Мы встретились с Денной возле трактира на Чокеровом проезде, где она жила, скромного заведения под вывеской «Четыре свечки». Выйдя из-за угла и увидев ее в свете фонаря, висящего над входной дверью, я ощутил прилив радости — просто оттого, что могу найти ее там, где искал.

— Я получил твою записку, — сказал я. — Представь себе, как я обрадовался!

Денна улыбнулась и сделала реверанс, приподняв юбку одной рукой. Да, на ней была юбка, а не замысловатое платье из тех, в каких ходят знатные дамы: простой кусок ткани, какие носят крестьянки, сгребающие сено или пляшущие в хороводе.

— Я была не уверена, сумеешь ли ты выбраться, — сказала она. — Все-таки все приличные люди давно уже спят.

— Признаться, я удивился, — сказал я. — Будь я любопытен, я бы поинтересовался, отчего ты до сих пор на ногах в столь поздний час.

— Дела, дела! — театрально вздохнула она. — С покровителем встречалась.

— Он снова в городе? — спросил я.

Она кивнула.

— И пожелал встретиться с тобой в полночь? Однако это… странно.

Денна спустилась с порога трактира, и мы пошли по улице рядом.

— Ну, в чьей руке кошелек, тот и… — она беспомощно развела руками. — Мастер Ясень всегда выбирает самое странное время и самое неподходящее место. В глубине души я подозреваю, что это просто какой-то одинокий аристократ, которому наскучило быть обычным покровителем талантов. Может, ему это добавляет перцу: он воображает, что участвует в каких-то темных интригах, вместо того чтобы просто заказывать мне песни.

— Так что же ты задумала нынче ночью? — спросил я.

— Да ничего, просто провести время в твоем приятном обществе, — сказала Денна, наклонилась и взяла меня под руку.

— Ну, в таком случае, — сказал я, — я хочу тебе кое-что показать. Это сюрприз! Доверься мне.

— Ой, это я уже двадцать раз слышала! — темные глаза Денны ехидно блеснули. — Правда, не все сразу и не от тебя.

Она улыбнулась.

— Ладно, буду толковать сомнения в твою пользу, а свои старушечьи колкости приберегу на потом. Веди меня, куда хочешь!

И мы отправились в Северен-Верхний на конном лифте. С платформы мы оба пялились на огни ночного города, точно бестолковые простолюдины, какими, собственно, и были. Я повел ее на долгую прогулку по булыжным мостовым, мимо лавчонок и скверов. Потом все здания остались позади, мы перелезли через невысокий деревянный забор и направились к темному силуэту заброшенного сарая.

Тут уж Денна не удержалась.

— Ладно, — сказала она. — Признаю: сюрприз удался! Ты меня удивил.

Я только ухмыльнулся и повел ее дальше, в темный сарай. Внутри пахло сеном и отсутствующей сейчас скотиной. Я подвел Денну к приставной лестнице, которая уходила во мрак у нас над головами.

— Это что, сеновал, что ли? — недоверчиво осведомилась Денна. Она остановилась и уставилась на меня странным, изумленным взглядом. — Ты меня ни с кем не путаешь? С какой-нибудь четырнадцатилетней крестьянкой по имени… — она беззвучно пошевелила губами. — Ну, в общем, с каким-нибудь деревенским именем.

— Гретта! — предложил я.

— Ну да. Ты, наверно, перепутал меня с девчонкой в корсаже с низким вырезом по имени Гретта?

— Не волнуйся, — ответил я. — Если бы я собирался тебя соблазнить, я бы подошел к делу иначе.

— В самом деле? — переспросила она и провела рукой по волосам. Ее пальцы принялись рассеянно заплетать косичку. Потом она спохватилась и растеребила ее. — Но в таком случае что же мы тут делаем?

— Ты же говорила, что обожаешь сады, — сказал я. — А сады Алверона особенно прекрасны. Я подумал, может, тебе там понравится.

— Ага, посреди ночи! — сказала Денна.

— Чудная прогулка при луне! — поправил я.

— Сегодня луны нет и не будет, — возразила она. — А если и будет, то так, узенький месяц.

— И тем не менее, — не отступал я, — много ли надо луны, чтобы наслаждаться благоуханием цветущего жасмина?

— На сеновале-то? — сказала Денна тоном, исполненным недоверия.

— С сеновала просто удобнее всего забраться на крышу, — объяснил я. — А оттуда — во дворец маэра. А из дворца — в сад.

— Но если ты на службе у маэра, — спросила она, — отчего бы не взять и не попросить тебя впустить?

— Ах! — театрально воскликнул я, вскинув палец. — Но как же приключения? Есть сто человек, которые могли бы просто пригласить тебя прогуляться в садах маэра. Но только один может провести тебя туда тайком!

Я улыбнулся ей.

— Денна, я предлагаю тебе уникальную возможность!

Она ухмыльнулась в ответ.

— Ты так хорошо знаешь тайные струны моей души!

Я протянул ей руку, словно приглашая ее сесть в карету.

— Прошу, миледи!

Денна оперлась на мою руку, поставила ногу на первую ступеньку лестницы, но тут же остановилась.

— Эй, постой, ты неучтив! Ты собираешься заглянуть мне под платье!

Я напустил на себя убедительный вид оскорбленной невинности и прижал руку к сердцу.

— Сударыня, я же джентльмен! Могу вас заверить, что…

Она хлопнула меня по затылку.

— Ты уже признавался, что ты не джентльмен! — сказала она. — Ты просто воришка и норовишь похитить мою невинность!

Она отступила назад и, передразнивая меня, отвесила поклон:

— Прошу, милорд!

Мы вылезли на сеновал, оттуда на крышу и спустились в сад. Серпик луны у нас над головой был тонок, как вздох, и так бледен, что почти не затмевал света звезд.

В садах было на удивление тихо для такой теплой и славной ночи. Обычно даже в этот поздний час парочки бродили по аллеям и шушукались на скамьях в беседках. Интересно, куда они все подевались? На бал какой-нибудь или на торжественный прием?

Сады маэра были обширны, а извилистые дорожки и замысловатые живые изгороди заставляли их казаться еще просторнее. Мы с Денной брели бок о бок, слушая шум ветра в кронах. Казалось, будто мы с ней — единственные люди на свете.

— Не знаю, помнишь ли ты один наш давнишний разговор, — сказал я вполголоса, не желая нарушать тишину. — Мы тогда говорили о цветах.

— Помню, — ответила она так же тихо.

— Ты говорила, тебе кажется, будто все мужчины учатся ухаживать за дамами по одной и той же затрепанной книжонке.

Денна беззвучно рассмеялась — я это скорее почувствовал, чем услышал. Она закрыла рот рукой.

— Ой, а я и забыла! Неужели я действительно так говорила?

Я кивнул.

— Ты говорила, они все приносили тебе розы.

— И до сих пор приносят, — сказала она. — Скорей бы уж они добыли новую книжку!

— Ты просила меня выбрать цветок, который подошел бы тебе больше.

Она застенчиво улыбнулась.

— Да, помню. Я тебя испытывала.

Потом нахмурилась.

— Но ты меня перехитрил: ты выбрал цветок, о котором я даже не слышала никогда, не говоря уже о том, чтобы видеть.

Мы свернули за угол. Дорожка вела в темно-зеленый тоннель арки.

— Не знаю, успела ли ты увидеть их с тех пор, — сказал я. — Но вот он, твой цветок селаса.

Путь нам озаряли одни только звезды. Месяц был такой узенький, что его все равно что не было. Тьма под аркой была густой и непроглядно-черной, как волосы Денны.

Широко раскрыв глаза, мы напряженно вглядывались во тьму, и там, где звездный свет пробивался сквозь листву, видны были сотни цветков селаса, раскрывшихся в ночи. Аромат селаса был бы головокружителен, не будь он столь тонок.

— Ах! — вздохнула Денна, озираясь по сторонам. Тут, под аркой, ее лицо светилось ярче луны. Она раскинула руки в стороны. — Какие же они нежные!

Мы молча шли вперед. Повсюду лозы селаса оплетали решетчатые арки, цепляясь за дерево и проволоку, скрываясь от полуночного неба. Когда тоннель наконец закончился, снаружи оказалось светло как днем.

Молчание затягивалось. Мне наконец сделалось не по себе.

— Ну вот, теперь ты знаешь, какой он, твой цветок, — сказал я. — А то мне было жаль, что ты его никогда не видела. Селас довольно капризное растение, насколько я знаю.

— Тогда оно, должно быть, и впрямь мне подходит, — тихо ответила Денна, глядя себе под ноги. — Я тоже трудно пускаю корни.

Мы пошли дальше. Дорожка свернула, и арка скрылась за поворотом.

— Ты обходишься со мной лучше, чем я того стою, — сказала наконец Денна.

Я рассмеялся: что за нелепая мысль! Только нежелание нарушать царящую в саду тишину помешало мне от души рассмеяться. Я сдерживал смех как мог, аж с ноги сбился и даже споткнулся.

Обогнавшая меня на шаг Денна смотрела на меня, и на губах у нее играла улыбка.

Наконец я перевел дух.

— Это с тобой-то, которая пела со мной в тот вечер, когда я заработал дудочки! С тобой, которая подарила мне лучший подарок, какой я когда-либо получал!

Тут мне вспомнилось.

— А ты знаешь, — спросил я, — что твой футляр для лютни мне жизнь спас?

Улыбка росла и распускалась, точно цветок.

— Что, правда?

— Правда-правда! — сказал я. — Я даже и надеяться не могу обойтись с тобой так хорошо, как ты того стоишь! При том, чем я тебе обязан, это весьма скромная плата!

— Ну, по-моему, для начала и это неплохо.

Она взглянула на небо и глубоко вздохнула.

— Я всегда больше всего любила безлунные ночи. В темноте проще говорить, что думаешь. Проще быть собой.

Она пошла дальше, и я пошел рядом. Мы миновали фонтан, пруд, стену бледного жасмина, раскрывшегося в ночи. Миновали каменный мостик и снова очутились в лабиринте живых изгородей.

— Ты ведь мог бы обнять меня за талию, знаешь ли, — заметила она деловым тоном. — Мы гуляем в саду, совсем одни. При луне, какая уж ни на есть.

Денна смотрела на меня искоса, усмехаясь уголком губ.

— Это вполне допустимо, если хочешь знать.

Внезапная перемена ее настроения застигла меня врасплох. С тех пор как мы встретились в Северене, я ухаживал за ней безумно, безнадежно, но церемонно, и она старательно мне подыгрывала. Она отвечала любезностью на любезность, шуткой на шутку, игривой болтовней на болтовню — не как эхо, скорее подобно двум музыкантам, поющим дуэтом.

Но сейчас все было иначе. Ее тон был менее игрив, он сделался проще и прямее. Перемена была столь внезапной, что я не нашелся, что сказать.

— Четыре дня тому назад я подвернула ногу на неровной мостовой, — тихо сказала она. — Помнишь? Мы шли по Минсетову проезду. Я оступилась, и ты подхватил меня прежде, чем я поняла, что споткнулась. Я удивилась — как же внимательно ты за мной следишь, чтобы замечать такие вещи!

Мы снова свернули. Денна продолжала говорить, не глядя на меня. Голос ее был тих и задумчив, как будто она разговаривала сама с собой.

— Я почувствовала твои руки, такие надежные, ты поддержал меня. Почти обнял. Тебе было бы так легко меня обнять. Всего на несколько сантиметров дальше… Но когда я твердо встала на ноги, ты тут же отвел руки. Не колеблясь. Не медля. Ничего такого, что я могла бы неправильно понять.

Она хотела было обернуться ко мне, но передумала и снова опустила глаза.

— Это не так уж мало, — сказала она. — Кругом столько мужчин, и все они только и делают, что пытаются вскружить мне голову. И есть ты, который добивается ровно противоположного. Чтобы я твердо стояла на ногах. Чтобы не упала.

Она застенчиво, почти робко потянулась ко мне.

— Когда я беру тебя под руку, для тебя это как будто само собой разумеется. Ты даже накрываешь мою руку своей, словно затем, чтобы она не выскользнула.

Она говорила об этом как раз в тот момент, когда я это сделал, и мне стоило немалого труда довести жест до конца, так чтобы он не стал неуклюжим.

— Но и все. Ты никогда не заходишь дальше, чем надо. Никогда не давишь на меня. Знаешь, как это непривычно?

Мы посмотрели друг на друга, там, в тишине лунного сада. Я ощущал тепло ее тела, так близко она стояла, держа меня под руку.

Как ни неопытен я был с женщинами, этот намек мог понять даже я. Я пытался придумать, что сказать, но я мог только смотреть на ее губы. Отчего они такие алые? Даже цветы селаса выглядели черными в лунном свете. Отчего же ее губы такие алые?

И тут Денна застыла. Не то чтобы мы особо двигались, но в тот момент она окаменела и склонила голову набок, точно олень, пытающийся уловить еле слышный звук.

— Кто-то идет! — сказала она. — Пошли!

Она вцепилась в мою руку и потащила меня прочь с дорожки, через каменную скамью, сквозь низкий и тесный проем в живой изгороди.

Наконец мы очутились в каких-то густых кустах. Там было уютное местечко, как раз нам вдвоем угнездиться. Благодаря трудолюбивым садовникам там не было ни молодой поросли, ни опавших листьев или веточек, которые могли бы зашуршать или хрустнуть под нашей рукой или коленом. На самом деле трава в этом укромном уголке была такая же густая и мягкая, как на любой лужайке.

— Есть тысяча девушек, которые могли бы гулять с тобой в саду при луне, — прошептала Денна. — Но только одна будет прятаться с тобой в кустах!

Она ухмыльнулась. В ее голосе журчал сдерживаемый смех.

Денна смотрела сквозь изгородь в сторону дорожки, а я любовался ею. Ее волосы занавесью падали вдоль щеки, и сквозь них торчал кончик уха. В тот миг для меня это было самое прекрасное зрелище на свете.

Потом я услышал шорох шагов на дорожке. Сквозь живую изгородь до нас донеслись негромкие голоса, мужской и женский. Секунду спустя они появились из-за угла, рука об руку. Я тут же узнал их.

Я обернулся, подался ближе и выдохнул на ухо Денне:

— Это маэр. И его юная возлюбленная.

Денна вздрогнула. Я сбросил с плеч вишневый плащ и накинул его ей на плечи.

И снова посмотрел в их сторону. Вот Мелуан рассмеялась чему-то, что он сказал, и положила ладонь поверх его кисти, лежавшей на ее руке. Если они уже так близки, пожалуй, мои услуги ему теперь и ни к чему…

— Это не для вас, моя дорогая, — отчетливо произнес маэр, когда они проходили мимо. — Для вас — одни лишь розы.

Денна обернулась, взглянула на меня расширенными глазами и обеими руками зажала рот, чтобы сдержать хохот.

В следующую секунду они миновали нас и медленно удалились, идя нога в ногу. Денна отняла руки от лица и сделала несколько глубоких, дрожащих вздохов.

— И у него та же самая затрепанная книжонка! — сказала она. Глаза у нее так и сверкали.

Я невольно улыбнулся.

— Похоже на то.

— Значит, это и есть маэр… — негромко сказала она. Ее темные глаза смотрели сквозь листву. — А он ниже ростом, чем я думала…

— Хочешь познакомиться? — спросил я. — Могу представить!

— О, это было бы чудесно! — сказала Денна с легкой насмешкой. Она захихикала, но, видя, что я не смеюсь вместе с ней, взглянула на меня и перестала смеяться. — Ты что, серьезно, что ли?

Она склонила голову набок и как-то смущенно улыбнулась мне.

— Ну, думаю, нам не стоит прямо сейчас выкатываться из кустов ему под ноги, — признал я. — Но мы могли бы зайти с другой стороны и выйти к нему навстречу.

Я указал в ту сторону, куда нам надо было пойти.

— Я не думаю, что он прямо сразу пригласит нас к обеду или что-нибудь в этом духе. Но мы можем вежливо раскланяться, встретившись ему на тропинке.

Денна по-прежнему смотрела на меня, и ее брови слегка сдвинулись — она почти нахмурилась.

— Так ты серьезно… — сказала она.

— А ты что ду… — начал было я и тут осознал, отчего она так смотрит. — Так ты думала, что я врал, когда говорил, будто работаю на маэра? Ты думала, я врал, что мог бы просто пригласить тебя сюда?

— Ну, мало ли что мужчины рассказывают, — пожала плечами Денна. — Они любят прихвастнуть. И я не стала думать о тебе хуже оттого, что ты наврал мне с три короба.

— Я бы не стал тебе врать! — возразил я, потом подумал и поправился: — Хотя нет, неправда. Стал бы. Ты стоишь того, чтобы тебе иногда приврать. Но я не врал. Ты ведь стоишь и того, чтобы говорить тебе правду.

Денна улыбнулась мне теплой, ласковой улыбкой.

— К тому же правда реже встречается.

— Ну чего, хочешь? — спросил я. — В смысле познакомиться с ним?

Она посмотрела на дорожку сквозь изгородь.

— Нет, не хочу.

Когда она качала головой, ее волосы шевелились, как тени от ветвей.

— Я тебе и так верю. Не надо.

Она опустила глаза.

— А потом, у меня на юбке пятна от травы. Что он подумает?

— А у меня листья в волосах, — признал я. — И я точно знаю, что он подумает.

Мы вылезли из кустов. Я вытряхнул листья из волос, Денна отряхнула подол юбки, слегка поморщившись, когда оттирала зеленые пятна.

Мы вернулись на дорожку и пошли дальше. Я подумал было обнять ее за плечи, но не сделал этого. Я плохо разбирался в таких делах, однако мне показалось, что подходящий момент миновал.

Когда мы проходили мимо статуи женщины, срывающей цветок, Денна подняла голову и вздохнула.

— Пока я думала, что мне нельзя тут находиться, было как-то веселее, — призналась она с ноткой сожаления в голосе.

— Так оно всегда и бывает, — кивнул я.