-то показалось, что Витолд начнет настаивать и спорить, но князь поджал губы и потупился, как наказанный школяр.

– Как вам будет угодно, – пробормотал он, снова принимаясь за еду. Агнешка следила за мной круглыми глазами. А у милсдаря Генриха и пани Бедвиры было совершенно одинаковое выражение лиц. «Знай свое место!» – читалось на них.

Уже после господского ужина, спускаясь к слугам, я сообразила, что меня так насторожило. У стола не было ни одной собаки! В замке вообще не было собак! А ведь у знатных господ у стола вечно крутятся псы. Даже у нас дома… Почему здесь все не так?

И вот наконец-то вечер. Замок отходил ко сну. А я ворочалась на постели, не зная, что же мешает уснуть. Ведь не голод, нет – поела на кухне от пуза. И не усталость в гудящих ногах. И не испытанное накануне унижение от того, что выставили за порог как настоящую собаку. Что-то еще. Какая-то мысль. Что-то не так. Что-то неправильно.

Начала вспоминать последние события, все до мелочей – вчерашнее утро в доме Яницы, обычные дневные хлопоты, поход с лекарствами к больному мальчику, возвращение и встреча с князем Витолдом, приглашение в замок и само новое место. Что меня насторожило? Замки на некоторых дверях, в том числе и не только подвальных? Мачеха, ухаживающая за пасынком, который по возрасту годится ей в любовники? Недовольные взгляды милсдаря Генриха? Ревность пани Бедвиры? Полное отсутствие домашних животных? Или напугавшие меня «ястребы»?

Первой мыслью было встать и самолично «проверить посты» – как-никак на войне полусотник отвечал как раз за караулы и служил разводящим. Я уже встала с постели, уже начала одеваться и сама себя остановила. Более глупый и опрометчивый поступок представить себе было трудно. Ночью, одной, в чужом замке, бродить по коридорам, заглядывая во все двери? И как это понравится другим людям, в спальни которых сунется мой любопытный нос? А что насчет того, что многие приличные люди на ночь запирают двери на крюк? Проверять только те комнаты, которые не заперты, в надежде, что найду разворошенные постели? Я же теперь не засну! На войне подобные предчувствия так часто спасали от гибели, что теперь не осталось сомнений – спать не стоит, можно проспать все на свете, в том числе и жизнь. Однако убийца, если он существует, вряд ли станет нападать так скоро. Он выждет несколько дней, усыпит бдительность и ударит исподтишка. Что же делать?

В коридоре было тихо, так тихо, как бывает только ночью в большом жилом доме. То есть ясно, что все спят, и в то же время, если прислушаться, можно уловить тихий шорох, скрежет, скрип половиц, чей-то шепот. Ничего подозрительного. Но сон как рукой сняло. И чего мне на постели не лежится?

Несколько шагов по коридору. М-да, незаметно у меня с этой деревяшкой получится подкрасться разве что к неодушевленному предмету. Как ни старалась, пару раз обитый железом набалдашник гулко стукнул об пол. Не догадалась тряпкой обмотать, тетёха!

Ближайшая дверь вела в покои князя Витолда. Насколько успела узнать, милсдарь Генрих и тот, бросавший на пани Бедвиру нежные взгляды мужчина, жили в противоположном крыле замка, а княгиня Эльбета и остальные женщины занимали весь нижний этаж. Шляхта и гости разместились как пришлось. Интересно, а где устроили свой «насест» рыцари «ястребы»?

В конце концов решила ограничиться ближайшими покоями, в коих конечно же не нашла ничего интересного. Из дюжины дверей (свою я не считала) заперто было четыре. Еще одна вела на крытую галерею, а остальные оказались просто пустыми, хотя полностью обставленными комнатами, явно предназначавшимися для гостей или дальних родственников. Таким образом, свободным оставался почти весь этаж. Интересно.

Проходя мимо покоев князя, я невольно замедлила шаг и прислушалась. Что-то было не так. Что-то неправильно.

Помнится, когда случалось ходить в разведку, приходилось доверять интуиции и любым, даже самым странным, предчувствиям. Однажды нам всем спасла жизнь моя привычка стучать по дереву. На стук в стенку изнутри неожиданно послышался возглас: «Кто там?» – и в результате мы случайно обнаружили схрон врага. Часовой то ли решил напугать неизвестных, то ли просто кого-то ждал, но засаду обнаружили благодаря случаю.

И вот сейчас, доверяя скорее интуиции, чем трезвому взгляду на вещи, я решила толкнуть дверь…

…которая оказалась не заперта! Более того, даже не прикрыта плотно, как будто тот, кто последним входил или выходил, слишком спешил.

Если кто-то считает, что я боролась с собой, заходить или нет в комнату к мужчине, пусть оставит свои мысли при себе. Задержалась на пороге ровно настолько, чтобы быстро продумать порядок действий – сначала быстрая разведка, а бой уже потом. И действовать тихо, чтобы никого не спугнуть.

Но оказалось, пугать некого. Дверь подалась от легкого толчка. Ни шороха, ни скрипа. Но внутри кто-то был.

Стараясь не стучать деревяшкой, сделала шаг, другой.

И замерла, как вкопанная.

В передней комнате было все так, как днем – кресло у камина, лавка, пара шкафов, сундуки, подсвечники, в глубине комнаты, у одного из окон, бюро с письменными принадлежностями. Но дверь, ведущая в спальню, оказалась распахнута настежь и позволяла увидеть примятую, скомканную постель и какие-то клочки, разбросанные по полу. Бумага? Обрывки ткани? Да и на самом бюро – это стало заметно не сразу – царил беспорядок. Такое впечатление, что там что-то торопливо искали. Кое-какие мелкие вещи валялись на полу. Наверное, шум, произведенный взломщиком, разбудил не только меня, но и князя. Он встал с постели…

Нет, стой! Если все так, как придумала, почему нет других следов борьбы? Почему я ничего не слышала? Или мужчина подкрался к ночному гостю, быстро оглушил его чем попало и, подхватив обмякшее тело, унес… Куда?

Тихий скрип в соседней комнате. Там, где мятая постель и порванные клочки бумаги или ткани.

Шаг. Другой. Третий… Стараюсь не стучать деревяшкой об пол.

Дверь распахнута ровно настолько, что можно пройти внутрь. Осматриваюсь…

Да вот же он! Темный силуэт на фоне распахнутого в прохладную весеннюю ночь окна. Створки настежь, оперся на подоконник, подавшись вперед. Ну просто идеальная мишень для стрелков!

Князь Витолд услышал мои шаги и обернулся. Глаза уже успели привыкнуть к темноте, и я заметила на тонких губах легкую улыбку:

– Дайна?

– Вы что тут делаете?

– Смотрю. Идите сюда!

Оглянувшись по сторонам (а мы точно в комнате одни?), я подошла. Князь дышал полной грудью, созерцая открывающийся вид.

– Ты только посмотри, – произнес он, – какая красота! Какие крупные звезды! Как будто уже зарев-месяц [1] !

Я встала рядом вполоборота, чтобы хоть краем глаза держать в поле зрения входную дверь. Ничего особенного – ночь как ночь. На фоне темно-синего неба виднеются черные силуэты крыш и крепостной стены. Дальше все сливается в одно – приходится напрягать воображение, чтобы угадать, что там, в городе. Днем, со сторожевых башен, я могла по достоинству оценить открывающийся вид в плане успешной обороны крепости, но на что смотреть сейчас, в темноте? Враг подкрадется под покровом ночи – и его не заметят! Не на звезды надо смотреть, а под ноги! Опасность всегда исходит оттуда!

Пока князь созерцал небо, посмотрела на землю. Сам замок, его внутренняя часть, слабо освещен. Внизу, под нами, в паре окон еще не погасили свечи – золотистый отсвет ложился на камни. На стене горел факел – его было видно сквозь ветви большого дерева, растущего неподалеку. Подсвеченное живым огнем, дерево выделялось на фоне неба переплетением ветвей – листва пока еще не проклюнулась, почки только набухали, и каждая веточка была хорошо заметна. Вот потом, когда все зазеленеет, в его кроне появится возможность прятаться.

В его кроне…

Я вперила взгляд в темноту и почувствовала, как сжимается внутри тугой комок. Силуэт в окне – отличная мишень. И как назло нижняя сорочка у мужчины из светлого, почти белого во мраке полотна…

– Ты только посмотри! Какие краски! Какой глубокий бархатистый оттенок, – заговорил тем временем тот. – Какая игра светотени…

Тени…

Тень! Там, в кроне, она шевельнулась, и…

Схватив князя за рукав, я дернула его на себя так резко, что не удержалась на ногах, и мы вместе с ним рухнули на пол. Я коротко взвыла, приложившись лопатками. Мой подопечный упал сверху, вскрикнув от боли в раненой руке.

– Вы чего?

– Тихо. – Я зажала ему рот свободной рукой. – Лежать!

– Но я не… – Он вывернулся, сделал попытку подняться.

– Молчи! – Пришлось схватить его за затылок, притягивая к себе. – Не шевелись! Слушай!

– А что? – глухо пробормотал он мне в шею.

– Тсс…

Ничего. Вроде все тихо. Как бы то ни было, глупо ждать, что сейчас в окне появится силуэт наемного убийцы. Все-таки выждав несколько секунд, я спихнула с себя тяжелое тело, которое почему-то как-то странно напряглось, и попыталась встать. М-да, не с моим одноногим счастьем вскакивать с пола. Пришлось сначала повернуться набок, согнув левую ногу в колене, потом перекатиться, опираясь на нее, встать почти на четвереньки, и только после этого, хватаясь за стену, кое-как выпрямиться. Князь уже сидел на полу и смотрел снизу вверх.

– И все равно я не понимаю почему… – начал он возмущенным тоном.

– А вот поэтому! – Я выдернула из оконной рамы арбалетный болт, сунула ему под нос.

– Ой!

– Выходит, вас действительно хотят убить, ваше сиятельство.

– Но почему? – Он встал, потер здоровой рукой лоб. – Ничего не понимаю. Я никому не причинял зла… Никому не перешел дорогу!

Настроение у меня испортилось. Арбалетный болт в ночи – это серьезно. Это не нападение грабителей в темном переулке, которое вполне могло оказаться случайностью. Значит, убийца наверняка был подготовлен. Он знал о привычках своей жертвы, знал расположение окон в замке. Знал расписание смены стражи. Знал слишком многое, чтобы я смогла сделать неприятный вывод – убийца или тот, кто его нанял, здесь. В этом замке.

– Что же мне делать? – Князь стоял передо мной и хлопал глазами, как ребенок.

Это как раз не вопрос. Вопрос в том, что делать теперь мне? Я же не знала, кто хочет смерти моему работодателю, какими возможностями он располагает, смогу ли что-то ему противопоставить? Эх, я же могу только убивать. Да, на войне дослужилась до полусотника, но научилась лишь повторять приказы, исходившие от вышестоящего начальства, и принимать решения в бою – идти на приступ или подождать, атаковать или отступать, ударить с фланга или в лоб. Меня не учили планировать, рассчитывать ходы на два-три шага вперед, думать за себя и за противника. Да и проще было на войне – вот тут мы, а тут враги. Врага надо уничтожить. А сейчас уже почти два года мир. Короли подписали договор, проигравшая сторона выплачивала контрибуцию победителям, народ отстраивался… А здесь – где враг? И как его найти?

– Что делать? Для начала заприте дверь. Нет, – остановила князя. – Я сама. А вы ни в коем случае не подходите к окнам, если хотите жить!

Подобрав меч и болт, в сопровождении мужчины доковыляла до двери:

– Запритесь и без меня никого не пускайте!

Переступив порог, дождалась, пока с той стороны лязгнул засов, и с чувством выполненного долга вернулась к себе. Надо было хорошенько подумать, что делать дальше. Завтра придется предпринимать какие-то шаги, чтобы найти убийц – того, кто стрелял из арбалета, и того, кто отдал приказ.

Но не прошло и пяти минут после того, как я, размышляя, развалилась на постели, а в дверь тихонько поскреблись.

– Кто там? – Рука сама нашла лежащий рядом меч.

– Это я, – откликнулись с той стороны знакомым голосом. – Можно войти, Дайна?

Подойдя к двери, откинула крючок. Из темноты коридора на меня глянули большие глаза.

– Вы что? Кто разрешил выходить?

– Но мне одному страшно! – честно ответил Витолд. – А вдруг – опять?

Я уже, кажется, говорила, что не терплю таких мужчин, и готова повторять это снова и снова. В ополчение, конечно, шли всякие. Были откровенные негодяи, которые скрывались от королевского правосудия под знаменами королевских же войск в надежде, что война все спишет. Были те, кто переоценил собственные силы и сломался от трудностей. Были такие, кто просто польстился деньгами – эти вечно ныли, что жалованье выдают с задержкой, негде хранить добытое, и возмущались, почему им не дают грабить и разорять собственные же города, отбитые у врага. А были такие, кто честно выполнял свою работу – без лишних слов и мыслей сражался, убивал и погибал. Имелись среди них и те, кто признавался в своем страхе, – но они тут же вставали и шли в атаку. Обделавшиеся от страха – но шли. А этот… нашел чего бояться! Пустой комнаты! Как ребенок, честное слово!

– Ничего не будет! Убийца промахнулся. Он знает, что вы настороже, и постарается не выдать себя раньше времени. Кроме того, ему нужно придумать новый план. До утра ничего не случится, обещаю!

– И все равно, с вами мне спокойнее! – заявил мужчина, протиснувшись в комнату. Ну не выталкивать же его взашей? Да и, с другой стороны, в чем-то он прав. Одно дело – на войне. Там точно знаешь, где и кто твой враг. А здесь? Думай и гадай, от кого и с какой стороны прилетит стрела. Ему, наверное, страшно было выходить в темный коридор, памятуя про недавнее нападение. Но ведь вышел!

Сон откладывался. Присела в кресло. Гость тем временем огляделся по сторонам.

– У вас тут мило, – сказал он. – Чувствуется женская рука.

Я фыркнула. Скажет тоже – женская рука! Я живу тут всего пару дней и совершенно не пыталась создать уют. Нет, мне мечталось о своем доме – там мама, сестры… тишина и покой.

– Ложитесь на постель, – распорядилась я. – Вам надо отдохнуть!

– Вы уверены, – он послушно присел на край, – что так будет лучше? С одной стороны, тут всего одна кровать, а с другой – вы женщина. Вам в кресле точно будет удобно?

– Не беспокойтесь за меня, – я поерзала, выбирая позу поудобнее. – Во время войны где только не приходилось спать… Так что снимайте башмаки и ложитесь.

– Вы воевали? А я вот не был на войне, – промолвил Витолд, послушно разуваясь и пристраивая обувь возле кровати.

Он сказал это так странно – спокойно и бесхитростно – что я невольно напряглась. Успела, знаете ли, привыкнуть к тому, что мужчины гордятся своим участием в боях, а женщины наоборот, стесняются. В монастыре Богини-Матери жило несколько бывших воительниц – более одиноких, мрачных и стеснительных женщин я не видела. Зато они чуть ли не единственные в городе относились ко мне без презрения, с пониманием.

– Не были? – В это верилось с трудом. – Сколько же вам лет?

– Двадцать семь… Я думал, вы знаете!

Выглядел он моложе, от силы на двадцать два. А гладко выбритые щеки и тень улыбки вовсе делали его похожим на мальчишку. Всего на год старше меня! Но почему?

– Это все отец придумал, – смутился Витолд. – Он боялся за меня.

Да уж. Насмотрелась я на таких, как он. В ополчение иногда приходили юноши с оленьими глазами и восторгом на лицах. Наивные чистые мальчики. Их убивали одними из первых. А те, что выживали, становились такими жестокими циниками, что все диву давались. Видно, граф Доброуш боялся, что война сломает его сына, сделает жестоким, грубым, озлобленным. Но ведь ничего такого не боялся мой отец, когда отдавал в ополчение старшую дочь! Когда все это началось, парню было уже почти девятнадцать лет, совсем взрослый. И не пойти воевать?

По моему мнению, мужчина должен быть воином, хотя бы в душе. Князь сам не подозревал, насколько сильно упал в моих глазах. Так сильно, что возникшая было симпатия растаяла, как будто ее и не было.

Утро началось с требовательного стука в дверь. Кто-то колотил кулаком и громко звал меня: – Госпожа Дайна! Вы там?От неудобной позы тело затекло – ныла, кажется, даже отсутствующая нога. Кроме того, я проспала, хотя привыкла вскакивать чуть свет. Посему спросонья и со злости рявкнула, выхватывая меч:– Какого лешего? Жить надоело?– Госпожа Дайна! Его сиятельство князь Витолд исчез!– Что?– Его нет в покоях! И никто не знает, где он!– Отлично знает! – донесся с постели сонный голос. – Я здесь!Выбравшись из-под одеяла, он пошлепал босиком открывать, и мне еле-еле удалось в самый последний момент перехватить его руку:– Я сама!– Но там же…Но я уже толкнула мужчину себе за спину и, держа меч наготове, откинула крючок.Стоявшие на пороге люди – госпожа Мариша, старый целитель, несколько челядинцев и парочка гайдуков – сначала попятились перед обнаженным клинком, но любопытство пересилило, и они ворвались внутрь, осматриваясь с тревогой и плохо скрываемым интересом. Похоже, на их лицах даже мелькнуло разочарование: я оказалась полностью одета, словно и не ложилась. И легкий беспорядок в одежде явно не был следствием того, что мне пришлось набрасывать на голое тело первое, что подвернулось, когда сладкую парочку любовников застали врасплох. Да и выражение моего лица явно не соответствовало тому, что накануне я провела бурную ночь. Сенсационная новость – князь провел ночь в объятиях одноногой наемницы! – умерла еще до рождения.– Я здесь, – Витолд вышел вперед. – Что случилось?– М-мы, – госпожа Мариша засмущалась, – вас потеряли, ваша милость!– А чего меня терять? Я не иголка! – засмеялся он, направляясь к выходу, но уже на пороге обернулся и подмигнул мне: – Благодарю за гостеприимство! Я чудесно выспался под вашей защитой! Следуйте за мной!Вот так. Вчерашнего испуганного мальчишки как не бывало. Передо мной опять предстал чуть легкомысленный, но уверенный в себе мужчина. Кое-как пригладив ладонью волосы и потуже затянув пояс на штанах, переступила порог.После завтрака князь Витолд выразил желание поработать. Странно это звучало в его устах. В моем понимании работать – это рубить дрова, пахать землю, ковать топоры, мечи и подковы, что-то чинить, строить, шить, ткать, печь хлеб, в конце концов. Трудно себе представить, чтобы знатный человек захотел заняться каким-то ремеслом. Хотя мы, наемники, тоже работаем – мы сражаемся, убиваем и умираем, а нам за это платят деньги. «Я работаю мечом… Я работаю топором… Мы славно поработали сегодня в той деревне», – так мы говорили о том, что делали на войне. Я и сейчас работала – телохранителем. Но что имел в виду князь?Как бы то ни было, не моя это забота. Пусть себе хоть топором машет, хоть онучи вяжет. Наше дело маленькое – просто быть рядом.– Но сможете ли вы? – мягко поинтересовалась княгиня Эльбета. – Ваша рука…– Вы еще слишком слабы, – вторила ей и пани Бедвира, – вам стоит провести в постели еще один день!– Не волнуйтесь так, – улыбнулся мужчина. – Я же немножко. Хоть постоять, посмотреть. Не могу долго без дела, вы же знаете. Дайна меня проводит.Я кивнула, прикидывая, сообразил ли мой подопечный, что таким образом оставляет телохранителя без завтрака? Охране за одним столом с господами сидеть не положено. Я, как большинство гайдуков и слуг, обедать должна была в людской – большой комнате, что примыкала к кухне. В доме моих родителей она была невелика – просто кухню перегородили щитом из досок – а тут, как успела вчера узнать, имелся целый зал с тремя длинными столами, за которыми сразу могло усесться до сотни человек. Плохо, что большая часть слуг завтракала раньше господ. Ну да ничего! Миску каши авось навалят.Покончив с едой, князь Витолд встал из-за стола и махнул мне рукой – мол, пошли. Чувствуя себя собакой, которую поманил за собой хозяин, поплелась следом.– Я вас надолго не задержу, – промолвил мужчина по дороге. – Только дойдем до студии, и можете быть свободны.Студия? Первый раз слышала это слово. Иностранное какое-то… Чем можно заниматься в студии? Каким ремеслом?– Понимаете, – продолжил князь, – я очень волнуюсь. Меня уже несколько раз пытались убить. Но никто в это не верит. И Генрих, и матушка… и все остальные. Это случилось уже три раза за полгода. Всякий раз я спасался лишь чудом. И вот сегодня ночью… Если бы не вы! Вы опять спасли мою жизнь, Дайна! Я перед вами в долгу.Я тихо кивала в ответ – пусть говорит, если ему так легче. Я по себе знала, как иной раз бывает нужно выговориться, даже перед совершенно посторонним человеком. Тем более что выяснилось: его сиятельство не врет, и значит, придется приниматься за дело всерьез. Я мало знала окружение князя, но успела заметить, что мачеха явно испытывает к великовозрастному пасынку скорее уж сестринскую, чем материнскую привязанность. Ее дочь, сводная сестра Витолда, просто любила старшего брата. Милсдарь Генрих – тот и вовсе трясся над молодым князем, будто тот являлся его родным сыном. Пани Бедвира была влюблена как кошка и всеми силами старалась вызвать ответное чувство. А про нянюшку Маришу, придворных и челядь даже говорить нечего. Видно же, что Витолда тут обожали. Другой вопрос, что любовь Бедвиры казалась какой-то странной, она чересчур много требовала… А такие девицы, если не получают все и сразу, от любви легко переходят к ненависти. И – да-да! – пытаются убить не оправдавшего ожиданий возлюбленного.

Одно меня несколько тревожило и огорчало – «ястребы». За ужином они вчера присутствовали, но к завтраку не явились. Князь это заметил и заинтересовался ими, хотел пообщаться с гостями, но милсдарь Генрих отговорил. Вот так и сказал: «Это не ваша забота! Занимайтесь своими делами!» Нет, не то чтобы я боялась рыцарей – истребителей нечисти, но просто помнилась война, когда «ястребы» воевали и на стороне врага тоже. Если бы не амнистия, объявленная королем, половину ордена можно было казнить как изменников родины. Но уничтожить расплодившихся тварей было важнее. И эти двое вполне могли сражаться против своих. Особенно старший. В чертах его лица было что-то хищное, что-то злое. Будь у меня толика волшебных сил, сказала бы точнее. Что они здесь делают? И почему их не было утром? Что-то замышляют?

Задумавшись, я опомнилась лишь подле высоких двустворчатых дверей. Одни из тех, куда вчера так и не смогла проникнуть, поскольку их запирали на замок. Только теперь в пальцах у моего подопечного поблескивал ключ.

– Вот, – как-то странно промолвил князь, вертя его в пальцах правой руки, – моя студия. Мы пришли.

– Да, ваша милость. Я могу быть свободна?

– Идите, – кивнул мужчина.

Справиться с замком одной правой рукой было трудно, так что отпирать пришлось мне. Я приоткрыла дверь, пропуская мужчину внутрь. Любопытство взяло верх – хотелось же знать, что такое эта самая загадочная «студия»! – и через плечо, не утерпев, сунула нос.

Хм! Обычная просторная комната, залитая солнечным светом, льющимся из высоких узких окон. Совершенно пустая, если не считать нескольких столов. На одном были свалены какие-то пергаменты, на других лежали целые стволы деревьев и камни. Многие из них носили следы обработки, другие прикрывало полотно, и не понять было, что внутри.

– Вам интересно?

Я даже вздрогнула – обернувшись через плечо, князь Витолд бросил на меня быстрый взгляд.

– Нет-нет, прошу простить! – отступив на шаг, коротко, по-военному кивнула, отдавая честь. В ответ… показалось или в глазах мужчины все же мелькнуло разочарование?

– В таком случае… можете быть свободны. Пока.

– Есть!

Лихо развернуться «налево-кругом» у меня не получилось, пришлось просто уйти. Но не раньше, чем за моей спиной хлопнула дверь.

В просторной людской народа оказалось мало – только на дальнем конце стола перекусывали два гайдука да госпожа Мариша распекала за что-то служанку. Заметив меня, домоправительница кивнула – мол, присаживайся! – и через несколько минут передо мной уже стояли миска с холодным мясом, хлеб и кружка сбитня. Сама госпожа Мариша как бы невзначай присела рядом, она явно не прочь была поговорить. – Чего так поздно?– За креслом стояла, – буркнула ей.– А… Так ты время не теряй, а сразу сюда спускайся.– Угу, – я вгрызлась в мясо. Есть хотелось так, что разговаривать было неохота.– А Витолд где? – как ни в чем не бывало попыталась разговорить меня управительница.– В студии.– Опять работает. – Госпожа Мариша произнесла это слово как-то странно, с уважением и недоумением.– Мм…– Хороший он, – неопределенно произнесла женщина и посмотрела на меня так, словно ждала подтверждения. Я только пожала плечами, не переставая жевать, и она, замолчав, отсела в сторону.Я вернулась примерно через полтора часа. И дело было не в том, что мы заболтались. Просто из-за негнущегося колена подъемы по ступенькам всегда давались с трудом. У Яницы в доме ступенечки низенькие, наверное, для того, чтобы полегче подниматься-спускаться больным, там взбираться наверх получалось легко. А тут пока задерешь ногу, пока утвердишь, да пока перенесешь на нее тяжесть тела!.. Приходилось двумя руками подтягиваться за перила.На стук в дверь «студии» никто не открыл. Я дважды позвала князя, но внутри царила тишина. Подумав о самом худшем, распахнула двери…Комната была пуста. Те же столы с ворохами пергаментов и дорогой привозной бумаги. Те же коряги, куски глины и камни, частично прикрытые тканью. Мелькнула шальная и глупая мысль – а что, если под одной из них спрятан труп? Нет, не могло такого быть! Тонкая ткань почти не скрывала силуэтов – но под ней не было заметно очертаний человеческого тела. Мой подопечный ушел. Куда?Ладно, пойду его искать.Ох, до чего странно устроена жизнь! Я успела заметить, что когда кого-то ищешь, то либо не встречаешь вообще никого, либо натыкаешься на тех, кто тебе сейчас совершенно не нужен и помочь не в силах. Несколько попавшихся на пути челядинцев понятия не имели, куда девался милсдарь Витолд. И лишь один гайдук сообщил, что его милость днем часто можно встретить в северной галерее. И даже любезно указал направление.Надо ли говорить, что, когда я туда явилась, в галерее никого не было. Кроме разве что… Кто это там, за колоннами, на противоположной стороне?– Милсдарь Витолд?– А!Короткий вскрик, шум падения тела. Топот ног.Проклиная все на свете, промчалась через галерею, не глядя по сторонам, и затормозила на самом верху второй лестницы. Тело князя лежало внизу, на ступеньках.Сама не помню, как слетела вниз, но спускаться всегда было легче. Проклятая деревяшка никак не хотела сгибаться, пришлось торопливо отстегнуть ее, опускаясь на колено.– Ваша милость! Милсдарь князь! – затормошила мужчину. – Витолд!Так, отставить панику. Он еще теплый. Пульс на шее есть, значит, жив, только без сознания. И дышит. Уже хорошо. Первичный осмотр показал, что видимых повреждений нет, разве что несколько синяков и ушибов. Да на затылке под волосами стремительно набухала большая шишка. Знатно он приложился, ничего не скажешь! Быстро обнажив кинжал, несколько раз кольнула князя в кончики пальцев. Как и следовало ожидать, мужчина застонал и пришел в себя.– Ох, боги… Что это было?– Вы в порядке?– Голова. – Он со стоном поднял руку, трогая затылок, и поморщился от боли. – Голова болит! И рука… Ох…– Еще бы! Вы упали с лестницы. Все нормально? Руки и ноги… Дайте-ка проверю!Особенно беспокоила меня рана на левом плече – падение не могло на ней не отразиться. Но стоило попытаться проверить повязку, как князь воскликнул:– Нет.– Извините, больше не буду, – я отстранилась. – Но вас надо показать целителю. Рана открылась!– Да нет же! – Он схватился за мою руку, пытаясь привстать. – Я не упал! Меня ударили и толкнули. Я услышал ваш голос – и сразу удар.Так, теперь я виновата… Хотя, впрочем… Я же видела! И шаги…– С галереи есть другой выход? Кроме этой лестницы и той, с противоположной стороны?– Н-ну, да… Ох, как же болит голова! И еще вот тут, в боку. Наверное, что-нибудь сломано. Только этого не хватало!Там, где он показывал, сломаться ничего не могло – только если очень постараться. Но разговаривать было некогда.– Потерпите немного. Я сейчас!Кое-как выпрямившись, присела на ступеньки, обратно пристегивая деревяшку. Небольшое расстояние я бы одолела и так, но мужчину-то придется тащить на себе, а это дополнительная тяжесть.Кое-как подтянула князя, помогая принять вертикальное положение, обхватила за бок:– Держитесь!Витолд всхлипнул от боли и послушно обнял меня за шею правой рукой. Левая пока так и висела на перевязи. И ее состояние внушало мне дополнительную тревогу – от удара рана открылась, сквозь домашнюю тунику проступало кровавое пятно.– Вот хорошо. Теперь пошли!Цепляясь друг за друга, мы заковыляли вверх по лестнице. Звать кого-либо на помощь не хотелось – а вдруг прибежит тот, кто толкнул Витолда со ступенек? Ни я, ни сам пострадавший не видели его лица. А чего проще – поддержать с другой стороны, тихо вытащить кинжал и ткнуть в незащищенный бок? Другой вопрос, что любой убийца все-таки хочет остаться в живых и на свободе. Рисковать и показывать мне свое лицо он не стал бы. Но все-таки…– И чего вас сюда понесло? – поинтересовалась на ходу. – На месте не сиделось…– Скучно стало, – признался мужчина. – Я не могу долго сидеть без дела, а тут рука… Ой!– Извините.– Ага. В общем, постоял я там, решил немного пройтись …– После вчерашней ночи. Арбалетного болта вам мало?– Я забыл, – смутился он.Вот бесы! Он не только слабый, но еще и рассеянный! Ну просто ходячая неприятность! Удивительно, как это ему до сих пор удавалось выжить! Да, видимо, отец понимал, что его единственный сын совершенно не годится к строевой службе, раз даже на войну не пустил.– Вам не тяжело? – вдруг спросил князь.Я только фыркнула. Нашел о чем волноваться! И не такие тяжести ворочали. Знал бы он, за что мне десятника пожаловали…

По-хорошему надо было заподозрить неладное с самого начала – уж больно легко удалось выбить врага из той деревеньки. Они даже не сопротивлялись особо – первая стычка – и сразу отступление. Некоторые и вовсе побежали, показывая спины. Пытались отбиться от нас лишь те, кому бежать было некуда – раненые, отставшие от своих, но еще державшиеся на ногах, окруженные, попавшие в тупик. Остальные, забросив щиты на спины, проскочили через деревеньку и устремились напрямик через поля к дальнему леску, где можно было отсидеться. А нам что? Гнать врага, пока не уничтожен!Наш десяток первым ворвался в деревеньку, и тогдашний десятник отдал приказ рассыпаться. Пока остальные преследовали удиравших, надо было проверить, что стало с местными жителями и нет ли засады.Деревенька оказалась небольшой – около десятка добротных домов, даже не домов, а скорее усадеб на две-три семьи. Палисадники, огороды, сараи, конюшни и коровники – все как положено. В центре – большой дом с надстройкой, то ли купчина какой тут жил, то ли местный шляхтич. Этот дом решили оставить напоследок – и так ясно, что богатей мог убраться подальше от войны самым первым, а вот простые люди неохотно снимаются с насиженных мест.Но тут не повезло – все дома оказались пустыми. Ни людей, ни скота, ни даже забытой в суматохе одичавшей кошки. Правда, кое-где на дворах попадались отрубленные головы, клочья шкур, копыта, перья и костяки – тут еще недавно забивали домашний скот и птицу. Но – ни следа людей.В богатый дом заходить не хотелось. Но десятник настоял.Там-то они все и были.Нет, мы слышали, что в этой войне на стороне врага сражаются некроманты, но до сегодняшнего дня все это оставалось страшилками или байками, которые так любят травить на привале бывалые воины, пугая новичков. Командиры, если слышали эти истории, приказывали всем молчать, а рассказчиков могли и на гауптвахту отправить. Кто ж знал-то!Две дюжины живых мертвецов – в основном женщины, старики и подростки – ждали во дворе, за высоким забором. Хорошо хоть не оказалось маленьких детей, иначе не знаю, что бы с нами было. Все равно, когда десятник скинул с двери засов и мертвяки пошли на нас, всем сделалось жутко. Мы сражались с живыми людьми, а с этим…– Бей!Десятник первым кинулся в бой, отмахнувшись своим полутораручным мечом от рванувшейся к нему мертвой женщины. Пустое лицо, отвисшая челюсть, тусклые глаза, неуверенная походка, резкие движения – словно кто-то вслепую дергал за невидимые ниточки, привязанные к рукам. И одновременно – сила и презрение к смерти и боли.Безоружные мертвяки шли на нас, и мы, уже прошедшие не одно сражение, пятились и отступали, отбиваясь, когда кто-то из них подбирался слишком близко. А из дома выходили еще и еще мертвяки – рассматривать было некогда, но, судя по всему, не только бывшие жители этой деревушки, но и вообще все мертвецы, свои и чужие, которых удалось отыскать в окрестностях их хозяину-некроманту.И нам пришлось принять бой – жестокий, неравный, страшный.Мертвяки лезли толпой, не заботясь о том, чтобы держать строй, так что людям, сбившимся вместе и выставившим стену щитов, удавалось какое-то время их сдерживать. Плохо то, что их было намного больше, чем нас, – одних бывших местных жителей более двух десятков. А еще солдаты той и другой стороны. Многие оказались целыми, не разложились еще настолько, чтобы превратиться в скелеты.Страшно было другое – они не чувствовали боли и страха. Отрубишь голову – безголовое тело продолжает наступать. Отсечешь руку – тело идет. Ногу – ползет. Приходилось на каждого тратить по три-четыре удара – отбросив щит, держа меч двумя руками, как мясник на бойне, рубить на куски то, что еще недавно было человеком. Девушка моложе меня… Старуха… Подросток… Женщина, так похожая на мою мать, что казалось кощунством не только обороняться от нее, но и мешать мертвячке убивать других…Все были вооружены. Деревенские – цепами, косами, плотницкими топорами и вилами. Бывших солдат отличали мечи и щиты. Но и те и другие орудовали ими одинаково привычно, как живые.Не знаю, на что рассчитывал создавший эту армию некромант – то ли это была всего лишь маленькая месть, то ли ловушка, то ли просто наше внимание отвлекали от чего-то важного. Как бы то ни было, нам удалось вырваться из страшной деревни, оставив позади порубленных мертвяков.Уже после того, как добрались до своих, выяснилось, что наш десятник остался там.Никто не помнил, чтобы он выходил из деревни вместе со всеми. Никто не мог точно сказать, убит он или разорван армией некроманта. Надо было двигаться дальше – за лесом окопались враги, их требовалось добить. Но оставлять командира – это преступление.И я вернулась.Приказать уходить мне не мог никто – только сам десятник. Наши парни (многие были ранены, иные серьезно, но все живы) только крутили пальцами у висков и твердили, что дура-девка рехнулась от любви. Но я пошла.Было страшно – не передать. Все думалось: некромант еще в деревне. И сейчас меня встретит мой мертвый командир, поднятый черной магией.Я его нашла. Живого, хотя и тяжелораненого. Он пытался ползти, оставляя кровавый след, но силы быстро покинули мужчину. Сознание он, однако, не потерял – успел прошептать, что некромант еще, кажется, в деревне и надо передать эту весть остальным. Он потому и отделился от нас, что хотел попытаться уничтожить того, кто стоял за мертвяками. Не смог.Я взвалила десятника на плечи и потащила. Мужчина весил почти в два раза больше меня, да еще шлем, кольчуга, наручи, поножи, щит и меч. Про меч он твердил непрестанно. Про меч – не забыть, не потерять! – и про некроманта. Я волокла его на себе, согнувшись в три погибели, почти падая на колени и, стыдно сказать, плакала от усталости и бессилия.Потом мы вышли к своим. Про некроманта доложили куда следует, и в деревню отправили два десятка добровольцев и Черного Коршуна. Десятника отвезли в тыл лечиться, а когда он вернулся в строй, я уже командовала своим десятком, получив это звание за спасение жизни командира.А через год он погиб.

В комнату, куда я втащила князя Витолда, тут же набилось полным-полно народа – дурные вести всегда распространяются мгновенно. Челядь пришлось выгонять чуть ли не пинками. Маленькая Агнешка, наверняка опять сбежавшая с урока, вертелась тут же, ее мать и пани Бедвира громко сетовали на судьбу и в четыре руки, отпихивая друг друга, лезли ухаживать за ушибленным на всю голову мужчиной. Толкался рядом и пан Матиуш, но скромно держался в сторонке, словно чего-то стеснялся. Поскольку я тоже как бы старалась не путаться под ногами, мы оказались совсем рядом и случайно встретились взглядами. Встретились – и пан Матиуш отвернулся первым, словно не желал даже замечать мое присутствие.

– Вы крайне безответственно относитесь к своему здоровью, – тем временем выговаривала княгиня Эльбета пасынку. – Сегодня вы потеряли сознание на лестнице, а что будет дальше? Я настаиваю – слышите, категорически настаиваю! – на том, чтобы вы несколько дней провели в постели.

– Я вовсе не терял сознания, матушка! – запальчиво возразил тот. – На меня напали!

– Что?!

Все обернулись. В комнату стремительно ворвался милсдарь Генрих. Глаза старого рыцаря метали молнии, эти взгляды вмиг заставили челядь ринуться врассыпную. Поспешили покинуть комнату и многие придворные, так что остались только княгиня Эльбета, пани Бедвира, я и госпожа Мариша с Агнешкой да старым целителем.

– Как – напали? Кто? Когда?

– Только что, – забывшись, князь пожал плечами и всхлипнул от боли в раненом плече. – Там, на северной галерее.

– Что случилось?

– Его милость упал с лестницы и ударился головой при падении, – попытался объяснить ситуацию целитель, прикладывающий к пострадавшей голове примочки. – Извольте видеть – тут шишка. Ну имеют место синяки и пара ушибов, но это не так страшно. Для здоровья его милости никакой серьезной опасности нет. Разве что рана на плече открылась, но я уже остановил кровь. Повторю еще раз – опасности никакой!

– На меня напали, – упрямо повторил князь.

– Кто?

– Я не знаю. – Витолд опять пожал плечами и болезненно поморщился. – Его спугнула Дайна.

Милсдарь Генрих тотчас же повернулся в мою сторону. Я скромно стояла у стеночки и, почувствовав себя объектом пристального внимания, сделала шаг вперед:

– Я проводила его светлость до его… э-э… студии, после чего ненадолго отлучилась. Позавтракать!.. Вернувшись, никого не обнаружила на месте и отправилась на поиски. Мне сообщили, что князя видели где-то возле северной галереи. Я пришла. Услышала какой-то странный шум, подобралась ближе и заметила, что его светлость лежит на полу внизу лестницы, ведущей на галерею.

– То есть, – злой взгляд буквально пронзал насквозь, – пока вы где-то бродили, он упал с лестницы?

– Да.

– А по какому праву, смею вас спросить, вы, телохранитель, оставили свой пост?

Я смутилась. Милсдарь Генрих был прав. Будь я рядом, с князем ничего не случилось бы. Рядом отчетливо захмыкал пан Матиуш.

– Я хотела…

– Не важно, что вы хотели! Вам деньги платят за то, что вы работаете, а не за то, что бродите по замку, где попало. Вчера я вам это спустил – как-никак, а нужно ознакомиться с диспозицией. Но чтобы впредь никаких прогулок без приказа! Вам ясно?

Кто-то другой начал бы доказывать, что у него была уважительная причина – не сидеть же весь день голодной. Кто-то, менее знакомый с воинской дисциплиной и более стервозный, как, например, эта пани Бедвира – вон как глаза сверкают! Я не такая, я не умею скандалить.

– Так точно. Прошу извинить, – коротко, по-военному поклонилась. – Готова понести наказание!

– Генрих, она ни в чем не виновата! – встрял князь. – Это я…

– А вам, молодой человек, стоило бы помолчать! – огрызнулся старый рыцарь. – Упасть с лестницы, как… как…

– Да говорю же, на меня напали! – в третий раз воскликнул Витолд, сгоряча отстраняя целителя и пытаясь вскочить. Княгиня и лекарь с двух сторон вцепились в него, усадили обратно.

– Да с чего ты это взял?

– А с того, что меня ударили, – уже спокойнее ответил князь. – Сзади, по голове.

Я тихо хмыкнула. Голова у князя Витолда была крепкая. Пережить удар и падение с лестницы – и при этом сохранить ясность ума!

– Вам смешно?

Я обернулась на пана Матиуша. Что-то странное мелькнуло в его глазах.

– Нет, ясный пан. Просто я подумала…

– Не важно, что вы подумали. Держите свои мысли при себе! Вы здесь никто и ничто.

Он сказал это таким тоном, что на ум пришла крамольная мысль – мужчина говорил это явно не про меня.

– М-да, – не обращая внимания на наш шепот, милсдарь Генрих покачал седой головой, – это печально. Мастер Лелуш, – обратился он к целителю, – вы уверены, что опасности для здоровья никакой?

– Ну, – старик как-то странно покосился на собеседника, – я бы порекомендовал несколько дней постельного режима… Хотя бы до конца недели. Такое падение не должно пройти бесследно!

– Значит, постельный режим, – распорядился рыцарь. – Пока не выяснится, насколько серьезны повреждения.

Они еще что-то говорили все хором, перебивая друг друга. Молодой князь твердил про то, что кто-то ударил его по голове нарочно, остальные оспаривали это – он, мол, всего-навсего споткнулся и набил шишку при падении с лестницы. Я помалкивала, не желая вмешиваться. Лично для меня в этом вопросе ясно было одно – мой подопечный не солгал. Его действительно уже дважды за пару суток хотели убить. Но почему никто не желал его выслушать? Почему все, как сговорившись, твердили одно и то же: «Сам упал!» И княгиня, и целитель, и даже старый ветеран Генрих. Двое последних-то должны были как-то разбираться в ранах и различать случайно набитую шишку и след от удара тяжелым предметом.

Но пока Витолду приказали оставаться в постели, и госпожа Мариша вызвалась быть сиделкой. В моих услугах не нуждались – домоправительница открыто указала на дверь. Что ж, все логично. Телохранителя, не оправдавшего доверия, отсылают куда подальше. Отпросившись, я направилась во двор. Мне необходимо было подумать.

Как всегда в последнее время, хорошо думалось мне только с оружием в руках. Когда оправилась после операции и научилась более-менее сносно передвигаться на деревяшке, встал вопрос, что делать дальше. Военная карьера была забыта окончательно и бесповоротно, а чем заниматься – представлялось с трудом. Так уж вышло, что больше я ничего делать не умела. Мама в детстве учила, как и других сестер, шить, вышивать, прясть и ткать, но эти умения давно и прочно забылись за время войны. Некогда было думать о типично женских занятиях. Помнится, размышляя о своей внезапно сломанной судьбе, я взяла меч. Просто так, в последний раз вспомнить тяжесть клинка в руке, ощутить прикосновение к рукояти… Сама не помню, как увлеклась. Плавные неторопливые движения странным образом успокоили, вернули ясность мыслям. Помахав немного мечом, я поняла, что жизнь не кончена. Дело для меня рано или поздно найдется, главное – не опускать руки.

С тех пор я время от времени, когда выдавалась свободная минутка, уходила на задний двор дома целительницы, на пятачок между глухой стеной, сараем и забором монастыря, и тренировалась. Заново привыкала к своему телу, кое-что вспоминала, кое-что переосмысливала – и думала.

Вот и сейчас нужно было подумать.

Я нашла местечко в стороне ото всех – не люблю, когда подсматривают, надоели соболезнующие взгляды и жалость, граничащая с презрением. Так и слышалось: «И зачем тебе это надо? Какой вояка без ноги? С ума сошла!» А ведь неправы. Тот ночной бой, когда раскидала в одиночку шестерых, тому доказательство. Ведь все были здоровые мужики, а я – женщина, и к тому же инвалид…

Меч с тихим шелестом покинул ножны. Встать в стойку. Клинок на уровень груди. Полуторную рукоять можно удерживать и двумя рукам сразу. Сначала движения плавные, осторожные, словно неуверенные. Ты еще думаешь о том, куда направить меч, какую фигуру выписать в воздухе, куда поставить ногу и как повернуться, действуя плечом. Но постепенно ритм ускорялся. Мысль отставала от рук и ног, меч летал сам по себе.

…Само по себе ничего не происходит. Нужна причина. Первое всегда вытекает из второго, а второе – из третьего. Конечно, можно, если постараться, и сверху блокировать верхний удар, и снизу – боковой, но нужно иметь твердую опору, отменные реакцию и опыт.

Значит, что у нас есть? Причина. Причина, по которой князя Витолда действительно хотят убить. Князь не солгал, все впрямь серьезно. Кто-то, кто имеет достаточный опыт, твердую опору, реакцию… Но зачем? Почему? Сначала одно, потом другое… Из другого – третье… Он что-то говорил о том, что нападение на улице можно считать не первым случаем. А с чего все началось? Как и когда он это понял?

Надо поговорить с ним. Чем раньше я выясню, кто желает его смерти, тем скорее все закончится. Я вернусь домой, к маме, отцу и сестрам, и…

– Ой!

Ну вот, опять! И как она ухитряется появляться ниоткуда?

Меч задрожал перед самым носом младшей сестры князя. В широко раскрытых глазах девчушки был только восторг:

– Ух ты! А еще можешь?

– Как вам будет угодно, ясная панна…

– Просто Агнешка! А ты?

– Дайна, панна Агнешка. Просто Дайна Брыльская.

– Агнешка Пустопольская, – представилась девочка. – Ну покажи еще что-нибудь!

Я кивнула. Девочка напоминала моих младших сестер, Янку и Ланку. Когда я уходила на войну, им было восемь и девять лет. Сейчас уже совсем взрослые, наверное, и красивые. Невесты…

Отступив на шаг, снова встала в стойку, и все начала сначала. Вверх – вниз, плавный поворот, отступить, перенеся тяжесть тела на другую ногу, движение плечом, вбок, вниз, снова вверх, поворот в другую сторону… Краем глаза следила за девочкой. Агнешка смотрела с выражением восторга на мордашке. Вот странные они, брат и сестра. Девочка ничего не боится, прямо-таки лезет вперед любопытным носом. А ее брат совсем другой – мягкий, тихий, спокойный. Видно, что в замке его любят и уважают, редкое качество для правителя – внушать уважение. Кому он мог перейти дорогу?

«Вы здесь никто и ничто!»

Мысль обожгла, как огнем. Я опустила меч.

– А еще? – заныла Агнешка. – Еще покажи!

– Погоди, – я присела на валяющееся бревно, вытянула ногу, – дай отдышаться.

– Устала?

– Нет. Просто задумалась. А кто такой этот пан Матиуш?

– Так, – девочка махнула рукой, – брат. Двоюродный. Только он сирота, у него совсем-совсем никого нет.

Хм… «Никто и ничто». Интересно. Надо к нему присмотреться.

Утробный вой раздался откуда-то со стороны пустыря, и два всадника переглянулись, обмениваясь взглядами. «Ну что? Поедем?» – безмолвно поинтересовался младший у старшего. «А почему бы и нет? – шевельнул бровями тот. – Делать-то пока нечего!» Младший тут же вытащил из кошеля на поясе берестяной манок, примерился и дунул. Резкий звук в двух словах описать было трудно – крик, стон и вой одновременно. Помолчав и прислушавшись, охотник повторил призыв.На сей раз на него был получен ответ – похожий звук, но тоном выше, прилетел с другой стороны.На этой окраинной улице, выходящей к пустырю, много домов были брошены еще во время войны. Бои шли на подступах к городу, предместья вымерли за несколько месяцев до того, как вражеские знамена затрепетали под городскими стенами. Кто перебрался к родне и друзьям за крепостную стену, кто вовсе поспешил податься куда глаза глядят. На месте остались единицы – самые упрямые или те, кому просто некуда было идти. Некоторые из них пересидели в подвалах самые страшные дни, но, когда война отступила, не во всех окнах опять зажегся свет. Пустых домов оказалось столько, что вернувшиеся жители даже могли выбирать – оставаться жить в своем доме или перебраться в соседний потому, что тот больше и не разрушен. Забытые вещи и утварь давно порастаскали, кое-где даже поснимали двери и наличники, так что брошенные дома зияли провалами окон, как непогребенные черепа.Старший всадник кивнул младшему – мол, давай еще! – а сам тихо-тихо потянул из ножен меч. Его напарник извлек из манка еще один звук.И опять прислушался к ответу.Тот доносился из-за сараев, вокруг которых густо разросся кустарник. Конюшня или кузница – сейчас не важно. Но в ней кто-то затаился. И этот кто-то не был ни человеком, ни обычным зверем.Спешившись, старший всадник стал тихо, по дуге, обходить строение. Младший остался в седле. Он только недавно получил оружие и перестал именоваться «слетком», в то время как его старший напарник еще до войны получил звание «коршуна» [2] . Он и сейчас, держа полутораручный меч одной рукой, другую отвел чуть в сторону и время от времени шевелил пальцами, готовый применить магию против существа, что засело в старом сарае.Опять звук манка. На сей раз «ястребок» взял еще ниже и в конце скатился чуть ли не до хриплого рева. В ответ раздался звук, больше похожий на визг. Самка?Лошади заволновались, почувствовав грозного хищника. «Ястребок» отнял манок от губ, чтобы поймать повод коня «коршуна», но тут кусты затрещали, и из недр сарая вылетело приземистое существо. Извиваясь длинным суставчатым телом, приподняв плоскую голову, на которой выделялись две челюсти, похожие на клешни, оно устремилось вперед – и слишком поздно сообразило, что сородича тут нет. Резко затормозило, угрожающе приподняв длинный тонкий гибкий, как хлыст, хвост…И в этот момент «коршун» молнией ринулся на тварь.Взмах левой руки. Короткая вспышка света. Взмах меча. Сталь скрежетнула по панцирю на спине, разрубая его поперек. Лезвие попало как раз между пластин, вгрызаясь в плоть под ними. Брызнула желто-зеленая, как у насекомого, кровь. Существо развернулось навстречу новой опасности, махнуло хвостом, но «коршун» успел присесть, пропустив его кончик над головой, и из этой позиции рубанул еще раз, пытаясь подсечь конечности врага.Его напарник кубарем скатился с седла. Быстро накинул оба повода – своего коня и второго – на ближайший забор и бросился на подмогу. Удара со спины существо ожидало и отмахнулось хвостом, но миг был упущен. Меч перерубил ему одну лапу, и оно завалилось набок.– Хвост!Тонкий и гибкий, он метался из стороны в сторону, и сбитые им ветки кустов летали вокруг. Кончик мазнул по куртке юного рыцаря, и тот удивленно охнул – добротная промасленная кожа оказалась разрезана, как лист бумаги. Попытка ударить по хвосту мечом не принесла ощутимого результата – клинок соскользнул, высекая искры из чешуек.«Коршун» отступил на шаг, предоставив молодому напарнику самому размахивать оружием. Мантихор мог издыхать долго, живучесть у этих тварей отменная. Нужен был один удар – туда, в головной ганглий. Но для этого требовалось прицелиться.Вдох – выдох… Вон она, цель.Шаг вперед. Резкий выпад. Меч вошел точно в голову, как раз между глазами, с хрустом проломив панцирь. Укол, и сразу назад. Глубоко или нет, и вообще, насколько поражено то, что заменяет этому чудовищу мозг, будет известно через несколько секунд.– Назад! Агония…Издыхающее чудовище способно натворить бед. Оба «ястреба» отступили, глядя, как бьется в судорогах мантихор, как скребут землю лапы, как щелкают клешни-жвалы. Пару раз тварь вслепую попала себе хвостом по голове, выбила глаз и задергалась от боли. Попыталась сделать несколько шагов – и вдруг резко ткнулась мордой в землю. Хвост еще пару раз шлепнул по траве и тоже перестал шевелиться.Два рыцаря молча смотрели на чудовище.– Ты как? – нарушил молчание старший.– Нормально. А что?– Руку покажи.– Ах ты…До младшего дошло, что имел в виду «коршун», и он стал срывать с себя верхнюю одежду.Парню повезло – жало распороло куртку со стеганой подкладкой и рубашку, но не поцарапало руку. Только на коже вспухала красная полоса, как от удара обычным кнутом. «Коршун» внимательно осмотрел ее, щурясь в надвигающихся сумерках, помял немного плечо и локоть напарника и кивнул:– Дешево отделался. Заживет. Посиди пока тут, а я в сарай.– Зачем?– Самка, – с нажимом пояснил «коршун» и поудобнее стиснул рукоять меча. Потом задержал дыхание и шагнул за кусты.Вернулся он через несколько минут, и первые секунд десять лишь глубоко дышал, прочищая легкие. На немой вопрос напарника ответил коротко:

– Кладка.

«Ястребок» только кивнул, не собираясь вдаваться в подробности. И так было понятно, что, если оставить яйца без присмотра, через несколько недель по округе будут бродить маленькие мантихоры. Они ядовиты с рождения, и пусть большую часть малышей можно просто прибить лопатой, вреда «детки» успеют причинить немало.

С пустыря опять донесся вой, и рыцари переглянулись. Волкопсы с наступлением сумерек зашевелились, выходя на промысел.

– На сегодня хватит, – подумав, изрек «коршун». – Не забывай: у нас есть и другая цель.

В два удара перерубив хвост дохлого мантихора мечом, он запихнул отрубленный кончик в кожаный мешок и вскочил на коня. Волкопсы, как и случайно подвернувшийся мантихор, являлись лишь официальным прикрытием. На самом деле причина появления их в окрестностях города Пустополье была совсем иной.

Долгий день подошел к концу. Намахавшись мечом, я еле дотерпела до ужина, на котором мне опять не только пришлось изображать статую у кресла князя, но и краснеть, выслушивая восторженные дифирамбы, которые мне пела Агнешка. Непосредственная девочка взахлеб рассказывала, как я умею сражаться: – И вот так! Так! Так! – Девочка размахивала ножом, пытаясь подражать мне. – А потом – р-раз! – и…– Дитя мое, – княгиня Эльбета строго поджала губы, и можно было подумать, что она сердится, если бы не усталый голос, – благовоспитанным маленьким девочкам не стоит столь открыто демонстрировать свои эмоции.– Но мама… это же было так здорово! И красиво!Я почувствовала, как кровь прилила к лицу. Давно меня не хвалили именно за то, что я лучше всего умею делать.– Витолд, – тем временем продолжила Агнешка, – а ты видел, как Дайна дерется?– Фехтует, – поправил тот. – Надо говорить «фехтует». Или – «сражается». Да, – он вывернул шею, рассматривая стоящую за креслом меня, – видел, как она сражается. Ты права – это красиво!Пришлось прикусить губу, чтобы не рассмеяться. Красивым тот бой мог бы назвать только тот, кому не пришлось убивать.Несмотря на прописанный мастером Лелушем постельный режим, князь все-таки покинул комнату, чтобы отужинать со всеми вместе. Правда, у него все еще болела голова, так что он больше просто сидел, борясь со слабостью. Вот дурень! Почему хочет казаться сильнее, чем есть на самом деле? Или так страшно оставаться в одиночестве?Потом, конечно, пришлось тащиться на кухню и ужинать отдельно. Выходя из столовой для слуг, опять нос к носу столкнулась с двумя «ястребами». Рыцари-истребители нежити вежливо посторонились, давая мне дорогу. Что они здесь делают? Судя по сапогам со шпорами, курткам и оружию, которое было при них, они только что откуда-то приехали и опоздали на ужин. Спокойно обойдя застывшую на пороге женщину (кажется, оба «ястреба» даже не узнали меня), прибывшие прошли внутрь.– Вина, – послышался негромкий властный голос того, что постарше. – И мяса. Жареного.– Э-э… – проблеяла подавальщица, – но, господа…– Быстро!Боги и бесы, даже мне захотелось сорваться с места и кинуться выполнять приказ – столько в ледяном голосе было силы. Рыцарей ордена Орла уважали, а рыцарей Ястреба – боялись.

Когда «ястребы» извлекли из мешка трофей, на лице заказчика отразились удивление и ужас: – Что это?– Хвост мантихора, разве не видно?– Откуда он у вас?– Добыли. В городских предместьях, недалеко от пустыря. Самка с гнездом, полным оплодотворенных яиц. До появления личинок оставалось всего несколько дней. Просто чудо, что мы с напарником успели вовремя. Если бы молодые мантихоры расползлись по округе, жертвы исчислялись бы десятками…– Не понимаю, зачем вы мне это рассказываете?– Как зачем? Чтобы вы знали, какие дела творятся в окрестностях вашего города. И это только по данным предварительной разведки.– Разведка… Вас, кажется, призвали сюда по другому делу?– Да. Официально – чтобы истребить стаю волкопсов, которые нападают на людей. Но мы выяснили, что кроме волкопсов тут полным-полно других тварей, которые тоже требуют нашего пристального внимания!– Ну и что?– А то, что долг велит нам истреблять эту скверну, где бы она ни встретилась.– В этих местах еще встречаются и оборотни!– Вот как? А мы-то не знали!– К чему эта ирония? Вы что, не знали, зачем вас вызвали?– Знали. Но следов оборотней мы пока не нашли. Зато самку мантихора с гнездом обнаружили. И вой волкопсов слышали. Мы сначала займемся этими тварями, а с вашим оборотнем разберемся потом… если он существует!– Вы мне не верите? Не верите в оборотней? – В оборотней вообще – верим, и еще как. А в этого конкретного поверим только после того, как вы предоставите нам зримые доказательства его существования! Ибо видят боги с Богиней-Матерью во главе! – это необходимо!

О «ястребах» я и думала поздно вечером, измеряя шагами свою комнату. Откуда они взялись? То, что мы появились в замке практически одновременно, это совпадение или нет? Насколько помню, «ястребы» берутся за любые заказы – лишь бы платили. Именно из-за этой их неразборчивости в делах и способах добывания денег орден Ястреба и недолюбливали – полулегальный, он должен был сам себя обеспечивать. И если им предложили хорошо заработать, вряд ли они откажутся от звонкой монеты. Вопрос в другом – так ли это на самом деле? Узнать правду можно было лишь одним способом – спросить. Нет, напрямую лезть к двум «ястребам» одной наемнице не стоит – они дерутся не только мечом, но и магией, а против этого у простого человека нет шансов. Еще помнились замки, где маги держали оборону – там оживали даже камни стен, мебель исподтишка набросывалась на людей, а уж трупы и вовсе вскакивали по первому требованию и убивали все живое. Про расплодившуюся нечисть вообще поминать не стоит. Минуло почти два года, а дороги до сих пор оставались небезопасными, ибо мало ли какое порождение чужеродной магии могло вылезти из кустов. Ради того, чтобы как можно скорее очистить землю от разных тварей, король издал указ о реабилитации всех «ястребов» вне зависимости от того, на чьей стороне они сражались. И мне не стоило пока лезть на рожон. Но и держаться надо было определенно подальше. Ох, сколько же проблем на одну мою голову! А ведь еще и князя требуется охранять!Подумав об этом, тихо выскользнула за порог. Меч обнажен, деревяшка обмотана тряпкой, чтобы не стучала. Тихо-тихо, крадучись, подобралась к двери. Не заперта! Ничему его жизнь не учит! Ну, для меня это хорошо.Бочком проскользнула внутрь. Темнота и тишина обняли, как теплый плащ. На сей раз тут порядок, ничего не валяется. За дверью в спальню слышалось сонное дыхание спящего мужчины. Заперев дверь на крюк, на ощупь добралась до кресла у камина. Уселась, поставив ноги на скамеечку. Протез придется не снимать – если в комнату проникнут убийцы, они не станут ждать, пока я оденусь. Все, теперь можно и подремать.Говорят, есть такая примета – если незамужняя девушка заночует в чужом доме, то тот, кого она первым увидит во сне, и есть ее жених. За время войны мне приходилось спать в казармах и покинутых жителями домах, в палатках и просто на голой земле, завернувшись в плащ. Даже дремать вполглаза, сидя на подводе. Я уж молчу про госпиталь и дом Яницы. Мне много чего снилось за эти годы, но этот сон почему-то врезался в память.

Дверь внезапно открылась, несмотря на накинутый крюк. На пороге из ночной темноты соткался силуэт крупного угольно-черного пса, толстого, пушистого и мощного. Бесшумно и плавно, как кот – впрочем, это же сон, тут и не такое бывает! – он подошел к креслу, оперся о него передними лапами и, завиляв хвостом, стал лизать мне руки и лицо. Прикосновения его языка были мягкими, нежными, теплыми. В густую пушистую шерсть хотелось зарыться лицом и дышать странным, не собачьим запахом. От зверя почему-то пахло мылом и чем-то пряным, вроде как лекарственными травами. Нанюхалась, знаете ли, у Яницы. Внезапно тело пса напряглось. Под шкурой оказались мускулы, твердые, как камни. Привстав, пес зарычал, обнаружив клыки такого размера, что даже мне стало страшно, хотя во сне я точно знала, что этот зверь мне не враг. Проследив за его взглядом, посмотрела на окно. Распахнуто настежь, хотя я точно помнила, что закрывала его. Снаружи чистое ночное небо, усеянное звездами, и полная луна. Ярко-желтая луна. Полнолуние? Но ведь оно было пять или шесть дней назад, и луна убывала, я точно знала – у меня как раз на полнолуние чаще всего выпадали обычные женские дела, и они миновали буквально за сутки до того, как меня пригласили охранять Витолда… Впрочем, это же сон. Во сне черные собаки не воют на ночное светило, а рычат на него, сдерживая лютую ненависть.Ненависть пса ощущалась даже во сне. Я отшатнулась, чувствуя ее душные волны. И странный зверь словно очнулся. Клыки спрятались, он придвинулся ближе и, заскулив, как щенок, снова стал ласкаться. И было в прикосновениях его языка столько нежности……столько нежности, что я проснулась с мокрыми щеками и первым делом бросила взгляд на рубашку – нет ли случайно выпавших черных волосков. Конечно нет! Это же сон! А сейчас новый день!Кстати, а откуда в замке пес, если за все время пребывания я не видела никаких собак? Эта мысль почему-то не давала мне покоя.

Замок спал, и никто не мог подслушать разговора. Обычно эта комната наверху башни была заперта. Все так привыкли к замку на дверях, что даже близко не подходили. Никто ничего не услышит, но все равно собеседники понижали голоса. – Опять неудача! – резкий взмах руки, сжатой в кулак. – Теперь он начеку, к нему так просто не подобраться!– Имейте терпение. Всему свое время. Рано или поздно он допустит ошибку, которая станет роковой.– Одна ошибка сейчас уже разгуливает по замку. Эта женщина…– Наемница? Вы что, не можете поставить ее на место?– Могу, но… Самое паршивое, что мне не в чем ее упрекнуть! Не станешь же выговаривать телохранителю за то, что он хорошо делает свою работу!– А она действительно так хороша? Ну, в бою?– Он говорит, эта женщина в одиночку раскидала шестерых здоровых мужиков. Точно не знаю, меня там не было.– По-вашему, она безупречна?– Нет! Но…– Тогда просто-напросто подумайте, как от нее избавиться.– Он не даст мне этого сделать!– Придумайте что-нибудь! Очерните эту женщину в его глазах, пусть откажется от услуг охранника. Или наоборот…– А в-вы?– Что – я? Я и так делаю даже больше того, что нужно. Кто, по-вашему, направил в замок именно этих «ястребов»? Один из них, между прочим, Коршун! Вам этого не достаточно? – Нет! Эти два «ястреба» оказались идейными! У них, видите ли, долг – истреблять нечисть и нежить везде, где сыщут!– Так это же ястребы , но это – лучшие истребители, которых я знаю. Особенно Коршун. Вы еще не понимаете, как вам повезло… – Они требуют доказательства существования оборотня!– Ну так дайте им их!Легко сказать – дайте! Из кармана, что ли, вынуть? Полнолуние миновало неделю назад! Явись они на несколько дней раньше, оборотня поднесли бы на блюде. А теперь…Зеркало заволокло мутью. Наступила тишина.С противоположной стороны мужчина откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. На что только не пойдешь ради того, чтобы возвеличить свой орден!

Мне удалось до рассвета незаметно выскользнуть из покоев князя и вернуться утром как ни в чем не бывало, когда вокруг постели больного опять суетились люди. Вчерашняя попытка поужинать вместе со всеми сегодня отозвалась такой головной болью, что мастер Лелуш пообещал самолично привязать знатного пациента к постели, если он еще раз встанет до конца недели. Он еще выговаривал Витолду за самоуправство, когда дверь распахнулась от мощного толчка.– Витко!Заступить дорогу ворвавшемуся в комнату молодому незнакомцу я не успела, и он, налетев, как ураган, стиснул моего подопечного в объятиях. Поскольку князь сидел на постели, они просто повалились на нее, обнимая, тормоша, толкая друг друга, и начали шутливую драку.Вернее, попытались начать – поморщившись от боли, Витолд освободился от гостя:– Тодор! Осторожнее! Рука!– Что? – Гость выпрямился. – Ты ранен? Где? Как?– А ты не знаешь?– Ну, отец мне рассказывал. – Чуть вытянутое лицо молодого мужчины, возраст которого не прятала даже небольшая бородка, выражало искреннее огорчение. – Но я не думал, что все так серьезно!Они сели рядом.– Тодор, – князь рассматривал гостя с улыбкой, – ты когда приехал?– Сегодня утром. Только что!– Я так рад!– А я как рад! Стоило мне ненадолго отлучиться, как ты опять во что-то влип! Что на этот раз?– То же и там же, – отмахнулся Витолд и повернулся ко мне: – Это – Тодор Хаш, мой друг детства. Мы практически выросли вместе. Его отец – мой воспитатель Генрих Хаш… Тодор, я так тебе рад, – повторил он. – Позволь представить тебе моего телохранителя Дайну Брыльскую, из старого шляхетского рода. Она уже два… нет, три раза спасла мне жизнь! Необыкновенная женщина!Он произнес это таким тоном, что я неожиданно застеснялась от похвалы. Но означенный Тодор Хаш смерил меня взглядом, до странности делавшим его похожим на отца.– Да, но она же… – взгляд указал на отсутствующую ногу.– Я же говорю – необыкновенная! А как она владеет мечом! Тебе, думаю, есть чему у нее поучиться!.. Тодор тоже воевал, – добавил Витолд уже для меня, – в коннице. Я забыл спросить – а вы, Дайна?– Пехота, – буркнула я. Симпатии к сыну милсдаря Генриха умерли. Конница недолюбливала пехотинцев, а мы, соответственно, всадников. Оба рода войск в сражениях действовали вместе, но за глаза обливали друг друга презрением. Лордики, чистоплюи, избалованные богатеи, рыцарята – вот далеко не полный перечень прозвищ, которыми мы награждали кавалерию, а взамен считаясь быдлом, скотом и просто «мясом».Наши взгляды встретились – и все встало на свои места. Этот мужчина еще мог бы уважать женщину – но этот же рыцарь никогда не стал бы уважать пехотинца. Я для Тодора Хаша вмиг сделалась пустым местом.– Я до бесов рад, что все так хорошо закончилось! – отвернувшись от телохранителя, заговорил он как ни в чем не бывало. – Выздоравливай поскорее, а то ведь знаешь, кто собирается приехать? Ярослава!– Вот как? – встрепенулся князь и мгновенно перестал улыбаться. – В самом деле?– Ну да! А ты не рад?– Рад, конечно… А… где она?Мне показалось, или Витолд бросил на дверь затравленный взгляд?– Нет, не здесь, – рассмеялся Тодор Хаш. – Они с отцом на днях вернулись домой. Думаешь, почему я задержался и не прибыл в замок еще вчера? Мы случайно столкнулись на дороге, когда они с отцом объезжали свои земли – осматривали, что и как тут изменилось за время войны. Ну, пригласили к себе. Не отказываться же! – Он подмигнул приятелю и шутливо толкнул того локтем в бок.– Ох… И когда ее ждать?– Через несколько дней. Им надо отдохнуть с дороги, разобраться с делами, заново собраться в дорогу. Но они могли бы тебя пригласить в гости…– Ох, нет! Я, – князь нервно облизал губы, – сейчас не могу! Я с лестницы упал, и целитель рекомендовал мне постельный режим…– Держу пари, что стоит мне передать эти слова панне Ярославе, и она примчится сюда в тот же час, даже не переодев платья! – захохотал Тодор Хаш.Витолд вдруг бросил на меня быстрый взгляд:– Дайна, вы не могли бы ненадолго оставить нас одних? В присутствии Тодора мне ничего не угрожает, поверьте!– Да-да, оставьте нас одних! – добавил Тодор, сопроводив свои слова резким взмахом руки в сторону двери.Вот так! Опять со мной обращаются, как с собакой! Но вообще кто я такая? Просто телохранитель, честно выполняющий свою работу. Что мне оставалось делать? Коротко отдала салют, развернулась на деревяшке и ушла.Не знаю почему, но настроение оказалось испорчено напрочь. И не только из-за того, что меня выставил за дверь «рыцарёнок». Вспомнились странные взгляды Витолда, когда его приятель заговорил про эту неведомую мне панну Ярославу. Она княгиня или шляхтенка? В родстве с князьями Пустопольскими или нет? Не все ли равно? Важнее другое – она наверняка невеста моего подопечного, но бегающие глазки и явное смущение подсказывали, что князь не в восторге от перспективы стать женатым. Как, впрочем, и большинство знакомых мне мужчин. В пехоте много говорили про женщин, даже не особо стесняясь присутствия одной из них. Многие пехотинцы оставили дома жен и детей, но это не мешало им относиться к другим женщинам как к говорящим вещам – попользовался и бросил. Интересно, а что думает по этому поводу сам Витолд?Впрочем, почему это меня должно волновать? Не на мне же он собрался жениться!В поисках утешения ушла куда подальше. Выбралась из замка, свернула в уже знакомый закуток, где никто не мог помешать немного отвлечься…И поняла, что сегодня поупражняться не получится, ибо мое местечко заняли.Девочка сидела на полешке, обхватив колени руками, и казалась такой несчастной, что я напрочь забыла о своих собственных проблемах. Тихо подошла, пристроилась рядом.– Что случилось?Агнешка судорожно, со всхлипом вздохнула:– Он приехал…– Кто? – спросила я, уже догадываясь об ответе.– Тодор.– А он тебе не нравится?– Терпеть его не могу! Он вредный! И злой!– С чего ты взяла? По-моему, он искренне любит твоего брата, – я вспомнила двух хохочущих мужчин, сжимающих друг друга в дружеских объятиях.– Витолда? Его все любят, он хороший и добрый, – улыбнулась девочка. – Мой папа погиб на войне. Он ушел воевать, когда я только-только родилась, я его и не помню совсем, хотя маме вру, что помню, как он брал меня на руки. Витолд меня вырастил. Он меня на плечах катал, как на лошадке, когда я была маленькой. Играл со мной. В студию пускал, – она вздохнула. – Однажды я ему там что-то разбила, а он не рассердился.– Что разбила?– Статуэтку. Я маленькая была… А он все равно меня пускал в студию. Это в другом доме было, где мы жили во время войны. И здесь тоже, когда вернулись. А Тодор совсем не такой. Он любит только себя, хотя называет меня своей маленькой леди. Я его боюсь.– Не бойся! – сказала я. – Все будет хорошо.– Правда? – Девочка подняла ясные глаза. – Слушай, а ты мне нравишься!Ее непосредственность вызывала лишь улыбку. До сегодняшнего момента как-то не приходилось мне разговаривать с детьми – сестренки не в счет, да и давно это было. Дети войны – маленькие забитые озлобыши, забывшие, как надо смеяться. Они вызывали жалость, гнев, а иногда и презрение. Дети после войны вслед за родителями презирали и жалели уже меня – с одной-то ногой. Я давно не видела таких детей – чистых, восторженных. Каким-то образом война, перепахавшая мою жизнь и испортившая судьбы многих и многих, обошла девочку стороной. Где она жила?– Где вы жили, пока не вернулись в этот замок?– Далеко, – пожала плечами Агнешка. – У маминых дальних родственников. Папа отправил нас – маму, меня и брата – подальше от войны. Там было хорошо, – она испустила мечтательный вздох. – Лес, озеро, горы…– Вы жили в горах?– Не-а. Горы были вдалеке, за деревьями. Такие сине-зеленые. До них нужно было два или три дня пешком идти.Предгорья… Далеко они забрались.– А почему с вами поехал его сиятельство? Он же не маленький мальчик…– Мама сказала, что нас должен был кто-то защищать! Так решил папа.– И что же, вас действительно некому было защитить?– Конечно нет! Все же воевать ушли. Там только несколько человек оставалось, в смысле, из стражи. И Витолд. А как война закончилась, мы сюда вернулись.– А милсдарь Генрих Хаш? – вспомнила я графского воспитателя. – Он где был?– На войне, где же еще? А расскажи про войну?Глаза ребенка горели ярким огнем. Девочка в самом деле не знала, что такое война, и мне было жаль ее разочаровывать.– Это не самое худшее, что может случиться, но… Знаешь, мне не хочется об этом говорить.– Это потому, что там убивают, да? – посерьезнела девчушка.– Убивают, – кивнула я. – И ты тоже убиваешь.– А как это? – Она вцепилась мне в руку всеми десятью пальцами.– Страшно, – помолчав, призналась я. – Особенно в первый раз.– А это страшнее пауков? – выдохнула Агнешка.– Нет, – призналась честно. – Я пауков не боюсь. Совсем.На меня таращились, как на пришельца из иного мира. Как же! Она не боится пауков!– А ты оборотней боишься? – неожиданно прозвучал вопрос.– Что? Каких оборотней?– А вот таких! Ты никому не скажешь?– Честное-благородное! – вспомнила я детскую клятву.– Возле замка бродит оборотень!– Откуда ты взяла?Агнешка воровато оглянулась по сторонам, поманила меня пальцем и страшным голосом доложила:– Я подслушивала.– Ого!Я покачала головой. Как ни странно, эта новость объясняла появление в замке двух «ястребов» – с оборотнем абы кто не справится. Правда, насколько я успела узнать, тут неподалеку находилось одно из Гнезд ордена Орла. Можно было бы послать гонца туда. Почему этого не сделали? Впрочем, меня это не должно волновать – не оборотень же пытался убить Витолда из арбалета! И не он бил его чем-то тяжелым по голове. Но над этим тоже стоило подумать.

В тот день пришлось некоторое время ждать, пока Тодор Хаш не уйдет от своего друга, но это было лишь начало. Князю рекомендовали постельный режим, и он должен был дни и ночи проводить в своей комнате, не вставая с постели. Но его покои отнюдь не пустовали – дверь постоянно хлопала, кто-то входил и выходил. То пани Эльбета навещала пасынка, то скрывалась от учителей непоседливая Агнешка, то госпожа Мариша заглядывала к своему любимцу, то приходил осматривать рану старый целитель, а то и пани Бедвира являлась досаждать ему своими разговорами и кокетством. Вместе с нею часто приходил пан Матиуш. Витолд со всеми был одинаково доброжелателен и радовался тому, что его навещают «в заточении». Лично меня такое положение дел не слишком устраивало. С утра и до вечера приходилось слоняться по коридору, выжидая, пока мой подопечный останется один. Ибо почти все считали нужным выставить настырного телохранителя за порог. А ведь среди посетителей мог быть тот, кто ударил князя по голове и столкнул с лестницы. Тот, по чьему приказу в Витолда стреляли из арбалета. Тот, кто желал его смерти…Чтобы как-то компенсировать свое вынужденное сидение в коридоре, я, как сторожевая собака, начала внимательно осматривать каждого, кто входил к моему подопечному. Госпожа Мариша и мастер Лелуш относились к этому с пониманием, Агнешка была в восторге, хихикала и пыталась щекотать меня в ответ. Княгиня Эльбета лишь осуждающе покачала головой. Зато возмущению остальных не было предела.– Я не позволю, чтобы меня так унижала какая-то обозная девка! – завопила пани Бедвира, стоило мне подступить к ней с попыткой обыска.– Я выполняю свою работу, милостивая пани, – ответила ей.– Работу? Шарить у меня под юбкой – это твоя работа?– Мне просто нужно убедиться, что вы не принесли оружия.– Оружия? За кого ты меня принимаешь? Ты разве не знаешь, кто я? – Молодая женщина вздернула подбородок.– Нет. И знать не хочу.Фыркнув, пани Бедвига оттолкнула меня и ворвалась в комнату князя, громко жалуясь на обнаглевшую челядь, которая осмеливалась распускать руки. Я только усмехнулась ей вслед. Пусть себе орет.Пан Матиуш тоже возмутился при первой же попытке даже не досмотра, а просто предложения оного:– Вы здесь никто и ничто! А я – брат князя Витолда!Ого! Мне пришлось отступить, пропуская его. Хотя, насколько знала историю, именно от братьев исходили все неприятности. В древности был один король, который, взойдя на престол, перво-наперво приказал умертвить всех своих братьев, как родных, так и двоюродных.…Только к вечеру поток посетителей иссяк и я наконец смогла переступить порог. Ноги гудели от усталости.Князь большую часть времени полулежал на подушках, пристроив раненую руку на коленях и вынув ее из перевязи. Надо сказать, что выглядел мужчина отлично – во всяком случае, именно таких выписывают из госпиталя, чтобы не мешали болеть другим. Когда я вошла в очередной раз, он улыбнулся, взъерошив волосы правой рукой:– Дайна?– Я на боевом посту, ваша милость.– Знаю. На вас жалуются, Дайна!– Кто? – заинтересовалась я, уже догадываясь об ответе.– Пани Бедвира и Матиуш, – не разочаровал меня князь. – Они в один голос утверждают, что вы позволили себе лишнее… А Матиуш, он…Пришлось ущипнуть себя, чтобы сдержать смех. Ох уж мне эти благородные господа! Надо же так выразиться! Но лицо Витолда было строгим.– Это не смешно, Дайна, – сказал он. – Пани Бедвира очень несчастна. Она иностранка, война лишила ее родины. А несколько месяцев назад трагически погиб ее муж. Ее стоит пожалеть…Это он мне назло, да? Стоит пожалеть! Она молодая, здоровая, у нее целы руки и ноги, живет в замке на всем готовом… О чем жалеть? А этот Матиуш – он кто?– Послушайте, Дайна, – подавшись вперед, заговорил князь, – я вас прекрасно понимаю и не осуждаю. Вы просто делаете свою работу, а пани Бедвира, она… может поднять скандал. Я этого очень не люблю.– А я не люблю, когда мне мешают делать мою работу, – отрезала я. – Этот ваш Матиуш – он вам кто? Брат?– Не совсем, – замялся Витолд. – Он только наполовину Пустополь. По матери. Отца у него нет. Других родных – тоже. Мой отец пожалел его и оставил в замке, хотя всякий другой избавился бы от младенца…– Он – бастард? – догадалась я. «Никто и ничто!» Все понятно. Нагуляла пузо юная княжна, а от кого – не сказала. Такого действительно стоило пожалеть – ведь незаконнорожденного могли кому-нибудь подбросить или вовсе убить. Сколько таких новорожденных тайком закапывали в саду под кустами сирени? Но все же… жалеть? Раньше надо было думать.– Да. Вы мне обещаете?– Ваше сиятельство, – я скрестила руки на груди. – Вы наняли меня, чтобы я обеспечивала вашу безопасность. Вот и не мешайте. Я же не учу вас, как надо управлять княжеством!Особенно когда у тебя есть конкурент в лице незаконнорожденного родственника.Ответить князь не успел. В коридоре опять послышались быстро приближающиеся шаги. Дверь распахнулась, и порог переступил милсдарь Генрих Хаш. Лицо старого рыцаря исказилось, когда он увидел меня.– Что вы здесь делаете?– Дайна меня охраняет, – ответил Витолд.– Уже нет, раз пришел я, – отрезал седой ветеран и кивнул на дверь. – Вы свободны.Пришлось подчиниться. Перед уходом я заметила странный взгляд, брошенный на меня князем.

С тех пор как мастер Лелуш прописал князю постельный режим, тот обедал и ужинал в одиночестве, если не считать меня.

Помню, как в первый вечер ему накрыли стол в комнате. Витолд внимательно посмотрел на блюда и удивленно вскинул брови:

– А почему только на одного?

Слуга переспросил:

– Ваше сиятельство ждет гостя?

– Никого я не жду. Но Дайна тоже наверняка хочет есть!

– Я? – не поверила своим ушам. После той первой неудачной попытки усадить меня за общий стол и полученной от милсдаря Генриха гневной отповеди Витолд Пустополь не заговаривал на эту тему. Я уже привыкла бегать в людскую, где в любой момент могла рассчитывать на кусок хлеба с ветчиной или миску каши. Предложение меня удивило.

– Присаживайтесь, – как ни в чем не бывало улыбнулся князь. – Не стесняйтесь. В конце концов, вы же не только мой телохранитель, но и шляхтенка. И потом, – он подмигнул, как мальчишка, – никто же из них не узнает!

Хм… Ну если только так. Пожав плечами, придвинула стул, уселась. Намаявшись за день на ногах, сразу принялась за еду и по привычке сама при этом подливала себе вина. Мясо было прожарено отменно. И с такими приправами! Пальчики оближешь. Я просто вгрызлась в положенный на тарелку кусок. И не сразу заметила, что мой сотрапезник ничего не ест – сидит как парализованный.

– Что не так? – поинтересовалась с набитым ртом.

– Вы всегда так едите? – прошептал Витолд.

Я пожала плечами. Никогда над этим не задумывалась. Во время войны уже как-то привыкла, что еды не всегда хватает, часто приходилось наедаться впрок. Правда, на фронте кормили совсем не так. Каша, щи, иногда крупяная похлебка или кулеш – больше ничего. В доме у Яницы меня тоже разносолами не баловали, неудивительно, что я так накинулась на «господскую» еду.

– Никогда бы не подумал, – пробормотал мужчина, услышав мое сбивчивое объяснение.

– А что?

– Ну, понимаете, – он повертел в руках бокал, сделал глоток, – я всегда полагал, что женщины должны как-то… ну, иначе вести себя за столом.

Я еле сдержалась, чтобы не нахамить. Удержало язык за зубами воспоминание о том, что этот мужчина платит мне деньги, а значит, стоит быть вежливой.

– Вы просто не видели других женщин, – проворчала я.

– А пани Бедвира?

Не поняла. Он что, меня дразнит? Но я не умею шутить.

– Ваша пани Бедвира – просто раскрашенная кукла. Глупая пустышка, которая очень много о себе возомнила. Она думает, что может получить все и сразу только за красивые глаза.

– Ого! – казалось, мужчина был удивлен. – Не слишком-то лестное мнение! Вы знаете, что она в меня влюблена?

– Это даже слепому заметно.

– А вы ревнуете?

Как раз в этот момент я сделала глоток вина и от неожиданности поперхнулась, чудом не обдав собеседника брызгами. Ничего себе предположение! Князь Витолд, конечно, симпатичный мужчина, но в данный момент меня интересовали только две вещи – вино и мясо. Конечно, кроме денег, которые я собиралась получить за работу.

Примерно это я и сообщила, когда прокашлялась.

Доедали мы в молчании. Витолд исподтишка бросал на меня любопытные взгляды, но если вы думаете, что мне кусок в горло не лез, вы ошибаетесь. Жизнь приучила не обращать внимания на косые взгляды. В конце концов, ужин был вкусным, а это – главное.

Следующие несколько дней прошли в относительных безопасности и тишине. Князь действительно целыми днями лежал в постели и лишь иногда покидал ее, чтобы немного размяться, но из комнат не выходил. Там постоянно было много народа – Тодор буквально дневал и ночевал, часто заходили его отец, милсдарь Генрих и княгиня Эльбета. Агнешка забегала от случая к случаю – она недолюбливала Тодора Хаша и старалась держаться от рыцаря подальше. А вот пани Бедвира, напротив, так и липла к больному, кокетничала, строила глазки и порой мешала мастеру Лелушу менять повязки. Она бы и в постель залезла, если бы не наличие свидетелей, а именно пана Матиуша, который со своей стороны бросал на юную вдову страстные взгляды, увы, остававшиеся без внимания. Я все это время ненавязчиво находилась поблизости якобы для того, чтобы успеть перехватить руку с кинжалом, и уже приноровилась спать в кресле. Посетители относились к моему присутствию по-разному. Отец и сын Хаши подчеркнуто игнорировали. Агнешка чуть ли не лезла обниматься, ее мать держалась вежливо, но отчужденно. Пани Бедвира всякий раз обливала презрением и ненавистью. И пан Матиуш от нее в этом не отставал. Остальные слуги явно считали меня своей и очень удивлялись, почему я сторонюсь их общества. Госпожа Мариша, та и вовсе окружала заботой – как же, я ведь охраняю Витко, которого домоправительница любила как сына.А на четвертый день явились «ястребы».Как-то так получилось, что в тот час у постели собралось много народа. Пришли даже те, кто обычно не посещал больного в его покоях. Я и видела-то их всего несколько раз, за ужином, где обычно, кроме близких родственников князя, собирались и его придворные. Как всегда, когда говорили все одновременно и о разном, разобраться в речах было затруднительно. Но все сразу замолчали, когда дверь отворилась в очередной раз. Мальчик-паж шагнул навстречу – и столь же резво попятился.В комнату вошли два «ястреба». Больше суток их в замке никто не видел – уехали еще вчера на рассвете и вернулись только что, вскоре после полудня. Они принесли небольшой холщовый мешок, в котором что-то лежало, и остановились на пороге, словно давая себя рассмотреть. А сами тем временем рассматривали остальных.Посетители сразу притихли, отпрянули и едва не вжались в стены. Агнешка, по-приятельски сидевшая на постели брата, сползла с нее и двумя руками вцепилась в ладонь матери. Пани Бедвира заткнулась на полуслове и застыла столбом. Хаши, отец и сын, переглянулись и несколько раз пихнули друг друга локтями. Остальные просто сделали шаг назад, расчищая пространство. На месте остались лишь оцепеневший паж и я. И то ненадолго – меня дернули за рукав, вынуждая отступить подальше.Рукав дернула госпожа Мариша. На домоправительнице не было лица.– Прилетели, стервятники, – прошептала она, отворачиваясь. – И когда только уберутся!– Откуда они вообще тут взялись? Я слышала, их наняли, чтобы они очистили окрестности от стай волкопсов?– Да с такой мелочью и егеря справились бы! – тихо фыркнула домоправительница. – Этих сюда за другим делом пригласили. Они…Я остановила собеседницу – решив, что на них достаточно налюбовались, «ястребы» подошли к княжеской постели.– Сожалею, что не встречаю вас надлежащим образом, – заговорил Витолд, – но целитель прописал мне как можно меньше двигаться. Я должен соблюдать постельный режим…– Нас это совершенно не волнует, – старший, носивший звание «коршун», даже рукой махнул. – Мы пришли только затем, чтобы сказать, что первая предварительная поездка закончилась удачей. Здесь, – он кивнул младшему напарнику, и тот подтащил мешок ближе, – головы трех волкопсов, убитых нами сегодня утром.Младший «ястреб» полез в мешок и, пошарив, достал за уши крупную лобастую голову. При жизни волкопес был темно-серой масти. Широкие челюсти. Болтающиеся уши. Кровь уже перестала сочиться, но из обрубка шеи торчали перерезанные сухожилия, трубка трахеи и обрывки мышц. Судя по размерам головы, волкопес был на две ладони выше любой из охотничьих собак. Примерно двух с половиной локтей в холке, если не больше.– Ого! – Витолд подался вперед. На его лице отразилось живейшее любопытство. Он даже потянулся потрогать и пощупать отрубленную голову. – Какая красота!Я невольно фыркнула – нашел чем любоваться. Впрочем, не в этом ли заключалась его странность – в том, что он видел наш мир не таким, как все? Но подобная странность – тем более не повод ненавидеть его настолько, чтобы желать смерти!– У-уберите это, – послышался слабый голос пани Эльбеты. – Здесь дети!У Агнешки глаза горели тем же огнем здорового любопытства, что и у ее брата.– А можно я это заберу? – Голос князя слегка дрогнул. – Ненадолго, только чтобы сделать пару эскизов… ну… и изучить. Такие зубы… А челюсти – просто с ума сойти! И этот оскал – до сих пор чувствуешь ненависть и неукротимую жажду крови!– Берите, – великодушно разрешил «коршун», и его напарник, сразу прогнав всех любопытных, сложил головы вместе с мешком у изножья кровати. – Сегодня мы, с вашего позволения, отдохнем, а потом продолжим разведку и зачистку. Подозреваем, что волкопсов тут несколько стай. Они зимой сбились в одну, а теперь разделились. Так что приходится выслеживать их чуть ли не поодиночке. Кроме того, в чаще мы обнаружили овраги. Это отличное место для логова выря. Лес тоже стоит как следует проверить. Но как только основная причина – волкопсы – будет устранена и мы проверим, насколько чиста местность, обещаем: в тот же день и час займемся оборотнем!– Кем-кем? – Я не поверила своим ушам. Никогда бы не подумала, что это правда!– А вы не знали? – Госпожа Мариша посмотрела так, будто я с луны свалилась.– Откуда? Мне милсдарыня Агнеша кое-что рассказала, но я думала, что это просто детские фантазии, не больше. Будто бы она что-то слышала…– Ну раз вы ничего не знаете… Вечерком я расскажу кое-что! – пообещала женщина.В день приезда «ястребов» я после ставшего уже традиционным ужина с князем спустилась в людскую. Госпожа Мариша хлопотала, готовя ужин для слуг, но, завидев меня, бросила все дела и оттащила в уголок, чтобы без помех поболтать.…В общем, в окрестных лесах, бывало, попадались оборотни – не зря же тут всего несколько часов хорошей скачки до ближайшего Орлиного Гнезда! И хотя Пустополье звалось таковым, его с трех сторон окружали леса. И в этих лесах были не только княжеские охотничьи угодья – сказывали, что и короли иной раз наезжали сюда, чтобы погостить и в гостях погонять дичь! В войну эти леса тоже сыграли свою роль – отряды гайдуков старого пана Доброуша скрывались там. Враг пытался их оттуда выкурить – да куда там! Это ж надо было все бросать и заниматься только поисками небольшого, но весьма злобного отряда любителей нападать исподтишка!Сам князь Доброуш, кстати, ушел с большей частью дружины на войну, откликнувшись на призыв короля. Он и милсдарь Генрих воевали вместе, но с войны вернулся только один из них.– А кто он такой, этот милсдарь Хаш? – спросила я.– Да как сказать… Он был другом и побратимом прежнего князя. Они выросли вместе. Их даже братьями одно время считали – настолько они были неразлучны. Одно могу сказать – не простой это человек. Вижу, он тебя невзлюбил за что-то? Это плохо. Витолд его любит и во всем слушается. Он ему как второй отец – сам-то Доброуш не больно интересовался сыном.Нелюдимом он был, князь Доброуш. Первая его жена умерла быстро – ее и не видел почти никто после приезда молодой княгини в замок. Вскоре после свадьбы Доброуш Пустопольский заточил супругу в башню за какую-то провинность и не выпускал до самой смерти. То есть однажды вынес он ее тело, завернутое в простыню вместо савана, из комнат наверху, самолично уложил в гроб и не велел никому подходить. Некоторое время погоревал, а после женился снова. Со второй женой случилась та же история – только она прожила всего несколько месяцев. Повезло только с третьей – четыре года была в замке княгиня, которая не сидела взаперти, а управляла хозяйством. Она-то и родила юного Витолда, а угасла все равно как-то странно. Опять – уже в третий раз – из супружеской спальни вынесли завернутое в простыню тело. Только на сей раз кто-то из слуг видел, как сквозь ткань проступали кровавые пятна. Маленькому Витолду тогда было около двух лет. Его в день похорон матери отправили к милсдарю Генриху на воспитание.После этого старый Доброуш, казалось, совсем одичал. Он как тень бродил по пустому замку, часто запирался в своих покоях и не отзывался на стук. Слуги боялись, как бы он не наложил на себя руки. Он либо злился на всех и срывал злобу на первом встречном, либо рыдал как дитя за закрытыми дверями. Сам управляющий – отец нынешнего – послал гонца к милсдарю Хашу. Тот приехал – привез жену, сыновей и уже подросшего Витолда.– Сыновей? Неужели у Тодора есть братья?– А как же! Трое их было – Тодор, Янек и Мирчо. Двух милсдарь Хаш потерял, и обоих не на войне. И Мирчо, и Янек – оба сложили головы в замке.– Когда? – на ум пришла пани Бедвира. Судя по ее наряду и уборам, она была вдовой. Кто из покойных братьев являлся ее супругом?– Янек еще до войны погиб, он самым старшим был. Мечтал о войне какой-нибудь, чтоб отличиться и принести своему роду славу и богатство. Как же – надежда и опора всего семейства! А погиб глупо и страшно.– Как?– Оборотень его разорвал.Сказано это было так обыденно, что я своим ушам не поверила.– Так про оборотня – все это правда?– Да как же! Многие об этом знают! А ты разве ничего не слышала?То, что в Пустополье время от времени творились странные дела, знали многие. Я жила у Яницы уединенно, почти ни с кем не общалась, кроме самой целительницы, двух-трех бывших ветеранов в таверне «Кровавая Мари» и пациентов, но и до меня доходили слухи. Правда, в основном они касались дел давно минувших дней – про то, что происходило после войны, разговоров было мало. Вспоминали в основном чудовищ, которые охотились на людей. Вот уж не думала, что все эти городские сплетни имеют какое-то отношение к семье Хаш и правящей династии, если уж на то пошло.Янек погиб накануне свадьбы князя Доброуша и панны Эльбеты. Юная невеста прибыла в замок, чтобы стать четвертой супругой старого вдовца. Изначально должна была приехать ее сестра – в жены восемнадцатилетнему Витолду. Но в самый последний момент все поменялось. Девушка тяжело заболела, а после выздоровления решила посвятить себя Богине-Матери. Чтобы не рвать связей со знатным семейством, родители невесты срочно отправили вместо одной девушки другую, благо сестры были погодками и обе давно уже расцвели. Увидев Эльбету, князь Доброуш влюбился и, отбив ее у сына, сосватал тому другую девушку.– Они были помолвлены? – Признаться, это объясняло многое в поведении молодой вдовы и ее пасынка.– Всего несколько дней. Кажется, панна Эльбета не особо расстроилась, узнав, что выходит не за того.Девушку не слишком пугала судьба трех предыдущих жен ее нареченного жениха. Гораздо больше ее волновал молодой Янек Хаш, не дававший невесте прохода. Правду сказать, старшего сына Генриха Хаша никто особо не любил – слишком уж он мечтал о славе и богатстве, слишком часто говорил, что стал бы лучшим наследником старого князя, чем юный Витолд. Скорее всего, он был уверен, что раз Эльбета с такой легкостью сменила одного жениха на другого, не откажется наставить рога старому супругу. Но вышло все не так. Девушка не нашла ничего лучшего, как пожаловаться его светлости. Князь Доброуш весьма странно отнесся к ее словам – мол, потерпи, все само устроится. Однако не прошло и месяца, как тело Янека нашли под стеной снаружи замка, у самого крепостного рва.Сначала все решили, что он просто случайно выпал из бойницы, но потом увидели, что его горло разорвано. Не перерезано, а именно порвано, словно когтями. На том месте, где он стоял, все было залито кровью. А стража поздно вечером слышала какие-то странные звуки с той стороны. И подозрительная тень мелькала…Случилось это за несколько дней до свадьбы, которая тем не менее была пышной. Семейство Хаш не присутствовало на церемонии – какое там, если старший сын, первенец, лежал в могиле, а князь, защитник земель и подданных, больше занимался молодой женой, чем поисками убийцы! Но долг есть долг – милсдарь Генрих оставался в большом почете и уважении у пана Доброуша. Он словно пытался как-то компенсировать старому другу потерю, возвысив его над всеми в замке и окрестностях. Генрих Хаш самолично возглавил следствие. Нашли, допросили и подвергли пыткам нескольких бродяг, устроили охоту на волков, обыскали замок сверху донизу – безрезультатно. Люди в один голос говорили про оборотней, вспоминали похожие случаи, происходившие и десять, и двадцать, и сто лет назад. Всегда бывало так – оборотень или кто-то, кого принимали за него, появлялся, проливал чью-то кровь и исчезал. Предугадать его появление оказалось невозможным. Иногда несколько лет в Пустополье было тихо, а потом вдруг каждое полнолуние начинали находить кровавые следы.Через год молодая княгиня Эльбета родила дочь. А еще через полгода началась война.Князь Доброуш собрался мгновенно, но сына, которому днями как раз минуло девятнадцать лет, не взял. Наоборот – отправил его к родственникам жены, подальше от войны и разрушений. Семейство Хаш отправилось с князем. И Мирчо погиб.– На войне? – понимающе кивнула я.– После. Недавно, где-то год назад…Значит, мелькнула мысль, я не ошиблась, и пани Бедвира – вдова Мирчо Хаша.– Они только-только поженились. И нескольких недель не прошло! – посетовала госпожа Мариша. – Все вернулись – Витолд из-за границы, милсдарь Хаш с сыном – с фронта. Мирчо как раз себе жену привез. Они с милсдарем Мирчо так романтично познакомились! Он ведь ей жизнь спас! У врагов ее отбил! И вот такая судьба…– Опять вырвано горло?– Да. Только на сей раз слуги слышали вой, и как будто кто-то бегал по верхним этажам. Но подниматься и проверять не захотели. Следов не нашли. Все в крови, только следов нет. Никаких!Все это мне очень не понравилось.– А старый князь Доброуш? Что с ним?– Он погиб на войне. Уже ближе к концу, когда с наших земель изгнали врагов…И когда я лежала у целительницы Яницы, переживая потерю ноги. Но как все это связать с тем, что сейчас происходит в замке? Кто охотится за его сыном?– А оборотень только в замке… э-э… охотился? Или как?– Да не поймешь! Рассказывают разное. Одного из предков князя задрали на охоте. Потом, бывало, несколько раз на улицах Пустополя находили тела, порванные зверями. Один раз даже у самих Хашей было! Там оборотень убил девушку. Но это давно, лет шестьдесят назад или даже больше. Она приходилась младшей сестрой отцу милсдаря Генриха, то есть ему самому – теткой. И погибла незадолго до его рождения. Они должны были породниться – Хаши и князья Пустопольские. Девушка считалась невестой тогдашнего князя – прадеда Витолда, пана Дариуша. Как раз накануне свадьбы все случилось. Темная там была история. Якобы позвал ее кто-то – вечером в окошке тень мелькнула, голос послышался. Девушка вышла за порог – и назад не вернулась. Только на третий день нашли в овраге. По платью опознали. И как Хаши это пережили и согласились на свадьбу пана Збышека?– Какого пана Збышека? – это имя я слышала первый раз.– Двоюродного деда нашего князя! У его сиятельства князя Дариуша, деда Витолда, было два брата. Старший, Яромир, умер рано, неженатым и бездетным – он был страстным охотником, и однажды ему не повезло столкнуться с матерым туром. Тот рогами так разорвал тело князя, что его по всей поляне собирали по частям – словно не тур, а стая волков рвала. А был еще и младший, Збышек, который через год женился на младшей сестре покойной. Случилось это уже после гибели княжича Яромира. От этого брака и родилась мать нашего пана Матиуша. По каким-то неведомым причинам ее не спешили выдавать замуж. Она жила взаперти, и рождение ребенка неизвестно от кого всех поразило. После этого ее заточили в башню, где она и скончалась через несколько лет в полном одиночестве. Князь Доброуш, принявший венец после смерти отца, тем не менее приютил незаконнорожденного племянника и держал в замке. Но наследником, естественно, с самого начала объявил Витолда, рожденного в законном браке.М-да, история! Зато теперь можно было спокойно и с пониманием относиться к тому, что по замку разгуливают «ястребы». Уж если кто и справится с оборотнем – если таковой имеется! – то только они.Но как, как, скажите на милость, соотнести это с покушениями на жизнь моего подопечного? И не из-за присутствия ли оборотня в замке не было ни одной собаки? А как же тот пес?– А собаки здесь есть? – поинтересовалась я на всякий случай.– Собаки? Нет. Не приживаются почему-то… Вот только…– Что?– Витолд ведь больше десяти лет прожил у Хашей как сын. Его двухлетним увезли, а к отцу вернули, когда уже четырнадцатый год шел. И пан Генрих ему щенка подарил. Здоровенный такой пес вымахал, – госпожа Мариша показала ладонью на уровне стола. – Кусаем его звали. Он сюда вместе с Витолдом приехал. Да только недолго прожил. Подох как-то в одночасье.– Черный и лохматый? – поинтересовалась я.– Черный. Лохматый, – подтвердила домоправительница.Очень интересно. Значит, это призрак Кусая в ту ночь лизал мне руки? Или нет?Поднимаясь к себе в комнату, неожиданно отметила, что прислушиваюсь к шорохам и звукам. Если по этому замку действительно ходил оборотень, воображаю, что думали и чувствовали живущие тут люди. Кстати, вот именно сейчас неплохо бы поговорить с «ястребами». Они знают об этих тварях больше меня. Но предубеждение – боятся истребителей нечисти, ох боятся! – мешало это сделать. Вот я приду и что скажу? «Здравствуйте, меня интересует оборотень?» А почему? Нет, лучше выждать.В комнате было тихо. Вечерело. Мои окна выходили в другую сторону, не к тому приснопамятному дереву, с которого вчера стреляли. Кстати, это может служить доказательством того, что на моего подопечного охотится не та тварь. Где вы видели оборотня, который пользуется арбалетом?Несмотря на то что до заката еще оставалось немного времени, на небе уже появился тоненький серпик убывающего месяца. Еще несколько дней – и новолуние. А там начнется новый цикл. Интересно, сколько до полнолуния дней?Какая-то мысль мелькнула в сознании. Полнолуние… оборотни… волкопсы…Слабый звук проник в комнату. Странный и такой знакомый. Я рывком распахнула окно, вдохнула свежий вечерний воздух. Где-то вдали с подвыванием лаяли собаки.Ну как же! Полнолуние! Теперь понятно, почему «ястребы» не захотели заняться охотой на оборотня. Кто бы это ни был, до наступления полнолуния он не опасен. Более того – сейчас его не отличишь от обычного человека. Это все вранье, что у оборотней под одеждой хвост. Самое большее – волосы на руках и ногах гуще и жестче, чем у нормальных людей. Да и щетина – будь здоров, особенно у мужчин. Но вот хвосты, уши, ногти и зубы – самые обыкновенные.В ту ночь мне опять приснилась большая черная собака, и, пользуясь тем, что на другой день возле князя опять толпился народ, я ускользнула в свой любимый уголок, чтобы как следует подумать. Самый главный вопрос был один – есть ли связь между слухами об оборотне и покушениями на Витолда? Насколько успела узнать от той же госпожи Мариши, все случаи так или иначе были связаны с его родственниками. У кого-то оборотень убил жену, у кого-то невесту, кто-то сам пал жертвой чудовища. Но как быть с горожанами, которые время от времени становились жертвами оборотня?Впрочем, мое-то какое дело? Моя работа состоит в том, чтобы найти того, кто желает смерти наследнику рода, и обеспечить его безопасность. А всем остальным пусть занимаются «ястребы». Меня это не касается.

Мой подопечный еще два дня провалялся в постели, но наконец целитель разрешил ему встать. И, как оказалось, очень вовремя. Ибо сразу после завтрака, когда Тодор и Витолд, еще сидя за столом, обсуждали вопрос, как провести этот день, прибыл гонец. Взломав печать, князь бегло просмотрел письмо. – Пани Ярослава приехала, – произнес он растерянно. – Она… остановилась в моем охотничьем доме…– Что? – Тодор выхватил письмо из его рук. – Глазам не верю! Это же отлично! Княжна будет только счастлива увидеть тебя после долгой разлуки. Она пишет, что остановилась там подождать, пока прибудет ее свита, отставшая в пути.– И что мне теперь делать?– Как – что? Спешить навстречу, как и положено радушному хозяину! Это отличный повод наконец-то поразмяться. Можно сказать, сама судьба подсказывает решение!Я, присутствовавшая при этой сцене в качестве еще одной тени, отбрасываемой княжеским креслом (постельный режим был отменен, а с ним и совместные ужины), могла только догадываться, как скривилось лицо моего подопечного. Но голос никого обмануть не мог:– Ну, если ты настаиваешь, давай поедем. – В словах звучали такая тоска и безнадежность, что захотелось ущипнуть себя. Похоже, поездка не вызывала у Витолда восторга.Но Тодор Хаш, кажется, ничего не замечал.– Отлично! – Он направился к выходу. – Я сейчас же отправлю управляющему письмо, чтобы готовили ужин к нашему приезду!С этими словами рыцарь выскочил вон. Витолд откинулся на спинку кресла и тихо застонал.– Вас беспокоит рука? – тут же заботливо откликнулась пани Эльбета. – Может быть, стоит снова лечь в постель?– Рука тут ни при чем, матушка! – ответил князь. – Пойду-ка я собираться!Я догнала его уже за порогом трапезного зала.– Могу я спросить ваше сиятельство, куда вы направляетесь?– В деревню Ключи. Там недалеко, на опушке, наш охотничий домик. Мне надо встречать гостей. Княжна Ярослава… э-э…– Ваша невеста?– Ну, – он вдруг смутился, как мальчишка, и опять стал казаться моложе, чем был на самом деле, – наши отцы обручили нас уже давно, еще за два года до войны. Наши семьи состоят в гербовом родстве [3] . Мы хотели справить помолвку перед самой войной, но тут случилось… э-э… одно событие…– Опять нападение оборотня?Витолд остановился:– Откуда вы знаете?– Про оборотней? Это знает даже маленькая Агнешка! Кроме того, после недавнего заявления «ястребов» о том, что они собираются в скором времени начать охоту на оборотня, трудно представить в замке человека, который не знает о нем. Кто погиб в тот раз?– Н-никто. То есть никого из людей убитыми тогда не нашли. Но панна Ярослава видела его своими глазами и очень испугалась. Помолвку отложили – как раз на те несколько дней, которые и понадобились, чтобы началась война. Если честно, я был этому только рад.– Вам не нравится панна Ярослава?– Трудно сказать, – подумав, ответил князь. – Я последний раз видел ее еще до войны. Ей тогда было всего двенадцать лет. Совсем девочка, да и я был ненамного старше ее. У нее очень интересное лицо. Вот увидите – вам понравится!Я пожала плечами. Какое мне дело до чужих невест? Мне главное – обеспечить безопасность Витолда Пустополя.– А этот охотничий домик далеко?– Не очень. Верст тридцать или около того, но большую часть пути придется проделать лесом.– Просто так вы никуда не поедете! – решительно заявила я.– Почему? – Вот не нравятся мне странные интонации этого мужчины. Он искренне не понимает, что есть препятствия? Или это его не волнует и не пугает?– Вы уже забыли о том, что вас кто-то несколько раз пытался отправить на тот свет? В дороге может произойти все что угодно. Я, конечно, буду рядом, если вы прикажете, но от всего просто не успею защитить. Придется принять дополнительные меры безопасности.– Например?– Вы наденете кольчугу.– В поездке к себе домой? Это мой охотничий домик! И он на моих охотничьих угодьях! – Хотите – поезжайте в таком виде, – пожала я плечами, одернув на князе камзол, – но учтите, что стрелы я ловить не умею. А тот арбалетный болт – это была случайность. Стрелок слишком долго целился в темноте и выдал себя неосторожным движением, качнув ветки. Мне просто повезло, что я посмотрела в ту сторону. Если он попытается повторить попытку, наверняка учтет свои ошибки.– Ага, будет стрелять в лицо… Может, мне еще и шлем прикажете надеть? – проворчал мужчина.– Да, и шлем тоже не помешает. У вас есть оружейная комната?– Есть целый зал, недалеко от моей студии, но я не люблю там находиться. Там в воздухе чувствуется какая-то агрессия…Странный он какой-то! Агрессия ему чувствуется! Что до меня, то, по-моему, оружие и доспехи должны вызывать чувство уверенности в себе и защищенности. Я именно это и ощутила, когда несколько минут спустя мы переступили порог просторного оружейного зала.Если честно, у меня дух захватило. Столько оружия и доспехов, все отменного качества и состояния! Кольчуги были свернуты и хранились в холщовых мешках на лавках. Шлемы торчали на специальных подставках, пластинчатые брони – тоже. Наручи, поножи, защита для всадника расположились поскромнее, они были чуть ли не свалены в кучу, но мечи и топоры стояли в отдельных козлах, чтобы удобнее брать. Щиты с одинаковыми гербами – два журавля – висели рядами вдоль стен. Я заметила, что среди относительно новых попалось и несколько старых щитов. Краска местами облупилась, местами выцвела, но поджарый волк в короне, стоящий на задних лапах с мечом в передних, просматривался очень хорошо. Судя по состоянию щитов, кольчуг, мечей и броней, тут хранилось вообще все оружие, принадлежавшее предкам и родственникам Витолда Пустополя. Можно было найти доспехи турнирные и боевые – они, как правило, располагались отдельно. Отыскалось и несколько турнирных комплектов, явно принадлежавших побежденным противникам и по какой-то причине оставшихся невыкупленными. Либо боец погиб, а родственники не захотели тратиться на ставшие бесполезными железки, либо сам рыцарь махнул рукой на старый доспех и предпочел заказать новый. Некоторые доспехи носили следы ударов, виднелись вмятины и зазубрины. Края щитов были выщерблены, а на одном – с волком на гербе – край оказался… э-э… покусан?М-да, стоит признать, что оружейная комната моего отца не в пример меньше и намного скромнее. Просто небольшой закуток, где на лавке лежали кольчуга и части доспехов, а на стенах висели щит, копье и парочка кожаных курток. Ну, еще в углу стоял сундук с поддоспешниками. Большая часть домашнего вооружения, красиво развешанная по стенам, хранилась у нас в главном зале.Пока я ходила туда-сюда, осматриваясь и осматривая, сам Витолд топтался на пороге.– Вы уже нашли что-нибудь? – поинтересовался он наконец.Я кивнула. Развернула на вытянутых руках несколько кольчуг, посмотрела размеры колечек и их толщину. От меча защитят, от обычной стрелы – да. Но вот от арбалетной, да с близкого расстояния – вряд ли. Однако лучше в кольчуге, чем без нее. Так, вот эта, кажется, подойдет. Колечки плоские, отверстия между ними небольшие. Стрелу должны остановить – если выстрелят не в упор. Теперь к кольчуге подберем поддоспешник…– Идите сюда. Раздевайтесь!– Что?Ой, мама дорогая, и откуда такие мужчины берутся? Он, кажется, засмущался!– Раздевайтесь. Надо проверить, как на вас это сидит.– А обязательно? Я хотел сказать, обязательно кольчугу под одежду надевать? М-может, лучше сверху?– Ага! Приехать в гости в доспехах? Так никто не поступает. Кроме того, кольчуга может запачкать дорогую ткань. Давайте-давайте! Не бойтесь. Вот, – я в нужном порядке разложила на скамье вещи: сначала – льняную рубашку, потом – поддоспешник, затем – кольчугу, и только сверху – кафтан. Понятно?

– Вы тоже так носили? На войне?

– Да. Почти…

У пехотинцев, хоть и не у всех, изначально были кольчуги или панцири. Многие в первый бой шли в кожаной стеганке, снимали кольчуги с убитых, подбирали, чтобы была подходящая по размеру и не слишком порубленная. Мне отцовская кольчуга оказалась великовата, я первое время поддевала вниз два поддоспешника, чтобы не скользила. Было неудобно, тяжело и жарко, но зато осталась жива.

– Только вы отвернитесь!

Надо же! Какой стеснительный! Мужчины на войне меня редко стеснялись – и штаны приспускали, когда приспичит, и переодевались, и спали вместе, и в лечебнице на соседних койках лежали. А уж про то, чтобы ради всего-то трех женщин на сотню баню отдельно топить – и речи быть не могло. Война быстро приучает не обращать внимания на такие мелочи.

Тем не менее, пока Витолд раздевался, я послушно встала лицом к двери.

Мы выехали только через три часа, потратив все время на сборы и суету. Полдень давно уже миновал, и я, посматривая на солнце, прикидывала, что как раз к ужину-то на месте и будем. Отлично! С этими сборами я не успела как следует поесть, только перехватила кружку сбитня и кусок хлеба с маслом – и все. Так что кому как, а лично мне ужинать очень хотелось. По обычаю все гости садятся за стол вместе с хозяевами, так что я могла рассчитывать на теплое местечко с краю стола. Сказать по правде, поездка мне не слишком понравилась. И в первую очередь тем, что пришлось ехать верхом. А я и раньше не была отменной наездницей – ну где в пехоте учиться скакать на лошади? А теперь, когда у меня нет ноги…В общем, кое-как меня взгромоздили на самого смирного старого мерина, которому было все равно, кто или что находится у него на спине, лишь бы не слишком тяжелое. Я изо всех сил стиснула бедрами конские бока, схватилась за поводья, не представляя себе, что делать дальше. То есть дома, у отца, я несколько раз ездила верхом, да и на войне тоже приходилось, но с тех пор прошло так много времени! Первая и единственная поездка от дома целительницы до замка не в счет – там паж вел моего коня в поводу, а мне оставалось лишь сидеть и смотреть по сторонам. Я все забыла! А судя по тому, как на меня посматривали сопровождавшие князя гайдуки, помогать мне никто не собирался.– Вы готовы? – поинтересовался мой подопечный. – Тогда поехали!Я храбро кивнула, не желая показывать, что мне на самом деле страшно. Сработала привычка быть сильной на людях: никто не должен видеть коробящего душу страха.Кавалькада тронулась. Двое гайдуков скакали впереди, за ними – мы с князем, а остальные вместе с пажами позади. Всего набралось около дюжины человек – вместе с мальчишками, которых я за бойцов не считала. Тодор Хаш с нами не поехал. Как выяснилось, он сразу после полудня ускакал в охотничий домик, чтобы лично проследить, как устроили княжну, и все подготовить для приезда князя. Если честно, это обрадовало. Рыцарь меня недолюбливал, и в этом мои чувства были взаимны.Сначала взяли рысью, и я изо всех сил напрягла бедра, чтобы удержаться в седле и не свалиться с него на обочину дороги. Руки вцепились в поводья, загребали в горсти пряди гривы. М-да, хороший защитник – еле на коне держится!– Все в порядке, Дайна?Это он что, мне? Вытянув шею, Витолд заглядывал в мое лицо.– Все, – процедила в ответ сквозь зубы.– Я не верю, – заявил мужчина. – Эти стиснутые челюсти, раздутые крылья носа, потом еще морщинка между бровей, вытаращенные глаза… Все являлось признаком сильнейшего нервного возбуждения и страха.– Нет!Князь улыбнулся так, что у меня кровь прилила к щекам.– Вы не умеете ездить верхом?Он спросил это тихо, косясь на гайдуков – не услышал ли кто лишнего? – и пришлось кивнуть:– Просто… раньше не было возможности, а теперь и подавно…– Извините. Ваша нога… Но вы сами виноваты, – он заулыбался еще шире, – вы так уверенно стоите на земле, что я не подумал, что… Если хотите, мы можем поехать медленнее!Признаваться в своей слабости не хотелось, но я кивнула. И Витолд тут же сдержал коня, перейдя с рыси на шаг.– Торопиться нам некуда, – заявил он вслух. – Я столько времени провел в душных комнатах, что сейчас желаю как следует надышаться весенним воздухом! И полюбоваться на окружающий мир!Да, признаю, ехать шагом намного приятнее. Тем более что мой старый коняга сам послушно шагал рядом с крепким породистым конем князя, не требуя от всадницы особых навыков верховой езды. Лишь бы не падала и без толку за уздечку не дергала.– Повод мягче, – между делом исподтишка наставлял меня Витолд. – Локти чуть в стороны. Вот, хорошо. Знаете, надо вам либо другое седло подобрать, либо коня, который слушается только поводьев.– А такие бывают?– Бывают. Как вариант, можно найти коня, слепого на левый глаз.– Зачем?– Ну как же? Он начнет все время сворачивать влево, потому что голову станет держать набок, – мужчина тут же продемонстрировал как. – И вам достаточно будет время от времени левой же ногой его поправлять. То есть шпорой на левой ноге подталкивать в другую сторону. А стремена можно взять рыцарские, в них нога стоит плотно, как на ступеньке лестницы… Да, – помолчав, признал он, – это наилучший выход.– Одноглазая лошадь? – У меня вырвался нервный смешок. Калека на калеке.– Конь, который слушается поводьев и голоса! Обещаю, что займусь этим потом!– Потом, – фыркнула я. – А сейчас?– А сейчас, – он выпрямился, – давайте наслаждаться видами!Откровенно говоря, до недавнего времени у меня не было привычки любоваться пейзажами. На войне, во время марш-бросков, не до красот окружающей природы – скорее бы дойти до привала. Тут надо под ноги смотреть, а не по сторонам. Не то что здесь и сейчас. Мы ехали достаточно медленно, и можно было вдоволь любоваться окрестностями. Пустополь остался по левую руку, город постепенно отступал назад и как бы прятался за холмы, поросшие кустарником. Вокруг расстилалась холмистая местность, которая годилась только для выпаса скота, но никак не для пашни. Тут и там виднелись кусты и одинокие деревья, а с гребня очередной балки уже можно было разглядеть лес. Впрочем, широкие поля и луга – это для битвы хорошо – войска сходятся на равнине, где ничто не мешает сражению. А вот у путешественника, у которого нет других дел и есть время смотреть по сторонам, унылая равнина до самого горизонта вызывает отнюдь не радость, а скуку. Потому сюда и не подходили близко враги, что места для крупного сражения не нашлось – лишь южнее, с противоположной от замка стороны, виднелись поля. Но слева здесь мешала развернуться река, справа – леса и такие вот складки земли, сплошные балки, террасы, овраги и холмы. Негде было устраивать масштабное сражение. Бой вышел коротким, злым, стрелы так и летели дождем. И одна из них… эх, знал бы Витолд Пустополь, что я стала калекой, защищая его родной город, когда он отсиживался в предгорьях! Нет уж, пусть не знает!Стояла поздняя весна. Все начало зеленеть, на кустах и редких деревьях распускались листья, но было еще достаточно прохладно. Денек выдался неярким, небо затянули облака.Дорога огибала овраги и балки стороной, шла вдоль берега неширокой речки. И мы тоже свернули на нее, хотя, наверное, напрямик было быстрее и легче. Но отнюдь не для такого всадника, как я. На земле-то я научилась стоять и даже бегать, а вот в седле чувствовала себя неуверенно. Мне некогда было особенно глазеть по сторонам – все внимание сосредоточилось на том, чтобы не упасть с коня. Сильно подозреваю, что длинной дорогой поехали только ради меня. Это выводило из себя – получалось, отряд подстраивался не под его сиятельство Витолда Пустополя, которому целитель только что разрешил встать с постели, поскольку князь еще с осторожностью двигал левой рукой, не под двух мальчишек-пажей, а под меня, телохранителя! Унизительно! Кто кого должен охранять и оберегать? Но вслух я ничего не говорила – терпела, стиснув зубы, и глядела исключительно на утоптанную, влажную после ночного дождя землю – между конских ушей, как учили.– Ох, посмотрите!Я встрепенулась. Рука сама, выпустив повод, нашла меч, висевший на боку. Мелькнула испуганная мысль – нападение? Среди бела дня?– Вы только посмотрите! – Князь съехал с дороги к корявому дереву, цеплявшемуся корнями за обрывистый речной берег. – Какое напряжение! Какой порыв! А эти корни? В них вся мощь и сила! И как идеально сохраняется равновесие! Прямо чувствуются отвага и упрямство в борьбе за жизнь!Минуту или две мы все послушно рассматривали корявое дерево. Мой подопечный даже спешился и подошел к обрыву, потрогал кору.– Баланс идеален, – пробормотал он себе под нос. – Только природа могла достичь такого совершенства! Ну-ка… – отступив на шаг, он склонил голову набок, изучая сквозь прищуренные веки изгиб ствола. – Нет, человеку повторить такое очень трудно. Но можно!Витолд вдруг обернулся в мою сторону, и от его взгляда сделалось жутко. Примерно так же смотрела в мою сторону Яница, примериваясь, где будет пилить ногу – ровно по колену или ниже, спасая сустав.– Что вы на меня так смотрите?– Да нет, ничего!Он поджал губы и полез на коня.Мы продолжили путь – по-прежнему неторопливым шагом, словно нас не ждали к ужину. Город давно остался позади. Даже замок на окраине – и тот пропал из вида за холмами и поросшими кустарником балками. Зато лес постепенно придвинулся вплотную. Он простирался направо и налево насколько хватало взгляда. Полоса земли перед ним изобиловала старыми пнями, наваленными тут и там сучьями, поломанным и непонятно как уцелевшим кустарником. Еще не старая – двух– или трехгодичной давности вырубка. Наверное, рубили лес в самом конце войны.Здесь мы опять встали, продвигаясь вперед черепашьим шагом. Ибо князь, не успели мы проехать и пары десятков шагов, опять спешился и наклонился над выворотнем старого пня. С усилием выдернул что-то и выпрямился с трофеем, рукавом очищая корягу от земли и лесного мусора.– Вы только посмотрите на это чудо! – воскликнул он, предлагая гайдукам оценить его трофей. – Какая красавица!Лично с моей точки зрения коряга была как коряга, грязная, но… да, причудливо изогнутая. Витолд вертел ее так и сяк, рассматривая с улыбкой.– Вам нравится? – Находку протянули навстречу.– Э-э… нормально, – осторожно произнесла я. – А что это?– Не «что», а «кто», Дайна, – рассмеялся князь. – Вы разве не видите? Это же олень! Только какой-то необычный… – Он повертел корягу так и эдак, изучая. – Вот эти наросты… Вам не кажется, что они тут лишние?Я пожала плечами. Корни как корни. Торчат во все стороны.– Я понял! – Мужчина улыбнулся как мальчишка. – Это же крылья! Крылатый олень! Здорово, правда?– Здорово, – пришлось повторить мне просто потому, что от меня явно ждали каких-то слов.– Это надо забрать домой, – решил он. – Я ее почищу, срежу лишнюю кору. Потом еще вот тут надо немного убавить… вот здесь… или здесь не надо, и так сойдет?Гайдуки терпеливо ждали. Видимо, они уже привыкли к подобной странности своего господина. А я не уставала удивляться. Восторгаться кривой корягой по дороге к невесте? Кем же надо для этого быть?В конце концов добычу отчистили от грязи, упаковали в седельные сумы, и мы двинулись дальше.Но ненадолго. Этот ненормальный внезапно свернул с дороги, направившись к оврагу, перерезавшему местность. Несколько стволов упало как раз поперек, наподобие мостиков, еще один свалился внутрь и торчал комлем кверху. Но спуститься вниз еще можно было, что мужчина и продемонстрировал, в третий раз за час бросив коня.– Что там? – Я заволновалась. С седла мне было плохо видно, что происходит в овраге, но если там засада, я не успею даже спешиться до того, как моего подопечного прикончат.– Ничего страшного! – донеслось снизу. – Я только хотел проверить, оттаяла ли глина!– Что?Я оглянулась на гайдуков – слышали они то же, что и я? Похоже, слышали – на всех лицах было выражение полнейшей невозмутимости.– Глина! – крикнули снизу. – Погодите, я сейчас!Витолд выбрался на поверхность, цепляясь руками за торчащие на склоне кусты и корни. Руки, рукава куртки и штаны ниже колен, не говоря уже о сапогах, были перепачканы в земле и желтовато-бурой глине. Грязное пятно виднелось и на щеке – князь небрежно отер его плечом. В одной руке у него был зажат комок грязи.– Уже оттаяла! – было сообщено с довольной улыбкой. – И как вовремя! У меня накануне все припасы закончились. Я уж думал, что придется слуг посылать на разведку! Как вернемся, сразу сюда людей отправлю. Идеально! Хоть сейчас в работу!Он помял комок грязи в ладони, демонстрируя всем.Я напрягла память. Насколько разбиралась в строительстве и ремонте крепостей, замок князей Пустопольских не нуждался в срочном ремонте. Зачем тогда нужна глина? Показать, какой он рачительный хозяин? Так это не мне надо демонстрировать и не своим гайдукам, а невесте!Но как оказалось, сюрпризы на этом не кончились. Я не успела и глазом моргнуть, как мне протянули крошечный синий цветочек на тонком стебельке.– Пролеска! – сказал Витолд с таким гордым видом, словно сам ее вырастил. – Их там, внизу, на склоне, видимо-невидимо!– Это мне?– Да, – улыбнулся он, явно сочтя мысль забавной. – Вы только посмотрите, какая красота! Ни одной неправильной линии! Поистине, в природе скрыт неиссякаемый источник вдохновения!– Ага. – Я осторожно, двумя пальцами взяла стебелек, не зная, куда его деть и куда деваться мне самой. На войне мужчины, бывало, дарили немногочисленным женщинам цветы, но чаще всего это служило как бы условным знаком: «Ты мне нравишься, так давай отойдем в сторонку и по-быстрому доставим друг другу удовольствие!» Но то – дело прошлое. А как быть здесь?Тем временем мужчина тщательно отчистил глину с сапог и скатал ее в комок размером примерно с два моих кулака. Комок тоже убрали в седельные сумы, и князь отправился на поиски ручья, чтобы умыться.Вместо ручейка нашли бочажину талой воды, где Витолд вымыл сапоги, руки и попытался кое-как счистить грязь со штанов. Мы по-прежнему стояли и ждали. Наконец его странное сиятельство остался доволен результатом – вытер ладони о полу плаща, вскочил в седло и продолжил путь. Как ни странно, мне эта черта понравилась – не люблю мужчин, которым все равно, как они выглядят. Конечно, в бою или на марш-броске, особенно когда льет дождь или бредешь по колено в осенней грязи, трудно остаться чистеньким, но в свободное время не привести себя в порядок на войне считалось если не позором, то поводом держаться от такого человека подальше.

Миновало еще примерно полчаса, и лес окружил нас со всех сторон. Опушку вырубили, и, проехав всего ничего, наш отряд оказался в густой чаще. Хорошо еще, что был разгар весны, зелени вокруг мало, и все просматривалось шагов на десять от дороги. Засаду не устроишь – заметят издалека. И целиться из лука неудобно – придется либо выскакивать на дорогу, подставляясь под ответные выстрелы, либо стрелять из чащи сквозь ветки, которые запросто могут сбить прицел. Я вертела головой во все стороны, выискивая удобные для засады места. Дорога узкая – по ней ходили пешком или передвигались верхом небольшими отрядами чаще, чем длинными колоннами, потому и несколько деревьев протягивали сучья над нею. Но там никого не было. То есть хотелось думать, что никого не было – сизые весенние сумерки уже собирались под деревьями. Еще немного – и начнет темнеть. Не слишком удобное время для путешествия. Впрочем, если бы не непредвиденные задержки, наш путь наверняка бы уже завершился. Желудок тихо заворчал, выказывая солидарность.

– Красиво, правда?

Голос Витолда заставил меня отвлечься:

– А?

– Это так красиво, не правда ли?

О чем это он? Ах да!..

– Не знаю, – ответила честно. – Мне не до созерцания. Я ищу удобные места для засады. Пока все чисто!

– Жаль. Я думал, что женщины более романтичные создания.

– Я – не женщина. Я – ваш телохранитель и отвечаю за вашу безопасность! Вы мне платите отнюдь не за то, чтобы я цветочки нюхала и над каждой палкой проливала слезы умиления!

И, словно подтверждая мои слова, на дорогу из чащи выехал человек.

Каюсь, я потеряла драгоценные секунды, вытаращившись на возникшего словно ниоткуда всадника. А когда рука потянулась к мечу, бесполезному, ибо технике конного боя пехоту не обучали, пришли узнавание и разочарование. А он-то что здесь делает? Один из «ястребов» – тот, что постарше, спокойно подъехал к нам и осведомился:– Позвольте узнать, что вы здесь делаете в такое время?Все, и гайдуки в том числе, обернулись на князя. Витолд Пустополь гордо расправил плечи:– Я еду по своей земле в собственный охотничий домик, чтобы приветствовать своих гостей. И, кажется, имею право здесь находиться!– Имеете, – как ни в чем не бывало кивнул истребитель нечисти, – но не сегодня и не сейчас!– Почему?– Потому, что здесь работаем мы.Не знаю почему, но на ум сразу пришла мысль об оборотне. Но оборотни активны только в полнолуние, разве не так? А новолуние только через два дня… Что-то не сходилось!– Некоторые твари выползают на промысел как раз в самую темную ночь месяца, – просветил нас «ястреб». – А есть и такие, кому наплевать на фазы луны, смену времени суток и даже времена года. Именно здесь и сейчас мы с напарником проводили поиски их следов.– В моих лесах завелся кто-то еще? – ахнул Витолд.– Мы проверяем, так ли это, – уклончиво ответил «ястреб».– И как успехи?– Пока все чисто. Но если мы хотим применить все знания, нужно, чтобы на определенной территории отсутствовали посторонние. Тогда поиски будут успешнее, а результаты точнее. – А мы вам мешаем?– Более того, если бы вас случайно накрыло поисковым заклинанием, вы попали бы в зону риска. Поэтому дальше вы не поедете.– Но нас же ждут! – Князь обернулся на пройденный путь с таким видом, словно назад дороги не было во всех смыслах этого слова. Я прикинула расстояние. По всему выходило, что мы одолели ровно половину пути. Если прямо сейчас повернем назад, есть шанс поужинать дома, в замке. А в гости отправиться завтра или послезавтра рано утром.– В ближайшее время лес может быть закрыт для посещений, – продолжал рыцарь-истребитель. – Мы развесим поисковые маячки, которые будут призваны реагировать на движение. В зону их действия рискуют попасть многие крупные животные, что уж говорить о людях – в этом случае заклинание среагирует не только на размеры, но и на наличие интеллекта как отличительного признака всех вредоносных сущностей.Я ожидала, что Витолд Пустополь будет возмущаться – как это так, ему, наследному властителю этих земель, не разрешают проехать по собственному лесу какие-то «ястребы»?! – но вместо этого мой подопечный пожал плечами:– И что же нам делать?– Что хотите. Можете повернуть назад, можете двигаться вперед на свой страх и риск…– А вы не посчитаете затруднительным проводить нас до границ… э-э… опасной зоны?Сказано это было так вежливо, что рыцарь-истребитель кивнул:– Следуйте за мной!Путешествие продолжилось, но теперь впереди ехал молчаливый «ястреб», что лично мне не доставляло радости. Да и остальные тоже как-то притихли. Я несколько раз проверила, легко ли выходит из ножен меч, и постаралась придвинуться поближе к князю.– Вам не по себе? – шепнул мне мужчина.– Все хорошо. Но будьте настороже.Мы продолжили путь шагом, «ястреб» ехал впереди, и когда я глядела на его спину, мне почему-то делалось тревожно. Неспроста он оказался тут, ох неспроста! Что там, впереди? Как скоро кончится лес? Узкая дорога (двум всадникам еще широко, а трем уже тесно) со всех сторон была окружена зарослями. Тут и там встречались просветы – где кусты росли реже, где замечалась полянка, где просто недавно упало старое дерево и пробило брешь в переплетении крон. Глаз невольно цеплялся за каждое дерево – куда отступать?Неожиданно впереди раздался странный резкий звук, не оставивший после себя даже эха.– Надо же! – промолвил «ястреб». – Сработала!– Что, простите? – вытянул шею князь.– Ловушка. Будьте предельно осторожны!– Сомкнуть ряды, – негромко распорядился Витолд.– Может быть, нам стоит повернуть назад? – подумала я вслух.Мужчины воззрились на рискнувшую высказаться женщину с удивлением и негодованием – молчи и не высовывайся! Я уже ждала гневной отповеди, но тут истребитель нечисти прислушался к чему-то и покачал головой:– Не стоит. Наоборот…Звук повторился. Это был треск сучьев, который производит стремительно летящая сквозь заросли звериная туша, сливающийся с громким визгливым рыком. Нарастающие треск и топот послышались близко, так близко, что когда визгливый рык повторился, Витолд воскликнул:– Кабан!Это было серьезно – дикие свиньи опасные твари. Разъяренный вепрь может легко повалить лошадь и прикончить всадника. Самое простое и правильное при встрече с этим зверем – как можно скорее уступить ему дорогу. Если успеешь.Но «ястреб» покачал головой:– Нет, не кабан…В зарослях послышался громкий треск ломаемых сучьев. Что-то огромное, черное вылетело из леса прямо на дорогу, и стало ясно, что рыцарь прав.Никогда в жизни я не видела такого чудовища, даже на картинках. Начать с того, что ростом в холке тварь была с хорошего коня. Длинные жилистые ноги несли бочкообразное туловище, на короткой шее сидела вытянутая голова длиной с мой меч. Большую ее часть занимала пасть, усеянная зубами. Маленькие глазки горели бешенством. А самое страшное, что в остальном чудовище действительно напоминало свинью – только невероятных размеров.Тварь, повалив своей тушей сразу двух лошадей, врезалась в гущу гайдуков. Закричали упавшие люди, крик одного из них быстро замолк, когда острое копыто наступило на грудь упавшему. Чудовище развернулось, атаковав еще одного всадника так быстро, что он не успел опомниться. Зубы впились в шею его коня. Истошный вопль смертельно раненного животного, хруст челюстей – и труп с оторванной головой упал на дорогу, залив ее кровью. А зверь уже метнулся к четвертому всаднику, двигаясь с удивительной для его размеров скоростью.Все смешалось. Уцелевшие лошади бросились врассыпную, унося седоков. Повод моего коня дернули в сторону. Я еле успела вцепиться в гриву, чтобы не свалиться наземь. Мы устремились прочь. За нашей спиной вопило и рычало свиноподобное чудовище, слышались крики лошадей, хрип и ржание коней.Оставив дорогу, поскакали напрямик, топча кустарник и молодые деревца. Я изо всех сил держалась за гриву, молясь только об одном – усидеть в седле и не упасть. Было даже все равно, кто ведет моего коня.К счастью, чудовище не стало нас преследовать, отвлекаясь на раненых лошадей. После нескольких минут отчаянной скачки мы сдержали бег усталых коней. Те сами с рыси перешли на шаг.Витолд Пустополь крепко держал повод моей лошади. Кроме нас двоих вырвались один из пажей, два гайдука и «ястреб», который скакал замыкающим.– А где остальные?Рыцарь-истребитель повертел головой, прислушиваясь к звукам леса:– Будем надеяться, что на этом свете.– Что это было? – с тревогой поинтересовался князь. – Оборотень?– Вряд ли. Это дейнох, но я не представляю себе, как он тут оказался!– А что, дейнохи здесь не водятся?– В наших лесах – нет. А вот севернее – да. Странно, что он среагировал на магическую ловушку – это же обычное животное.– Обычное! – воскликнул мой подопечный. – Свинья ростом с лошадь, с вот такими ногами и головой, в пасти которой может поместиться моя рука или даже нога целиком! А зубы? Вы видели его зубы? Дайна, вы успели их рассмотреть? По-моему, там были одни клыки!– Понятия не имею, – буркнула я. Скоротечная расправа твари над десятком гайдуков впечатлила меня сильнее, чем того хотелось. Это существо убило трех человек прежде, чем мы поняли, что происходит!– А все-таки, откуда оно взялось?– Не ко мне вопрос, – усмехнулся «ястреб». – Это ваши леса, ваше сиятельство!– Но я ничего не знал! Меня здесь не было целых шесть лет! Я уезжал к родственникам мачехи…– И за эти годы в окрестностях мог похозяйничать кто угодно!– Ну не совсем «кто угодно». Милсдарь Генрих вместе с отцом пошел на войну под знамена короля. Его сыновья – один жил тут и охранял замок, а другой воевал вместе с отцом, – граф Витолд замолк, опустив голову. Ну да, наверное, стыдно жить, зная, что кто-то другой проливал за тебя свою кровь! – Но я не думаю, что Хаши привезли сюда это существо. Наверное, оно убежало из обоза проходящего мимо войска.– Наверное, – кивнул «ястреб», озираясь по сторонам.Я выпрямилась оглядываясь. Кругом простирался густой лес. Ни дорог, ни тропинок. Вот разве что чуть левее среди деревьев намечался просвет:– Поедем в ту сторону! Вдруг там дорога?«Ястреб» спокойно кивнул и предупреждающе вскинул руку:– Я вперед!С этим никто не спорил, и наш сильно уменьшившийся отряд продолжил путь.Я быстро взяла себя в руки. Подумаешь, позади остались тела! Плохо то, что они не погребены и брошены на поживу волкам и воронам, а в остальном – ну погибли люди, подумаешь! На войне такое случалось сплошь и рядом. Главное, что мы живы.Так я и сказала князю, который покачивался в седле рядом со мной. Мужчина удивленно посмотрел:– И вы сейчас думаете об этом? И говорите так… спокойно?– А что тут такого? Ни вы, ни я не виноваты в том, что произошло. Для меня главное – чтобы остались в живых вы. Остальное не так уж важно.– Но там погибли люди!– На войне они тоже гибли. Вы не знали?– Но ведь сейчас-то не война!– Ошибаетесь, ваше сиятельство. Война никогда не кончается.Это «ястреб» вклинился в нашу беседу. Мы вытаращились на его спину, прямую и гордую, словно это он был князем, а мы – лишь его слугами.– А скажите, – Витолд обрадовался, найдя нового собеседника, – как вы думаете расправиться с этим чудовищем?– Никак, – не оборачиваясь, бросил рыцарь.– Почему? – Я прикусила губу и отвернулась, чтобы не рассмеяться. Голос у моего подопечного был точь-в-точь как у ребенка, который спрашивает у отца, почему его не берут с собой на ярмарку. – Это ведь ваша работа!– Нет, – «ястреб» по-прежнему предоставлял собеседникам возможность созерцать свою спину, – мы охотимся на чудовищ, на нечисть, на монстров…– Это тоже монстр!– Согласен! Но это еще и вымирающий вид дикой хищной свиньи. Обычное животное, если разобраться!– Ничего себе! – Князя передернуло. – Свинья, которая запросто откусывает голову лошади – это, по-вашему, обычно?– В северных лесах – да. Но нас сюда послали вовсе не для того, чтобы устраивать охоту на кабана!– А зачем? Вы… охотитесь на оборотня?– Да.Мы переглянулись.– Но я вас не приглашал! – воскликнул Витолд. – Скажите, кто вас вызвал?– Этого я не знаю.– То есть как?– Заказ был передан через Черного Ястреба [4] . Нам велели отправиться сюда и обезвредить оборотня. За инструкциями и разъяснениями следовало обратиться к милсдарю Хашу.– А почему не ко мне? – искренне удивился Витолд. – В конце концов, это мои земли!– Я не знаю. У нас в ордене не принято задавать много вопросов. Лишние знания – лишние проблемы!– А у вашего ордена их и так предостаточно, – не выдержала я.На сей раз рыцарь-истребитель соизволил оглянуться. На меня в упор взглянули прищуренные холодные глаза.– Да, – медленно промолвил он. – И меньше их не становится. Так что невесть откуда взявшийся дейнох – это не наша проблема, а ваша, ваше сиятельство.– Моя?– А как же! – Мы возобновили движение. – Подумайте сами – в ваших лесах эти твари не водятся, они обитают намного севернее. Я вам даже больше скажу – они живут исключительно в лесах по ту сторону Бодрийского залива! И просто так одинокий дейнох никогда не пустится в такую дальнюю дорогу, даже если его изгнали сородичи. Эти твари для такого слишком тупы. Значит, кто-то случайно или нарочно отправил в северные леса гонцов, там они выловили молодого дейноха, отбившегося от стада, привезли его сюда и… Дальше может быть все что угодно. Либо во время войны подросший кабан остался без присмотра и сбежал, одичав в лесах, либо его нарочно выпустили здесь… тогда непонятно, с какой целью.После слов «ястреба» наступило короткое молчание. Лошади шагом пробирались по неширокой просеке – возможно, просто старой, заброшенной много лет назад дороге, которая уже настолько заросла, что мало чем отличалась от окружающего леса. Разве что здесь не стояли стеной вековые деревья. Коням идти было легче, да и я не боялась свалиться наземь от толчка. Просто удивительно, как мне, практически безногой, удалось удержаться в седле во время той скачки! А ведь не удержалась бы, если бы не Витолд. В душе поднялось странное чувство – только что этот мужчина спас жизнь мне , нанятой его оберегать. Дорога пошла вниз. Сначала незаметно, но потом чем дальше, тем уклон становился сильнее. За деревьями в сумерках уже можно было разглядеть низину и ленту реки.Князь заволновался, завертелся в седле:– А куда мы едем? По-моему, Ключи в другой стороне?– Знаю, – спокойно кивнул наш проводник. – Но там в лесу везде развешаны ловушки. Не хочется, чтобы либо вы, либо кто-то другой еще раз заставил поисковые чары сработать по чистой случайности. Лучше дать приличный крюк, чем рисковать жизнью.Это было хорошее объяснение, но мой подопечный покачал головой:– Но в таком случае мы не успеваем к ужину! Мы уже опоздали, если на то пошло!Я поискала глазами солнце. Оно опускалось к горизонту и полностью скрылось за деревьями. Еще немного – и придется искать место для ночлега. Нет, сама ночевка под открытым небом не слишком пугала – сколько их было раньше! Но наличие поблизости этой твари, дейноха, волкопсов и еще бесы знают кого заставляло нервничать. Да и есть хотелось.– Значит, придется заночевать где-нибудь, а потом вернуться на дорогу, – спокойно ответил «ястреб». – Я провожу.Мой желудок что-то недовольно буркнул. Тихо, но отчетливо. Рыцарь-истребитель опять развернулся в седле и смерил возмутителя спокойствия взглядом. Да-да, создалось впечатление, что светло-карие глаза проткнули живот насквозь и достали до самых кишек.– У меня в сумах найдутся хлеб и сыр, – изрек «ястреб» с таким видом, словно делал большое одолжение. – Я был уверен, что придется провести день или два в лесу, и сделал запасы. Мы отъедем подальше, туда, где безопаснее.Место для ночлега выбрали недалеко от реки. Она разлилась, подтопив берега, так что пришлось просто выбрать местечко посуше. Наудачу – там стоял лодочный сарай, видимо, летом в нем устраивали стоянку артели рыболовов или плотогонов. В таких заимках-сараях люди хранили лодки, сети, всякий необходимый инструмент, а при случае и сами жили по нескольку дней или даже недель. Из-за разлива реки сарай оказался в двух шагах от воды. Один из гайдуков без лишних слов сбил замок, и мы вошли внутрь.

Большую часть внутреннего пространства занимали перевернутые лодки, несколько пустых бочек и сети. Мелкая утварь была разложена на полках. «Ястреб» осмотрел сарай, попытался пробраться к задней стенке и остался доволен:

– Если что, можно отсидеться!

– Если что?

– Если кто, – рыцарь кивнул в сторону реки. – Сейчас еще рано, но, бывает, лоскотухи [5] вылезают на берег и в эту пору. С голодухи они готовы накинуться на любого, даже на женщину или ребенка!

Паж, мальчишка лет десяти, аж затрясся.

Сам «ястреб» оказался человеком бывалым. Не прошло и нескольких минут, как мы сидели у костра и делили поровну припасенную им снедь. Кроме хлеба и сыра у него нашлись репа и лук, а во фляге оказалось вино. Так что голодными не остались, а то, с какой готовностью он поделился со случайными попутчиками запасами, и вовсе расположило меня к нему.

После перекуса (назвать это ужином язык все-таки не повернулся) Витолд порылся в своих вещах, достав кусок глины, отсел ото всех поближе к воде и стал сосредоточенно мять глину пальцами. Никогда не видевшая ничего подобного, я подошла ближе:

– Что это?

– А, – он ненадолго оторвался от своего занятия, – так… не обращайте внимания, Дайна!

Что ж, не больно-то и хотелось! Я вернулась на свое место у костра, продолжая посматривать за подопечным. Сидеть было неудобно – одна нога вытянута на земле, другую подогнула под себя, позу так просто не переменишь. А уж о том, чтобы мгновенно вскочить, и речи быть не могло. Я, конечно, тренировалась падать и подниматься, но в результате уяснила одно – опора мне в этот момент крайне необходима. Или придется все делать медленно.

– Не беспокойтесь так за него, – сидевший рядом «ястреб», оказывается, тоже не сводил глаз с княжеской спины. – Вокруг все тихо.

– Откуда знаете?

– Чувствую! – Он запрокинул голову, шевельнул ноздрями. Сходство с охотящимся волком было таким, что на миг мелькнула шальная мысль – я вижу перед собой оборотня. Оборотня, который почему-то предал свою природу и стал охотиться на таких же, как он – своих сородичей.

– Что вы на меня так смотрите?

– Думаю… А можно узнать, кто вы?

– В смысле? – Он посмотрел в упор.

– Ну, как вас зовут? Ведь не «ястребом» же.

– Конечно нет, – истребитель нечисти отвернулся и уставился на огонь. – Приходя в орден, мы отрекаемся от своего прошлого и от своих имен. Это часто практикуется в сектах и никого не удивляет. Свои имена мы оставляем только для внутреннего употребления. Покидая Гнезда, мы становимся «ястребами» или кем-то еще, но не Раймонами, Вацлавами, Збышеками и так далее. Зовите меня Коршуном.

– О! – меня удивило это открытие. Про орден Ястреба в народе мало что знали доподлинно, питались слухами и сплетнями, распространяемыми «орлами». Эти, кстати, своих имен не скрывали. А вот чтобы из первых уст…

– А моего напарника по молодости лет можно звать Тювиком. Среди нас есть Тювики, есть Ястребы-Перепелятники, есть Тетеревятники… Зовите его Тювиком, он не обидится.

Я покосилась на собеседника. Да, надо признать, что прозвище Коршун ему подходит. Этот нос так походил на клюв хищной птицы, а еще в сочетании со светло-карими, почти желтыми глазами…

– А почему именно так, а не как-то иначе?

– Коршуны знают магию, – объяснил он. – Тювик – молодой, только-только оперившийся Ястреб, который проходит обучение у Коршуна. Поэтому мы всегда ездим парами – Коршун и Тювик. Еще вопросы будут?

– Ну, – сначала действительно не хотелось разговаривать, но раз у рыцаря такое настроение, почему бы не спросить, – на войне бывало, что некоторые «ястребы» сражались и на стороне врага. Король даже особым указом объявил всем амнистию, ибо истреблять расплодившуюся за эти годы нечисть и нежить оказалось важнее. А…

– Я? – Он усмехнулся и подкинул в костер еще пару сучьев. – Я как раз и попал под амнистию, – Коршун посмотрел на мое лицо и добавил, догадавшись о следующем вопросе: – Причина самая простая – деньги.

– Что?

– Наш орден полулегальный. «Орлы» – они состоят на службе у государства, им платят из королевской казны. Кроме того, стать «орлом» почетно, это дает определенные привилегии перед законом, и многие отпрыски знатных родов мечтают получить белые плащи. Приходя в орден, они платят большой вступительный взнос деньгами или недвижимостью – чаще всего это замки, поместья, доходные дома в крупных городах. А мы вынуждены сами зарабатывать себе на хлеб. Мы – конкуренты «орлов». А у нас народ неохотно платит за то, что можно получить задаром, поэтому «ястребов» не любят. А самое главное, – он подмигнул, – мы не платим налоги! И когда лично мне предложили кругленькую сумму в пятьдесят злотых за год, я согласился.

– Предать свою страну?

– За большие даже для Коршуна деньги, заметьте! Или вы из тех наемников, которые сражаются только за идею?

Пришлось проглотить оскорбление. Хотя он прав – мне позарез нужны эти восемьдесят злотых. Я даже мысленно сравнила мой предполагаемый гонорар с тем, что предлагали враги этому рыцарю, и порадовалась тому, что не продешевила.

– Но если дела обстоят так, почему же к вам обращаются с заказами? – Орден Ястреба действительно пользовался популярностью в народе. Более того, у многих простых людей даже сложилось мнение, что лучше один «ястреб», чем стая «орлов». – Вы зарабатываете деньги, и…

– И работаем на совесть! Нам передали приказ очистить Пустополь от волкопсов. За самку мантихора, не говоря уж об остальных тварях, нам могут и не заплатить, но пройти мимо и не уничтожить чудовищ мы не имеем права. «Орлы» только истребили бы волкопсов и уехали. А на вопрос, как быть с гнездом мантихор, из Гнезда пришел бы ответ: «Пришлите новый запрос, и ваша заявка будет рассмотрела надлежащим образом!» – а за это время расплодившиеся мантихоры могли бы и укусить кого-нибудь. Так что в следующий раз люди трижды подумают, кому и сколько платить.

– А оборотень?

– Про оборотня мы узнали только здесь, от милсдаря Генриха Хаша. И, насколько я понимаю, волкопсы были всего лишь прикрытием, а главная проблема – он. Но сидеть сложа руки в ожидании полнолуния мы не станем, а вместо этого пока потратим время на зачистку окрестностей. Это наша работа, и, как это ни банально звучит, мы ее любим. А вы? Любите свою работу?

Я посмотрела на спину Витолда, который с увлечением что-то лепил из куска глины, время от времени смачивая пальцы водой из реки.

– Не знаю.

Мне в самом деле ни разу не приходилось задумываться над тем, люблю ли я то, чем занимаюсь. Ясно же, что войну никто не любит – кроме тех, кому доставляет удовольствие сам процесс убийства и возможность обогатиться за чужой счет. Я сражалась потому, что на нашу землю пришел враг, даже особо не задумываясь, почему он пришел. Просто у отца не было сыновей, а моих сестренок и маму должен был кто-то защищать. Я не знаю, из-за чего началась та война. Это дело королей и герцогов – отвечать на такие вопросы. Мы были простой пехотой. Нам говорили: «Вперед!» – и мы шли. Убивали и умирали, отдыхали после боя – и снова кидались в бой. Порой усталые и злые, порой счастливые и веселые. Но мы не любили свою работу. Мы ее просто делали. А сейчас…

– Ой!

Испуганный крик. Плеск воды.

Коршун оказался на ногах мгновенно, как подброшенный. Вскочили гайдуки. Даже успевший задремать паж поднял сонную голову. Мне копошиться, пытаясь встать, пришлось дольше всех. Но все-таки я успела увидеть, что князь как-то странно сползает по берегу к воде, изо всех сил упираясь ногами, а его словно что-то тянет в реку.

Мужчины подоспели первыми. Гайдук замахнулся мечом, но Коршун перехватил его руку:

– Держись подальше! Промахнешься – и меч потеряешь, и сам туда же отправишься!

Оттолкнувшись костылем, я наконец подоспела к остальным. Несмотря на отчаянное сопротивление, Витолда утягивало в реку – уже и сапоги были в воде. Он цеплялся одной рукой за росший поблизости кустарник, в то время как его вторую руку, словно корни, оплели тонкие пальцы, в темноте кажущиеся белыми. Гибкое, словно лишенное костей тело, больше похожее на тело угря с длинными волосами и парой рук, извивалось на мелководье. Слышались шлепки, плескалась вода. На моих глазах еще два таких же бледных гибких тела поднялись с глубины.

Не знаю, что мною двигало в тот момент, но я подскочила и, схватившись за росший на берегу куст, со всей силой ударила в бледное тело протезом.

– Аш-ш-ш!

Тварь вскинулась – протез попал ей точно между лопаток. Она задрала голову – вытянутое лицо, распахнутые челюсти с кривыми зубами, плоский нос, выпученные глаза, лишенные бровей и ресниц. На шее под волосами заметны какие-то полосы, словно следы от когтей.

– Сш-ш-ш…

Я ударила второй раз, метя в это лицо. Опять деревяшкой. Был миг ужаса, когда подумалось – вот сейчас лоскотуха поймает ее зубами, дернет, как собака, и я шлепнусь навзничь, лишившись опоры. Но повезло – нежить чуть пригнулась, и вместо раззявленного рта протез попал ей в лоб.

– Давай! Бей!

Приказ Коршуна придал сил и заглушил ростки паники. Я ударила в третий раз, уже наотмашь, отвешивая противнице что-то вроде оплеухи. Голова ее дернулась, клацнули друг о друга зубы. Выпустив свою жертву, она нацелилась на меня – поднырнула под деревяшку, обхватила щиколотку обеими руками…

Но при этом отпустила мужчину. Витолд, цепляясь за гайдука, проворно отполз подальше. А рядом возник Коршун. В обеих руках у него было по горящей ветке. Одной он как следует вытянул вцепившуюся в меня лоскотуху, а другой отмахнулся от одной из ее товарок. Целых три бледных гибких существа, опираясь на костлявые руки и мотая растрепанными длинными волосами и отвислыми грудями, пытались выползти на берег. Одной из них ветка попала прямо в лицо. Заверещав, лоскотуха отшатнулась, закрыла изуродованную голову руками – на тонких длинных пальцах были заметны перепонки. Она упала в реку и, извиваясь, как змея, ринулась на глубину.

– Все назад!

Коршун оттолкнул меня. Сделав шаг, я споткнулась и все-таки шлепнулась на задницу, спеша отползти поближе к костру. Уже там поднялась и, выхватив из огня еще один горящий сук, поспешила к Коршуну. Тот, стоя у самой воды, тыкал в извивающиеся на поверхности тела погасшей головешкой. От моей горящей лоскотухи шарахнулись в стороны, уходя на глубину.

– Ага, не нравится! – весело, как мальчишка, крикнул рыцарь-истребитель. – Так их!

И добавил несколько слов на незнакомом мне языке – наверное, заклинание. Во всяком случае, от него водяницы мгновенно ушли под воду. Мелькнули в темной толще длинные извивающиеся тела – и все. Еще несколько раз плеснула вода, крикнула какая-то птица – и на берег опустилась обычная весенняя ночь.

Мы вернулись к костру, который стараниями гайдуков опять горел ярко. Деревяшки стреляли искрами, пахло дымом и горелой листвой.

На Витолде не было лица. Он сидел на разостланном плаще словно парализованный, как был, в промокших сапогах. Встрепенулся, словно пробуждаясь, когда Коршун осторожно опустился рядом с ним на колени, заглядывая в глаза. Я присела рядом и воспользовалась моментом, чтобы осмотреть его руку. На запястье были заметны красные полосы, словно от веревок.

– Все в порядке, ваше сиятельство?

– Чт-то это было? – с трудом отрывая остановившийся взгляд от языков пламени, промолвил мой подопечный. То, что я держу его за руку, мужчину не волновало.

– Не что, а кто, – поправил его «ястреб». – Прошу простить. Я должен был это предвидеть. Этот сарай… Здешние артельщики, сами того не подозревая, прикармливали лоскотух. Эти твари охочи до мужчин, но реже остальных выказывают агрессию. А сейчас для них просто слишком рано. Они голодны после зимней спячки, вот и решили атаковать первого же, кто подойдет к воде… Вы чем там занимались?

Князь внезапно покраснел, как мальчишка. Да почему же он так легко смущается и краснеет? Прямо как девушка!

– Да так… ничем особенным.

– Охотно верю. Но что-то ведь спровоцировало лоскотух на атаку! Просто так ни одна нежить не кидается! Обязательно нужна причина. Так что там было?

– Да говорю же – ничего! Я… просто рукой в воде поболтал.

– Как?

– Вот так, – изобразил мужчина свободной кистью.

– Ну мне все понятно. – Коршун откинулся на пятки. – Этот плеск и приманил водяную нежить.

– Вы их истребите? – поинтересовалась я, памятуя недавний разговор о долге и любви к работе.

– Зачем? – искренне удивившись, пожал плечами рыцарь. – Лоскотухи – один из самых смирных видов водяной нежити. Смирнее только берегини. Вам повезло, что это не мавки. В отличие от лоскотух они высасывают жизненную силу, просто дотрагиваясь до своей жертвы. Тогда бы вас ничего не спасло.

– Брр… – Витолда передернуло. – Как вспомню… Я сидел, занимался своим делом. Наклонился к воде, смочить руку – и вижу, что-то плывет. Присмотрелся – как будто девушка…

– Красивая?

– Что?

– Девушка, спрашиваю, красивая?

– Ну, – Витолд задумался, – лицо обыкновенное. Но фактурное. Острохарактерное. Запоминающееся. Что-то в нем определенно было. Мне захотелось рассмотреть его черты поближе, и вот тут…

– Она схватила вас за руку и потянула под воду, – безжалостно закончил Коршун. – Ваше счастье, что мы подоспели вовремя. И что лоскотуха была еще слаба после зимы. Обычно от них так просто не отделаться.

Князь посмотрел на темную реку:

– А она может опять прийти?

– Всенепременно. Мы их отогнали, но угроза осталась. Чуть позже, когда погаснет огонь, они попробуют вернуться. Я начерчу защитный круг, но, боюсь, от него будет мало толку.

– Почему? – Как всякий не сведущий в колдовстве человек я свято верила в безграничные возможности магии. – У вас нет нужных… э-э… книг заклинаний?

– Все намного проще, милая девушка, – улыбнулся Коршун. – Защитный контур будет прекрасно защищать нас, но не его милость Пустополя. Лоскотухи придут ночью и утащат его, спокойно миновав мою защиту. Ибо одна из них, – он взял пострадавшую руку и продемонстрировал всем желающим, – успела оставить на нем свои метки. А это – ключ, который может отпереть любой замок.

Витолд во всю ширь распахнул глаза:

– Значит что? Я обречен?

– Не совсем. Есть еще одна степень защиты, обойти которую эта нежить не в состоянии. Но согласитесь ли вы?

– Да! – пылко воскликнул мой подопечный. – А что надо делать?

– Провести ночь с женщиной, – пожал плечами вредный «ястреб».

Мы опять переглянулись, потом оба уставились на Коршуна, не понимая, шутит он или говорит всерьез. Посмотрев на наши ошарашенные лица, тот заметил без тени улыбки:

– Лоскотухи – это женские сущности. По сути дела, в них перерождаются утопленницы. Это – мертвые девушки, либо принесенные в жертву в незапамятные времена, либо самоубийцы, решившие сигануть в реку от несчастной любви. Они потеряли вместе с жизнью нечто очень важное – любовь, счастье, мечты, надежды. Все то, что составляет смысл жизни и придает силы. Остатки памяти толкают лоскотух к людям – они пытаются хоть как-то восполнить этот пробел. Но их души… вернее, то, что от них осталось, не могут сами согреться. Им нужны тепло и сила людей. Мужчины – лучшие источники тепла, ибо при жизни эти создания пострадали от мужчин. Девушек они почти не трогают – ни к чему плодить конкуренток. Могут лишь попытаться разлучить влюбленных, чтобы самим пользоваться мужской силой и энергией. Но мужчина, рядом с которым находится женщина, для них недосягаем. Живое женское тепло мешает холодной лоскотухе подобраться к жертве. В данном случае к вам, милостивый государь Пустополь!

Мужчина посмотрел на меня. В его серых глазах светилась мольба.

– Я не знаю, – призналась я. – Это обязательно?.. Ну…

– Можете не выполнять всех требований, – смягчился рыцарь-истребитель. – Тем более что в данных условиях это технически трудно осуществимо. Ограничьтесь минимумом, – и добавил, наклонившись ко мне: – Смотрите на это как на часть вашей работы, ясная панна!

Осталось лишь скрипнуть зубами. А ведь он прав! Если представить это как работу, станет намного проще жить.

Коршун отвернулся к костру, подтащил поближе свой вещмешок и стал в нем копаться, перебирая содержимое. Паж улегся обратно, исподтишка пожирая взрослых глазами – любопытство оказалось сильнее страха. Гайдук, которому выпало сторожить первым, стоя на страже, тоже усиленно делал вид, что тут никого нет. Лишь его напарник демонстративно отвернулся, с головой накрывшись плащом.

Витолд тихо пожал мне руку:

– Спасибо!

– Я еще ничего не сделала, – буркнула в ответ.

– Но вы согласились! Знаете, я никогда не спал с женщиной… просто так. А вы?

Я не ответила. На войне было не до пылкой страсти. Там мы спали либо в палатках, либо под открытым небом, вповалку, устав после боя или долгого марш-броска, а иногда в минуты затишья искали уединенное местечко…

Деревня была брошена жителями совсем недавно и, наверное, в большой спешке – в домах и на подворьях можно было отыскать кое-какие забытые впопыхах вещи. Конечно, до нас тут уже побывали мародеры, и улов оказался невелик. Кое-какие тряпки, которые можно пустить на портянки, ошалевшая от пережитого тощая курица, молоток, ведро без ручки – оно валялось рядом… На огороде удалось надергать немного лука и укропа, сорвать десяток кислых яблок. Но репу и морковь кто-то подчистую прибрал еще до нас, а на тех мелких, что чудом уцелели, виднелись мышиные погрызы. Я зашла в дом в надежде найти в хозяйском добре хоть что-то, что можно пустить не только на портянки. Нижнюю сорочку, например, или…Две крепкие руки обняли сзади, не давая дышать. Ухо обдало тяжелым дыханием:– Дануська…– Пусти!Какое там! Мужчина полез за пазуху одной рукой, другой попытался распустить на мне пояс.– Ну чего ты жмешься? Давай скорее, пока никто не вошел!Бросив копаться в полупустом сундуке (вещи там были, но такие старые, что смотреть не хотелось), торопливо приспустила штаны, наклонилась. Только вчера был бой, и любого из нас могли убить. А завтра – снова сражение. И опять смерть помашет крылом перед глазами. Или не только помашет, и тогда этот взмах призрачного крыла будет последним, что ты увидишь в жизни. Так что действительно – стоило пользоваться моментом.В сенях послышались шаги и голоса. Но мы уже успели привести в порядок одежду и вышли к своим как ни в чем не бывало.

Витолд отвлек от размышлений, торопясь встать. – Вы куда?– Мне надо… Проводите меня, Дайна?– Что? Еще и в кустики с вами бегать?– Нет, – он смутился, – просто я там, на берегу, кое-что оставил. Жалко будет потерять!Он встал первым и подал руку. Да так и не выпустил мои пальцы.У берега я ощутила смутное беспокойство – то ли чары лоскотух действовали, то ли просто нервы расшатались.– Ищите скорее свою безделушку и идемте в костру!– Сейчас-сейчас… Ага! Вот!В руке у него был кусок глины странной плоской формы. Узнать, на что это походило раньше, оказалось затруднительным.– Наступили, – расстроился мужчина. – И все испортили.– Вам, между прочим, жизнь спасали!– Да я понимаю… Но все равно обидно. Я старался!– Старались – что? Лепили из глины?– Ну да. А вы в детстве никогда не делали ничего подобного?Я покачала головой. Нет, мы с деревенскими мальчишками часто мастерили из грязи куличики, человечков и строили целые земляные замки. Но стоило мне подрасти, мать и отец решительно пресекли все подобные игры. Меня стали учить фехтованию, шитью, вышиванию и всему остальному. Лет с десяти на игры и забавы времени совсем не оставалось. А он… ну прямо большой ребенок, честное слово!Мы вернулись к костру. Усевшись на расстеленный плащ и поставив сушиться свои насквозь промокшие сапоги, князь попытался восстановить свое изделие. Получалось плохо – глина быстро сохла, как он объяснил, ему требовалось время от времени смачивать пальцы в воде, чтобы дело продвигалось быстрее. Вот когда он мыл руку в очередной раз, им и заинтересовалась лоскотуха. А сейчас ничего не получалось. Удалось лишь добиться сходства с каким-то зверем – четыре ноги, массивное тело, длинная узкая голова… Но было видно, что мысли автора витают где-то далеко. В какой-то момент кусок глины выпал из ослабевших пальцев, а сам Витолд уставился на что-то у меня за плечом.Обернувшись, заметила, что мужчина не отрываясь смотрит на то место, где недавно сидел на берегу.– Что?– Я боюсь, – прошептал он одними губами. – А что, если…– Все будет хорошо, – не люблю слабаков, но что поделать, если у меня такая работа – защищать и оберегать! Прямо как у сторожевой собаки… – Идите сюда.И первая обняла его, прижав к себе. Витолд обхватил меня за шею руками, прижался щекой к щеке. Я стиснула зубы. Нет, мне не были противны его прикосновения. Скорее наоборот. Но надо было держать себя в руках.Мы устроились на расстеленном плаще. Лежать на жесткой земле было неудобно, и я поморщилась. Разбаловалась ты, Дайна! Забыла уже, как шесть лет так спала и почитала за роскошь ночевку в заброшенном доме? А мужчина вдруг придвинулся ближе, дыхнул в самое ухо:– А можно…– Что?– Ну, понимаете, это как-то не совсем правильно, – он так смущался и запинался, что хотелось согласиться заранее на все что угодно, лишь бы поскорее высказался и перестал мямлить, – провести ночь с женщиной, и… и все. Может быть, вы согласились бы… ну… хотя бы на поцелуй?И только-то! В памяти всплыли слова Коршуна: «Смотрите на это как на часть работы!» И я кивнула:– Почему бы и нет?Я ожидала всего-навсего легкого поцелуя в щеку и очень удивилась, когда мужчина накрыл мои губы своими.От неожиданности я оцепенела. С тех самых пор, как лишилась ноги, даже не думала, что может найтись мужчина, который по доброй воле захочет меня поцеловать. Он почувствовал, что я застыла, и прервался:– Что-то не так? Вам не понравилось? Я вообще-то не слишком хорошо умею… Мне раньше не часто… ну…– Все хорошо, – прервала я неуклюжие попытки оправдаться. Мужчина не должен робеть, смущаться и заикаться, оставшись наедине с женщиной, и если уж начал, пусть доводит дело до конца, а не краснеет и мямлит. – Просто… сейчас не время и не место для всего остального.– Да-да, – потупился он. – Вы устали.Ха! Вот уж нет! Правда, мирная жизнь меня несколько расслабила, но все равно задремать у меня получилось лишь после того, как князь мирно заснул на моем плече.

Ночь прошла спокойно – Коршун заранее начертил на земле круг, посыпал его пеплом из костра, добавив в него каких-то сушеных трав, пробормотал заговор и сообщил, что ни одно враждебно настроенное животное к нам не подойдет. И верно – нас даже комары не трогали. То ли не сезон, то ли и на них действовали чары. Среди ночи я внезапно проснулась, как от толчка, но еще немного лежала, не шевелясь, прижавшись к боку мужчины и устроив голову у него на плече. Сам князь, разметавшись, спал на спине. Во сне его лицо с приоткрытым ртом казалось совсем мальчишеским. Приподнявшись, невольно залюбовалась. Красивый мужчина, нечего сказать. У него такие глаза… Лежать рядом с ним было так уютно. Так не хотелось не то что вылезать из-под плаща, которым мы накрылись, но даже менять позу. А целоваться он умеет, так что пусть не смущается.Тихое шипение заставило поднять голову. Три бледные тени, понурившись и свесив тонкие руки чуть ли не до земли, словно в растерянности топтались на границе очерченного Коршуном круга. Вот одна из них взмахнула рукой, словно пытаясь что-то нащупать – и Витолд тихо застонал.– Не отдам, – прошептала я, крепче обнимая его и прижимаясь к князю всем телом. – Уходите! Он мой!Не знаю, поняла ли меня водяная нежить, но, потоптавшись, лоскотухи попятились, отступая к воде.Утром, наскоро перекусив остатками хлеба с сыром, мы продолжили путь. Проводник заставил нас описать внушительную дугу, прежде чем повернул в сторону поместья Ключи, где на отшибе стоял княжеский охотничий домик. Не проехали мы и пары верст, как на дороге показались всадники. Заметив нас, они пустили коней галопом.– Ваша милость! – Один из гайдуков вырвался вперед. – Вы живы?Как оказалось, от дейноха оторвались не только мы. Еще один гайдук вместе со вторым пажом, вынужденные бросить товарищей наедине с чудовищной свиньей, тоже ускакали. Они примчались прямиком в Ключи, где подняли всех на ноги. Там как раз нас ожидал милсдарь Тодор Хаш, который возглавил поиски. Разделившись на группы, гайдуки Клевеньские и Пустопольские до ночи прочесывали окрестности. Послали гонца даже в родовой замок – вдруг князь сгоряча ускакал туда? – но ничего не обнаружили. Ночь заставила их прекратить поиски, но на рассвете поиски возобновились. И сейчас мы как раз наткнулись на отряд Тодора Хаша.

Ключи оказались довольно большой деревней, дворов на сорок или даже побольше, с придорожным трактиром, новеньким, из свежего дерева – видимо, отстроили заново после войны. Небольшой замок – трехэтажная башня с хозяйственными постройками – стояла на холме чуть в отдалении, как раз на лесной опушке. Ни крепостной стены, ни какого-нибудь забора не имелось, и лес подступал к самым стенам. Зато неподалеку раскинулся большой яблоневый сад, где на деревьях только начали распускаться листья и первые цветы. Сад немного пострадал от войны – там уцелело только около десятка яблонь, остальные представляли собой стволы с обрубленными сучьями, на которых кое-где торчала молодая поросль. Виднелось и десятка полтора саженцев. Ничего себе «охотничий домик»!

Нас заметили издалека – слуги бросились навстречу, спеша принять лошадей. Не успели мы спешиться, как из дверей выбежала миловидная девушка лет двадцати в светлом платье, с такими же светлыми волнистыми волосами. Всплеснув руками, она кинулась к гостям и бросилась на шею Коршуну:

– Ах, вы живы! Живы! Какое счастье!

Надо отдать ему должное, мужчина не оцепенел от столь пылкого проявления чувств и не застыл столбом. Можно подумать, ему каждый день на шею вешаются такие красотки. Но обнял податливый стан незнакомки с осторожностью:

– А вы кто?

– Как? – Девушка отняла личико от его груди. – Милый князь, вы не узнаете меня?

Мой подопечный тихо усмехнулся:

– Конечно, узнаю, панна Ярослава. У меня хорошая зрительная память.

Девушка нахмурилась и отпрянула от рыцаря-истребителя с тем же пылом, с каким до этого вешалась ему на шею. Прежде бледное ее лицо вмиг побагровело. Из глаз брызнули слезы:

– О, ваше сиятельство! Прошу меня простить! Я не хотела!

– Все в порядке, ясная панна, – негромко, но внятно промолвил Коршун, отступая назад и смешиваясь с остальными гайдуками. Сама же княжна шагнула навстречу князю.

– Прошу меня простить, – пролепетала она. – Это волнение… Вы не приехали вчера, и я весь вечер и ночь не находила себе места! Не могла сомкнуть глаз! Просто не знала, чем себя занять… Я так волновалась! И потом – прошло столько лет! Последний раз мы виделись… когда?

– Перед войной, – напомнил Витолд Пустополь. – Наша помолвка сорвалась из-за того, что пришла весть о ее начале.

– Почти восемь лет! – всплеснула руками девушка. – Восемь лет разлуки! Я… вы так изменились!

– Вы тоже. Я помню девочку двенадцати лет, а вижу перед собой молодую красивую девушку. Вы остались такой же, как прежде, разве что чуть подросли и… похорошели.

Да уж, не знаю, какой она была в двенадцать, но в двадцать лет фигура у княжны Ярославы оказалась очень даже ничего. Просто завидно!

– Вы тоже… мне кажется, стали еще красивее, – промолвила она.

Я отвернулась, чтобы скрыть свои чувства. Ничего себе – «стал красивее»! Только что эта девушка кинулась на шею первому встречному, перепутав «ястреба» со своим женихом. И тут же стала нагло врать ему в глаза, что помнит, как он выглядит. А мужчина послушно кивал, прощая эту ложь и путаницу.

– Панна Ярослава!

Резкий голос заставил нас вздрогнуть. На крыльце появился пожилой мужчина, худощавый, с изжелта-бледной, пергаментной кожей лица. Длинные седые волосы прядями падали на отложной воротник дорогого темного камзола, на фоне которого его лицо казалось еще бледнее. Возможно, когда-то это был красивый мужчина – худощавый, стройный, гибкий, порывистый в движениях и отменный фехтовальщик, как машинально отметила я, – но годы сурово обошлись с ним. При одном взгляде на него девушка смущенно опустила взгляд.

– Что вы себе позволяете, ясная панна? – надтреснутый голос тоже сохранял следы былой силы. – Как это понимать? Порядочная девушка не должна так вести себя с мужчинами. И это невежливо – так долго держать гостей на пороге.

– Простите, батюшка, – пролепетала Ярослава. – Я больше не буду! Но я так волновалась…

– Прошу извинить мою дочь, – старик выпрямился, – она совсем еще ребенок и так за вас переволновалась! Проходите!

– Тем более что все-таки это мой дом, – пробормотал Витолд Пустополь, но негромко, так, что его почти никто не расслышал.

Гости и хозяева вместе направились в донжон. Миновав нижний, погруженный в полумрак холл, по широкой скрипучей лестнице поднялись на второй этаж. Сначала – отец с дочерью, затем – мы. Замыкали шествие гайдуки Тодора Хаша, и я почему-то почувствовала себя в ловушке.

В большом зале, который занимал, наверное, почти весь этаж, накрывали столы. Суетились слуги – несколько человек при нашем появлении порскнули прочь.

Навстречу вышел управляющий – дородный мужчина лет сорока, командовавший мечущимися туда-сюда челядинцами.

– Прошу меня извинить, ваше сиятельство, – промолвил он. – Мы, конечно, ждали вас, но вчера вечером. Уверяю вас, что к приготовленным кушаньям практически никто не притронулся, но все равно прошу немного подождать. Мясо…

– Мы вполне могли бы поесть и холодную телятину или баранину, – вежливо перебил его Витолд Пустополь. – Прекрасно понимаем, что не ваша вина в том, что мы не смогли сесть вчера за столы вовремя!

– И все равно, сделайте милость и немного подождите, – управляющий указал на кресла, и Витолд тут же воспользовался приглашением, заняв центральное, во главе стола. Княжна Ярослава, ее отец и остальные поспешили устроиться рядом.

– Мясо, холодное или только что зажаренное, не появится на столе само по себе! – заговорила княжна. – А пока накрывают на столы, не откажите в любезности – поведайте, что произошло на лесной дороге? Ваш гайдук рассказал странные вещи!

– О, – улыбнулся князь, – самое интересное приключилось потом! Мы встретили лоскотух и подверглись их нападению!

Рассказ о ночном приключении затянулся почти на полчаса – Витолда так и засыпали вопросами. Досталось и Коршуну. На мое счастье, оба мужчины промолчали о том, что именно мне выпала сомнительная честь быть для одного из них живым оберегом. Достаточно неосторожного слова, чтобы навеки ославили шлюхой, и потом не докажешь, что главным являлось мое присутствие и достаточно было просто лежать рядом, как бревно.

Наконец стол накрыли. Мы стали рассаживаться. Я помедлила немного, пропуская Витолда и Коршуна перед собой, но была тут же схвачена за руку:

– Куда же вы, Дайна?

– На место, – кивнула в сторону нижнего края стола, возле которого толпились гайдуки. Присяду с краю, где мой костыль не будет никому мешать.

– Мне кажется, ваше место здесь, – произнес князь, пытаясь устроить меня между собой и рыцарем-истребителем.

– Ваше сиятельство, – прозвучал напряженный голосок княжны, – а не будете ли вы любезны сообщить нам, кто эта дама?

– Дайна Брыльская, шляхтенка из старого рода Брылей и мой телохранитель, – спокойно объяснил тот.

– Вы хотите сказать, что собираетесь усадить за один стол с собой… гайдука?  – ахнула девушка.

– А что в этом такого?

– Но хозяева не едят за одним столом со слугами! Это не принято!

Для самого хозяина дома и гостей был накрыт один стол, для гайдуков – другой. Гостями могли считаться милсдарь Тодор Хаш, панна Ярослава с отцом, даже Коршун… но никак не я. Чтобы не заострять конфликта (еще чего не хватало, вставать между своим работодателем и его невестой!), я попыталась осторожно освободить руку и перейти за другой стол, но ее словно сдавили железные клещи. Витолд Пустополь держал мое запястье так, что, пожелай я освободиться, пришлось бы по одному отгибать его пальцы.

– Значит, вы, ваше сиятельство, считаете Дайну Брыльскую всего лишь прислугой? – поинтересовался он, и было в его голосе что-то странное, что заставляло прислушиваться.

– Прислугой или нет, но ей не место за одним столом с нами! Она вполне может поесть и среди остальных. – Девушка широким жестом указала на противоположный конец зала. – Ей там будет достаточно удобно!

Она была права. Пока не вспыхнула ссора между молодыми людьми, я вновь попыталась освободить руку, но князь бросил в мою сторону горящий взгляд. «Стой, где стоишь!» – говорили его глаза, и я едва ли не впервые в жизни подчинилась мужчине.

– Дайна – мой человек и только мне решать, где будут находиться мои люди, – железным тоном промолвил князь. – Она два, если не три раза спасала мне жизнь и имеет полное право хотя бы на уважение! И если вы намереваетесь стать моей женой, ясная панна, вы должны усвоить, что в моем доме только я буду устанавливать, что принято, а что нет. Оскорбляя моих людей, вы оскорбляете меня! Немедленно извинитесь!

Не только я – все присутствующие онемели от такой отповеди. Панна Ярослава хлопала глазами и хватала воздух ртом, как выброшенная на берег рыба. Ее отец смотрел то на дочь, то на ее жениха, словно сравнивал их между собой. Тодор Хаш, казалось, был готов кинуться в драку. Гайдуки перешептывались и переглядывались. И только в прищуренных глазах Коршуна светилось что-то похожее на веселье. А лично мне хотелось провалиться сквозь пол и перекрытия и очутиться где-нибудь в подземельях. Да, мы с этой Ярославой не одного поля ягоды и далеко не одинаковы по происхождению. И для того, чтобы делать одной женщине замечания в присутствии другой, нужно иметь веские основания… Она же – его невеста. Она – знатнее меня. И – красивее. И – моложе.

И злее. Во всяком случае, именно злость звучала в ее голосе, когда она процедила:

– Прошу меня извинить.

И все. Ни слова больше.

Ее отец приложил руку к груди:

– В свой черед прошу прощения за слова дочери. В них есть доля правды, но только не в том случае, когда речь касается гостя. И благородная дама Дайна заслуживает уважения – хотя бы за то, что сохранила жизнь князя Пустополя и нашего будущего родственника. Прошу нас извинить, Дайна Брыльская!

Мы сели. Граф Витолд все еще держал мою руку в своей. Было ужасно неудобно, и я попыталась освободиться. Мужчина с удивлением посмотрел на меня. Казалось, он ничего не понимал, но потом все-таки разжал пальцы и сделал это с явной неохотой.

– В замке вы вели себя по-другому, – прошептала я.

– Я… это было до того, что произошло ночью, – ответил он.

Ужин начался в молчании. Со всех сторон в мою сторону то и дело летели любопытные, удивленные, негодующие взгляды. Княжна Ярослава и Тодор Хаш сидели по левую руку от хозяина дома, мы с Коршуном – по правую, чуть дальше – отец невесты. И эти двое – невеста и друг – не сводили с меня глаз. Ох, Дайна, что же это творится? Тебе ведь не нужны враги! Только менять что-либо было уже поздно.

Но особенно меня поразило поведение Витолда Пустополя. Его жесткий тон, его решительность и, самое главное, крепкое мужское пожатие так не вязались со сложившимся образом слабака и рохли, что я раз за разом невольно вспоминала его слова и взгляд. Это был мужчина, который действительно мог представлять для кого-то опасность. Но почему-то казалось, что уж мне-то он не причинит вреда.

…Нет, прекрати! Не думай об этом! Напридумывала невесть что! Очнись! Это просто потому, что ты никогда не работала телохранителем и не знаешь, как себя вести. Ты работаешь на князя ради денег – ради восьмидесяти злотых, которые тебе нужны для того, чтобы вернуться к родителям в дом и жить там безбедно. Чтобы получить эти деньги, тебе надо как можно скорее найти того, кто хочет отправить графа на тот свет. Вычислив убийцу, ты получишь награду и уедешь отсюда до того, как эта девушка станет княгиней Пустопольской.

Не помню, как дотерпела до конца ужина. Ела просто потому, что заставляла себя есть – долгая дорога и последующие приключения совершенно меня вымотали, а сил потребуется, надо полагать, немало. Давилась кусками, запивала их вином, не чувствуя вкуса, все время ощущая на себе полный ревности и злости взгляд леди Ярославы. Да не претендую я на твоего жениха, дурочка! Нужен он мне больно! Но из-за стола вскочила едва ли не самая первая, едва хозяин дома дал знак к окончанию трапезы и предложил гостям отдохнуть в приготовленных комнатах.

И почти сразу почувствовала на запястье знакомые пальцы:

– Дайна будет сопровождать меня.

– Вот как? – Ярослава была удивлена. – Но…

– А что тут такого? Она – мой телохранитель и должна всегда находиться рядом. На всякий случай.

– Вы нам не доверяете? Вы считаете, что в вашем собственном доме, – девушка беспомощно оглянулась на своего отца, – ваши гости и будущие родственники могут причинить вам какой-то вред?

– Здесь, под собственным кровом, я чувствую себя в полной безопасности, – вежливо ответил мой подопечный, – однако последние события научили меня постоянно быть настороже.

Желание князя – закон, тем более когда князь находится на своей земле. Отец зыркнул на дочь, и панна Ярослава подавилась всеми словами, которые хотела сказать. Снова заулыбавшийся Тодор Хаш протиснулся к Витолду, отвлекая внимание на себя:

– Пойдем, нам с тобой надо о многом поговорить. Ты не представляешь, как я себя ругаю за то, что не поехал тебя встречать!

Из гостей только Коршун сразу направился к выходу.

– Прошу меня простить, – промолвил он ледяным тоном, – но я должен найти своего напарника. Похоже, охоту нам придется начать сначала!

Его слова вселили в душу смутную тревогу, и я дала себе зарок: смотреть в оба, как бы чего не вышло, пока будем под этим кровом.

В матовой поверхности серебряного зеркала отражались незнакомая комната и сидящий в кресле человек. Склонив голову набок, он с легким недоумением слушал изливающийся поток слов: – Это просто уму непостижимо! Кого вы прислали?– Это одни из лучших истребителей нечисти… – мягко заметил сидевший в кресле мужчина. – Коршун занимает высокое положение.– Я не сомневаюсь в их компетенции. Я решительно отказываюсь понимать мотивы их поступков. Что это значит: «Правильно расставить приоритеты?» Они считают, что оборотень не так опасен? Чудовище, убивающее людей?– Да? И сколько человек погибло в Пустополе и его окрестностях за последние полгода?– Пятнадцать… э-э… считая тот случай в лесу, девятнадцать. Не говоря о раненых, которые выжили чудом! Причем почти половина – женщины и дети! И это только те, о которых мне известно! Еще несколько человек просто пропали без вести.– Так, – сидевший в кресле улыбнулся. – А сколько из них – жертвы оборотня?.. Молчите? Не знаете?– Ну, если вычесть пропавших без вести и тех, кого порвали волкопсы этой весной, то…– То остается не так уж и много. По сути, единственный, кто точно пал жертвой именно оборотня, был некий Мирчо Хаш. И произошло это почти полгода назад. Вы обратились за помощью через несколько месяцев. Вот почему мои люди не торопятся уничтожать вашего оборотня!– Он не мой! Он…– Он – общее бедствие, знаю. Но он сидит тихо и не высовывает носа, в то время как остальные твари отнюдь не желают таиться.Собеседники какое-то время молча смотрели друг на друга.– Я понимаю, что вы хотите сказать…

Витолду принадлежали две просторные комнаты на третьем этаже. Всего комнат насчитывалось семь – самого управляющего, старого Яноша Ключа и его супруги, и гостевые, занятые сейчас княжной Ярославой и ее отцом. Примерно так же было и у нас дома – только мы, сестры, жили в комнатах по двое-трое. Одну половину княжеских покоев уже занимал Тодор Хаш, который вцепился в друга и силой потащил его отдыхать. Я заняла позицию у двери – не только потому, что боялась оставить пост без разрешения, но и потому, что после того, что случилось за обедом, не хотелось попадаться на глаза никому из приезжих. А пройти вглубь комнат не позволяло мое положение – сторожевая собака должна знать свое место.Приятели развалились в креслах, Тодор сам разлил вино:– За твое чудесное избавление! Веришь или нет, но я глаз всю ночь не сомкнул и из седла не вылезал! Мы так боялись найти твое истерзанное тело…– Кое-кого это чудовище все-таки растерзало. – Витолд сделал глоток.– Жуть! – Рыцаря передернуло. – И откуда эта тварь вылезла?– «Ястреб» говорил, что его могли привезти сюда во время войны и выпустить в здешних лесах. Или он сбежал сам и одичал. А на людей кидается потому, что у него нет перед ними страха.– Кто мог такое сделать?– Понятия не имею. Был бы жив Мирчо, он бы, может быть, и сказал правду…– Не напоминай!В комнате повисло неловкое молчание. Я вспомнила, что Мирчо звали среднего из братьев Хаш. У него осталась молодая вдова, пани Бедвира. Может быть, она что-то знает?– Кстати, что намерены с ним сделать эти «ястребы»? – помолчав, заговорил Тодор.– Ничего, – Витолд посмотрел на догорающий огонь в камине. Весной бывает прохладно, комнату к приезду гостя как следует протопить не успели. – Они мне сказали, что не будут заниматься этой проблемой, и предложили решить ее самостоятельно. Как-никак это моя земля, и я обязан защищать мирных граждан.– От этого чудовища? Как? Охотиться на него будешь? Если правда то, что про него рассказали гайдуки, и если ты не преувеличиваешь, сюда надо королевскую гвардию приглашать.– О-хо-хо, – вздохнул-зевнул князь, – я что-нибудь придумаю. Но не сейчас.Я переступила с ноги на ногу. Деревяшка предательски скрипнула.– Идите сюда, Дайна, – окликнул меня Витолд. – Может быть, выпьете вина?Он сам наполнил бокал, протянул его мне. Пришлось подойти и наклониться. А мужчина неожиданно встал и указал мне на свое место:– Присаживайтесь.– Но, – я растерялась. Мужчины так давно не уступали мне места… – это неправильно!– Почему неправильно?– Я – всего лишь ваша охрана, и…– В первую очередь вы – женщина. Садитесь, без церемоний!Он взял меня за локоть, толкнул на сиденье, сунул в руку бокал и как ни в чем не бывало встал рядом с креслом, опершись на спинку. Я, чтобы успокоиться, в два глотка ополовинила бокал. Женщина! Ненавижу! А ведь есть еще мужчины, которые вообще не замечают женщин, не признают их равными себе…Он осадил коня, не обращая внимания на адъютантов и свиту, с седла окинул взглядом разоренные дома и группу растрепанных, усталых, грязных пехотинцев, которые расположились возле одного из наименее пострадавших строений и занимались приготовлением ужина.– Где ваш командир?Я встала, сделала шаг вперед:– Ваша светлость, я…– Командир где? – Лорд смотрел поверх моей головы. – Эй, олухи! Кто занимался зачисткой этого поселка?– Ваша светлость, – пришлось повысить голос, – прошу прощения, но…– Ты что тут делаешь? – На меня соизволили обратить внимание, скривив рот в презрительной усмешке. – Мне нужен командир отряда, который зачищал поселок!– Это я.Лорд чуть с седла не свалился от неожиданности.– Ты?– Десятник пятой сотни головного полка графа Зверинского Дайна Брыльская, милостивый государь, – отчеканила я. – Сначала нас было три десятка. Здесь, – кивнула головой на костер, возле которого сидели мои бойцы, – все, кто остался.– И старший по званию…– Я.Лорд медленно спешился. Бросив поводья лакею, сделал несколько шагов, озираясь по сторонам. Поселок оказался пуст. Полностью очищен от врага – хоть сейчас жителям можно было возвращаться и налаживать порушенное хозяйство.– Враги…– Две дюжины трупов зарыты в овраге. Еще троим удалось уйти – их догнали уже в поле.– Наши потери?– Восемь человек убитых и трое раненых. Эти уже отправлены в тыл.– Двое за одного?Лорд помолчал, словно обдумывая что-то, а потом решительно сгреб меня в охапку, смачно поцеловал и, все еще придерживая, развернул лицом к своей свите:– Вот! Смотрите и учитесь, как надо воевать!Именно после этого случая впереди замаячило звание полусотника.Скребущие звуки заставили отвлечься от воспоминаний. Я дернулась, и Тодор рассмеялся:– Не бойтесь! Это не мышь!Звук повторился. Он шел из-за двери.– К вам можно? – послышался робкий голосок Ярославы.– Да, у нас не заперто, – крикнул князь, и девушка быстро переступила порог.И конечно же увидела меня в кресле с бокалом вина и Витолда Пустополя, стоящего подле.– Э-э… а что здесь происходит? – пролепетала она, хмурясь. Явно мое присутствие не доставляло княжне радости. Сейчас выставит за порог, как какую-то…– Ничего особенного. Мы просто разговаривали. Вы что-то хотели? – вежливо поинтересовался мой подопечный.– Я… просто хотела с вами познакомиться поближе, – немного смутилась панна Ярослава, но потом опомнилась и гордо вскинула подбородок. – В конце концов, мы с вами жених и невеста, а так плохо знаем друг друга! До нашей свадьбы остается не так уж много времени…– Сколько? Неделя? Месяц?– Ого! – воскликнул Тодор Хаш. – Так скоро? А почему я ничего не знаю?– Я сам ничего не знаю, – ответил Витолд другу. – Ни дня, ни месяца еще не определено.– Но вы же хотели обсудить это с моим отцом, не так ли?– Э-э… – спокойный, уверенный в себе мужчина куда-то исчез, и опять вернулся рохля и мямля. Перемена была столь разительна, что я вытаращилась на Витолда Пустополя во все глаза. – Ну, наверное, да… Вообще-то для начала я хотел немного… ну, как бы это сказать…– Отдохнуть с дороги? Поближе меня узнать?– Наверное, – пожал плечами он. – Я… э-э… немного попозже переговорю с вашим отцом… Скажите ему, что я… ну… обязательно зайду к нему перед отъездом, и…– Вы уже нас покидаете? – Девушка решительно шагнула вперед. Уверенность возвращалась к ней по мере того, как все больше колебался мужчина. Если они поженятся, новоявленная княгиня Пустопольская быстро поставит мужу условия, выгодные только ей. – Проведите под этим кровом хотя бы одну ночь! Скоро нас должна догнать моя свита. Тогда мы сможем вместе отправиться к вам в замок! А до этого времени нам удастся пообщаться и…На миг мне показалось, что Тодор Хаш сейчас вмешается – такое у него стало лицо! Но понять, радует или огорчает его это предложение, рыцарь не успел – в следующий миг Витолд как ни в чем не бывало посмотрел в окно и пожал плечами:– Сейчас полдень. Если я пойду к вашему отцу и переговорю насчет даты нашей свадьбы, мы еще успеем пуститься в дорогу и засветло вернемся в Пустополь.– Как – сегодня? – воскликнула Ярослава.– Как – сегодня? – эхом откликнулся Тодор Хаш. – После того, что произошло вчера днем? После того, что мы пробыли тут всего несколько часов?– Тод, – улыбнулся князь. – А вот скажи, моя почтенная матушка знает о том, что произошло в лесу по дороге сюда?– Да. Один из гайдуков вернулся, и…– А знает ли она, что я уцелел?.. Нет, вот то-то! Думаю, что наилучшим вестником о том, что я жив и здоров, буду я сам. Так что сейчас схожу к вашему отцу, милая Ярослава, мы поговорим, и я вернусь в замок!– Но вы не можете так поступить! – воскликнула девушка. – Мы с вами совсем друг друга не знаем!– А разве это так важно? Наши отцы задумали этот брак как наилучший. Нам остается лишь повиноваться их воле. Я намерен исполнить свой долг. А узнать друг друга поближе можно и после свадьбы. Тем более, – с улыбкой добавил мужчина, – я вас уже немного узнал и при встрече не перепутаю с другой девушкой!Это был удар ниже пояса. Панна Ярослава побагровела так, что из ее глаз брызнули слезы.– Это… это плохо, напоминать мне об ошибке! – воскликнула она слезливым тоном. – Вы не можете быть таким жестоким.Она направилась к двери, и Витолд сорвался с места, пытаясь ее остановить:– Прошу меня извинить! Я на самом деле мог бы вас перепутать с другой – при других обстоятельствах… Я готов пойти к вашему отцу прямо сейчас и назначить день свадьбы!– Правда? – Девушка мгновенно разулыбалась. – Я предупрежу его.И выскользнула за порог.Тодор Хаш резко поднялся:– Надеюсь, ты не собираешься устраивать свадьбу в следующем месяце? Куда ты так торопишься? Ты же едва знаешь Ярославу Клевеньскую! И потом, не лучше ли, если этот вопрос останется в компетенции моего отца? Он практически тебя вырастил, ему и последнее слово говорить!На миг мне показалось, что Витолд подчинится чужому решению, но, бросив на меня быстрый взгляд, он неожиданно произнес:– Есть вещи, ответственность за которые я не могу переложить на чужие плечи!

К счастью, на сей раз все обошлось, хотя всю дорогу домой я нервно вертелась в седле и хваталась за меч при каждом резком звуке, а когда неподалеку неожиданно вспорхнула какая-то птица, вовсе чуть не свалилась и стала объектом насмешек не только Тодора Хаша, но и остальных гайдуков. Особенно осторожны мы были в том месте, где в первый раз увидели дейноха. Тела людей и конские туши убрали, но земля была изрыта копытами, кровь пропитала почву, и место трагедии стало хорошо заметно. Признаться, я вздохнула с облегчением, когда отряд выехал из леса и через поле направился к замку. Наутро после приезда вскочила рано. По уже укоренившейся привычке заглянула в комнату Витолда – и с удивлением заметила, что она пуста. В постели никого не было, в покоях хозяйничали две служанки.– Его сиятельства нет, – ответила одна, помоложе. – Он рано встал. И уже ушел.– Куда?Девушка пожала плечами. Ответила ее товарка, постарше:– В этот… как его, студий. Он часто там бывает, – она хихикнула.Я кивнула и отправилась на поиски. Наверное, не стоило ходить за своим подопечным по пятам, но с другой стороны – не в этом ли состоит работа телохранителя? И потом, однажды он уже оставался в этой студии без присмотра, и дело закончилось ударом по голове. Я должна быть рядом, чтобы в случае чего предотвратить еще одно покушение. Мало ли, что с ним может произойти. Один раз – чуть череп не проломили, другой раз – лоскотухи под воду едва не утянули. А дальше что?Найдя заветную дверь, тихо постучала:– Входите, не заперто!Он никогда не запирался! Это удивительно, учитывая количество покушений! Просто верх доверчивости и безалаберности! Впрочем, человек, который в обычной коряге способен увидеть крылатого оленя, другим быть не может.Студия представляла собой просторный зал на всю площадь башни, залитый утренним светом. Два из четырех окон были распахнуты настежь и впускали свежий, пряно пахнущий воздух. У стола, стоявшего рядом с ближайшим окном, граф Витолд в одной рубашке, засучив рукава, что-то увлеченно лепил из большого куска желтой глины. На меня из-под взлохмаченной русой челки весело глянули серые глаза:– А, вот и вы, Дайна! Идите сюда!Он улыбался, а глаза лучились гордостью и лукавством. Я невольно засмотрелась на его лицо. Вернее, только попыталась, но сразу, наткнувшись на ответный взор, отвела глаза и, чтобы не смущать мужчину и не смущаться самой, скользнула взглядом в низкий вырез рубашки, где на левом плече виднелся удивительно быстро, как на собаке, заживший шрам.– Вы…– Я часто встаю рано-рано и прихожу сюда. В утренние часы мне легче работается, – он отер лицо рукавом рубашки, провел по лбу тыльной стороной запястья, оставив на виске грязную полосу. – Полюбуйтесь, какой красавец!Я подошла ближе. На столе, растопырив передние конечности и присев на задние ноги, как собака, скалил пасть дейнох.– Работа, конечно, не закончена, это так, эскиз, набросок, – с затаенными гордостью и смущением промолвил князь. – Я хочу послать мужиков к оврагу за глиной. А пока займусь эскизами. Вам нравится?Я огляделась по сторонам. Десять дней назад, когда искала Витолда, было не до внимательного осмотра. А сейчас все словно открылось в новом свете.– Вы… художник? – На ближайшем столе обнаружилась давешняя коряга, отмытая от грязи и лишенная остатков коры. А она в самом деле похожа на оленя, расправившего растущие на спине крылья!– Почти. Сколько себя помню, все время что-то рисовал, лепил из глины, резал по дереву… Отец мне потакал. Считал, что творить лучше, чем бесцельно прожигать жизнь, и называл это – «сбрасывать энергию». Он говорил что таланты у меня от мамы – она вышивала целые картины. Я вам как-нибудь покажу – в покоях отца осталось несколько гобеленов. И в ее бывшей комнате тоже. Правда, она умерла рано, и несколько картин не успела вышить до конца.Князь прошел к соседнему столу и откинул белое покрывало со стоящего там мраморного бюста молодой женщины. Головка на тонкой шее, две закрученные баранками косы над ушами, какие-то обыкновенные, ничем не примечательные черты лица, покатые плечи – и все.– Это она?– Мне было около двух лет, когда она умерла. Я ее совсем не помню. Это я сделал по рассказам отца, – граф погладил кончиками пальцев каменную щеку. – Меня, как еще одного сына, вырастила жена Генриха. А госпожа Мариша – моя кормилица. Я даже какое-то время звал ее мамой. А ваша мать, она…– Она жива. Была жива, когда я уходила на войну. Отец тоже хотел пойти, но он сломал ногу на охоте – выпал из седла и не смог пойти в конницу. А наш граф Альдемар в кавалерию женщин не берет, даже если они – дочери его шляхтичей. Вот мне и пришлось податься в пехоту.Вспомнился день, когда я уходила на призывной пункт. Мама бесконечно суетилась, все лезла проверять мои вещи, по пять-шесть раз повторяла одни и те же наставления: «Держи ноги в тепле! Будь осторожна с мужчинами!.. Следи за собой!.. Пиши, не забывай!» Сестры – самой старшей шестнадцать, самой младшей восемь – таращились так, словно впервые видели. Младшие висли на руках, боясь отпустить. Старшие растерянно топтались поблизости, явно не зная, что делать. Отец был горд – и завидовал. Горд тем, что и его семья может послать кого-то на войну – защищать нашу страну. Завидовал – что идет не он и не его сын. Я им писала. Сначала так часто, как только могла. Потом от случая к случаю, иной раз по месяцу откладывая окончание начатого на привале письма. После ранения и операции не черкнула ни строчки. Напишу потом, перед отъездом – предупрежу, что жива и возвращаюсь домой.Я словно очнулась, услышав шелест пергамента:– Что?– Не шевелитесь, – медленно промолвил Витолд, подтягивая к себе лист. – Прошу вас… Так и стойте!Осторожно скосив глаза, я заметила, как он быстрыми четкими линиями набрасывает на пергаменте мой профиль.Заскучав и отпросившись, после завтрака решила немного поразмяться. Но в тот день я до заветного уголка на заднем дворе так и не дошла. Выбежав из-за угла, на меня налетела Агнешка. Девочка не разбирала дороги. Ее чудом удалось поймать, и она сгоряча ударила меня кулаком по руке:– Пусти!– Что случилось?Причина паники девочки уже появилась. И почему я не удивилась, увидев Тодора Хаша?– А ну-ка, иди сюда!Агнешка проворно нырнула мне за спину, а я заступила рыцарю дорогу:– Что происходит?– Ничего особенного. Эта девочка неправильно себя ведет!– Он сам такой! – наябедничала та.– Что бы ни произошло, вам не стоит преследовать ребенка!– Этот ребенок – моя нареченная невеста!Ого! Вот это да!– Это правда? – Я покосилась на Агнешку и увидела, что глаза девочки полны слез.– Я слышала, как дядя Генрих сказал об этом маме, – пролепетала она. – А я не хочу выходить за него замуж! Он старый и противный! Я так маме и сказала, а он… он… а мама сказала… э-э-э…

Девочка разревелась, кривя рот и размазывая по щекам слезы.

– Хватит плакать, – окликнул ее Тодор. – Мне не нужна жена-плакса!

– А ты мне вообще не нужен! Вот! – истерично выкрикнула Агнешка. – И не подходи! – завизжала она, едва рыцарь сделал полшага в нашу сторону. – Я убегу!

– Далеко не убежишь!

Он двинулся к ней, но я его остановила:

– По-моему, ясный пан, вам стоит уйти. Девочке не нравится ваше присутствие!

– Мало ли, что ей не нравится! – фыркнул Тодор. – Хаши уже несколько раз пытались породниться с графами Пустополья, в нашей помолвке нет ничего предосудительного! Ни она, ни я не виноваты, что между нами такая большая разница в летах. Ее мать выходила замуж за человека, который был старше ее на тридцать лет – и ничего! Что тут такого? Я же не тащу ее в постель прямо сейчас!

В самом деле – что такого? Женихом и невестой можно стать в любом возрасте, а уж когда дело касается обручения – и подавно. Были же обручены княжна Ярослава и князь Витолд! Только война и несовершеннолетие невесты помешали свадьбе. Редко какая девушка доживет до четырнадцати лет и не будет обручена к этому сроку. А в четырнадцать уже можно и замуж отдавать. В иных случаях, правда, свадьбы справляли раньше – в тринадцать и даже двенадцать лет.

Вы спросите – а что же я? В восемнадцать лет уйти на войну? А как же жених? Неужели родители за столько-то лет не нашли для дочери подходящего супруга? Скажу по секрету, жених был. И даже вроде как обручение имело место. Но все расстроилось из-за… Нет, не хочу об этом думать!

– Это она? – Да, милорд. Панна Дайна-Ядвига Тура-Брыльская…– Вот «это» – панна? Не верю! Я думал найти девушку из хорошей, старинной, хоть и не слишком знатной семьи, а вижу перед собой какую-то замарашку!– А сам-то каков?– Дайна, замолчи!– К тому же она не умеет себя вести! Вам, ясный пан, стоит больше внимания уделять воспитанию старшей дочери!– Милостивый государь, Дайна отлично умеет шить, премило вышивает и…– О да, посмотрев на ее руки, сразу поймешь, что она большая мастерица! И эту прореху на рубашке она тоже зашивала сама.– Но вы не можете от нее отказаться! Вы уже взяли часть приданого…– Об этих деньгах не беспокойтесь! Я подумаю, чем можно компенсировать ваши расходы… на свадьбы младших дочерей!

Вот примерно так оно все и было. Дальний родственник графа Альдемара Зверинского не пожелал взять в жены задиристую девчонку, которую к тому же застал в мужской одежде и с учебным мечом в руках. Денег он отцу так и не вернул, а разговоров о замужестве в доме больше не заводили. Как бы то ни было, я не имела никакого права вмешиваться. В конце концов, это не моя сестра. И родителям лучше знать, что хорошо, а что плохо для их детей. Но Агнешка так отчаянно цеплялась за меня, так висла на локте, умоляюще заглядывая в глаза, что пришлось сказать Тодору Хашу:– Простите, пан рыцарь, но вам стоит уйти.– Хорошо, – неожиданно легко согласился он. – У моей невесты еще будет время привыкнуть к мысли, что рано или поздно она выйдет замуж именно за меня!Мы во все глаза смотрели мужчине вслед.– Я не хочу за него замуж, – яростно прошептала Агнешка. – Он противный!Сказать по правде, и мне Тодор Хаш не внушал доверия. Но кто я такая? Всего лишь телохранитель сводного брата этой девочки.– Я знаю, что сделаю! – Агнешка решительно дернула меня за рукав. – Пошли.– Куда?– К Витолду! Он ему скажет! Он запретит!..Князя мы нашли в студии – кажется, он сдержал слово и носа отсюда не высовывал. На сей раз он ходил кругами возле глыбы известняка и напряженно раздумывал о чем-то. Рядом валялись эскизы. Мельком бросив на них взгляд, я заметила повторяющееся изображение лоскотухи в разных позах. Где-то она, свернувшись калачиком, лежала на волне. Где-то, выбравшись на берег, сидела на камне как простая девчонка. Где-то плясала, извиваясь в танце. А на одном из набросков две водяные нежити сплелись в объятиях. На некоторых листах углем несколькими штрихами были намечены лица – раскосые глаза, узкие челюсти, плоские носы – с выражениями грусти, ярости, равнодушия…– А, девочки! – весело приветствовал нас мужчина, бросив взгляд через плечо. – Хорошо, что зашли. Вы только посмотрите! Какую глыбу выворотили недавно при строительстве! Ее доставили вчера, пока мы ездили в Ключи. Она прямо-таки просится под резец!.. Что произошло? – с запозданием заметил он выражение лица сводной сестры.– Я не хочу замуж! – с порога выпалила Агнешка, едва ей дали раскрыть рот. Вырвалась от меня, метнулась к брату, крепко обняла его и спрятала лицо в складках рубашки. – Не хочу, и все!– Ты о чем?– Этот Тодор Хаш. – Девочка выпрямилась и сердито притопнула ногой. – Он говорит, что я буду его женой, когда вырасту! И мама так говорит! А я не хочу! Он старый и противный!– Тодор – мой друг, – спокойно сказал Витолд. – И он вовсе не старый – он мой ровесник. Он будет для тебя хорошим мужем, вот увидишь!– Но я его не люблю! Он мне не нравится!– А кто тебе нравится?Девочка склонила голову набок, задумавшись.– Тот рыцарь с вот таким носом, – наконец выдала она. – Который «ястреб».– Коршун? – вспомнила я его странное имя-прозвище. – Но…– Он-то как раз старый! – усмехнулся Витолд. – И он – храмовник. Им нельзя жениться… А к Тодору присмотрись. Он не такой противный, если узнать его поближе. И потом, до твоей свадьбы еще несколько лет. Прежде чем тебе исполнится тринадцать, никто не имеет права выдать тебя замуж!– Я не хочу, чтобы мне было тринадцать, – горячо воскликнула девочка. – И замуж все равно не хочу! Он злой! Он тебя ненавидит! Ты просто этого не замечаешь, потому что привык видеть в людях только хорошее! А люди все злые! И Тодор такой же, как и все! Я его ненавижу! – Распалившись, девчушка притопнула ногой, потом в запале схватила какую-то статуэтку и с силой грянула ее об пол.Во все стороны брызнули осколки.– Ты что творишь? – Витолд перестал улыбаться.Из глаз девочки брызнули злые слезы.– Ненавижу! – закричала она и бросилась бежать. Я попыталась перехватить ее, но Агнешка проворно увернулась, ударила меня по руке и выскочила за дверь.– Иди к себе! Ты наказана! – запоздало крикнул ей вслед Витолд.Присев на корточки, он стал осторожно собирать осколки. Руки слегка дрожали от волнения.– Я не понимаю, – пробормотал князь. – Мне казалось, что они хорошо ладят между собой. Я говорил об этом с матушкой, намекал Генриху… Все были довольны моим решением! Я думал, Агнешка тоже…– Не обращайте внимания, – наклоняться было трудно, и я ногой подкинула поближе несколько далеко откатившихся осколков. – Она еще девочка.– Я просто хочу, чтобы все были счастливы. – Он посмотрел снизу вверх и выпрямился, вываливая осколки на стол. – Надеюсь, она поймет, что я забочусь о ее будущем.Целый день девочки не было видно и слышно. Мы решили, что она забилась в уголок в своей комнате и тихо рыдает. Но когда Агнешка не вышла к ужину, княгиня Эльбета забеспокоилась. Госпожа Мариша сама поднялась в покои девочки и не нашла ее там. Сестра Витолда исчезла без следа.

Можете себе представить, какая суета поднялась в замке! Слуги обшарили помещения от чердака до подвалов, заглядывали во все уголки. Комнату Агнешки обыскали сверху донизу, распотрошили даже сундуки – вдруг девчонка забралась в один из них? Несмотря на позднее время, шарили по конюшням, дровяным сараям и хозяйственным пристройкам. Лихорадочные поиски продолжались вплоть до того момента, когда вспомнили о потайной калиточке на заднем дворе. Кто-то из слуг видел, что девочка спешила в ту сторону, но не придал этому значения – Агнешка целыми днями только и делала, что носилась по замку. Лишь изредка мать или кто-то из ее придворных дам усаживали девчушку за чтение, шитье, уроки каллиграфии или другие полезные занятия. В остальном она была обычным подвижным, любопытным, непоседливым ребенком, уследить за которым чрезвычайно трудно. Вот почему большинство обитателей замка были твердо уверены, что если маленькая сестренка князя не вертится поблизости от них, значит, она занята чем-то еще.

Ну конечно же калиточка оказалась не заперта. А на земле были заметны следы маленьких ножек.

Что тут началось – вообще описывать не стоит. И как назло, к вечеру стала портиться погода. Это часто бывает весной, и несколько дней, во время которых не выпало ни капли дождя, рано или поздно должны были закончиться весенними ливнями. Готова поклясться, многие селяне с волнением и тревогой уже несколько дней следили за облаками – будет дождь или нет. Те, кто уже посеяли хлеб, надеялись на его помощь. Остальные спешили как можно скорее покончить со всеми делами, чтобы не пришлось в поле месить грязь. Но никто, наверное, в окрестностях всего Пустополя, где весенний сев давно уже завершился из-за того, что пригодных под пашню земель было мало, не молился об отсутствии дождя горячее, чем княгиня Эльбета. Она то металась по большому холлу от окна к камину и обратно, то падала в кресло, словно обессилев.

Вместе с нею печали предавались няня Агнешки, пожилая дама, которая учила девочку грамоте и кое-каким наукам, и вся княжеская свита. Забыв свои дела, в уголке тихо отирала передником слезы госпожа Мариша. Была тут и пани Бедвира, горевавшая вместе со всеми. Практически весь двор сейчас собрался в одном месте, и лишь мужчины, несмотря на непогоду, продолжали поиски. Слышались всхлипы, причитания, приглушенные молитвы.

Все женщины встрепенулись и прервали стенания, когда мы с Витолдом вошли в зал.

– Матушка, – мужчина подошел к княгине, взял ее руки в ладони, крепко сжал, – мы уезжаем. Обещаю, что не вернусь в замок, пока не найду Агнессу!

– Да благословят тебя боги, сынок, – пролепетала та, глотая слезы. – Но это не опасно?

– Это моя сестра в опасности, а я – нет. – Князь вдруг оглянулся на скромно стоявшую в сторонке меня: – К тому же я еду не один.

Словно в подтверждение этих слов дверь распахнулась и порог переступил Тодор Хаш. Он был в кожаной куртке, которую обычно надевают под кольчугу, натягивал на руки перчатки и выглядел полностью одетым и собранным для дороги.

– Когда едем? – поинтересовался он сразу у всех. – Я готов!

– Вы с нами? – спросил Витолд.

– Да. Агнесса – моя нареченная невеста, я не имею права бросить девочку в беде.

Вырвавшись из рук пасынка, пани Эльбета порывисто бросилась Тодору на шею и пылко поцеловала:

– Спасите ее! Верните мне мою дочь – и я сделаю все, чтобы ваша свадьба состоялась как можно скорее!

Я тихо хмыкнула. По закону никто не имел права выдать замуж или жениться на девочке, которая еще не расцвела. Лишь после того, как она станет девушкой, можно назначать день свадьбы, но не ранее. Интересно, как мать собиралась ускорить обусловленный природой процесс?

Сам Генрих Хаш остался в замке – утешать рыдающую княгиню и ждать вестей о будущей невестке, – так что выехали мы втроем. Нас сопровождало лишь несколько гайдуков.

Дождь, зарядивший к вечеру, по счастью, перестал, но хорошего в этом было мало. К ночи похолодало, так что у меня не на шутку разнылось колено. А капли воды смыли все следы, не оставив нам даже шанса угадать направление, в котором двигалась девочка. Ловчие псы, взятые Тодором, лишь бестолково тыкались носами в прошлогоднюю траву, сквозь которую яркой зеленью пробивалась молоденькая травка.

– Так мы ничего не добьемся, – заявил Тодор несколько минут спустя. – Уже темнеет. Надо решить, куда двигаться!

Мы огляделись. Несмотря на то что замок стоял практически в черте города, с противоположной от ворот стороны был пустырь. Тут среди кочкарника и зарослей крапивы, небольших ям и овражков с талой водой росли кусты. А жители окрестных домов приноровились стаскивать сюда разный мусор и падаль, что делало это место совершенно непригодным для строительства и земледелия. Пригодная для пашен и выпаса скота земля находилась только вдоль берега реки или южнее города. За пустырем и полями должен был начинаться приснопамятный лес, но весенние сумерки и расстояние скрывали его от наших глаз. Деревень тут встречалось мало – и почти все возле реки. Выше по течению стояли Старые Выселки и Новые Выселки, а ниже по течению большое село Исады. За лесом находились Ключи, Белая Поляна, Стежкино и Уводье. Названия остальных деревенек, сел и небольших городков княжества Пустопольского я помнила плохо, а расположения их и вовсе не знала. Да оно было и ни к чему – даже если бы Агнешка двинулась куда-либо, не сворачивая, она вряд ли смогла бы дойти до Ключей. Так что оставались либо те и другие Выселки, либо город. В Исады девочка не могла попасть, минуя Пустополь, так что направление поиска определилось довольно точно.

– Надо искать в городе, – решительно промолвил Витолд.

– Почему? – Лично у меня в голове не укладывалось, зачем девчонке в город. Даже если она убежала под влиянием мгновенных эмоций, к настоящему времени давно могла сообразить, что попала в неприятности. Так что либо она сейчас затаилась где-то поблизости, тщетно надеясь, что ее найдут, либо… Да не важно! Город не лучшее место для восьмилетнего ребенка.

– У Агнессы в Пустополе есть куда пойти, – пояснил мужчина. – Во всяком случае, я надеюсь, что у нее хватило ума и удачи туда добраться, потому что иначе… иначе я не знаю, где ее искать!

– Мы ее отыщем! Живую или мертвую, – воскликнул Тодор. Он явно хотел добавить что-то еще, но наткнулся на мой взгляд и благоразумно замолчал.

Нет, мне не стоит лезть в чужую жизнь, но ведь девочка убежала после того, как даже старший брат отказался помочь ей не выходить замуж за молодого рыцаря. По мне, так Тодор Хаш был самым обыкновенным человеком – в меру заносчивый молодой лорд, рыцарь, считающий пехоту быдлом и даже сейчас поглядывающий на меня со снисходительным презрением. Но он – наследник своего отца и друг Витолда.

– Молитесь лучше, чтобы девочка оказалась жива, – пробормотала я, – ибо иначе не бывать вам ее супругом!

– Я имел в виду другое – на городских улицах с нею могло случиться все что угодно!

Мне в голову пришла мысль не расспрашивать никого о том, с чего все так уверены, что девочка направилась в город. Пустополь, конечно, не так велик, как Зверин, Корданьск или Драгочев, но намного больше Клевеньска, откуда родом была княжна Ярослава. К тому же я прожила там больше полутора лет и знала, что затеряться на его улочках проще простого.

От замковой стены до крайних огородов предместья было всего ничего – пара сотен саженей. Чтобы выехать на дорогу, требовалось обогнуть замок, но мы проехали только полпути, когда гайдуки заметили на поле двух всадников. Они двигались в сторону дороги, и лично мне понадобилось несколько долгих минут, чтобы опознать «ястребов», уже знакомых Коршуна и Тювика.

Рыцари заметили нас и повернули навстречу. Пришлось сдержать лошадей.

Я рассматривала истребителей нежити с интересом. С момента отъезда Коршуна из Ключей «ястребы» никому не попадались на глаза. Они даже не заезжали в замок ночевать, пропадали в лесу и окрестностях.

– Ваше сиятельство, пан рыцарь, ясная пани, – по очереди приветствовал кивком головы Коршун нашу троицу, не удостоив псарей и гайдуков даже мимолетным взглядом. – Вы собираетесь охотиться? В такую пору и в таком месте? В чем причина, позвольте поинтересоваться? Кто дичь?

– Моя сестра, Агнесса, – ответил Витолд. – Она убежала из замка несколько часов назад. Выбралась через потайную калитку. Мы думаем, что девочка отправилась в город. Там, в монастыре при храме Богини-Матери…

Коршун небрежно махнул рукой, показывая, сколь мало его занимают слова собеседника, и направился к потайной калитке в крепостной стене. Тювик задержался рядом с нами.

– И каковы успехи? – поинтересовался у него Витолд. – Облава дала результаты?

– Дала, – небрежно кивнул «ястребок».

Он был явно не настроен на разговоры, держался с подчеркнутым высокомерием, не как его старший напарник. Да и на вид Тювик был еще молод, от силы года двадцать три. Воевал ли он? Наверное.

– Кого-нибудь поймали? – продолжал расспросы мой подопечный.

– Да, есть парочка мелких тварей, – свысока откликнулся Тювик. – В целом ваши леса не такие населенные, как другие.

– Не такие населенные? – До князя не сразу дошло, что «ястреб» имел в виду отнюдь не обычную четвероногую дичь.

– Да. Всего-навсего паучеды, еще пара мантихор и окуклившийся вырь.

– А волкопсы? А дейнох?

– С волкопсами мы вам поможем, – снизошел до разъяснений молодой «ястреб». – А вот дейнох – это не наша проблема.

– Почему? – Нет, Коршун уже дал ответ, но хотелось услышать версию его напарника. Авось по молодости и самоуверенности выдаст правду. В конце концов, дейнох такое же животное, как и волкопсы.

– Все очень просто, – Тювик попался на удочку и даже не заметил этого, – расследование! Волкопсы часто появляются после войны, как и гули [6] , которые стаями бродят на полях сражений. Их появление вызвано вполне естественными причинами. А вот дейнох не мог возникнуть просто так. Его явно сюда привезли еще поросенком, выкормили, и дальше он то ли сбежал и одичал, то ли его нарочно выпустили побегать. Поэтому сначала нужно установить имя того, кто имеет отношение к появлению этой твари, и причины, побудившие человека так поступить. То есть установить его хозяина. И уже только после этого можно заниматься ликвидацией!

– Расследование, – уныло пробормотал Витолд. По его лицу даже в сумерках было заметно, как же не хочется этим заниматься. – А можно сначала убить дейноха, а уже потом проводить следствие?

– Эта тварь убила или ранила несколько ваших гайдуков, – назидательно промолвил Тювик. – То есть было совершено убийство. Причем дейнох – только орудие. А вот кто вольно или невольно им управляет – большой вопрос. Судят не оружие, а владельца. А если нет орудия преступления, как доказать, что оно вообще было? Если сами не хотите этим заниматься, пригласите королевского дознавателя. А мы за отдельную плату согласимся помочь.

Витолд сначала просиял – ему понравилось такое решение проблемы, но потом покачал головой:

– Не сейчас. Позже. Сначала я должен…

Он покосился в мою сторону, и я прекрасно все поняла. Собственная судьба волновала этого человека больше. В самом деле, трудно переживать за чужие жизни, когда своя висит на волоске.

Ее звали Тодорка. Нет, она не была в пехоте – просто маркитантка, которая хвостиком ходила за нашим сотником. Моя ровесница или чуть постарше – некогда было сравнивать. Красавица – даже у меня дух захватывало. Наши пехотинцы ей прохода не давали, но Тодорка любила сотника. Доходило до того, что пробиралась на позиции. Все норовила взяться за меч. … Однажды нас накрыли ночью. После долгого перехода (осень, дожди) мы устроились на привал, и под утро были атакованы. Тодорка прокралась в лагерь к сотнику. Устроилась под боком. А когда началась атака, когда тишину раскололи звуки рогов, загрохотали копыта, и шум боя смешался с командами: «К оружию! Враги! Стройся!» – когда нельзя было понять, где свои, а где чужие, когда стрелы летели из темноты, как казалось, со всех сторон, даже сверху и из-под земли, она очутилась в самой гуще боя. Мы дрались, потеряв строй, каждый за себя. Десятники и сотники пытались собрать людей вокруг стягов, чтобы не перебили поодиночке. И Тодорка была среди нас. Я видела ее мельком – юбки заткнуты за пояс так, что по колено видны открытые ноги, кофта надета на голое тело, растрепанные волосы, в руке – ятаган какого-то кавалериста, подобранный на земле. Она все пыталась найти своего любимого в этих сутолоке, темноте, беготне и огне – некоторые стрелы летели зажженными, горело несколько палаток. И нашла. И успела закрыть его собой от шальной стрелы. На моих глазах подлетела, повисла, цепляясь за шею, чтобы не упасть, но все-таки упала. Мы потом дрались над ее телом. И старались не смотреть на лицо нашего сотника.Нам тогда пришлось отступить, прорываясь из окружения, в ночной тьме переплывая реку, вздувшуюся от осенних дождей. Мы бросали даже своих раненых, если был выбор – выжить одному или погибнуть двоим. И тело Тодорки осталось там, среди прочих. Но каким-то чудом наш сотник успел отхватить прядь ее волос и на первом же привале прижал к лицу грязный кулак, в котором был зажат кончик мокрой косы. А я сидела поблизости, видела, как дрожат его плечи, как он кривит губы, сдерживая чувства, – и завидовала погибшей девушке, поскольку была уверена, что по мне так никто убиваться не станет.

– И долго нам ждать? – нетерпеливый голос Тодора Хаша вернул к реальности. Рыцарь извертелся в седле, он то привставал на стременах, то плюхался обратно. – Время идет! Заснул он там, что ли? – Коршун занят делом! – вздернул подбородок Тювик.– Долго он будет им заниматься? – кипятился Тодор. – Через несколько минут закроют городские ворота. Нам и так придется прочесывать ночной город, поднимать по тревоге городскую стражу и ругаться с часовыми. Мы не можем позволить себе терять столько времени! Надо ехать! Витко, да скажи ему!Но тот все колебался. Он то посматривал на дорогу, ведущую к центру города, то оборачивался на замковые стены. Мы торчали примерно посередине, а время действительно шло.– Я не знаю, – наконец промолвил князь. – Я думаю, стоит подождать.– Сколько ждать? – взвыл его друг. – Девочка в беде! Тебе наплевать на свою сестру? Другой у тебя нет! Это мне в крайнем случае можно подыскать другую невесту, но проблема в том, что мне нравится Агнешка! И я не намерен сидеть сложа руки! За мной! – крикнул он своим людям.– Но Коршун мог бы узнать, в какую сторону ехать, чтобы найти ее побыстрее! – сказал ему вслед Витолд.Однако Тодор Хаш уже ускакал. Князь обратил в мою сторону страдальческий взгляд. Было видно, что его задело обвинение в нелюбви к сестре.– Поторопите его, пожалуйста, Дайна! – попросил он с мукой в голосе.Я пожала плечами, разворачивая коня. Старый мерин слушался поводьев хорошо, но был твердо уверен, что шагом ходить предпочтительнее. Он двигался именно туда, куда мне хотелось, не медлил и не упирался – но шел только шагом. На рысь поднимался лишь изредка, если дорога устремлялась под уклон, да и то сбавлял ход при первой же возможности. М-да, скачку на этом скакуне не выиграть! Впрочем, для такого плохого наездника, как я, лучшего и не надо.До места он меня довез за несколько минут.Коршун сидел на земле возле потайной калитки.– Спасибо вам! – ядовито сказал он, подняв голову.– За что?– За все хорошее! Ладно, дождь – не такой уж он и сильный прошел, но люди и собаки! Тут все истоптано! Я нашел только один ее след, да и в том не уверен! А вы явились меня поторопить?– Да, сударь.– Хорошо. – Истребитель нечисти встал, держа в руках нечто, завернутое в тряпицу. – Идеальный вариант – завернуть след во что-то из вещей пропавшей девочки. Есть что-нибудь?– Собакам давали нюхать ее сорочку, – вспомнила я.– Отлично! У нас все-таки есть шанс!Мы вернулись на дорогу. Коршун и бровью не повел, узнав, что Тодор Хаш ускакал на поиски невесты, не дожидаясь его. Он даже пробормотал что-то вроде: «Баба с возу – кобыле легче», – бережно переложил кусок грязи из своей тряпки в сорочку Агнешки и распорядился:– Поехали!– Куда? – немедленно поинтересовался князь.– В Уводье.– Что? – На Витолда Пустополя было жалко смотреть. Кажется, он уже раскаивался, что не поехал с Тодором. – Но это же в противоположной стороне от…– От чего? От города, куда очертя голову умчался ваш друг, или от того места, где может находиться ваша сестра? Я не в силах отыскать ее следы – там все затоптано, да и дождик многое подпортил. Но в Уводье живет одна знахарка. Мы встречались с нею, когда готовили облаву. Уверен, по вынутому следу она точно укажет, где искать девочку! Это недалеко. Если ехать вдоль берега реки и никуда не сворачивать, через пару часов будем на месте.– Через пару часов уже наступит ночь. – Витолд с тоской посмотрел на запад, где с каждой минутой все слабее полыхал закат.– Тогда ничем не могу помочь, – сухо сказал Коршун.Я протянула руку и коснулась запястья князя:– Решайтесь! Дорога каждая минута!Мужчина вздрогнул, словно пробуждаясь от чар, и кивнул:– Да.

Долго буду помнить это ночное путешествие. Отряд двигался медленно главным образом из-за меня – старый конь по-прежнему неохотно поднимался на рысь. Впрочем, так оно было к лучшему – несмотря на то, что впереди скакали с факелами два гайдука, мчаться сломя голову по бездорожью в ночной темноте означало переломать лошадям ноги. Вместе с факелоносцами впереди маячил Тювик – по словам Коршуна, парню надо было тренироваться в ночном зрении. Сам истребитель нечисти держался рядом с князем, и тот посматривал на свернутую комком сорочку с таким видом, словно от ее сохранности зависела судьба мироздания. Остальные гайдуки и пара псарей с гончими на сворках чуть отстали.Ночь вступала в свои права, окружая нас со всех сторон. Закат догорал где-то за полем, небосвод в той стороне был еще малиново-голубым, но постепенно выцветал и как бы остывал, а над нами уже раскинулось мрачное небо. Накануне его затянули дождевые облака, но поднявшийся вскоре ветер разогнал тучи, и в разрывах их мелькали редкие звездочки. Взгляд то и дело невольно устремлялся к небу – где там месяц. Но ночь выдалась безлунной, и все внимание уходило на дорогу. Вернее, на полное отсутствие таковой.От Пустополя до Уводья прямого пути не имелось – по дороге надо было сначала добраться до Ключей, а уж потом от них к Белой Поляне. Примерно на полпути к оной будет развилка в перелеске – боковая тропа как раз и приведет к деревушке. По лесной дороге даже ночью ехать легко, но это удлинило бы наш путь почти в три раза. А путешествовать в полночь всегда опасно, особенно весной, когда только пробуждается всякая нечисть и голодная ночами бродит в поисках теплой крови. Нам бы все равно пришлось где-то останавливаться хотя бы на три часа – час до полуночи и два часа после нее – и пережидать самое опасное время. Итого потеряли бы на дорогу девять часов вместо двух с половиной. Поэтому «ястребы» выбрали для нас другой путь – по бездорожью, зато намного короче.Сначала мы ехали попеременно то быстрым шагом, то медленной рысью вдоль высокого речного берега по той же самой дороге, по которой несколько дней назад пробирались в Ключи, объезжая все встречающиеся нам на пути кусты и холмики. Копыта коней негромко шлепали по влажной после дождя земле, шуршали и шелестели молодая трава и сухое будылье. Где-то тут должно было быть то самое дерево, чудом державшееся корнями за обрыв. Насколько помню, вскоре после встречи с ним дорога вильнула в сторону леса.Вот оно! Стоит, никуда не делось. В темноте, выхваченный из мрака светом факелов, ствол казался почти белым. Миновав дерево, мы продолжили путь вдоль реки, а дорога вскоре повернула налево. Дальше пришлось ехать по траве среди мелких кустов.Тут кипела ночная жизнь. Несколько раз в стороны, шурша прошлогодней листвой, кидались какие-то мелкие зверьки. Один раз прямо из-под копыт скакавших впереди гайдуков с воплем взлетела какая-то птица. К моему удивлению, Тювик молниеносно вскинул лук и пустил вдогонку стрелу. Вопль повторился.– Попал, – обернулся он к старшему наставнику. – Подобрать?– Какой смысл? К утру либо окуклится, либо развеется.– А кто это?– Навья [7] , – был ответ.– Ого! – Князь вытянул шею, всматриваясь в темноту, где скрылось белое пятно. – Не знал. А еще кто-нибудь в наших краях есть? Ну… из нечисти?– Нет, тут довольно чисто по сравнению с некоторыми другими областями, – помолчав ответил Коршун. – Лесной и водяной нежити и нечисти много, но опасных по пальцам можно пересчитать. Некоторым мы даже позволили ускользнуть от облавы – должен же сохраняться баланс сил!Река сделала еще один поворот, берега стали ниже, а заросли ивняка – гуще, и Тювик ускакал вперед с одним из факелоносцев – разведывать дорогу. Мы придержали коней, двигались шагом. Похолодало. Ветер выдувал из-под одежды остатки тепла. От реки тянуло сыростью, и мое увечное колено опять начало ныть. Кроме того, напомнили о себе и некоторые застарелые шрамы. Скорее бы доехать! Время идет! Хорошо, если Агнешка укрылась где-то под крышей, а если нет? Если она на улице или, хуже того, осталась под открытым небом, затаилась на огородах и жмется к кривому забору, со страхом вслушиваясь в звуки ночи? «Ястребы» несколько дней носились по округе, уничтожая вредоносную нежить, но кто знает, может, и какое-нибудь чудище ускользнуло от них. Они же сами сказали, что отпустили некоторых для сохранения этого… как его… баланса сил! А ведь и одной нави достаточно, чтобы ребенок неизлечимо заболел! Я покосилась на князя. В темноте его лицо казалось совсем белым, но было заметно, что мужчину терзают такие же мысли. По моим подсчетам мы были в дороге уже почти три часа. Скоро приедем?Словно отвечая на мои мысли, впереди показался огонек. Два всадника ждали наш отряд на небольшом холме.– Уводье, – объявил Тювик, указывая вперед и вниз.Еще несколько шагов – столько, сколько нужно, чтобы обогнуть этот холм, – и мы увидели на берегу реки несколько домиков. В темноте трудно было как следует рассмотреть деревню, но навскидку там стояло всего домов пять или шесть, они впрямь теснились у самой воды. Там река разливалась, становилась вдвое шире и походила на озеро. Быстро мы добрались! Верст тридцать отмахали, если не больше.– Нам в ту сторону, – Коршун выехал вперед, заняв место проводника. – Знахарка живет на отшибе.До деревушки мы не доехали всего саженей двести, свернули в заросли кустарника. Склон холма густо зарос черемухой и терновником, и «ястребы» спешились:– Дальше пешком. Верхами пройти там трудно даже днем!Витолд легко соскочил с коня и подошел ко мне, протянув руки, чтобы помочь спешиться. Я замешкалась. Откровенно говоря, не рассчитывала, что придется топать куда-то на своих двоих. Думала, мы поскачем туда-сюда, найдем по следам Агнешку и вернемся назад. А я все это время просижу в седле. Неудобно, и отбитый зад болит, зато не надо терять времени на то, чтобы слезть, а потом как-то вскарабкаться на конягу.– Быстрее, – поторопил мужчина. – Я помогу.Пришлось слезать. То есть сначала вынуть из стремян обе ноги, потом почти лечь животом на конскую спину, обнимая руками шею, перекинуть протез через круп и, перевернувшись, сползти…… прямо в кольцо мужских рук.Князь обхватил меня сзади за пояс, немного подержал на весу – я почти чувствовала, как он сопит мне носом под лопатку – а потом осторожно опустил. Но не сразу разжал руки, а еще какое-то время обнимал.

– Все в порядке. Я стою!

Мне показалось или нет, но он чуть слышно вздохнул.

Среди зарослей кустарника вилась едва заметная тропинка. Коршун шагал впереди, рядом с ним – Тювик, отводивший рукой тянущиеся со всех сторон ветки. Дальше – гайдук с факелом, потом мы с Витолдом, еще четверо гайдуков шли замыкающими. Остальные стерегли лошадей. Пологий вначале, подъем постепенно стал крутым, впрочем, не настолько, чтобы мне с моей одной ногой не вскарабкаться без посторонней помощи. Я даже отвергла вежливо протянутую князем руку. Как успокоили меня «ястребы», знахарка сама не молода, ей по склонам скакать трудно.

Домик, похожий на заросшую дерном и сорняками кочку, торчал на вершине холма в окружении группы корявых старых яблонь и двух высоченных тополей. Ни ограды, ни хозяйственных пристроек, ни даже огородика в темноте разглядеть не удалось. Велев всем молчать, Тювик нагнулся над низкой дверкой и постучал.

– Спит она, наверное, – шепотом предположил Витолд. – Время позднее. Старики рано…

– Чего надо?

Ворчливый голос раздался не из домика. Мы с гайдуками одновременно схватились за оружие.

Из-за кустов на склоне с другой стороны от тропинки выбралась невысокая плотная фигура.

– За корнями ходила, – пояснила женщина. – Да в Белой Поляне меня ночевать хотели оставить… Слышу – идут. Чего пришли? Опять вы?

Это относилось к «ястребам». Тювик потупился, а Коршун шагнул навстречу знахарке:

– Беда. Пропала девочка.

– Ага, – кивнула знахарка, нахмурившись. Несколько раз кивнула, думая о чем-то своем, потом махнула рукой:

– Проходите. Только близкие!

Тювик остановился, а вот Витолд решительно шагнул вперед:

– Это моя сестра.

Знахарка снизу вверх взглянула князю в лицо:

– Родная?

– По отцу.

– Значит, одна кровь… Иди!

Но мужчина вдруг заартачился. Хозяйка распахнула дверь, Коршун уже вслед за нею переступил порог, скрываясь в темном нутре маленькой тесной избушки, а князь все никак не мог решиться сделать последний шаг.

– Мне страшно, – прошептал он. – Она так на меня посмотрела…

– Меня боишься, – донеслось из домика, – людей боишься, себя боишься… Отсюда и злость. Как же ты жить будешь?

Я смерила своего подопечного пристальным взглядом. Витолд Пустополь – злой? Да вы только посмотрите на него! У него же на лбу написано: «И мухи не обижу!»

– Я не боюсь, – промолвил мужчина.

– Боишься. – Избушка озарилась неярким светом, льющимся из распахнутой двери. – И правильно делаешь. Твой страх может дать тебе силы – а может и лишить сил. Одолеешь страх – силы получишь. Он одолеет – силы заберет.

– Бабка Одора, – подал голос Коршун. – Мы пришли ради девочки…

– Пусть этот войдет! А больше никто!

Где-то вдалеке, в полях или возле реки, послышался одинокий вой. Вздрогнув от резкого звука, Витолд пригнул голову и шагнул в избушку. Она вросла в землю, превратившись в полуземлянку, так что пол был намного ниже. Я нерешительно протиснулась следом, прикрыла за собой дверь и осталась на пороге.

Стало понятно, почему знахарка Одора не велела входить всем – в такой тесноте было просто не развернуться. Я вообще уперлась спиной в дверь и пожалела, что вошла. Но что прикажете делать, если Витолд вцепился в мою руку, как клещ, и не отпускал до последнего?

Огонек лучины освещал тесное жилье с низким потолком. Собственно, чердака тут не было. С поддерживающих крышу балок свешивались пучки трав, источавших такой аромат, что мигом стало трудно дышать. Захотелось чихнуть. Чтобы не привлекать внимания резким звуком, пришлось зажать себе нос двумя пальцами.

Примерно треть комнатки занимала низкая печь-лежанка с несколькими отверстиями для горшков разного размера. От привычных мне печей она отличалась тем, что котелок вставлялся в отверстие сверху, а второе было проделано сбоку, и там-то, под котлом, горел огонь. Трубы же не было, и дым поднимался кверху, как если бы готовили на костре. Вдоль стен теснились кадушки, ведра, лари, сундуки и просто сваленная грудами рухлядь. Пахло, кроме трав, мышами, кожей, кислой закваской и еще чем-то трудноуловимым.

На длинной лавке виднелась разложенная утварь. В самое большое отверстие печи был вставлен котел, в котором нагревалась вода. Знахарка проворно подкладывала в устье полешки. Она явно ладила с колдовством – не помню, чтобы вода в большом, на три ведра, котле когда-нибудь закипела так быстро, всего за несколько минут. Дождавшись, пока вода начнет бурлить, старуха принялась проворно шуровать в своих вещах, совать нос в многочисленные горшки и кринки, мешочки и свертки. Сухая трава, сморщенные плоды, птичьи перья, какие-то непонятного вида комочки – то ли свалявшаяся шерсть, то ли окостеневшие трупики мелких зверьков – все собиралось в подол клетчатого передника. При свете огня в печи и тонкой лучины, зажженной возле прялки, знахарка казалась совсем не такой, как я ее себе представляла. Пухленькая немолодая уже женщина в отделанной выцветшим мехом кацавейке поверх старой поневы. Один пуховый платок она повязала вокруг талии, другой, на голове, прикрывал выбивающиеся из-под него полуседые волосы. Круглое щекастое лицо, на котором выделялись длинный тонкий нос и маленькие глазки, горевшие как две свечки. Если бы не эти глаза – обычное неприметное лицо. Встреть такую бабку белым днем в Пустополе – пройдешь мимо и не заметишь, примешь за торговку зеленью.

– Девочка, значит, – проворчала бабка. – Хорошо, что девочка… Когда потеряли?

– Днем, – вздохнул Витолд. – Она… в общем, мы поспорили с нею. Отца нет, я старше… выбрал ей жениха, как подрастет.

– Сколько лет?

– Жениху? Двадцать семь…

– Девочке!

– Восемь!

– Хе-хе-хе… Молода она для замужества-то!

– Так это не сейчас, а потом, когда расцветет! – возмутился князь.

– А первый цветочек всякому сорвать хочется! Нет ничего слаще первой ягодки! Погоди, не трогай! Дай в полную силу раскрыться, дай белым светом полюбоваться! А ну как другого-то не будет? И что тогда?

Витолд покачал головой, мало что понимая.

– И девочка что? – поторопила его бабка.

– Я сказал, что раз отца нет, мне и решать вместо него, за кого ей замуж выходить. Жених ей не по нраву пришелся… А он – мой друг! Наши семьи уже раз или два роднились. Не совсем удачно, правда, но… это к делу не относится. В общем, после этого Агнешка и убежала. Думали, она забилась куда-нибудь подальше и плачет, а она…

– Вот и плохо, что думали! Детские слезы – они камень прожечь могут! Когда дети плачут, бесы от счастья скачут. На детские слезы всякая нечисть летит! Молитва матери и слеза ребенка – сильнее всего на свете! Мать-то у нее жива?

– Жива. Молится за нее.

– Это хорошо. А вот ты, – я вздрогнула, когда палец знахарки нацелился в мою сторону. Из-за тесноты казалось, что она вот-вот проткнет меня, – ты за своих детей молишься?

Я оцепенела, открыв рот. С того самого дня, как поняла, что осталась инвалидом, я запретила себе даже вспоминать о том, что когда-то у меня были такие мечты – дом, муж, дети…

– Н-нет… у меня нету…

– Будешь молиться, будешь звать – придут. На голос придут дети твои. Пока ты молчишь, души их во тьме блуждают. А как услышат голос матери, сразу навстречу полетят!

– Я… мы не для того сюда пришли, бабушка!

– Знаю-знаю. Девочка… След-то есть?

– Есть. – Коршун придвинулся ближе. – И не только след!

– Ого! – При виде сорочки знахарка просияла, как будто ей подарили груду золота. Махом высыпав в кипящий котел все отобранные травки-приправки, она бережно, бормоча что-то себе под нос, развернула льняную ткань и, затаив дыхание, тихо опустила ее в котел вместе со следом. На поверхности остался только краешек вышитого рукава – за него бабка держала сорочку двумя пальцами, чтоб не потонула.

Вода помутнела, словно в нее плеснули молока. На поверхности появилась пена, поплыла хлопьями.

– Ветры и воды, земля и пламя, – забормотала знахарка, взмахивая свободной рукой, – идите по следу, ищите деву. Дева бежала – следок потеряла. Дева рыдала – слезу изронила. Дева глядела – птица летела… Вижу! – вдруг громко крикнула она. – Вижу лес!

– Лес? – ахнул граф. – Но как?

Я вполне разделяла его недоумение. Лес находился почти в двадцати верстах от замка, если по прямой. Откуда у маленькой девочки силы, чтобы добраться туда так быстро и без посторонней помощи?

– Лес… деревья… высокие дубы… там ищите ее следы!

Коршун шагнул к котлу, осторожно наклонился над плечом знахарки. Нам, стоявшим позади, не было видно, что разглядели эти двое, но внезапно «ястреб» резко выпрямился.

– Мне все это не нравится, – пробормотал он.

– Что с Агнешкой? – кинулся к нему Витолд. – Что вы видели?

– Ничего! – закричала знахарка, выпрямляясь. – Вот чего вам неймется? Живая ваша девочка! Живая! В дубраве ищите. А где точно – не скажу! Сами все испортили!

– В дубраве, – повторил князь. – Спасибо хоть за это.

Он полез в калиту на поясе, доставая деньги. Бабка подставила ладонь под злотые, которые Витолд, не считая, ссыпал ей в руку.

– Погодь, – остановил нас ее голос уже за порогом. – Вот, возьми-ка…

Она протягивала холщовый мешочек.

– Там травки, да не простые. Ежели кто еще потеряется, сделай так. Завари настой этой травы, а пока стоит-остывает, распусти вязаные носки того человека, кого найти хочешь, и в том настое нитки смочи да дай просохнуть. Смотай из ниток клубок, выйди на перекресток дорог и кинь его на землю. Потом трижды назови имя того, кто пропал, поцарапай себе ладонь и капни на клубок крови. В какую сторону клубок покатится, туда и ступай – и найдешь пропажу!

– Спасибо, – Витолд двумя пальцами взял мешочек, – да только к чему…

– А к тому, – прищурилась знахарка. – Ты мне золота много дал, даже с лихвой. А мне лишнего не надо. Вот и отдариваю, разницу покрываю.

Вроде немного времени мы провели в домике знахарки Одоры, а когда вышли, стало заметно, что давно уже глубокая ночь. Ветер стих, разогнав тучи. Стало прохладно. Витолд поежился.

– Как там Агнешка? – подумал он вслух. – Страшно ей, поди!

Словно в подтверждение его слов, где-то протяжно завыли волки. В Уводье им немедленно отозвались воем и лаем псы. Затявкали и наши охотничьи собаки.

– Это не в той стороне, – промолвил Коршун, по-птичьи склонив голову набок. – Но поспешить все равно надо! Дубравы далеко.

И опять ночная скачка. Опять спешка и дробная рысь старого коняги, который упрямо отказывался мчаться галопом. Иногда ловила себя на мысли, что Витолд тяготится моим присутствием – он рвался к сестренке, которая где-то там, в лесу, сидела под дубом одна-одинешенька, и в то же время не мог бросить меня, плохую наездницу. Волчий вой сливался с лаем собак. Те и другие словно подгоняли всадников – кто первым доберется до цели.

От дома знахарки ехали другой дорогой – мимо Уводья в сторону Белой Поляны, а оттуда – к Ключам. Я уж было подумала, что Витолд собирается оставить меня в охотничьем доме в компании княжны Ярославы – я ж их только задерживала! – а сам поскачет за Агнешкой, но мы промчались мимо Ключей, даже не посмотрев в сторону господского дома.

Всю дорогу Коршун молчал, пристроившись сбоку отряда, но, когда нас обступил лес, решительно вырвался вперед.

– Дальше за мной!

– Почему? – ревниво встрепенулся князь.

– А вы так хорошо знаете свои дубравы? – вопросом на вопрос ответил истребитель нечисти. – И это вы успели подсмотреть кое-что у бабки Одоры?

Ответом ему была тишина.

Скачка продолжалась. Гайдуки с факелами ехали по бокам, то и дело зовя девочку по имени. Витолд молчал, как в рот воды набрал. Оба «ястреба» немного оторвались вперед.

Несколько раз слышался волчий вой. С каждым разом он звучал все ближе, потом за деревьями в темноте замелькали золотистые огоньки. Мы не летели по лесу, сломя голову, иначе запросто можно было переломать коням ноги, а всадникам шеи. Да еще и я всех задерживала. Именно мой старый конь и привлек внимание хищников – звери всегда чуют самого слабого. Но волков – если это впрямь были волки, а не волкопсы – сдерживало количество всадников и факелы в руках гайдуков. Стояла весна. Где-то в логове копошились новорожденные волчата, и взрослым надо было кормить малышей и мать. Конская туша для этого вполне годилась.

– Не бойтесь, – промолвил Коршун. – На нас они не нападут.

Он замолчал, но все и так поняли смысл несказанных слов. Мы – взрослые люди, вооруженные огнем. А волков не так много – я насчитала всего пять или шесть пар глаз, что слишком мало против десятка всадников. Но слишком много – против одной девочки.

– Агнеша, – прошептал Витолд.

– Молитесь, князь, – не оборачиваясь, бросил старший «ястреб». – Волки не вышли бы на охоту, если бы уже повстречали ее.

Гайдуки, размахивая факелами и громко крича, разогнали волков. Звери, которые зимой становились злыми и смелыми, удрали, поджимая хвосты и порыкивая с безопасного расстояния. Путь был свободен, обошлось без боя, но не прошло и пяти минут, как меня начала колотить дрожь. И дело было не в страхе – просто продолжало холодать. Как бы мороз не ударил – такое случается поздней весной.

– Надо остановиться, – примерно через полчаса сообщил Коршун. – Полночь. Этот час не стоит встречать в дороге. Иначе блуд [8] завяжет все тропы.

Словно подтверждая его слова, в чаще заухал-заплакал филин. Откликнулись другие голоса – послышались вой волков, тявканье лисиц, странные протяжные стоны, уханье и улюлюканье, неразборчивый гнусавый лепет, надсадный скрип. Лес ожил, зазвучал на разные голоса. Показалось даже, что к звериному хору присоединила свои вопли нечисть.

– Но Агнеша… – возмущенно начал Витолд.

– В такую пору ночи мы все равно ее не отыщем, – осадил его рыцарь. – Даже с факелами. Девочка может быть где угодно. Мы проедем мимо и не разглядим. Не думаю, что она сейчас бродит в темноте. Наверняка сидит где-нибудь, ждет рассвета. Молится, чтобы дома ее не сильно ругали.

– Я ей слова не скажу, – пробормотал Витолд. – Сам высеку того, кто осмелится заикнуться о наказании – лишь бы она была живой!

– Молитесь-молитесь, – разрешил Коршун.

Выбрав открытое пространство, что было делом нелегким, ибо кругом стеной стоял лес, мы разожгли самый большой костер, какой смогли. Всеми втайне владела мысль: если Агнешка где-то поблизости, замерзает под кустом, она может увидеть огонь, пойдет на свет и встретится с нами. Яркое золотисто-желтое пламя отодвинуло мрак за кусты, распугало затаившиеся там тени. А я подумала, что в последнее время слишком часто ночую в лесу у костра. Нет, на войне тоже приходилось спать на голой земле, и не всегда весной или летом. Но вот чтобы за неделю дважды оказаться ночью в лесу с одними и теми же людьми… Надеюсь, сейчас мне не придется изображать живой щит против нежити, чьи голодные глаза то и дело посверкивали из темноты.

Лесные обитатели выли, верещали, стенали, рычали и лаяли до самого рассвета, замолкая от силы на несколько минут, чтобы отдышаться, и снова поднимали шум. Выспаться никому так и не удалось, да все равно никто не смог бы сомкнуть глаз из-за мыслей о девочке. Задремать удалось только под утро, но с первыми лучами солнца, когда еще не полностью рассеялся ночной мрак, мы опять были в седлах и, рассыпавшись цепью, прочесывали дубраву.

Утро наступило замечательное. Солнце пронизывало лучами весенний лес, свежий прохладный воздух звенел птичьими голосами. Внезапно на ум пришла мысль, что в такую пору хорошо просто прогуливаться где-то в роще, наслаждаясь минутами покоя. Обещаю, что по возвращении домой буду каждое утро вставать на заре и просто гулять. Вблизи нашей усадьбы не было настоящего леса – только небольшая рощица на берегу озерка – но и этого достаточно.

Всадники растянулись длинной цепью – два «ястреба», мы с князем, десяток гайдуков и псари. Пропустить девочку, если она действительно в дубраве, мы никак не могли, если только Агнешка не забилась в какое-нибудь дупло, не свалилась в яму и не потеряла сознание, оглушенная падением с дерева.

В самом сердце дубравы деревья, как ни странно, росли реже – величественные великаны-дубы не терпели рядом с собой никого. Они вольно раскинули свои кроны. Редко где между ними виднелись стройное тело березы, невысокая рябинка или увешанный сережками орешник. Зато старых корявых сучьев и молодого подроста лесных трав было хоть отбавляй.

Пестрое бело-буро-черное пятно заметили издалека. Вернее, мы увидели друг друга одновременно. И рука сама потянулась к мечу – еще до того, как я поверила, что зрение меня не обмануло.

– Волкопсы…

Пять крупных зверей – почти волки, только пятнистые, как собаки, и с более мощными челюстями, лежали, сбившись вместе. Все пятеро подняли головы, внимательно следя за нами. Холодные злые глаза не выражали ничего.

– Все сюда!

Мы понемногу стали подтягиваться к ним. Звери устроились в ямке между корнями одного из старых дубов и не спешили уходить. Лишь когда подъехали гайдуки, один из зверей встал. От волка его отличал еще и рост – наверное, он был на ладонь, а то и на две выше в холке любого из серых хищников. Охотничьи собаки как по команде поджали хвосты и попятились, испуганно скуля.

Вслед за первым зверем на лапы поднялись остальные, и стало заметно, что они окружают свернувшегося калачиком ребенка.

– Агнешка!

Витолд застонал. У меня самой в глазах потемнело, как представила последние минуты жизни маленькой девочки. Не сразу до меня дошло, что она цела. Более того, детские ручонки крепко обхватывали шею шестого пса, который лежал на земле, не решаясь пошевелиться.

Несколько гайдуков вскинули арбалеты.

– Не стрелять!

Витолд и Коршун одновременно спешились. Один из зверей, самый крупный, тихо зарычал, когда князь сделал шаг. Я выдернула ноги из стремян. Ну почему я такая беспомощная! Почему мне приходится кое-как сползать с лошади, когда надо спрыгнуть? Они же сейчас…

Ничего не произошло. Рыча и скаля зубы, волкопсы медленно отступали. Последним вскочил и кинулся прочь тот самый, шестой, за шерсть которого цеплялась во сне девочка. Не обращая внимания на близость зверей, Витолд кинулся к сестре и упал на колени, прижав к себе хрупкое тело.

Все обошлось. Правда, волкопсы никуда не делись. Отбежав на небольшое расстояние, стая внимательно наблюдала за тем, как мы, завернув ребенка в плащ, собираемся в обратный путь. Гайдуки все еще держали зверей под прицелом арбалетных болтов, но князь не велел стрелять.

– Не надо их трогать, – промолвил он в ответ на прямой вопрос. – Они спасли мою сестру и заслуживают хотя бы благодарности.

Агнешка действительно была жива, хотя и здорово замерзла. Я видела умерших от холода детей – в одной из разоренных харчевен, куда мы зашли как-то ранней весной. Дом был разграблен, в воротах болтался на веревке обклеванный воронами труп хозяина, на крыльце лежало истерзанное тело его жены, а в подполе прижались друг к другу два мальчика. Холодные, как камень. Но эта девочка, проведя не самую теплую ночь в лесу, на голой земле, осталась жива – скорее всего благодаря волкопсам. Их желтые глаза следили за нами из-за деревьев, когда мы пустились в обратный путь. Тювик вел на поводу коня Витолда – тот обеими руками прижимал к груди закутанную в плащ сестру и то и дело наклонял голову, прислушиваясь к ее неровному дыханию.

Наш отряд заметили с крепостной стены. Сразу началась суета. Ворота распахнули настежь, госпожа Мариша кинулась навстречу Витолду, схватила Агнешку в охапку и побежала обратно в замок, громким голосом выкрикивая распоряжения. Весь замок, от хозяйственных построек до чердака, ожил, зашумел, засуетился. Мы кое-как сползли с седел (бессонная ночь, усталость и напряжение давали о себе знать) и поплелись в нижний зал, где обычно обедали слуги. Уже туда нам принесли вино, хлеб и холодное мясо, которое собирались подавать к столу еще вчера, да так и оставили нетронутым, ибо за поисками девочки про него просто-напросто забыли. Пока мы вяло перекусывали, наверху дым стоял коромыслом. Госпожа Мариша сама, вместе со старым мастером Лелушем, в четыре руки раздевала Агнешку, растирала ее ноги, руки и грудь целебными мазями, по капле вливала в рот горячий мед с травами. Тут же горничные и придворные дамы утешали и отпаивали успокоительными каплями княгиню Эльбету, рыдавшую теперь уже от счастья.

Когда мы поднялись в комнату Агнешки, девочку уже растерли и, закутав в теплое одеяло, уложили в постель. Пани Эльбета стояла на коленях подле кровати дочери, все еще всхлипывая и ломая руки. Когда скрипнула входная дверь, она резко оглянулась, вскрикнула и со всех ног кинулась к нам. Повисла на шее у Витолда, пылко целуя пасынка в губы и щеки.

– Милый мой! Дорогой! Спасибо! – бессвязно лепетала женщина. – О боги! Спасибо! Если бы не ты…

Мужчина смущенно отворачивался, то ли стесняясь столь рьяных проявлений чувств, то ли просто не разделяя восторгов мачехи.

– Полно вам, матушка, – отстранился он. – Не благодарите. Главное, что Агнешка жива! С нею все будет в порядке?

Он обращался к старому целителю, который как раз в эту минуту склонился над больной, трогая ее лоб.

– А? – Мастер Лелуш поднял светлые глаза. – Да. В порядке, я так думаю… Как только она придет в себя, можно будет сказать определенно. Она едва не замерзла, испытала сильное нервное потрясение. Я дал ей горячего питья, ее растерли, чтобы не простудилась. Все, что сейчас нужно вашей сестре – это тепло и покой.

– Нам уйти? – попятился Витолд. – Или можно взглянуть на нее?

– Пожалуйста!

Мы подошли. Девочка лежала в постели, до подбородка закутанная в одеяло. На волосы ей надели теплый чепчик. В камине жарко горел огонь, а окна плотно прикрыли, чтобы не выпускать тепло. Меня поразило, насколько девчушка бледна – лицо ее было белее мела, под глазами залегли синие тени, и только два пятна лихорадочного румянца цвели на щеках. На висках выступили капельки пота.

Наклонившись, Витолд тихо провел рукой по голове сестренки.

– Она поправится?

– Да. Сейчас ей нужен только покой. Девочка выспится, отдохнет – и все будет хорошо. Я приготовлю еще лекарство, – добавил целитель, обращаясь к госпоже Марише. – Как только она проснется, надо будет давать его каждый час по чайной ложке, разводя вином… Может быть, вам тоже что-то приготовить? Успокоительное? – Мастер Лелуш осторожно коснулся плеча князя. – Вы выглядите таким усталым, хотя время еще не подошло…

– Не надо, – тот покачал головой. – Главное, чтобы с Агнешкой все было в порядке. Позаботьтесь об этом!

– И все-таки я бы сделал немного настойки, – упрямо произнес старик. – Я понимаю, это не слишком приятно, но… сильный стресс, который вы испытали, ваше сиятельство, может спровоцировать наступление…

– Тш-ш, – резко прервал его Витолд. – Делайте, что хотите, но сейчас я не желаю об этом говорить. И даже думать не могу, пока моя сестра не поправится!

– Я сама буду ухаживать за нею. – Пани Эльбета подошла и решительно потеснила госпожу Маришу. Та не осмелилась спорить.

Удостоверившись, что о девочке хорошо заботятся, мы покинули ее комнату. Долгий день, скачки и поиски завершились, можно было позволить себе несколько минут отдыха. Но непрошеные мысли не давали покоя. Что происходит? Что именно могли спровоцировать переживания? О какой настойке шла речь? Мне, конечно, все равно, я не стану вмешиваться в работу целителя, но простой здравый смысл подсказывал, что в питье легко можно подмешать яд.

Навстречу по лестнице, прыгая через три ступеньки, мчался Тодор Хаш. Как позже выяснилось, он приехал буквально вслед за нами, но задержался у отца, который и сообщил сыну о благополучном возвращении его нареченной невесты. На молодом рыцаре не было лица, в глазах плавала тревога.

– Витко! – выкрикнул он, задыхаясь, на бегу. – Скажи, что это правда! Скажи, что она жива!

– Она жива, – послушно повторил тот, останавливаясь.

– Ох! – подлетев, Тодор крепко обнял его. – Камень с души свалился! Если бы ты знал, как я себя ругал! Все на свете проклял! Мы успели в Пустополь как раз перед закрытием ворот и всю ночь мотались по улицам. Хотели сразу заглянуть в монастырь, но нас все время что-то останавливало. Знаешь, если бы она действительно была там, нам бы сообщили, разве нет? И потом, отсутствие вестей – добрые вести, так? Пусть бы она ничего не знала подольше…

Витолд только кивал в ответ на слова друга. Я скромно держалась в сторонке, чтобы не мешаться.

– Ты себе не представляешь, какого труда мне стоило вернуться в замок! – продолжал тем временем Тодор, волоча Витолда вниз по лестнице. – Я же поклялся, что не вернусь, пока не отыщу Агнешку. В голове не укладывалось, как я покажусь на глаза твоей матери… Мне стыдно…

Я помалкивала. Мне так хотелось спать, что сейчас даже про свои обязанности телохранителя думала с трудом и раздражением.

– А где ее нашли?

– В дубраве.

– Ого! И как это удалось?

– «Ястребы» взяли след. Одна знахарка в Уводье ворожила и указала примерное место. Мы поехали туда…

– Ого! Далеко она забралась! Вас всю ночь по лесам носило?

– Да. Спать очень хочется.

– Нам всем надо отдохнуть, – Тодор крепко стиснул плечи Витолда. – День был трудный, но сейчас все позади.

– Да, – опять сказал князь. – Все позади. Утром она проснется…

Он ошибся. Агнешка проспала весь день до вечера, всю ночь, и на следующий день так и не пришла в себя. Более того, у нее началась горячка. Ее кидало то в жар, то в холод. Вспотевшая, раскрасневшаяся, горячая, как печка, девочка металась по мокрым от пота простыням, клацала зубами и мелко дрожала от холода. Пани Эльбета молилась в изножье ее постели, время от времени вскакивая и кидаясь помогать госпоже Марише и мастеру Лелушу, который принес кое-какие свои травы и на маленьком тигле прямо в комнате больной готовил снадобья. Увеличивая суматоху, туда-сюда бестолково метались придворные дамы. На нас с Витолдом и протиснувшегося следом Тодора Хаша не обращали внимания, пока одна из горничных, спешащая с поручением, не столкнулась с кавалеристом и не выронила миску с водой. В миске плавала губка, которой надо было обтереть больную девочку.– Куда летишь?– Ой, простите, ясный пан, – служанка залилась краской и кинулась вытирать мокрый камзол Тодора своим передником. – Великодушно простите!– Ваше сиятельство? – Только тут посмотрел на нас старый целитель, до этого скрупулезно что-то отмеряя. – Вы пришли? Прошу прощения, но ваша настойка не готова.– Оставьте это, – отмахнулся Витолд. – Я больше беспокоюсь о сестре. Как она?– Боюсь, что улучшения пока нет. – Мастер Лелуш выглядел так, словно за сутки постарел лет на десять. – У нее жар…– Девочка моя, – плакала княгиня.– Такая молодая, такая хорошая, – вторила ей пани Бедвира. – О, это так ужасно!Князь тихо подошел к постели, наклонился над сестрой, дотронувшись ладонью до ее щеки.– Она вся горит!– Да. Мы пытаемся сбить жар, даем ей укрепляющее питье, но пока все безрезультатно. Если девочка не придет в себя в течение трех дней…Агнешка шевельнулась, перекатившись набок, что-то пробормотала.– Она очнулась! – воскликнул Витолд, наклоняясь. – Милая, что? Что?– Собачка… – еле слышно произнесла девочка.– Какая собачка?– Она бредит, ваша милость, – сказал мастер Лелуш.– Собачка! – чуть громче повторила девочка, не открывая глаз.– Ты хочешь собаку? – по-своему понял ее Витолд.– Где ты…– Но, милая, – пани Эльбета подалась вперед, сжимая в пальцах безвольную руку дочери, – у нас нет никаких собак…– Иди сюда, – не открывая глаз, девочка протянула руки, словно обнимая кого-то невидимого. – Ложись! Ты ведь меня не бросишь?– Она бредит! – всхлипнула пани Бедвира. – Это конец!Она разрыдалась и сделала попытку повиснуть на шее Витолда. Обычно мой подопечный стойко сносил ее попытки обратить на себя внимание или вовсе не замечал кокетства вдовы Мирчо Хаша, но на сей раз с раздражением оттолкнул ее от себя:– Прекратите!Что-то темное, звериное промелькнуло в его глазах, прорвалось рычанием в голосе, и мастер Лелуш заторопился:– Настойка вам все-таки необходима.– Нет, – прорычал Витолд. – Я ни о чем не могу думать, пока моя сестра при смерти!Я смотрела на постель девочки и видела – вернее, чувствовала, что он должен быть там – призрак черного лохматого пса. И, сама не знаю почему, дотянувшись, положила князю руку на плечо. Просто так, не пытаясь обнять или дружески потрепать.Вздрогнув, мужчина тихо накрыл ее своей ладонью.– Все будет хорошо, – сказала я.– Ах, – пани Бедвира, конечно, не могла не заметить мой жест. Всплеснув руками и всхлипнув так горестно, что даже княгиня встрепенулась и на миг отвлеклась от своих переживаний, вдова повисла на шее князя. – Я этого не вынесу! Мне так тяжело… Я так переживаю! Помогите мне!Да, говорят, мужчины любят слабых женщин – это позволяет им самим чувствовать себя сильными в любой ситуации. Но не стоит действовать так открыто и не стоит делать это тогда, когда мужчинам самим требуется помощь. Сердито скрипнув зубами, Витолд оторвал от себя девушку и, пошатываясь, покинул комнату сестры. Мы с очнувшейся пани Бедвирой наперегонки кинулись следом.Оттеснив сердито зашипевшую вдову, я первая протиснулась в комнату к князю. Витолд, сгорбившись, сидел в кресле, закрыв лицо руками. То ли не зная о моем присутствии, то ли не замечая, он тихо покачивался туда-сюда. Плечи его мелко тряслись, а из-под ладоней глухо долетали звуки, которые лично я не могла перепутать ни с какими другими.Я тихо попятилась, чтобы не мешать, и предательница-деревяшка громко стукнула о порог.– А? – Князь вздрогнул, поднимая глаза. – Дайна?– Я сейчас уйду. Мне надо было лишь убедиться, что с вами все в порядке.– Нет! – Витолд порывисто протянул мне руку. – Не уходите!Я послушно кивнула и заперла дверь изнутри, чтобы никто случайно не увидел плачущего мужчину. А я? Что я? И не такое видела.

Ночь в полевом госпитале – особое время. Целители пытаются урвать хоть минутку отдыха, закончив операции и перевязку. Дремлют вполглаза сиделки. Стараются забыться и заснуть раненые. Мне не спалось. Боль в ступне не давала сомкнуть глаз. Нога горела огнем, и припарки, которые поставил врач, чтобы вытянуть гной, не помогали. По-моему, нога болела даже сильнее. Не могла дотронуться до икры – казалось, что боль и жар поднимаются все выше и выше. Теперь я знала, что чувствуют те, кого сжигают живыми на кострах. Только у них боль всегда заканчивалась через несколько минут, наполненных мукой и страданиями, а у меня эта пытка тянулась уже вторые сутки. Постоянно хотелось пить, а сиделка лишь смачивала мне губы и не давала ни глотка. Вечером я обматерила врача, который в очередной раз менял мне повязку. Ступню раздуло, она побагровела, пальцы торчали веером во все стороны, а из раны сочилось что-то ярко-желтое с бурыми и зелеными сгустками. Есть я не могла – сил не осталось, и это было даже хорошо. От отвращения меня чуть не стошнило – желчь волной подкатилась к горлу.

Ох, как же больно! Не стонать! Нельзя! Надо быть сильной. Я не женщина, я – воин. Воины не плачут, тем более от боли.

– Мм-м-мм…м-ма-а-ма…

Нет, это не я! От прокушенной губы во рту стало солоно, но я молчала. Стон и плач неслись с соседней лавки, где лежал доставленный сегодня днем рыцарь. Из-за тесноты лавки пришлось сдвинуть почти вплотную – мест не хватало, так что при желании можно было дотронуться до соседа и потрепать его по плечу.

– Ты…

– Больно, – всхлипнул мужчина.

В темноте горела только свеча у столика сиделки, который к тому же стоял в другом углу комнаты – рассмотреть соседа было трудно. На вид мой ровесник. А так – ничего особенного. Вроде руки и ноги на месте, голова тоже цела.

– Что с тобой?

– Ничего, – сквозь зубы процедил он. – Тебе-то что? Мм-м-м…

– Я только хотела…

– Да тихо вы, – сердитый сонный голос долетел со стороны, – спать мешаете.

– Я умру, – жалобно протянул рыцарь. – Наверное, умру.

– А что с тобой?

– Живот болит. Сильно.

Признаться, я еле сдержала смех. Подумаешь, живот! Ну, наверное, съел что-нибудь не то!

– Пройдет.

– Я умру!

– Живот – это не страшно! Поболит и перестанет! – странно, откуда у меня взялись такие силы и уверенность.

– Тебе легко говорить. А я…

Он застонал громче, уже не сдерживаясь, и мне пришлось зажмуриться изо всех сил и зажать уши руками, чтобы не слышать. Сиделка проснулась, вскочила, захлопотала над соседом, уговаривая потерпеть. Потом дала ему что-то выпить. Рыцарь наконец уснул.

И не проснулся на другое утро.

Тяжелые это были дни. Весь день девочка проспала, ненадолго очнулась только к вечеру, но на другое утро ее опять охватил жар. Все началось сначала. Она по-прежнему звала собачку, но когда по настоянию княгини с псарни принесли щенка, тот завизжал и обделался от ужаса прямо на одеяло. А взрослая собака, приведенная позже, уже на пороге комнаты начала рычать и рваться с поводка. Витолд и Тодор, разумеется, тоже все время находились рядом. А я была рядом с Витолдом. Мой подопечный так переживал из-за сестры, что ему самому требовались помощь и поддержка. Поддержку горела желанием оказать пани Бедвира, хлопотала не хуже наседки, но князь игнорировал ее потуги. Не помню, сколько раз я ловила на себе его взгляд – вопрошающий, жадный. «Скажи, что все будет хорошо? – читалось в нем. – Мне так нужно это знать!» И я говорила, утешала, как могла. Сама не понимаю, откуда во мне брались силы.На четвертый день жар спал. Щеки девочки приобрели здоровый цвет, дыхание выровнялось, и уже можно было не бояться, что она умрет. Но беда подстерегала с другой стороны – Агнешка никак не желала просыпаться. Сначала этому не придавали значения – после такого жара организм должен был восстановить силы. Но когда пошли вторые сутки, а девочка не пришла в себя, мы снова начали беспокоиться. Целитель жег у нее под носом птичьи перья, ее щипали, кололи кончики пальцев иголками, разжимали рот и по капле вливали бодрящий напиток, просто трясли и громко звали по имени – бесполезно. Агнешка не открывала глаз, лежала спокойная и тихая. Она дышала, но с каждым часом все тише и слабее.Весь замок переживал за девочку. Челядь ходила хмурая, придворные толкались в коридорах и тихо шушукались между собой. Все развлечения отменили. Делами управления занимался милсдарь Генрих. Иной раз он заходил к князю, пытался о чем-то с ним поговорить, но тот, занятый судьбой сестры, отсылал его прочь.Еще через четыре дня, поднимаясь к Агнешке (теперь он целые дни проводил у ее постели, забыв про все остальное), Витолд столкнулся с мастером Лелушем. Тот едва не упал князю в ноги:– Простите меня!– Что? – Мужчина подхватил старика за локти, встряхнул. – Что случилось? Она… у… ум-мерла?– Нет, ваше сиятельство, но у меня не хватает сил ее разбудить! Девочка не приходит в себя с тех пор, как вы ее привезли. Она слабеет. Я испробовал все средства, чтобы пробудить ее – ничего не помогает. Это какое-то колдовство!– Отравленное веретено? – сама собой вспомнилась детская сказка.– Ох, госпожа, – мастер Лелуш посмотрел на меня воспаленными слезящимися глазами, – я тоже об этом подумал. Сразу осмотрел тело маленькой панночки и не нашел никаких следов от уколов! На нее могли навести порчу или сглазить – я могу предположить только это. Но не представляю себе, что делать! Ваше сиятельство, я простой алхимик и целитель, но не волшебник, – опять обратился он к графу, – я могу изготовить любой настой, любое лекарство. Но снять чары мне не по силам!– Что же делать? – подумал вслух князь.– Только одно – послать за тем, кто знает толк в магии.Ого-го!Признаться, я сама была далека от колдовства, но в его существование верила. Достаточно вспомнить Коршуна, колдуна-«ястреба», и знахарку-ведунью бабку Одору из Уводья. Занимались магией и в ордене Орла. А целительница Яница вовсе чаще лечила наложением рук, чем настоями-отварами. Но кого на сей раз имел в виду старый мастер?А Витолд помрачнел, нахмурился.– Это необходимо? – поинтересовался он.– Боюсь, что да. Если хотите увидеть свою сестру здоровой.Некоторое время князь молча рассматривал носки своих башмаков.– Хорошо, – наконец промолвил он. – Я пошлю человека. Она не может отказать!Любопытство разъедало изнутри. Не мое дело – лезть в чужие тайны и проблемы, но Агнешка мне нравилась. Она так напоминала моих младших сестренок, что оставаться безучастной было трудно.Витолд слов на ветер не бросал, не прошло и десяти минут, как в Пустополь умчался гонец – к настоятельнице монастыря при храме Богини-Матери.Сказать по правде, я хоть и думала иной раз о том, чтобы поселиться при монастыре черницей, близко монахинь видела редко, и уж тем более почти ни с одной не общалась. Ну, разве что с двумя-тремя девушками, которые наведывались к Янице помогать ухаживать за больными. А про настоятельницу только слышала (от них же, всего несколько раз), что уж больно нрав у нее крутой и властный. Я ожидала, что увижу сухопарую высокую женщину лет пятидесяти с землисто-бледным от постоянных постов и молитв лицом, с сурово поджатыми губами и холодным взглядом проницательных глаз. Но из возка во дворе шариком выкатилась пухленькая, невысокая простоватая на вид женщина с таким обыкновенным лицом, что лишь по алой мантии и монашескому платку удалось понять, что это сама грозная настоятельница. Правда, две сопровождавшие ее монашки как нельзя более точно соответствовали нарисованному воображением образу – высокие, тощие, бледные, всем недовольные. Одна держала в руках шкатулку, другая – небольшой мешочек.Настоятельница выпрыгнула из возка, стоило только тому остановиться, и, раскинув руки, кинулась к Витолду.– Витко, мальчик мой!Будучи ростом всего до плеча князю, заставила мужчину нагнуться и с нежностью поцеловала в лоб. Потом, склонив голову набок, потрепала по щеке.– Изменился, – с веселым сочувствием молвила она. – Вроде недавно виделись, а ты каким-то другим стал… Голова больше не мучает?– Нет.– А приступы?– Мне помогают настойки мастера Лелуша.– Ну и славно! Богиня даст, все уладится! А вот то, что ты меня совсем забыл, это плохо! Нельзя так с родными!Они родственники? Никогда бы не подумала! Впрочем, да, улыбаются одинаково, и те же ямочки на щеках. В остальном сходства нет, но вот улыбки…– Так что там с Агнессой?– Спит. В себя не приходит.Настоятельница перестала улыбаться:– Пойдем. Девочки, за мной! Кто такая?Не сразу дошло, что это про меня.– Дайна Брыльская, дочь шляхтича, – представил меня Витолд. – Она моя… э-э… мой телохранитель.– С одной ногой? Что она может?И эта туда же! Впрочем, давно уже пора привыкнуть, что у нас к инвалидам относятся как к людям второго сорта. Приходится постоянно доказывать, что ты не хуже остальных.– Дайна уже три раза спасла мне жизнь! – запальчиво воскликнул Витолд. – И Агнешке она нравится!– Тебе, видимо, тоже, – небрежно бросила настоятельница, быстро поднимаясь по ступенькам. – Раз ты так рьяно ее защищаешь… даже от родной тетки!Ой, вот это я попала! Настоятельница монастыря Богини-Матери – тетка князя Пустопольского? Представляю, с каким лицом она на меня смотрела бы, если бы я пришла записываться к ним в обитель! Хорошо, что теперь есть надежда получить восемьдесят злотых и уехать домой. Вот только… только Витолд при этих словах обернулся и как-то странно посмотрел на меня через плечо.Не успела настоятельница переступить порог замка, как поставила всех на уши, перещеголяв в этом даже госпожу Маришу, которая при ее появлении бледной тенью смешалась с челядью. Громкий властный голос звучал, казалось, отовсюду. Настоятельница еще не одолела половины пути до комнаты девочки, а на кухне уже кипела в котлах вода, в замковой часовне горели перед статуей Богини-Матери свечи, а служанки старались как можно чаще попадаться ей на глаза. Они толпились на лестнице, выбегали из комнат, семенили по пятам. Хоть и чувствовала, что тетка Витолда не будет рада моему присутствию, я плелась следом за ним, затерявшись в суетливой толпе, где придворную даму запросто могла толкнуть локтем посудомойка. Настоятельнице это внимание льстило – она весело заговаривала с женщинами и девушками, что-то обещала: «Подумаю! Помолюсь!» – с чем-то соглашалась, от чего-то отговаривала. И все это на ходу и с непременной улыбкой на лице и в голосе.Но стоило ей переступить порог комнаты Агнешки, как вся напускная веселость слетела с женщины, словно вуаль под порывом ветра.– Все назад, – распорядилась она. – Сестры, сюда!Две сопровождавшие ее монахини подошли ближе. Служанки и дамы, толкая друг дружку, поспешили убраться подальше.Настоятельница склонилась над девочкой. Она стояла ко мне спиной, я не видела, что делает эта женщина. Какие-то пассы руками… она словно перебирала невидимые нити, что-то распутывала, а что-то обрывала резкими движениями и отбрасывала в сторону.Агнешка вдруг застонала. Громко, протяжно, словно от боли. Княгиня Эльбета, жадно следившая за манипуляциями, подалась вперед:– Что там?– Тшш-ш… – хором зашипели монахини. Сходство с двумя змеями при этом было столь разительным, что я бы не удивилась, если бы у них и впрямь оказались раздвоены языки [9] . Но настоятельница снизошла до ответа:– Чары, – коротко ответила она. – Смертельные парализующие чары. Она попала в магическую ловушку.– Как? – Витолд выглядел сбитым с толку.– Не знаю, кто и как ставит магические ловушки в твоих лесах, милый мой, но это факт. Она ведь твоя сестра, верно?– Н-ну, да…– Агнесса – урожденная Пустопольская! – кинулась в бой ее мать. – Я чиста перед богами и людьми и свято храню все брачные обеты даже сейчас. За три года вдовства я ни разу не…Взмахом руки настоятельница заставила ее замолчать.– Она твоя сестра, – повторила она князю. – В вас одна и та же кровь. Понимаешь?– Это, – запнувшись, Витолд вскинул голову, глядя на распахнутые двери и столпившихся с той стороны терзаемых любопытством женщин. Настоятельница проследила за его взглядом.– Это что еще такое? – сварливым голосом рыночной торговки завопила она, уперев руки в бока и сразу став словно бы толще. – Я же сказала – все вон! И вы обе – тоже!Это относилось к пани Эльбете и ко мне.– Чужие тут не нужны! – закричала настоятельница. – А не то всех прокляну! Такую порчу наведу – до седьмого колена не очиститесь!– Дайна, выйдите, пожалуйста, – попросил Витолд. – Мне ничего не грозит, правда!Но бегающий взгляд и дрожь в голосе говорили об обратном. Явно здесь крылась какая-то тайна.Впрочем, с тем, кто мне платит, спорить не стоит. Я переступила порог комнаты вместе со всхлипывающей княгиней, и одна из монахинь захлопнула ее перед нашими носами. Демонстрируя скорбь и переживания, вперед протолкалась пани Бедвира и крепко обняла зарыдавшую громче мать.В коридоре столпилось, наверное, все женское население замка, от самой княгини, плачущей на плече у вдовы Мирчо Хаша, до последней прачки. Слышались шепотки, бормотание молитв, кто-то с кем-то сердито переругивался, поминая старые обиды и грозя: «Уж теперь-то я все скажу!» Насколько было понятно, большинство женщин и девушек связывали свои надежды именно с приехавшей настоятельницей.Рядом переминалась с ноги на ногу, теребя передник, госпожа Мариша. Я тихо толкнула ее локтем:– Кто это?Домоправительница кивнула на дверь:– А ты ничего не знаешь? Хотя да, где тебе…Получив заверения в том, что никто и никогда мне ничего не рассказывал, женщина оттащила меня в сторонку, чтобы без помех поболтать.Настоятельница монастыря Богини-Матери оказалась младшей сестрой покойного князя Доброуша Пустополя. Они с Маришей были ровесницами и в детстве дружили так, что между девочками даже родные матери не делали различия. Тем более что Маришка сама была дочкой шляхтича, погибшего за своего господина. В награду дед Витолда пожаловал ее матери деревеньку, а саму девочку взял на воспитание.Любана – так звали тогда княжну Пустопольскую – обожала страшные истории, всякие тайны и загадки. Девочки излазили половину чердаков и подвалов в поисках кладов и тайных уголков. И нашли на верхнем этаже одной из башен пару комнаток, где старая служанка ухаживала за старой госпожой. Старухе было под девяносто лет, она уж так давно не спускалась вниз, что все решили, будто она умерла и засохла в своем кресле. Кем приходилась эта загадочная женщина князю Доброушу и его отцу – Маришка так никогда и не узнала. Девочка перепугалась до полусмерти, когда старуха пошевелилась и обратила на незваных гостей мутный взгляд. Девчушка убежала, а ее подруга бестрепетно переступила порог.Шум, поднятый Маришкой, заставил князя подняться на башню, где он нашел дочь сидящей у ног древней старухи и слушающей ее рассказы.С тех пор Любана часто стала бегать на башню. Она навещала старуху до самой ее смерти, которая наступила каких-то два года спустя.Прошло несколько лет, и в жизни брата и сестры Пустопольских появился молодой Генрих Хаш. Красивый, веселый, хоть не богатый и не родовитый, из простых рыцарей, чьи предки около столетия служили династии. Он по сути приходился им дальней родней – его родная тетка как раз и являлась бабкой пана Матиуша. Любане накануне исполнилось тринадцать лет, и отец сообщил ей, что вскоре выдаст ее замуж за Генриха, которому было уже семнадцать. Исходя из каких резонов князь обручил дочь с рыцарем, а не отдал ее руку княжичу соседнего удела – неизвестно. Сам Генрих влюбился в девочку-девушку сразу, как только увидел. Мариша даже завидовала, ибо сама вздыхала по красавцу-рыцарю. По нему многие девушки тогда сохли, а он выбрал Любану.Однако когда дело дошло до свадьбы, Любана быстренько заявила, что между ними не может быть ничего общего. Нет, Генрих и ей нравился, но было препятствие, которое мешало счастью. Это было колдовство. Древняя неизвестная старуха (самой Любане она открыла тайну своего происхождения, но девушка поклялась молчать об этом даже под пыткой) передала ученице свои колдовские силы. А заодно и некий артефакт.– Что? – Я, признаться, не поверила своим ушам. О чем говорила госпожа Мариша?– Ох, я его никогда не видела! – ответила та. – Слышала лишь, что артефакт обладает большой силой и как-то связан с родом князей Пустопольских. Та ведьма избрала панну Любану наследницей этой силы.Девушка решила, что замужество и семейная жизнь не для хранительницы столь важной для ее рода вещи. Она приняла решение уйти от мира, чтобы в тиши монастыря беречь этот артефакт. Будь она постарше, когда взяла на свои плечи эту ношу, не будь влюбленного Генриха Хаша и не живи в ее собственном сердце ответное чувство к юноше, она бы, возможно, осталась в замке и заняла место старухи. Ее все любили, ее звонкий голосок и смех оживляли эти стены. Без Любаны сразу стало пусто и холодно, когда она переселилась в монастырь. И все байки и сплетни об оборотнях снова обрели силу. Загадочные смерти трех первых жен князя Доброуша только усилили их. Доходило до того, что говорили о проклятии, висящем над родом, и о том, что женщины были принесены в жертву злым силам. И лишь с появлением Агнешки в замке словно стало светлее. Немудрено, что за девочку так переживали.А что до Генриха Хаша, то он сгоряча тоже чуть было не отрекся от мира и не стал монахом в соседнем монастыре. Его еле отговорили отец и сам княжич Доброуш. С того времени и взяла начало их дружба.– Значит, матушка настоятельница – колдунья? – поинтересовалась я.– Да. Только тихо! – Госпожа Мариша зорко огляделась по сторонам. – Она этого слова не терпит.Да, такое бывает. Мне самой видеть раньше не доводилось, но слышала от других, что, хотя колдовство не запрещено законом, многие колдунов недолюбливают. Особенно колдуний-женщин. Тем две дороги – в знахарки, вроде бабки Одоры, или в монастырь. В самом крайнем случае, если очень повезет, можно стать «орлицей» в ордене Орла. Не желаешь заключить свой дар в стенах монастыря – рано или поздно закончишь жизнь на костре.Интуиция подсказывала запомнить все это. В конце концов, война стодвадцатилетней давности, во время которой мой прадед получил из рук короля в качестве награды меч, началась именно за обладание неким могущественным артефактом. Кроме того, неплохо бы заручиться помощью и поддержкой матери настоятельницы: как-никак я охраняю ее племянника. Призвав на помощь магию, она могла бы подсказать, откуда исходит опасность. Ну, или хотя бы помочь с охранными чарами.Я еще ломала голову над тем, как подобраться к бывшей княжне, которая явно за что-то меня невзлюбила, когда дверь приоткрылась и одна из сопровождавших настоятельницу монашек высунула наружу свой тонкий костистый нос.– Ваше сиятельство, вас просят, – обратилась она к пани Эльбете.Женщина уже немного успокоилась и стояла на пороге, сцепив руки на груди и уйдя в молитву. Чтобы она очнулась, пришлось взять ее за локоть и буквально втащить в комнату. Любопытная пани Бедвира подставила ей плечо с другой стороны и протиснулась следом.Там оцепенение с княгини как рукой сняло. Агнешка полулежала на постели среди подушек и одеял и смотрела на нее:– Мама…– Девочка моя! – крикнула пани Эльбета и ринулась к дочери, едва не сбив с ног вторую монашку. Та лила воду на подставленные руки матери-настоятельницы.– Осторожнее! – прикрикнула колдунья. – Она еще слишком слаба.На тыльной стороне запястий и лбу девочки были заметны полустертые знаки, нарисованные красно-бурой краской. В воздухе пахло травами и чем-то смутно знакомым. До меня не сразу дошло, что это. Странная краска, издававшая запах, оказалась кровью.Витолд стоял с другой стороны постели. Он был без камзола, рукава рубашки закатаны до локтя. Мужчина крепко сжимал левой рукой правое запястье. «У него брали его кровь для обряда!» – мелькнула догадка. Заметив мой взгляд, князь улыбнулся как-то смущенно и неуверенно.Пока никто не прогонял, тихо подошла поближе. Княгиня Эльбета уже успокоилась и сидела на постели дочери, гладя ее по волосам. Девочка снизу вверх внимательно смотрела на мать.– Бедная моя малышка! Как же ты меня напугала, – говорила женщина. – Ты хоть понимаешь, что ты чуть было не натворила?Агнешка хлопала глазами.– Не ругай ее сильно, – вступилась настоятельница. – Ей и так здорово досталось. Кто бы мог подумать!.. Действительно та же кровь, ничего не скажешь!Странные речи. У брата и сестры должна быть одна и та же кровь, разве не так?– Что же с тобой произошло? – спросила мать у дочери.– Не знаю, – ответила девочка тихим голосом. – Я просто хотела уйти далеко-далеко. Я не хочу замуж за Тодора Хаша! Он мне не нравится…– Опять ты за свое! – не сдержалась мать. – Уж позволь тебе, милая, напомнить, что я все делаю ради твоего же блага! А ты платишь мне такой неблагодарностью.– Не ругай ее! – повторила настоятельница.– И правда, матушка, сколько можно? – подал голос Витолд. – Я поклялся, что и словом не обмолвлюсь о том, что случилось, если Агнесса найдется.– Извини, – княгиня погладила дочь по голове. – Я просто очень сильно за тебя испугалась! Но ты убежала из дома!– Да, – вздохнула девочка. – Мне хотелось уйти далеко-далеко, где меня будут понимать. Где я буду… ну… не знаю…– Свободной? – неожиданно подсказала настоятельница.– Наверное, – кивнула Агнешка. – Я тогда об этом не думала. Я просто бежала куда глаза глядят. Я даже подобрала какую-то палку и решила, что буду драться, если меня начнут преследовать. Я бежала, бежала… Сама не помню, как так получилось, – она потерла рукой лоб, внимательно посмотрела на испачканные подсыхающей кровью брата пальцы. – Опомнилась только в лесу. Как будто меня туда перенесло волшебной силой.– Ты испугалась? – мягко спросил Витолд.– Не-а. – Девочка улыбнулась и неожиданно облизала пальцы. – То есть сначала испугалась, а потом успокоилась. Я же попала, куда хотела! Пошла по лесу. Там было так хорошо… Я даже пела и танцевала на ходу. Все шла и шла, сама не помню куда… А потом завыли волки. И я пошла к ним.– К волкам?– Да. Только я не сообразила, откуда доносился вой, и заблудилась. Они перестали выть, а я все шла и шла… Даже звать их попробовала.Витолд резко сел – чуть не упал на край постели.– Как? – выдохнул он. – Звала?– Ага, звала. Вот так. – Девочка вытянула губы трубочкой и тоненько завыла: – Уу-у-у-у… Только они не отозвались! И вот тогда мне стало страшно. Я стала кричать, чтобы пришел хоть кто-нибудь. Кинулась бежать. А потом… – она нахмурилась, прикусив губу, – потом не помню. Помню только, что мне стало очень больно. Я упала и… и все…В комнате повисла тишина. Взрослые, обступившие постель ребенка, переглядывались с недоверием и страхом. Я, ничего не понимавшая, чувствовала себя лишней. Три княгини – бывшая, настоящая и будущая – и один князь были объединены общей тайной, которую посторонним знать было нельзя.– А, вспомнила! – звонкий голос Агнешки разорвал тишину. – Мне собака снилась!– Какая собака?– Большая. Просто огромная. Черная. Лохматая, как твоя, Витолд. Она будто бы пришла и села рядом, ожидая, пока я проснусь. Мне очень нужно было проснуться, чтобы пойти за нею. Она хотела показать что-то очень важное, но не смогла. Я не смогла… Это был оборотень? – Девочка обвела взглядом взрослых. – Он приходил за мной?Пани Эльбета побледнела так резко, что мне показалось, будто она вот-вот упадет в обморок. Чтобы как-то привести женщину в чувство, я шагнула вперед и крепко сжала ее запястье, впившись ногтями в кожу. Это заставило ее очнуться. Она задышала глубоко и часто и отвернулась.– Это оборотень, да? – потребовала объяснений Агнешка.– Нет, милая. – Матушка настоятельница погладила девочку по голове. – Не беспокойся! На тебе ничего нет. Ты не проклята!Мне показалось, что слова монахини звучали фальшиво, но ее внучатая племянница успокоилась и заулыбалась.– Мать Любана, – судя по голосу, князь Витолд больше не мог молчать, – собака Агнешке не приснилась. Когда мы нашли ее, там были волкопсы… И они ее не тронули!– Волкопсы? – ахнула княгиня Эльбета. – Ты мне ничего не сказал! Почему?Она кинулась было к пасынку, встряхнула его за грудки, но остановилась, услышав за спиной спокойный голос настоятельницы:– А я этому не удивляюсь. Звери чуют свою кровь.Не прибавив более ни слова, она направилась прочь.Любопытство толкнуло меня следом. Выскочив из комнаты вместе с матерью настоятельницей, протиснулась сквозь толпу сгоравших от любопытства женщин и девушек. Госпожа Мариша подхватила старую подругу под локоть, свободной рукой распихивая всех, провела в соседнюю комнату, где усадила в кресло и поспешила за вином, чтобы подкрепить ее силы.Только тут монахиня заметила меня:– Тебе чего?– Это правда?– Что?– Мать Любана, Агнешка мне кое-что рассказывала – она подслушивала, как взрослые говорили что-то про оборотня. И госпожа Мариша, – я кивнула на дверь, за которой скрылась домоправительница, – мне рассказывала. Но я хочу знать…– А зачем? Ты кто такая?Я набрала полную грудь воздуха. Врать не хотелось. Да и можно было обойтись без вранья:– Две с половиной недели назад его сиятельство Витолд Пустополь нанял меня, чтобы я защищала его жизнь. Он уверен, что его хотят убить. Было уже три покушения. Последние несколько дней все тихо, но мне кажется, это лишь потому, что убийца чего-то жидет. И я хочу знать – это может быть как-то связано с…– С оборотнями?Мать Любана вздохнула. Переглянулась с госпожой Маришей и тихо заговорила.…Случилось это более трехсот лет тому назад. Пустополь был тогда небольшим городком, столицей маленького удельного княжества. Его властители, князья Пустопольские, не могли похвастаться древностью рода – в ту пору городок насчитывал всего три поколения предков. Зима тогда выдалась лютая – волки по улицам расхаживали. Люди боялись лишний раз выйти из домов. Накануне осенью молодой князь женился. По уму, следовало ему взять девицу благородных кровей, да какая пойдет за князя, чей прадед служил конюхом и Пустополь получил в удел от короля? Можно бы приглядеть девушку из шляхты, но триста лет назад выбора особого не было. Сама шляхта только на ноги вставала. Однако нашлась такая. Откуда взялась – никто не знал. Шептались по углам – ведьма, околдовавшая князя. Хотя что с него взять, кроме молодости и красоты?По весне волки особенно залютовали. Несколько раз средь бела дня пробовали нападать на людей. И молодая княгиня как раз в эти дни сообщила о том, что готовится стать матерью. Обрадованный князь кликнул своих гайдуков, вскочил на коня и устроил по такому случаю загонную охоту на волков. Нашли стаю, окружили. И надо ж такому случиться, что сам князь подстрелил волчицу. Уже потом, когда стали сдирать шкуру, заметили, что она была брюхата. Но тогда это даже порадовало будущего отца – шкура, снятая с одной матери, будет служить оберегом для другой. И он преподнес жене волчью душегрейку.С того дня словно сглазили молодую княгиню. Сделалась она тиха, задумчива. Душегрейку днем и ночью не снимала, а потом полюбила стоять на стене и слушать, как в полях воет одинокий волк.К лету живот ее стал расти, уже никаких сомнений не осталось, что к Грознику [10] ждать первенца. Только не дождались его родители – накануне дня Середины Лета [11] княгиня пропала.Князь все леса обшарил – и нашел жену в овраге, а рядом с нею – волка. Метким стрелком он был, с первого раза подстрелил зверя. Но от страха за беременную жену в самый последний момент дрогнула его рука, и волк оказался только ранен. Он упал прямо к ногам женщины и, издыхая в последних судорогах, успел-таки укусить ее за лодыжку. Впился зубами так, что кровь хлынула ручьем.От страха и боли княгиня прямо там и начала рожать. Еле-еле успели доставить ее в замок, где не в своих покоях, а у ворот, в караулке, она раньше срока разрешилась от бремени мальчиком. Родила – и заболела. Несколько дней мучилась, никак не могла успокоиться. То затихала, еле дыша, то начинала метаться по постели и бредить. «Он придет! Он придет! – повторяла без конца. – Он обязательно придет!.. Дождись!» Так и умерла.Сын князя рос странным. Позже вдовец женился вторично, жена принесла ему трех дочерей и сына. Первенца отец и баловал и побаивался, не зная, чего от него ждать. Между братьями особой любви не было – новая княгиня не нашла в себе сил принять как родного чужого ребенка, который к тому же собак любил больше, чем людей. Часто мальчик убегал в поля и пропадал там целыми днями. Были и другие странности, но до поры до времени про них старались не думать и ничего не замечали.Когда мальчик подрос и стал юношей, в округе появился оборотень. По весне каждый год начали находить обглоданные зверем тела. И первым стал младший княжеский сын. Его разорванное тело с распотрошенным животом и напрочь оторванной правой рукой нашли у стены, во рву. Через год так же погибла княгиня, к тому времени успевшая выдать замуж двух из трех своих дочерей.Старый князь очень боялся оборотня. Зверь лютовал – чуть ли не каждое полнолуние находили чьи-либо тела. То во рву у крепостной стены, то в самом Пустополье. Третьей жертвой стала младшая княжеская дочь. Ее загрыз оборотень накануне свадьбы. Поговаривали, что старший брат увивался за сводной сестрой, не давал ей прохода, а накануне свадьбы и вовсе попытался добиться от нее исполнения права первой ночи. Вот новобрачная и убежала из замка – навстречу зубам оборотня.После этого старый князь и заказал тот артефакт, который был призван служить оберегом от зубов оборотня. Действует он или нет, а только за триста лет оборотень никого из семьи графов Пустопольских не тронул. Но бояться оборотня от этого меньше не стали. Ибо так и не удалось дознаться, кто был тем злодеем и кого звали оборотнем потом.

Они были уверены, что сейчас их никто не подслушивает – весь замок занимался судьбой маленькой княжны. Легко можно было улучить пару минут, чтобы без помех поговорить, тем более здесь, в небольшой комнатке на верху башни. Челядь так привыкла к тому, что на этих дверях висит замок, что никто даже не подумает совать сюда любопытный нос.

– Послушай, я не могу ждать столько времени! – Мужчина метался по комнатке, как зверь по клетке, задевая стоящие тут и там предметы. – Ты должен что-то предпринять.

– Что именно? Я и так делаю все возможное.

– Я не знаю. Но ожидание выводит из себя. Столько лет терпеть и ждать неизвестно чего… И вот сейчас, когда удача так близко, стоит руку протянуть, меня начинают кормить пустыми обещаниями! «Подожди еще немного!» Тьфу! Ты должен что-нибудь сделать!

– Что, например?

– Не знаю. Подумай! Не важно, что ты сделаешь, но сделай! Как можно скорее!

– А как же «ястребы»?

– Пусть себе занимаются «зачисткой местности», если они такие идейные. Я подумаю, как их использовать.

Весть о том, что Агнешка пришла в себя, мгновенно облетела весь замок. Несмотря на протесты пани Эльбеты и Любаны, каждый горел желанием лично убедиться в том, что девочка открыла глаза и очнулась. В числе первых посетителей оказались отец и сын Хаши. Любопытных слуг и гайдуков разогнали, но для воспитателя Витолда и его друга сделали исключение. Милсдарь Генрих, войдя, сразу нашел глазами монахиню. Его обычно невозмутимое лицо исказила гримаса – странная смесь удивления, восторга и горечи.– Любана…– Мать Любана, – поправила она. – Генрих. Ты все такой же. Совсем не изменился.– Ты тоже…– Только растолстела, не так ли? – подмигнула женщина.– А я стал совсем седым…– И женатым. Знаю, знаю про твоих сыновей! Не напоминай!– Вдова Мирчо не хочет принимать постриг и становиться черницей, ты это знаешь?– Это ее дело. Насильно принуждать никто никого не станет. Богиня-Матерь найдет чем ее утешить. Я здесь не за этим.Что они говорили дальше, прошло мимо моих ушей. Тодор, переступивший порог вслед за отцом, решительным шагом направился к постели, на которой лежала Агнешка. Девочка съежилась под его взглядом и попыталась спрятаться под одеяло. Но рыцарь решительно дернул за край, заставив ее выпустить свою половину из рук.– Вы что себе позволяете, ясная панночка? – тихо, но со скрытой злобой рявкнул он. – Как вы посмели так поступить? Что за глупые детские выходки?– Успокойся, Тодор, – попробовал вступиться за сестру Витолд. – Она же еще ребенок! Это именно глупые и именно детские…– Дети вырастают, Витко! – воскликнул тот. – И если сразу не пресечь эти глупости, дальше будет только хуже. Ты ее высек, надеюсь?– Когда?– Ах да, она только что очнулась. – Рыцарь потер лоб и снова посмотрел на девочку: – Но уж будьте уверены, моя дорогая, что, когда поправитесь, вам не избежать наказания за этот проступок! Вы поступили крайне безответственно!– Нет, – тихо промолвил князь. – Извини, Тодор, но я дал слово не ругать Агнешу и тем более ее не наказывать!– Вот как? И поощрять ее выходки?– Но она же еще ребенок! Надо быть снисходительным к детским слабостям…– Это ты слишком слаб, Витко! – покачал головой Тодор. – Агнесса – моя будущая жена, и…– Нет! – пискнула девочка. – Я не хочу за тебя замуж!– Опять? Уже все решено! Вы, моя дорогая, станете моей женой, чего бы вам и мне это ни стоило! И тогда – будьте уверены! – я займусь вашим воспитанием!– Тодор, если ты решил, что можешь запугивать мою сестру…– Я ее пока не пугаю. – Рыцарь подмигнул побледневшей девочке. – Я ее пока предупреждаю. К тому моменту когда она станет моей женой, ей придется существенно изменить свое поведение. Иначе кое-кто об этом пожалеет!– Да будь ты проклят! – неожиданно вскрикнула Агнешка. – Тьфу на тебя! Только попробуй! И я убью тебя!– Ах ты…Рука Тодора дернулась. Уж не знаю, чего он хотел – только припугнуть или впрямь ударить девочку, но у него ничего не вышло. На ногах стояла я, может, и не так твердо, как хотелось бы, но резкий взмах успела блокировать, заломив кисть руки назад.– Прекратите!– Да ты… ты… – Рыцарь дернулся, попытался вырваться, но не тут-то было. Из этого захвата не освободишься, испытала на себе! – Как ты смеешь! Прикасаться к рыцарю! Пехотная подстилка…Я рванула руку, и мужчина подавился всеми словами, которые хотел сказать, привстав на цыпочки, чтобы как-то ослабить боль.– Что? Дайна? Зачем? – на нас накинулись сразу все.– Он хотел ее ударить.– Только припугнуть… Да пусти ты, др-рянь! – рявкнул рыцарь.– От дряни слышу! – не осталась в долгу я.– Хотел, хотел! – наябедничала Агнешка. – Мама, прогони его! Он плохой!– Что вы ее слушаете? – взвыл Тодор, тщетно пытавшийся вырваться. – Пехотную девку и маленького ребенка! Они сговорились!– А за девку, – я рванула его руку вверх так, что самой стало жалко, – ответишь, ублюдок! – и добавила еще несколько слов из своего богатого словаря. Княгиня Эльбета побагровела от возмущения, Агнешка навострила ушки.– Тише! Тише. – Витолд попытался нас разнять. – Тодор, перестань. И вы, Дайна, тоже! Прекратите ссориться немедленно, здесь и сейчас!Рыцарь неожиданно расслабился, перестал вырываться.– Ты прав, Витко, – голос его звучал почти безмятежно, – не здесь…– И не сейчас, – добавила я, разжимая пальцы.– Здесь, – Тодор отступил, потирая запястье и шевеля онемевшими пальцами, – слишком душно. Пойду, пройдусь немного… До крепостной стены и назад!– Вам плохо? – прекрасно поняла я намек. – Может быть, проводить?– Ну, если только до крепостной стены…– Тодор, что происходит? – воскликнул Витолд. Но рыцарь уже переступил порог. Я, бросив на своего подопечного быстрый взгляд, направилась следом.В молчании мы вышли из замка на задний двор. Челядь и гайдуки расступались перед нами, даже не пытаясь заговорить. Но я спиной чуяла обращенные на нас любопытные и настороженные взгляды.На заднем дворе Тодор Хаш мгновенно развернулся, обнажив меч с такой скоростью, что я еле успела остановиться и шагнуть в сторону, схватившись за свое оружие:– Здесь?– А почему бы и нет? Или предпочтительнее в спальне?Зря он это сказал. Я атаковала первая, держа меч двумя руками.Рыцарь настолько не ожидал от женщины подобной прыти, что стал пятиться, отбивая удар за ударом и не пытаясь перейти в наступление. Несколько раз он рвал дистанцию, чтобы была свобода маневра, но мой меч не давал ему шансов закрепить успех.– Ничего себе! – убедившись в третий раз, что отступлением ничего не добьется, воскликнул Тодор. – Не ожидал!Он рванулся вбок, пытаясь слить мой меч по клинку и ударить в спину, но и тут потерпел неудачу.– Вот это да! Неплохо для женщины!– Стараюсь, – буркнула сквозь зубы.Болтать не хотелось, и не столько потому, что душила злоба. Нет! Просто у противника было преимущество, которым он пока почему-то не воспользовался. Но если рыцарь об этом вспомнит, мне конец.В пехоте не в почете сражения один на один. Когда сталкиваются два строя, некогда искать одного противника и биться только с ним. Надо держать строй, сомкнув щиты, стоя на месте до последнего. Но рано или поздно любой строй ломается, стенка рушится под напором чужих мечей и щитов. И тогда ты ломишься вперед, не обращая внимания на то, что происходит вокруг. Отбиваешь удар, нацеленный в голову – уходишь, бьешь кого-то еще, уклоняешься, рубишь в бок или в спину кого-то, кого твой товарищ подставил под удар, точно так же подставляешь кому-то другого. Походя, тычком, добиваешь упавшего раненого, которого свалил тот, кто шел впереди. Сам не оборачиваешься на собственных подранков в надежде, что их добьют те, кто идет позади. Бой рассыпается на такие вот удары, когда все дерутся со всеми. И только изредка удается прорваться к своим, сомкнуть строй, удержаться – чтобы тут же рассыпаться снова. Чересчур увлекшиеся одиночки быстро гибнут – их банально рубят в спину, пока они сражаются. И я умела драться в строю, умела держать строй – иначе не выжила бы в стольких сражениях – но искусству поединка меня обучал только отец. Война быстро вытравила всю науку.А вот Тодор эту науку не забыл. И я с содроганием ждала, когда же он начнет маневрировать. И держала короткую дистанцию именно потому, что так было привычно.Он все-таки прыгнул вбок, и я на одной ноге еле успела уклониться, с трудом сохранив равновесие. Новый удар – теперь отступить пришлось уже мне. Если он начнет прыгать вокруг, я просто за ним не успею. Один удар по ноге – и конец.Еще скачок. Успела. Новый маневр – неожиданно сделала шаг вперед, сводя все его усилия на нет…– Ого! Не ожидал! – Тодор Хаш почти засмеялся.– Угу, – процедила в ответ. Мне-то как раз было не до смеха. Любой неверный шаг мог привести к ошибке – я ж не видела, куда наступала. Живая ступня чувствует, надежна ли опора, а обитая железом деревяшка – нет. И если почва уходит из-под ног – то только для того, чтобы встретиться с твоим носом.– Хорошо стоишь!– Хорошо учили…Прыжок. Удар. Выпад. Шаг в сторону. Нога-таки дрогнула, но обошлось. Приняла его меч на крестовину, слила вбок. Отмашка. Еще шаг. Удар. Выпад.– Молодец! – не поняла. Меня что, хвалят? Усыпляют бдительность? Шаг в сторону. Удар. Еще. – И пехота что-то может!– Побольше вашего! – Давняя обида на кавалерию, смотревшую на нас, двуногое быдло, свысока, прорвалась злостью и серией коротких быстрых ударов, заставивших противника попятиться. – Особенно в Попятне…– Ч-что?Меч Тодора Хаша дрогнул в руке. Было бы у меня с самого начала желание прикончить нахала – быть бы ему мертвым в тот же миг. Он открыл грудь и бок – руби не хочу! Но мне не нужна была его смерть. В конце концов, нам нечего делить. Только научить его уважению и…– Попятненский брод. Не знаешь?– Знаю. – Он неожиданно отвел меч в сторону. Захотела бы я тут его убить – все решилось бы за миг. – Я был там.– И я.Страшный, жуткий бой на берегу реки Попятни (для тех, кто не знает – названа она так потому, что русло ее очень извилистое и так резко меняет направление, словно никак не может решить, в какую сторону течь) решил исход всей войны. От того, кто переправится на чужой берег, зависело, кто победит. Кто будет наступать, давя сопротивление и грабя чужие дома, а кто, в конце концов, признает поражение. Враг смял нашу конницу, опрокинул в реку, давя людей и лошадей, расстреливая из арбалетов и дальнобойных луков. Рыцарей спасла пехота. Они – и я тоже! – встали стеной и закрыли собой людей и лошадей. Поднятыми над головой щитами, утыканными стрелами так, что новые просто застревали в них, своими телами, используя, как прикрытие, павших товарищей. Пехота, двуногое быдло, встала на берегу Попятни и не сделала ни шагу назад. Даже когда со всех сторон зазвучали приказы отступать. Но это была наша земля, мы вросли в нее, увязли в топком речном иле, запутались в тростнике, прошли по пескам и мутным водам. Мы выстояли. Закрыли собой остатки разгромленной конницы и перешли на другой берег. Рыцари, которых мы спасли, потом вставали перед «быдлом» на колени…Звон меча вывел из ступора. Тодор Хаш разжал пальцы.– Т-ты… – выдавил он. – Т-ты была там?Я кивнула. Мысль торопливо рыскала по уголкам памяти – видела ли я этого человека раньше? Нет, не видела.– Да если бы не ты… если бы не вы…Меч его валялся на земле. Тодор Хаш сделал шаг и протянул мне ладонь:– Спасибо.Я попятилась от этой руки, как монашка от голого мужчины:– Вы чего?– Да если бы не ты… если бы не вы… Подо мной тогда коня убили. Я свалился – кругом вода кипит, раненые люди, кони… В стремени запутался, пришлось под водой резать. Раз пять меня могли бы подстрелить – какой-то пехотинец успел, щит надо мной поднял, – голос Тодора Хаша дрожал, а взгляд был мне хорошо знаком. С такими же лицами ветераны в «Кровавой Мари» вспоминали минувшие бои и убитых друзей. – И не только надо мной. Мы же потом вместе с вами шли. Нас бы в лепешку раскатали, если бы не вы… не такие, как ты… Спасибо!Я осторожно убрала меч, пожала протянутую ладонь.После такого случая не грех было наведаться куда-нибудь и выпить за возобновление старого знакомства. А куда пойти двум ветеранам? Только в «Кровавую Мари», где нашему брату (и, что греха таить, сестре!) пиво наливают бесплатно. Я уж как-то рассказывала, что хозяин таверны нарочно бесплатно поил, а иногда и кормил ветеранов. Проценты от заказов на убийства с лихвой восполняли его расходы на халявное пиво. Мне на ум пришла внезапная и не совсем уместная мысль – а знает ли князь Витолд Пустополь о том, какие там творятся делишки? Или, занятый своими проблемами, просто не мешает людям жить так, как хотят, и заниматься тем, что умеют лучше всего? Хотя… если учесть, что его самого хотели убить после посещения «Кровавой Мари», подобная безалаберность заставляла задуматься.В таверне народа было мало – середина дня, середина недели. Всего три столика из дюжины были заняты, да у стойки скучал какой-то тип. Он явно кого-то ждал – так и встрепенулся при стуке отворяемой двери – но потом опять скуксился.Мы ввалились чуть ли не в обнимку, как старые друзья. Залезать на лошадь и спешиваться для меня было пыткой. Тодор снял мое бренное тело с седла и не отказал себе в удовольствии немного его потискать. Не скажу, что было приятно – кто вам сказал, что мне, инвалиду, должно быть все равно, кто обнимает? – но ради общих воспоминаний стоило потерпеть.– Хозяин! – с порога крикнул рыцарь. – Вина и мяса с приправами на двоих! Я угощаю!Знавший меня как полунищую попрошайку, которая заходила сюда только в те дни, когда не только выпивка, но и еда для неимущих ветеранов подавалась бесплатно, хозяин таверны аж побагровел. Но профессионализм оказался на высоте – он тут же крикнул поваренку, чтобы прибавил огня над жарящимся поросенком, а сам поспешил к нашему столу – лично наполнить вином кубки.– Доброго дня, ясновельможный пан и ясная панна! – пропел он, ловко откупоривая бутылку. – Рад вас снова видеть здесь, милсдарь Хаш! Здоров ли отец ваш? Как продвигаются ваши дела? Может быть…– Дела идут, – коротко ответил Тодор. – Неси еще вина и мяса и смотри, живо у меня!– Да все будет сей же час готово!Мы выпили за возобновление знакомства. Потом – по второй – за тех, с кем воевали. О многом, что было в прошлом и могло нас связывать, поговорили еще по дороге. Сейчас просто хотелось выпить и закусить.Но посидеть спокойно нам не дали. Один из посетителей развернулся в нашу сторону и даже пересел за другой столик, чтобы оказаться поближе.– О, – несколько наигранно удивился он, – а я смотрю, ты или нет? Дануська! Какими судьбами? Неужели подцепила-таки кого-то, кто не посмотрел на твое уродство?– Гуслень, – поморщилась я. – Ты какого… тут делаешь?– Что делаю? Живу я тут, ха-ха! – откликнулся тот.Не служила я в одном полку с Гусленем Бойко, которого тут быстро прозвали Бойким Гусем, и спасибо за это Богине-Матери. Второго такого похабника и нечистого на руку типа надо было еще поискать. Говорили, что его осудили за грабеж и зверское убийство (зарубил топором не только мать, но и ее ребенка, чтобы тот не выдал его криками) и приговорили к четвертованию, но война отменила смертный приговор. Правда это или нет – я не знаю, а спрашивать неохота. Щербатый, с кривым носом и оспинами на широком лице, Гусь был уверен в своей неотразимости. Мол, бабе надо не на рожу мужика смотреть, а на то, что между ног торчит. Он несколько раз подкатывал ко мне – дескать, чего скучаешь, когда есть кому развеселить. Я его отшила. Пришлось применять силу, чтоб отвязался. Тогда Гуслень много чего мерзкого в лицо наговорил, добавив, что на меня с моей культей вместо ноги ни один нормальный мужик не позарится. А как припрет, я сама к нему приползу, да поздно будет.– А ты теперь небось мягко спишь, сытно ешь? – продолжил он. – Сколько тебе платят? Или ты импотента ублажаешь, которого нормальные бабы стороной за три версты обходят?Рядом – не успел Тодор и рта открыть – ненавязчиво воздвигся еще один из посетителей. Широкая ладонь легла на плечо разошедшегося Гусленя.– Не шипи зря, Гусь, – негромко сказал человек. – Я давно гусиные потроха не пробовал!Гуслень весь сразу сдулся, забормотал что-то извиняющимся тоном, отползая в сторонку. А человек кивнул нам:– Все в порядке, милсдарь Хаш?– Да, – ответил Тодор.По иронии судьбы я знала и его. Такой же ветеран, только ему повезло чуть больше. Ни ранений, ни увечий – лишь награда за победу. И сам он местный – из Пустополя ушел воевать, сюда же вернулся к жене и двум сыновьям. Уже после войны родилась дочка – полгода назад счастливый папаша ставил выпивку на всю «Кровавую Мари» в честь рождения ребенка. В таверну заходил по старой памяти – пообщаться с такими же, как он, прошедшими войну. Вспомнить бои, победы и поражения, выпить бесплатно в память о павших. Росту в нем было столько, что оставалось дивиться, как его до сей поры из лука не подстрелили – на моей памяти это был один из самых высоких мужчин.Мне Суслень (так его звали) только кивнул. По его мнению, раны и шрамы украшают лишь мужчину. А женщине с такими отметинами стоит дома сидеть и носа лишний раз на улицу не высовывать.– Вы, если что, мне скажите, – продолжал Суслень. – Меня тут все знают. И пальцем не тронут.– Хорошо, я запомню, – коротко ответил Тодор, не глядя на собеседника.– Если что – я рядом! Поговорить там кое о чем, – последний раз напомнил ветеран и отошел к соседнему столику.Я тогда не обратила на это внимания – как раз принесли свежее, шкварчащее, сочное мясо, обложенное зеленью, в подливке с бобами. И все посторонние мысли вылетели из головы.

Еще одно. Мелочь, не стоящая внимания, но врезавшаяся в память. Первым, кого мы встретили, вернувшись несколько часов спустя в замок, был Витолд собственной персоной. Он топтался в воротах и едва не кинулся нам наперерез, хватая лошадей за уздечки. – Тодор! Дайна! Вы… живы!Мысли сразу сбились с благодушного настроя:– А что? Кого-то убили?– Нет, но… – князь внимательно смотрел нам в лица, переводя взгляд с одного на другое. До меня внезапно дошло:– Вы думали, что мы друг друга убьем?– Да! – воскликнул Витолд. – Я волновался!– И напрасно, Витко! – весело воскликнул Тодор, спешиваясь. – Эту женщину так просто не прикончить! Наоборот, она меня чуть не пришпилила к дровяному сараю. Даже рад, что недоразумение выяснилось! Ты знаешь, что она была в битве у Попятни?– Это где тебя чуть не убили?– Где всю нашу кавалерию чуть не убили, – поправил Тодор Хаш, став серьезным. – Если бы не она и ее однополчане, мы бы с тобой не разговаривали!Пока мужчины болтали, я воспользовалась моментом и попыталась сползти с седла. До сих пор стеснялась своего увечья, которое лишало меня возможности нормально жить! Вынула ноги из стремян, легла животом и грудью на шею коня, обхватив руками, осторожно перенесла одну ногу через конский круп…И оказалась в объятиях Витолда. По тому, как мужчина стиснул мои ребра, поняла – происходит что-то важное, так что лучше не трепыхаться хотя бы пару минут. Пришлось немного повисеть, ожидая, пока уронят.– Ваше сиятельство, поставьте меня! Я не упаду…– А? Да, конечно.На ноги-то поставили, а вот руки разжали не скоро. И что это с ним?

– Вы должны это сделать! – Голос заказчика звучал так непреклонно, что старый целитель чувствовал страх. – Но, мил… – попробовал возмутиться он.– Никаких «но»! Вам щедро заплачено. Это не так уж трудно. В конце концов, не этим ли вы занимались всю свою жизнь? – Собеседник широким жестом обвел просторную лабораторию.– Я никому не желаю вреда! – Руки у старика так тряслись, что пришлось опереться на край стола.– И себе в том числе?– О себе я не думаю. Но честь…– У вас? Мне напомнить, кто вы и как сюда попали? Вы помните, откуда вас вытащил ваш покровитель?– Я все прекрасно помню, – перед глазами все плыло. – И дал слово его сиятельству, что больше никогда… ни за что…– Князь Доброуш Пустополь умер, и все прежние клятвы потеряли силу.– С его стороны – может быть. Но ведь есть же молодой Витолд!– И вы думаете, что он будет в восторге, когда узнает, кто вы есть на самом деле? И что это за настойки, которые вы ему даете?– Нет! Вы не сделаете этого! Вы не скажете… – Страх перехватил горло. Некстати заныло сердце, и старик прижал к нему ладонь.– Скажу. Если вы…– Хорошо. Ваша взяла. Приходите завтра. Зелье будет готово.– Так-то лучше!Оставшись один, алхимик медленно опустился на стул. Ему было дурно.

Обычно за завтраком разговоров велось мало – кому охота обсуждать минувшую ночь, если все мирно спали в своих постелях? Разве что пересказывать друг другу сны и обсуждать планы на день. Но в этот раз, едва принесли салат, вареные яйца и холодных перепелок, милсдарь Генрих подал голос. – Я сегодня утром встал пораньше и решил объехать окрестности, – сказал он. – Надо проверить, как идут дела с пахотой, ведь уже давно пора сеять. Заодно решил заглянуть на пустоши…– Благодарю вас, – Витолд скромно опустил взгляд, – и прошу меня извинить, что не составил вам компанию…– Пустяки! В конце концов, это дело управляющего – следить за делами. Вы же не можете заниматься всем и сразу!.. Так вот, когда я проезжал через Старые Выселки, услышал ужасную новость. Ночью там опять был убит человек.– Вот как? Но что в этом такого, если об этом должен знать я?– То, как он был убит! Его разорвало некое чудовище. – Что? – Князь отложил нож.– Он вышел проверить, заперт ли сарай со скотиной, потому что ему показалось, будто коровы слишком беспокоятся. Вы же знаете, что волкопсы до сих пор полностью не уничтожены. – Милсдарь Генрих покосился на сидевших на другом конце стола «ястребов».– Не уничтожены, – как ни в чем не бывало кивнул Коршун, выдержав его взгляд, – но мы обещаем разобраться с этой проблемой как можно скорее.Аналогичный разговор уже произошел пару дней назад – но тогда, насколько помню, Агнешка еще лежала без памяти и Витолд, занятый только мыслями о сестре, просто-напросто пропустил все слова мимо ушей. Он и сейчас не сразу понял, в чем дело, но вдруг отложил нож и поднял голову:– Прости, Генрих, но мне показалось, что ты сказал «опять»?– Да, Витолд. Опять. Люди говорят, что это уже третий или четвертый случай за последние десять дней. Чудовище нападает почти каждую ночь. Оно появляется то в каком-то ближайшем селе, то в предместьях. Нам мало проблем с волкопсами – у нас теперь еще и оборотень.– О… Что?– Люди думают, что это оборотень, – сказал старый рыцарь. – Я посылал Тодора и Матиуша, – он кивнул на молодых людей, – по селам. Везде говорят одно и то же! В округе завелся оборотень!– Исключено, – подал голос Коршун. – Оборотень активен только в полнолуние, всего несколько дней в месяце. Два или три. Но не десять! И не за неделю до полной луны! Я знаю, что говорю!– А у меня свидетельства очевидцев, – парировал милсдарь Генрих. – Одна женщина видела странное двуногое существо, похожее на вставшего на задние лапы медведя или волка. В другом месте возле трупа не нашли звериных следов, зато отыскали человеческие. Отпечатки босых ног!– Я не верю! – пробормотал Витолд. – Это… невозможно!..Он смотрел на «ястребов». Те были невозмутимы.– Конечно невозможно, – пожал плечами Коршун.– Все наши исследования свидетельствуют об этом, – добавил Тювик.– А у меня свидетельства очевидцев! – рявкнул Генрих Хаш, привстав. – Пока вы тут хлопотали над Агнешкой, я носился по округе. Народ успокаивал, следы осматривал! Шесть человек за десять дней! Это много! Очень много! Он убивает без разбора – мужчин, женщин, даже детей…– Я сам видел, – негромко вставил упомянутый Матиуш.– Детей? – так и подпрыгнули княгиня.– Да. Одна из последних жертв – девушка четырнадцати лет. У нее вырваны груди и…– Прекратите! – вскрикнула пани Эльбета. – Не за столом!– Тела, – как ни в чем не бывало, поинтересовался Коршун, – можно осмотреть?– Зачем?– Оборотень всегда убивает одинаково. Он, как правило, вцепляется в жертву когтями передних лап, оставляя длинные глубокие царапины, иногда достающие до кости и прорезающие мышцы. И укус. Обязательно укус. Зверь вырывает из горла и живота жертвы куски мяса и…– Замолчите! – Княгиня вскочила, едва не опрокинув кресло. – Я не могу больше этого слышать!С этими словами она бросилась прочь. Мужчины смотрели женщине вслед.– Так происходит всегда? – тихо произнес Витолд. – Царапины, укус и…– Да, – как ни в чем не бывало ответил Коршун. – В момент обращения в человеке отключается все человеческое. На поверхность пробиваются инстинкты. Волку, когда он убивает, некогда размышлять, куда и как лучше кусать. Он бьет только в уязвимые места – горло, грудь, живот, голову. У многих жертв оборотней изуродованы лица. Я отлично помню – года за три до войны мне пришлось осматривать тело женщины, на которую напал оборотень. У нее не было лица.– Хорошо, что ее сиятельство нас покинула, – пробормотал князь и посмотрел на меня: – Вы в порядке, Дайна?– В полном! – Я ответила ясным взглядом. – А что?– Ну… эти разговоры…– Только слова.– Вы правы, – неожиданно воскликнул Витолд. – Я должен сам разобраться в этом деле! Надеюсь, вы мне в этом поможете? – Он кивнул двум «ястребам».– Вы собираетесь устроить охоту на оборотня? Я правильно вас понимаю? – мягко поинтересовался Генрих Хаш.– Да, а что? – заявил мой подопечный. – Охотится же оборотень на нас! Почему мы не можем поохотиться на него?

Ох, как же мы все надеялись, что эта глупая идея скоро выветрится из сумасбродной княжеской головы? «Ястребы» в два голоса утверждали, что оборотень не появится еще примерно неделю и что это либо ошибка, либо чья-то грубая шутка. Оба Хаша тоже сопротивлялись, но вяло. Сын все-таки являлся другом Витолда и почти братом, а его отец просто был привязан к ним обоим и твердил, что не желает рисковать. Но пан Матиуш горячо поддержал дальнего родственника и даже сам вызвался организовать облаву. Голоса, таким образом, разделились строго пополам – мнение приглашенных рыцарей-истребителей никто не учитывал. Точку поставило еще одно нападение. На сей раз зверь разорвал сразу двоих – пахаря и его жену.Пустополь так назван не зря. Пригодных к пахоте земель не так уж много – с одной стороны леса и курганы, с другой – болота. Каждый удобный, ровный и сухой клочок ценится на вес золота. Пахарь ночевал близ надела. Жена раз в два дня носила ему хлеб, репу, яйца и молоко. И в один такой день на них напал оборотень.Это случилось не сегодня – родители пахаря даже не сразу хватились, что сноха не пришла домой ночевать. Решили – осталась у мужа, известно, дело молодое, кровь в любой миг вскипеть может! Но на вторые сутки к вечеру забеспокоились. В избе много дел, да и как же без еды-то? Сама старуха пошла на третье утро поторопить гулену – и нашла разорванные тела. Тогда-то все и стало известно.И вот из-за этого я сейчас, на ночь глядя, топталась на пустоши в полуверсте от замка и в нескольких сотнях шагов от городских окраин.В платье было непривычно и неудобно. Отвыкла, знаете ли, за столько-то лет! То самое нарядное платье из дорогой ткани так и лежало нетронутым – все берегла для праздника. Для какого – не знаю. Но когда встал вопрос, что мне надеть, о нем даже не подумалось. Нет у меня платьев – и все тут! Ни одного!Вы спросите, а что это я делала в таком месте, недалеко от заброшенных, заросших бурьяном огородов, глядя на темнеющее небо и слушая далекие крики петухов, да еще в платье? Играла роль приманки.После этого двойного убийства все спорщики как-то сразу изменили свое мнение. Только княгиня Эльбета еще пыталась возражать да Агнешка визжала и висла на брате, но их никто не слушал. Но когда доходит до дела, мужчины никогда не слушают женщин. Мое участие в предстоящем действе тоже ни у кого не вызвало сомнений – спор шел только относительно той роли, которую предстояло сыграть. Лично мне предпочтительнее было оставаться телохранителем Витолда на случай, если придется сражаться с оборотнем – мне, между прочим, за это деньги платят! Но Тодор Хаш предложил идею с приманкой. Оборотень не вылезет из логова просто так. Его надо выманить и вывести на охотников в нужном месте. И одинокая женщина в светлом платье (чтобы издалека было видно) тут поможет.В самый последний момент к охотникам решили присоединиться и «ястребы». Хотя их не приглашали на совет, Коршун без стука распахнул двери и переступил порог.– Мы будем участвовать, – заявил он, не тратя времени зря. – Оборотень может быть опасен.– Я согласен! – быстро сказал князь и добавил: – Так мне спокойнее.И вот оно. В платье, которое одолжили у прислуги, меня отвезли на окраину города. Памятуя о том, что оборотень охотится вблизи человеческого жилья, выбрали одну из самых населенных улиц. В предместьях часто встречались брошенные дома (после войны не все жители смогли вернуться на прежнее место), но не здесь. Как я уже говорила, хорошей земли в окрестностях Пустополя было мало, и огороды, брошенные пропавшими без вести хозяевами, довольно быстро оказались захвачены их оставшимися на месте соседями. Так что часто бывало – дом стоял пустой и всеми покинутый, в сараях не мычала скотина, зато огород радовал прохожих ухоженными грядками, а в саду зорко смотрели за каждым деревом.И тот огород, возле которого я остановилась, оказался таким же. Ровные гряды были приготовлены и уже, наверное, засеяны репой. Чуть в стороне, у плетня, начинал зеленеть «овощник» – густые заросли укропа, петрушки и чеснока-самосева. Что там дальше – то есть ближе к заброшенному дому – в наступающих сумерках рассмотреть не удавалось. Наверное, редис, лук и морковь.Мужчины оставили меня у плетня и разъехались в разные стороны. Дальше, шагах в пятидесяти, темнел старый сруб – то ли баня, то ли недостроенная кузня. Там засели десять гайдуков с Тодором Хашем. Еще десятерых взял пан Матиуш, отправившийся к дороге. Последний десяток во главе с князем Витолдом отступил в поля. По мне, предпочтительнее было наоборот, пусть бы князь находился поближе, но, как уже было сказано, когда дело доходит до охоты, мужчины женщину не слушают. Ими овладел охотничий азарт. Не успела я возмутиться, как все растворились в темноте.Задержался только Коршун. Шепотом дал какие-то указания Тювику, подошел и тяжело опустил руку мне на плечо.– Панна Дайна, – промолвил он. – Вы верите в оборотней?– Да. – Я нахмурилась, припоминая кое-что из слышанных историй.– Так вот. Надеюсь, вы отдаете себе отчет в том, что оборотень – это не большая лохматая собака, которая разговаривает, повиливая хвостиком? Нечисть может принимать облик животных, в том числе и собак, но это не настоящие звери, и когда их пытаются убить, они чаще всего рассыпаются прахом или тают, как клочья тумана. Есть колдуны, которые могут менять свой облик… Я не буду тратить время и читать вам лекцию о том, как это происходит. Скажу лишь, что за теми, кто может это делать по-настоящему, издавна ведется охота. Одни пытаются уничтожить таких перевертышей, а другие – поставить их на службу и заставить размножаться, чтобы всегда иметь под рукой небольшую, но опасную армию. Но это не наш случай. Оборотень – ни то, ни другое. Это чудовище, которое надо уничтожить. Уродливое чудовище, которое не способно мыслить. Он хуже зверя. Сравните обычную собаку и собаку бешеную. Истинный оборотень подобен бешеному псу – он знает и понимает только силу, его влекут лишь жажда крови и убийства. Он убивает потому, что не хочет не убивать.

– Истинный? – заметила я. – А есть еще и ложный оборотень?

– Ложный оборотень – это тот, кто просто-напросто хочет таким казаться. Это человек, который вдруг начинает воображать себя зверем. Сумасшедший, только и всего. Ложных оборотней еще можно вылечить – всевозможными настоями, лекарствами, молитвами и так далее, или хотя бы усмирить. Но истинных можно и нужно уничтожать.

– Зачем вы рассказываете мне все это?

– Затем, что я пока не знаю, с каким оборотнем (если это вообще оборотень!) вам предстоит встретиться.

– Мне? – Признаться, от этой мысли мороз прошел по коже. Я, значит, буду с чудовищем сражаться, а мужчины в засаде сидеть?

– Как бы то ни было, если оборотень появится, первым он может атаковать именно вас! Если вы еще не заметили – из восьми погибших только трое были мужчинами. Пятеро – женщины и девушки.

– Спасибо за напоминание! – фыркнула я. – А то я сама забыла, что женщина!

На войне, кстати, это вспоминалось с трудом и недоумением – когда дарили цветы, намекая на то, что не прочь потискать в укромном местечке, когда намеренно принижали, бросая в лицо, что «не бабье это дело», и когда собственное тело не к месту вспоминало о своем естестве. Хорошо еще, что к концу войны это случалось не каждый месяц. Как же я ненавидела себя в те дни!

– Пожалуйста, – без тени иронии ответил истребитель нечисти. – Не откажите и примите вот это!

Вынув из калиты [12] какой-то предмет на цепочке, он надел его мне на шею. Я тут же сунулась посмотреть – искусно выточенный то ли из кости, то ли из камня кругляшок, на котором прорезаны странные узоры.

– Оберег от оборотня, – популярно объяснил мне Коршун. – От истинного оборотня, прошу заметить.

– А вы думаете, что это – ложный?

– Умница, девочка. – Рыцарь смотрел мне в лицо своими холодными, по-птичьи круглыми глазами и напоминал сейчас не настоящего ястреба и тем более не коршуна, а филина. – Для ложного тут есть кое-что еще. Объяснять, как это работает, не стану. Сами сообразите!

Посмотрев на высокий травяной сухостой у себя под ногами, он развернулся и зашагал прочь.

Дождавшись, пока Коршун уйдет, я торопливо наклонилась и протянула руки. Пальцы сомкнулись на чем-то смутно знакомом. Пошарила.

Меч в ножнах.

Не представляете, как сразу стало легко и спокойно на душе! Хоть пой, хоть пляши! И ночь показалась такой праздничной! Последние отсветы догорающего заката, шелест ветра в ветках ивы, особый нежный и пряный запах земли и молодой весенней зелени, аромат талой воды в низинах, далекие голоса ранних лягушек, перелай собак в предместьях. Красота! Как же хороша становится жизнь, когда ты знаешь, что есть оружие! Тихо, не вставая с колена, проверила, как меч выходит из ножен, потрогала пальцем заточку. Отличный клинок. Рукоять словно нарочно сделана под мои пальцы. Конечно, жаль, что мой собственный меч остался в замке, но замену ему подобрали идеальную. Интересно, кто побеспокоился? Сами «ястребы» или князь? В его арсеналах (сама видела оружейную комнату!) достаточное количество мечей, шестоперов, копий, боевых топоров и кинжалов. Есть из чего выбрать. Но почему не мой привычный меч? Почему тайком? Кому-то очень хотелось оставить меня безоружной перед оборотнем?

Я еще размышляла над этой загадкой, когда услышала…

…нет, почувствовала…

…нет, поняла – он здесь .

Шорох сухой травы. Тяжелое дыхание. Запах… зверя?

Платье служанки, как назло, было светлым, почти белым. Согнувшаяся в три погибели у плетня, я была как на ладони, и вдруг отчетливо поняла, что со стороны кажется, будто у меня не к месту заболел живот и пришлось присесть где приспичило. Вам смешно? А у меня и правда чуть по ногам не потекло. И не столько от страха (была в бою, знаю, что такое настоящий страх и как его одолевать!), сколько от стыда. На войне, конечно, всякое бывало, но чтобы вот так…

Тихо подняла голову. И оцепенела.

Он стоял в десяти шагах от меня. Здоровенный, косматый. Стоял на задних лапах, растопырив передние конечности так, словно не знал, что с ними делать. Ночь как назло выдалась облачной, и в темноте еле-еле проступал силуэт звериной башки. Кого она мне напоминала? Что за вопрос? Собаку или волка. Сейчас не до этого.

Обереги. Оба. Интересно, какой из них поможет?

Эта мысль мелькнула и пропала, когда оборотень двинулся на меня.

С деревяшкой вместо ноги ни нормально присесть, ни резко вскочить не получалось. Пробовала, знаю. Но сейчас что-то словно толкнуло снизу, будто сама земля дала пинка под зад, и мне удалось вскочить, сжав меч в руке. Чисто интуитивно отвела его в сторону и назад, заслоняя юбками. Все-таки и от платья может быть польза. Только бы в решительный момент подол не путался под ногами! Осторожно собрала свободной рукой складки юбки в горсть – задеру повыше, и все!

Оборотень тихо зарычал и двинулся на меня. Лунный свет упал на его голову, когда он выступил из тени старой ивы. Оскаленная пасть и морда с льдисто блестящими холодными и пустыми глазами казались мертвыми на живом теле. Рычание исходило откуда-то изнутри чудовища, не из пасти.

Зверь бросился на меня. Но те несколько секунд, что он стоял, давая себя рассмотреть, все испортили. Жертва не завизжала что есть мочи, не кинулась бежать. Страх ушел за эти мгновения, я успела приготовиться к бою – да и меч в руке давал о себе знать! Кажется, оборотень растерялся. Он побежал, растопырив передние конечности, как бежал бы человек, и я, подпустив его вплотную, сделала резкий шаг в сторону, одновременно разворачиваясь всем телом, от бедра, снизу вверх, рубанула мечом.

Он этого не ждал. То есть настолько, что шарахнулся в сторону, и отличный первый (часто последний!) удар пропал зря. Клинок только скользнул по боку, зацепился за что-то, распарывая, и все. Не было брызнувшей крови, не было рева боли и ярости. Что за…

Замешательство длилось недолго. Оборотень снова ринулся на меня. Я встретила его прямым ударом наискосок сверху, рассчитывая если не убить, то хотя бы ранить, но противник просто-напросто поднырнул под опускающийся клинок и ударил. В грудь.

Мир взорвался короткой болью. Меня, как пушинку, смело на траву. Чувствительно приложившись спиной и лопатками к земле, я на долгий миг оцепенела, забыв, как дышать. И лишь краем почему-то не отключившегося сознания уловила крик.

Громкий. Отчаянный.

Мужской.

Вспоминая тот миг, молюсь Богине-Матери, что обошлось без переломов. Один такой удар – и прощайте, ребра! Повезло. То ли сухой бурьян смягчил падение, то ли сработал-таки оберег, но через несколько секунд после того, как отзвучал в ушах отчаянный крик, я была уже на ногах.

Не с моим увечьем вскакивать, как кузнечику, но тут словно какая-то сила опять сделала все сама. Задрав подол чуть ли не до бедер и намотав его на руку, чтобы не мешал, со всех ног устремилась в погоню за удаляющимся оборотнем. Он бежал по-прежнему на двух ногах. На пути его неожиданно встала чья-то тень. Тень, чей крик спугнул чудовище.

Дальше все произошло мгновенно.

Мужчина вскинул руку. В ладони что-то блеснуло…

Оборотень рванулся наперерез.

Взмах руки…

Короткий крик – кажется, несколько слов…

Сбоку метнулась еще одна тень.

Вспышка света, на фоне которой на миг застыли два вцепившихся друг в друга силуэта.

Удар…

Через полминуты я была рядом. Оборотень ворочался на траве в нескольких шагах от меня, пытаясь встать. Он казался оглушенным, но мысль о том, что удастся добить раненую тварь, вылетела из головы, едва нога зацепилась за тело.Тювик.Ученик Коршуна еще бился в судорогах. Кровь хлестала из страшных ран на горле и верхней части груди. Он пытался зажать раны руками, но это помогало слабо. Еще несколько раз дернувшись, его тело застыло на мокрой траве.А оборотень уже вставал на ноги. Та вспышка света – наверное, какое-нибудь заклинание, которое молодой «ястреб» просто не успел дочитать до конца, – только оглушила его. Оцепенев, я смотрела, как медленно, словно во сне, распрямляется мощное тело. Кто бы это ни был, рост его почти на две пяди превышал мой. А плечи… а руки… а когти… длинные, похожие на ножи, на правой конечности выпачканные в чем-то буром… в свежей крови…– Аа-а-ар!Низкий крик вернул способность действовать. Кажется, мне что-то кричали – вспышку света в темноте не заметить тяжело. Не помню. Я ударила с разворота, всем весом. Рубанула по боку уже выпрямившегося и только начавшего разворачиваться навстречу оборотня. Меч вгрызся в шкуру, достал до плоти.Чудовище закричало, покачнулось, надвигаясь на меня. Замахнулось передними конечностями – я ударила в ответ. Меч заскрежетал о когти – скрипуче, как железо о железо. Пришлось отступить – противник был слишком высок. Пригнувшись, попробовала пырнуть концом меча. Зацепила! Он скособочился, но атаковал снова, заставив отмахиваться от длинных когтей. Все правильно – живучесть оборотней вошла в легенды. Еще удар. Еще. Попала по лапе, и когтистая конечность неожиданно упала в траву.Признаться, такого я не ждала. С одного удара так легко отсечь оборотню переднюю лапу? Что-то тут не так. Тем более что мой противник не стал с воем кататься по земле, зажимая кровоточащий обрубок, а выхватил меч.Что за…? Чем он его держал? Обрубком или все-таки обычной человеческой рукой, на которую всего-навсего была надета перчатка с когтями – их-то мне и удалось отсечь? Если так, то передо мной сумасшедший, возомнивший себя чудовищем! Но размышлять было некогда. Пришлось принимать бой.Он мог бы стать последним, если бы мой противник уже не был ранен. Я точно помню, как дважды зацепила его, задев по спине справа, у лопатки, и бок слева. Да и меч он держал неловко, помогая себе второй рукой, на которой все еще оставались когти, которые здорово мешали. Но все равно преимущество в росте и силе было на его стороне. Даже раненый, он еще мог меня одолеть, но в сознание внезапно ворвались крики. Несколько человек бежали к нам со всех сторон.И оборотень – или кто он был на самом деле – испугался. Забыв про меня, оглянулся – и пропустил удар. Как бы то ни было, тратить время и смотреть, что происходит вокруг, я не собиралась.Он все-таки успел заметить замах и вскинул меч, но недостаточно быстро. Сталь коротко проскрежетала по стали, и острый кончик клинка прошелся по его груди и животу, распарывая одежду, кожу, мышцы.Оборотень закричал, попятился, махнул мечом. Я рубанула снова. По плечу. И в третий раз – уже по открывшейся спине. Только после этого он ткнулся головой в траву и затих. Застыл на пару мгновений – и мешком завалился набок.Ко мне со всех сторон подлетели наши «загонщики». Меня оттеснили в сторонку, да я и сама не горела желанием оставаться рядом с телом. Мужчины с опаской косились на тушу. Пан Матиуш выглядел расстроенным – то ли от того, что пропустил схватку, то ли еще по какой причине. Князь, подоспевший в числе последних, на бегу вскинул руки (то ли обнять, то ли подхватить, если начну падать), но я отстранилась:– Где вы были, уроды, когда он тут бегал?– Я… мы… – Витолд захлопал глазами, – я думал… мы не ждали, что он с этой стороны подойдет! Думали, от огородов… Туда смотрели. А он – со стороны поля… Ничего же не видно!Тодор, растолкав всех, сгоряча пнул тело сапогом.– Вот же тварь! – высказался он. – Подох, скотина такая! Туда тебе и дорога!– Что ты делаешь? – окликнул друга князь. – Это не по-рыцарски – глумиться над телом поверженного врага!– Да? А то, что он делал с телами своих жертв, – это по-рыцарски? Сегодня ночью он мог убить кого-то еще…Меня пронзила дрожь. Горячка боя схлынула, сказалась привычка, и теперь стало просто холодно в одном платье.– Убил…В нескольких шагах от нас сидел на земле Коршун, держа на коленях голову Тювика. Тот уже затих вытянувшись. Старший «ястреб» закрыл ему глаза и продолжал крепко сжимать в своей руке его окровавленные пальцы, словно это имело какое-то значение.Гайдуки один за другим потянули с голов шапки. Кто-то забормотал молитву Богине-Матери, прося Ее принять душу почившего сына своего.А я тихо подошла и склонилась над телом «оборотня». Почему-то было страшно дотронуться до него, лежавшего на боку. Но раньше мне пару раз мерещилось, что я его знаю, и хотелось убедиться, что…Звериная шерсть на поверку оказалась медвежьей – при свете факелов сходство стало явным. Не спутаю – у нас дома такая же лежала на полу у камина. Когда я потянула ее на себя, пытаясь за шерсть перевернуть тело, она осталась у меня в руках. Шкура. Просто шкура, под которой обнаружился человек.Знаете, я слышала разговоры об оборотнях – в детстве мы любили страшные сказки, особенно на ночь. Когда подросли, тоже мечтали – вот, мол, однажды пойдем в лес, и встретится там белый волк с голубыми глазами. Встанет он, ударится оземь, сползет с плеч звериная шкура, и оборотится зверь добрым молодцем, замуж возьмет… Война избавила от иллюзий. Детские сказки превратились в байки из жизни, где про настоящих оборотней чего только не рассказывали. Но чтобы под шкурой обнаруживалась обычная одежда? Шерстяная рубаха, порезанная мечом в трех местах и запятнанная кровью.Я все медлила взглянуть в лицо того, кто был оборотнем. А когда осмелела и посмотрела, меня чуть не замутило впервые за всю ночь.Передо мной лежал Суслень. Ветеран недавней войны, такой же бывший пехотинец, как и я, недавно вмешавшийся с наш разговор в таверне. Рослый плечистый бородач, полгода назад ставший отцом маленькой дочки. И это он переодевался в звериную шкуру, бегал по окрестностям города и убивал людей? Не могу поверить. Но на левой руке как доказательство еще красовалась насадка – обмотанная шкурой рыцарская латная перчатка, к которой крепились ножи, заменявшие ему звериные когти. Вторая такая же, разрубленная мной, валялась рядом на траве.Я стояла на колене над убитым ветераном и дрожала. От волнения, страха, облегчения, боли, холода – всего сразу.А потом мне на плечи лег теплый плащ.– Вы замерзли, – тихо промолвил князь Витолд, помог мне выпрямиться и повел прочь. – Идемте. Все кончилось. Надеюсь, все кончилось.– Да пошел ты… – негромко проворчала я, но послушно дала увести себя с места боя.

Утро принесло с собой хлопоты. Надо было объявить по городу, что чудовищем, которое убивало людей, был ветеран недавней войны, некий Суслень, который по одной ему ведомой причине захотел перевоплотиться в оборотня и продолжал бы свои бесчинства, если бы случай и излишняя самоуверенность не столкнули его с тем, кто смог оказать отпор. В доказательство того, что это был он, предъявили медвежью шкуру, в которую преступник заворачивался, чтобы его издалека можно было принять за вставшего на задние лапы зверя, и две рыцарские перчатки с приделанными к ним ножами – те самые «когти», которыми он и рвал тела своих жертв. На главной площади недалеко от ратуши глашатай зачитал объявление, вывесил его затем на столбе для тех, кто не успел услышать. Народу показали вещи «оборотня», и на том дело завершилось, тело отвезли в дом вдовы. Но еще до обеда к князю зашел «ястреб».Витолд сидел вместе с милсдарем Генрихом, паном Матиушем и Тодором, обсуждая дела, когда Коршун переступил через порог. Я, скромно стоявшая за креслом и тихо переминавшаяся с ноги на ногу, даже шею вытянула – так сильно переменился рыцарь. Его крупный нос стал словно еще больше, глаза ввалились и горели мрачным огнем, скулы заострились, как у покойника. Чеканя шаг, он прошел к самому креслу князя и коротко, по-военному поклонился:– Ваше сиятельство, я уезжаю.– Что? Как?– Прошу меня извинить, но я должен ехать.– Почему?– Здесь погиб мой напарник. Мой ученик. Я должен отвезти его тело в Гнездо и предстать перед Черными [13] , дабы ответить за то, что не уберег молодого Тювика.– Но вы невиновны в его гибели, – запротестовал Витолд. – У вас столько свидетелей… Это была случайность!– Случайность, которую я не мог предусмотреть, – покачал головой Коршун. – Случайность, которая стоила жизни молодому человеку, полному сил и надежд. Случайность, которая лишила стаю «ястребов» одного из самых перспективных ее членов. Я как наставник был обязан оберегать ученика – и не сберег. И должен понести наказание. Прощайте!Он сделал шаг назад.– Но позвольте, – воскликнул милсдарь Генрих, – вы не можете просто так уехать! У вас есть задание, которые вы обязались выполнить!– Избавить окрестности от волкопсов? – Коршун в упор взглянул на старого ветерана. – Мы истребили около десятка зверей, остальные в ближайшее время не будут представлять опасности. Ликвидировать оборотня? Одного мы… то есть вы, – последовал кивок в мою сторону, – уже убрали. Уничтожить нечисть в окрестностях? Мы провели предварительную разведку и выяснили, что ее общее количество не настолько велико, чтобы организовывать полноценную облаву, и дешевле ограничиться точечными ударами. Все данные будут предоставлены Черным. Если вы того желаете, копию документов могу отдать и вам – для оценки ситуации, хотя перед мирской властью мы не обязаны отчитываться.– Но…– Если же вы считаете, что угроза, исходящая от оборотня, еще существует, тогда стоит признать, что тот человек просто играл его роль, случайно или намеренно отвлекая внимание от настоящего зверя.Мне показалось, или Тодор Хаш при этих словах напрягся и как бы случайно пихнул локтем пана Матиуша?– Идите, – процедил он. – Уезжайте, когда хотите, хоть сию секунду! Убирайтесь вон!– Если же вы считаете, что предварительное дело все-таки должно быть доведено до конца, – как ни в чем не бывало продолжил Коршун, – то можете передать данные об окрестной нечисти «орлам». Они проведут вам зачистку местности в порядке общей очереди, но совершенно бесплатно. – С этими словами он, не дожидаясь каких-либо слов, вынул из-за пояса свернутый в трубочку пергамент и протянул Генриху Хашу.Тот послушно взял его.– А задаток разрешите оставить себе, – предвосхитил остальные вопросы рыцарь. – На эти деньги мы сможем организовать для молодого Тювика достойные похороны.С этими словами «ястреб» повернулся и пошел прочь.– Прошу меня извинить, ваша милость, – я склонилась к княжескому уху, – разрешите выйти?– Да-да, конечно, – кивнул Витолд. – И, если можно, передайте ему мои… ну… соболезнования. Попробуйте пригласить… не знаю… Пусть задержится, если можно!– Вы не слышали, что он сказал? – холодно промолвил пан Матиуш. – Ему честь не позволяет тут оставаться!Слово «честь» этот дальний родич князя выговорил с презрением. Многие при княжеском дворе не одобряли обращения к «ястребам». Дескать, они почти вне закона, дерут за свои услуги втридорога, а после войны казна и так никак не наполнится. То, что истребителей нечисти пригласил не сам князь лично, а Генрих Хаш как бы от его лица, нимало не меняло отношения окружающих.Подкрепляя свои слова действием, Витолд снял с пальца кольцо. Зажав княжеское подношение в кулаке, я поспешила догнать Коршуна. Его высокая худощавая фигура маячила уже где-то внизу главной лестницы:– Подождите!Он остановился на ступеньке, терпеливо ожидая, пока я подковыляю.– Вас послал князь?– Да, то есть… Мне самой хотелось сказать вам спасибо. За оберег и меч.– Не за что. Оберег, как выяснилось, не сработал. А меч… за это благодарите его милость. Витолд Пустополь позаботился. Что-то еще? Что в кулаке?– Вот, – я протянула перстень. – Это вам за…– За что? За смерть человека? Равноценная замена, ничего не скажешь!Я почувствовала себя глупо. Дура! Сама же два года назад, только-только встав на ноги, вернее, на ногу и протез – получила в ратуше несколько злотых, разовую подачку-пособие от государства инвалиду. Выписанную от имени князя Витолда, между прочим!– Простите, – пробормотала я, но Коршуна уже прорвало:– Вы что, думаете, что это так легко – найти достойного ученика? «Орлы» едва ли не с младенчества отбирают себе талантливых мальчишек. Ребенку часто еще и трех лет не исполнилось, а он уже записан в орден Орла. Нам приходится довольствоваться крупицами – зачастую теми, кто оказался слишком глуп, чтобы учиться на «орла». После войны отношение к «ястребам» как к беспринципным и жестоким убийцам, которых интересуют только деньги, не изменилось. Кое-кто вообще говорит, что королевская амнистия – временная мера, чтобы мы помогли «орлам» истребить нечисть. А потом нас все-таки арестуют и осудят как предателей, скопом. Тювик был единственным… Понимаете, единственным парнем, который пришел в наше Гнездо за минувшие с войны два года! И вот он погиб! По моей вине. Если бы не честь и не долг, повелевающий предстать перед судом Черных, я бы уже наложил на себя руки, потому что, возможно, сам убил будущее нашего Ордена. А ваш князь решил отделаться перстеньком! – Он не хотел! – вырвалось у меня. – Он не думал…– Что все в этом мире продается и покупается? И это мне говорит наемница! Сколько он вам пообещал?Хотелось промолчать. Хотелось гордо бросить в лицо что-то вроде: «Наемники сражаются за веру!»– Сотню злотых. Двадцать – аванс, – все-таки ответила я. – Еще восемьдесят позже. Его хотят убить. Я должна найти того, кто…– Вот видите, – Коршун улыбнулся одними губами, – вы такая же, как и я. Для вас тоже на первом месте деньги. Давайте ваш перстень!Забрав из ладони княжий дар, он, прыгая через ступеньки, поспешил прочь. Черный плащ бился за его спиной, как два крыла.Вернувшись в зал совета, я тихо скользнула на свое место за спинкой кресла подопечного. Витолд Пустополь, кажется, не заметил моего возвращения. Удобно устроившись, он краем уха слушал разглагольствования пана Матиуша, о чем-то спорившего с советниками, и между делом что-то чертил на клочке пергамента. Сверху через плечо было отлично видно, что именно – князь перышком набрасывал контуры женской фигуры. Летящие на ветру волосы, изгиб стана, складки платья. Только руки оказались лишь намечены двумя тонкими линиями, да и вместо лица был овал. Витолд никак не мог решиться провести еще несколько линий. Он несколько раз подносил перо к рисунку, но останавливался в раздумье.– И, таким образом, мы имеем… Ваше сиятельство, – отчаявшись переспорить княжеского родственника, советник воззвал к самому князю, – прошу прощения, но… Все в порядке?– Да-да, не беспокойтесь, – небрежно бросил тот, не поднимая головы от рисунка. – Продолжайте, пожалуйста, все очень интересно…Разговор прервало появление гонца. Признаться, когда снова раздался стук в дверь, мне показалось, что это вернулся Коршун. Судя по тому, как при входе вестового исказились лица отца и сына Хашей, так подумалось не мне одной.– Вашей светлости в собственные руки! – отчеканил гонец.– Давайте! – не вставая, Витолд протянул руку. Отпустил вестового, сломал печать и углубился в чтение.Любопытство – все-таки женская черта. Мне стоило большого труда не вытянуть шею и не попытаться через плечо князя прочесть, что же там написано. Удалось лишь заметить, что почерк мелкий, с завитушками.– Что там, Витолд? – первым нарушил молчание Генрих Хаш.– Письмо из Ключей, от отца панны Ярославы, – объяснил Витолд. – Вернее, она пишет от имени своего отца.– Надеюсь, с твоей невестой все в порядке?– Более чем, – небрежно отмахнулся князь и, не глядя, бросил письмо на стол. – Ее сиятельство благодарит меня за оказанную честь и за то, что я так быстро все уладил со свадьбой. Она пишет, что ее свита все-таки добралась до Ключей, после короткого отдыха она намерена прибыть в Пустополь и остаться в замке до самой свадьбы.– День уже назначен? Когда?– Через полтора месяца. Милостивые государи, ясные паны, нам надо как следует подготовиться к встрече.Я схватилась за спинку кресла, чтобы не упасть. Да, я знала, что, пока гостил в Ключах, князь Пустополь общался с отцом той девушки и разговор шел о дате свадьбы. Да, я знала, что она его нареченная невеста и рано или поздно это должно было произойти. Но все равно весть о том, что ждать осталось всего ничего, ошеломила меня.Как оказалось, не меня одну.– Так скоро? – пробормотал старый рыцарь. – Полтора месяца! Это слишком мало! Что скажет король? Надо отправить его величеству письмо. Полтора месяца! Это в самом начале лета… И ты уверен, что сейчас самое время думать о женитьбе? Городская казна пуста! Мы не успеем собрать средства на пышные торжества! А соседи? Их тоже стоит оповестить заранее! Гонцов надо отправить уже сегодня, чтобы люди успели прибыть!– Ох, не стоит забивать себе голову такими пустяками, – Витолд отмахнулся с видом человека, которому решительно наплевать на скорую женитьбу. – Пани Ярослава прибывает со своим двором – она упоминает об этом в письме. Так что в гостях недостатка не будет. Кроме того, я прекрасно понимаю, что у нас нет средств, и…– Так, может быть, стоит повременить со свадьбой? Хотя бы до конца лета? Сразу после сбора урожая можно будет собрать налоги, и…– Вы совершенно правы, – кивнул князь. – Но что делать, если невеста уже здесь? Не отсылать же ее обратно? Я бы тоже повременил со свадьбой, но судьба распорядилась по-своему, и остается только принять ее решение. – Он испустил тяжелый вздох. Показалось или нет, но князь явно не был в восторге от предстоящего!– И все равно, столько всего предстоит сделать…– Может быть, вы займетесь этим? – Витолд впервые с начала разговора поднял голову. – А то мне совершенно не хочется этим заниматься!

Когда дверь скрипнула, старик встрепенулся, но тут же обреченно повесил голову. – Я недоволен, – с порога заявил вошедший.– Но я сделал все, как вы велели! – Руки задрожали так, что пришлось опустить ложечку с уже отмеренным порошком на стол.– «Сделал все!» Тогда почему мой человек мертв?– Мертв? Но… Это невозможно!– Не притворяйтесь, что ничего не знаете! Об этом судачит весь замок!– Да, но…– Ваше зелье не подействовало.– Исключено! – Алхимик возмущенно вскинул голову. – Он должен был…– Теперь уже не важно. Прощайте!– Но как же… я же все сделал… вы обещали… – От волнения и страха мысли путались.– Ах да! Мое обещание! Держи!Увидев то, что было в руке у заказчика, старик попятился.– К-как же…– А вот так…Удар.Тихий хрип.

К вечеру князь начал нервничать. Он едва притронулся к ужину и с мрачным видом сидел во главе стола, в то время как остальные уплетали за обе щеки. – Почему вы ничего не едите? – Пани Эльбета обратила внимание на то, что ее пасынок вот уже несколько минут как уставился на кусок мяса с подливой и не спешит приниматься за еду. – Вы больны?Витолд покачал головой:– Все в порядке, матушка. Я просто задумался…– Но вам явно нехорошо. Вы… э-э… принимали свой настой?– Нет, матушка. Еще нет. – При этих словах мужчина оглянулся на меня, скромно стоявшую за его креслом.– Это очень плохо, – произнесла княгиня. – Может быть, стоит послать за мастером Лелушем?– Не знаю. – Я не видела лица Витолда, но догадывалась по голосу, что ему плохо. – Наверное, да!– Я сейчас же отправлю человека к мастеру, – предложила княгиня. – Вы явно не в себе. Да еще и это письмо…– Ах, матушка, – с досадой бросил князь, – не стоит об этом говорить!– А по-моему, стоит, – подала голос вдова Мирчо Хаша. – Я ничего не знала о письме. Что в нем?– Ничего особенного, – ответил Витолд. – Всего-навсего известие о том, что со дня на день в замок прибывает моя невеста и надо как следует подготовиться. Она приедет, чтобы готовиться к с