Миновав Эксетер, Шекспир заметил, что местность резко изменилась. Вскоре он очутился в непроходимом болоте. Куда бы он ни взглянул, — всюду только трясина и камни. Вокруг паслись дикие лошади. Он проехал мимо цыганского табора, где над костром висел котелок.

Теперь Шекспир был уверен, что двигается в нужном направлении. Он знал, что это юго-восточная окраина Дартмура, да и по наезженной дороге легче ехать, чем по лесной местности, в которой легко заблудиться. У южной оконечности болот растительности стало больше, и Шекспир обнаружил, что спускается в лесистую долину. У него был выбор: отправиться прямо в Плимут или сначала в Баклэнд-Эбби, на случай, если вице-адмирал направился прямо туда.

Где Дрейк наиболее уязвимым? В Баклэнд-Эбби наверняка большой и постоянный штат слуг, которые сразу же заметят незнакомца, но там невозможно обеспечить абсолютную защиту и днем и ночью. Херрик мог наблюдать с расстояния и выбрать время и место для нападения.

С другой стороны, именно в Плимуте Дрейк должен был провести большую часть времени. Там, на Лу-стрит, у него тоже был дом, к тому же Дрейку нужно находиться поблизости, чтобы присматривать за снабжением продовольствием и последними приготовлениями его военного корабля. Если Дрейку нужно выйти в море через два-три дня, то у Херрика почти не оставалось времени.

Шекспир решил сначала направиться в бывшее аббатство и предупредить слуг об опасности, затем — в Плимут, где он объединит свои усилия с Болтфутом.

Поговорив с протестантским священником, которого он встретил, когда тот шел куда-то по берегу реки, он повернул на северо-запад к Баклэнд-Эбби, к великолепному старинному дому Дрейка, который он купил у своего приятеля, адмирала сэра Ричарда Гренвиля вместе с внушительной добычей с захваченной в Тихом океане испанской каракки «Какафуэго». Элизабет Дрейк находилась в своем кабинете, вышивала гобелен и, когда прибыл Шекспир, немедленно попросила пригласить его. Когда он вошел, то поразился ее бледной красоте; она сидела, залитая светом, проникавшим через высокое арочное окно с каменными стойками.

Она улыбнулась, приветствуя его.

— Господин Шекспир, как приятно вас видеть. Но почему вы в Девоне?

Шекспир сильно устал и знал, что выглядит ужасно. Одежда порвана и испачкана, словно он свинопас. Промокшие сапоги залеплены землей.

— Леди Дрейк, я ищу сэра Френсиса. Я должен предупредить его. Убийца, посланный испанцами, уже здесь. Опасность очень велика. — Он говорил, задыхаясь, измотанный долгой поездкой.

— Мы пошлем к нему гонца, а вам не позволим умереть от английской потницы. Пожалуйста, сядьте к огню и согрейтесь. У вас есть во что переодеться? Если нет, мы что-нибудь вам подберем.

Шекспир быстро поел, ибо хотел успеть в Плимут до захода солнца. Пока он поглощал еду, Элизабет рассказала ему о смерти капитана Стенли на пути из Дувра.

— Полагают, что он покончил с собой, мучимый меланхолией, никто не верит, что он упал случайно. Такая трагедия.

Шекспир был потрясен и встревожен этими новостями. Ему нравился Стенли, и он не мог себе представить, что капитан мог покончить с собой.

— Это так печально, миледи. Я хорошо его знал. — Что, если эта смерть неспроста? Шекспир должен был срочно переговорить с Болтфутом.

— Но жизнь продолжается, господин Шекспир. Погода и ветер благоприятные, и завтра с отливом сэр Френсис отправляется в плавание. Он говорит, что должен выйти в море, прежде чем королева изменит свое решение, что, как обычно, непременно произойдет. Сегодня вечером в городе устраивают торжественный ужин в его честь, на котором вам нужно присутствовать, если будете в силах.

— Ужин? Сегодня?

— Да, а что? Торжества, музыка, танцы. Что в этом удивительного? Завтра они отправляются в море, чтобы сразиться с испанцами.

Мысль о подобном увеселении привела Шекспира в ужас. Туда мог проникнуть любой. Дрейку смертельно опасно находиться в толпе.

— Могу ли я спросить, миледи, кто будет присутствовать на ужине?

— Все знаменитые семейства Девона. Гренвили, все Дрейки, которых немало, семейство Хокин, мои родственники Сайденхэмы, Рейли, Кэрью, Джилберты, сэр Уильям Кортни и его родня. Еще там будут капитаны и офицеры флота и, конечно же, городские власти Плимута, а также корабельные плотники и поставщики снабжения.

— Значит, все друг с другом знакомы?

— Конечно. У нас будет еще один молодой гость, очаровательный джентльмен-гугенот из Ла-Рошели, он собирается присоединиться к нам и горит желанием расквасить нос королю Испании.

Шекспира охватил озноб.

— Что еще за гугенот, миледи?

— Господин Шекспир, я знаю, что вы боитесь за жизнь моего супруга, но он в состоянии сам о себе позаботиться, и за последние двадцать лет он не раз доказал это. Молодого человека зовут Паскаль, Анри Паскаль, я считаю, он тот, кем и представляется: гугенот, беглец из Франции, который желает сражаться за протестантизм. А самое главное, — моряк, так что он нам очень пригодится. Я попросила его прийти сегодня вечером на ужин в ратушу, где я представлю его сэру Френсису, чтобы завтра он отправится с ним в плавание. Уверена, вы не найдете в этом ничего предосудительного. Должна сообщить, что у него есть рекомендательные письма от лорда Говарда Эффингемского. Лучшей рекомендация и быть не может.

— Могу ли я увидеть эти письма?

— Увы, их у меня нет. Он забрал письма.

— Как выглядит этот человек? Безбородый, высокий?

Элизабет Дрейк была озадачена.

— Да, так и есть.

— А акцент? У него французский акцент?

— Нет, у него безупречный английский выговор. Быть может, есть небольшой акцент, но не более того.

— Миледи, я должен немедленно ехать в Плимут. Боюсь, что у вас побывал человек, который должен убить вашего супруга.

Дрейк не поверил в то, что Харпер Стенли покончил с собой.

— Ну-ка, Диего, давай начистоту.

Вице-адмирал был в своей каюте с Диего и Болтфутом на борту «Бонавентуры», корабля Ее величества, который стоял на якоре в Плимутском заливе, одной из самых защищенных и глубоководных гаваней Европы. В отдалении виднелся Плимут, город приземистых домишек, моряков и шумных верфей, с каждым днем разраставшихся все больше, так же как и морские походы Англии становились все смелее. Дрейк переговорил со своими капитанами и отослал их обратно на суда готовиться к назначенному на следующий день отплытию к Иберийскому полуострову.

— Нельзя терять ни часа, джентльмены, — сказал он. — Возможно, уже сейчас сюда из Гринвича скачет посыльный с королевским приказом, отменяющим наш поход. Ее величество может изменить решение четыре раза за пять дней. Нужно выйти в море, чтобы приказ нас не застал.

Пока его супруга находилась в безопасности в Баклэнд-Эбби и не могла их слышать, Дрейк мог спокойно говорить о судьбе Харпера Стенли; он не хотел беспокоить Элизабет больше, чем нужно.

— Он шел, чтобы убить вас, сэр Френсис. Вообще-то он шел, чтобы убить всех нас. Стенли был голым, чтобы кровь не забрызгала его одежду. Но мы знали, что рано или поздно он придет.

Диего бросил взгляд на шагнувшего вперед Болтфута.

— Я подозревал его. Когда на пути в Дувр сэр Уильям Кортни бросился на вас с оружием, во взгляде Стенли что-то промелькнуло. Он не поспешил вам на помощь, но это еще не все. Я понял, что он желает вашей смерти, сэр. Думаю, он был не тем, за кого выдавал себя.

— Понятия не имею, с чего бы ему желать мне смерти. Я всегда помогал ему и предоставил ему великолепную возможность добыть богатство и славу. Думаете, Стенли был папистом? Видимо, мы этого никогда не узнаем. Он был хорошим моряком. Мне хотелось, чтобы он был рядом со мной в нашем походе. — Дрейк сердито глянул на Болтфута. — Но уверен, мы найдем ему замену. Как вы считаете, господин Купер, вы сможете командовать кораблем?

— Возможно, сэр Френсис, только уж лучше с меня живого сдерут кожу, чем я соглашусь.

— Ха! Все тот же уличный грубиян без роду и племени, а? И не вздумайте бахвалиться, что спасли мне жизнь. Если Харперу Стенли удалось как-то пробраться в мою каюту с мечом, я бы разделался с ним, не просыпаясь. Никому не одолеть Дрейка, и уж точно не такому расфуфыренному павлину, как Стенли. А теперь я хотел бы выслушать, что ты об этом думаешь, Диего. Взгляни на карту. — Дрейк три раза ткнул пальцем в берег Португалии и Испании. — Мы нападем на корабли антихриста здесь и здесь.

Затем в каюту постучали, и помощник капитана открыл дверь. Дрейк, раздраженный тем, что его прервали, оглянулся.

— Что еще?

— Вице-адмирал, вас желает видеть господин Джон Шекспир, — произнес помощник.

Дрейк удивленно посмотрел в дверной проем.

— Шекспир, бог мой, вы-то что тут делаете?

Шекспир поклонился, затем выпрямился в полный рост, хотя его мышцы еще ныли после поездки. Он был на добрых шесть дюймов выше Дрейка.

— Сэр Френсис, вслед за вами в Плимут приехал убийца.

Дрейк посмотрел на Диего и Болтфута, затем снова обернулся к Шекспиру и рассмеялся.

— Вы опоздали, Шекспир! Ваш Болтфут и мой друг Диего уже с ним расправились. Он лежит на дне Канала, и угри заплывают в дыру, которую Болтфут проделал в его брюхе.

— Вы убили Херрика? Но как?

— Они не убивали никого по имени Херрик. Они разделались с капитаном Харпером Стенли, господин Шекспир. Он пришел за мной посреди ночи, словно вор. Диего и господин Купер избавили меня от необходимости убивать его, насадив Стенли на свои клинки, а затем выбросили его за борт. Всем было объявлено, что он покончил с собой. Забавно, вы не находите?

Шекспир был ошеломлен.

— Стенли собирался вас убить?

— Вернее и быть не может.

— Это тревожный поворот событий, сэр Френсис, но я искал не его. Есть еще один человек, и он гораздо опаснее. Его прислали из Эскориала, и за вашу голову назначена награда. У него нет ни страха, ни жалости, он уже убил одного из моих лучших людей, Гарри Слайда. Именно он стрелял в вас в Дептфорде. Стенли, видимо, не мог этого сделать, ибо находился на корабле, а не на берегу.

— Значит, у нас есть два предателя. Или мне следует говорить «было»? Ведь теперь остался один, который не представляет большой опасности, поскольку завтра мы выйдем в море.

Шекспир вздохнул.

— А как насчет сегодняшнего вечера, сэр Френсис? Как насчет званого ужина? Вынужден предупредить вас, что этот Херрик будет там. Лучше бы вам на этом ужине не появляться.

— Что? Пропустить ужин в мою честь? Вы шутите, сэр! Испанцы будут смеяться надо мной, и я умру от стыда. Нет, сэр, приведите мне этого убийцу, и я с радостью разделаюсь с ним. Да, умоляю, расскажите мне, что случилось с вашей бровью? Вы так странно выглядите без нее.

Напряжение на Ситинг-лейн выросло до предела. С наступлением темноты Джейн закрыла окна ставнями, все в доме разговаривали тихо, боясь, что их подслушают. Они чувствовали себя так, словно находились в засаде.

Стычка с Ричардом Янгом до глубины души потрясла Джейн.

— У меня все валится из рук, Кэтрин, а нужно еще творог сделать, белье починить, чулки заштопать, варенье залить в банки и убрать на хранение…

— Джейн, успокойся.

— Если бы здесь был господин Шекспир! Я глаз не сомкну всю ночь от беспокойства. Что, если магистрат снова явится? И приведет Топклиффа?

Кэтрин обняла Джейн за плечи и усадила на скамью за стол.

— Они придут, Джейн, и поэтому ты должна остановить их. Нам надо подумать.

Джейн глубоко вздохнула. Это не помогло. Она беспокоилась даже не о себе, а о Кэтрин и детях.

— Вы с Грейс и Эндрю должны уйти.

— Сегодня ночью они вернутся с вооруженным подкреплением, и жалости от них ждать нечего. Знай, Джейн, они настолько пропитались кровью, что, не задумываясь, убьют нас всех. Господин Вуд, возможно, уже мертв. Но даже это их не остановит. Они безжалостны. Их жажду мщения не утолит даже его смерть. Они заберут его детей и отправят их в Брайдуэлл на каторжные работы в назидание остальным.

— А как вы выйдете из дома? Уверена, что за домом следят. Тайного хода нет. Если попытаетесь выйти, вас тут же поймают, и все будет кончено.

— Но мы не можем сидеть и ждать. Говоришь, тайного укрытия нет?

— Они легко вас найдут, куда бы вы не спрятались.

Две женщины сидели в маленькой кухне. Джейн делала свечи, воск с фитилями лежали перед ними на столе. Повисла беспомощная тишина. Наверху, не подозревая о поджидавшей их судьбе, спали дети.

— Думаю, я могла бы поговорить с господином секретарем.

— И что он сделает? Он же покровительствует Топклиффу. Он же выдаст нас.

Они не знали, что делать. Кэтрин стало дурно от ужаса. Эти дни должны были стать самыми счастливыми в ее жизни, медовый месяц с мужчиной, которого она любила, но его не было рядом, и неизвестно, когда он вернется и вернется ли вообще. В сообщении, которое получила от него Джейн, говорилось, что он вынужден немедленно отправиться на запад и на путешествие уйдет несколько дней. Внутри этой записки была другая, поспешно написанная на небольшом клочке бумаги, адресованном Кэтрин. В записке говорилось: «Хотел бы я быть поэтом. Все, что я могу сказать, так это то, что ты — моя любовь. Держись, я скоро вернусь». Эти слова приводили ее в волнение, а грудь наполнялась теплом. Она свернула записку и спрятала ее в лиф платья.

Вдруг Джейн резко подняла голову, словно ее посетила неожиданная мысль.

— Придумала!