Печальный урожай

Роу Дженнифер

 В сборник вошли три романа, созданные в лучших традициях жанра детектива: "Торт в шляпной коробке" Артура Апфилда (Upfield, Arthur William), "Как в воду канул" Питера Корриса (Piter Corris) и "Печальный урожай" Дженниферa Роу (Jennifer June Rowe).

Разные по манере и стилю, эти произведения писателей Австралии дают объективную картину жизни далекого континента. В острых психологических коллизиях проявляется социальная канва присущих австралийскому обществу конфликтов, в частности столкновения буржуазной морали с духовными ценностями коренных жителей — аборигенов.

В книге нашли отражение и определенные перемены в жизни глубинных районов Австралии за последние три десятилетия.

 

Действующие лица

Алиса Олкотт — владелица яблоневого сада.

Семейство Тендеров:

Бетси Тендер — племянница Алисы Олкотт, домохозяйка.

Уилф Тендер — муж Бетси, агент по продаже недвижимости.

Крис Тендер — их сын, школьный учитель.

Сьюзен (Сонси) Тендер — его жена, медицинская сестра.

Анна Трелор — дочь Бетси и Уилфа, манекенщица.

Дамьен Трелор — муж Анны, торговец антиквариатом.

Родни Тендер — младший сын Бетси и Уилфа, ученик старшего класса.

Гости в доме:

Джереми Дарси — друг Криса Тендера, журналист.

Кэт Дилани — его жена, редактор издательства.

Зоя Дарси — их семилетняя дочь.

Верити Бердвуд (Берди) — подруга Кэт, научный сотрудник на радио.

Ник Бедфорд — друг Криса и Джереми, учёный.

Джилл Мишон — фактическая жена Ника, редактор издательства.

Соседи:

Тереза Салливан — владелица магазина сувениров и рукоделья.

Нел Салливан — её маленькая дочка.

Полицейские:

Саймон Тоби — сержант уголовной полиции.

Мартин Макглинчи — констебль уголовной полиции.

 

1 Яблоневый край 

— Ох, опять там соберётся вся эта орава! — простонал Джереми. — Тендер с чадами и домочадцами… Знаешь, Кэт, мне стало трудно их выносить… Старею…

Кэт улыбнулась ссутулившемуся за рулём мужу.

— То же самое ты говорил и в прошлом году, и в позапрошлом, а в конце концов всегда оставался доволен. Что за привычка вечно ворчать? К тому же Крис самый старый твой приятель.

— Допустим. Но это ещё не значит, что я обязан общаться с его полоумным семейством и каждый года тащиться в горы, а потом, рискуя сломать себе шею, собирать эти проклятые яблоки в саду его тётки, бабки или кем она ему приходится!

— Ну перестань! Бедная Алиса! Это же только раз в год… И потом, раньше ты, кажется, любил собирать яблоки…

— Да, любил, — вздохнул Джереми. — Но то было раньше. И Крис уже не тот. Теперь у нас с ним почти ничего общего. Думаю, ему было бы наплевать, если бы мы в этом году отказались.

— Зато Бетси бы огорчилась. Уж очень она соскучилась по нашей «тёплой компании» — именно так она выразилась, когда мне звонила. — Кэт улыбнулась каким-то своим мыслям. — Знаешь, Бетси заявила, что вы с Крисом всегда были как братья и потому она считает тебя своим сыном. Не правда ли, трогательно?

— Этого ещё не хватало!

— А как же тогда со мной? Выходит, она — моя свекровь? Вот это уже похуже. — Кэт покачала головой. — Бедняжка Бетси!.. Хотя Зоя её любит…

— Семилетние дети всех любят.

— Не скажи. Зоя может люто возненавидеть. Но у Бетси есть подход к детям.

Кэт, обернувшись, поглядела на заднее сиденье: Зоя крепко спала под пристёгнутым ремнём, но в руке всё ещё сжимала книжку «Обитатели сказочного дерева».

— Спит. Вчера переволновалась и до одиннадцати не могла заснуть. Она так любит ездить к тётушке Алисе. Не переживай, Джереми, всё обойдётся. Ник и Джилл тоже наверняка приедут: у Бетси не отвертишься. А какая идиллия: свежее осеннее утро в голубых горах, яблоневые деревья, окутанные лёгким туманом, и ты в резиновых сапогах идёшь по мягкой росистой траве.

— А кровожадные пиявки?

— Ох, я и забыла совсем! Надо напомнить Зое.

— Угу.

Кэт примолкла. Окинула взглядом раскинувшиеся вокруг долины, подёрнутые голубоватой дымкой, и поёжилась: становилось прохладно.

Машина неслась вперёд, пересекая удлинившиеся тени, повторяя изгибы дороги, которая взбиралась всё выше и выше — в яблоневый край.

Втащив чемодан в «розовую» комнату, Анна взгромоздила его на стул в углу. Предзакатные лучи с трудом пробивались сквозь пыльные стёкла окна, выходившего на закрытую веранду. Знакомый запах старого дома сразу напомнил Анне детство. Всякий раз, когда Тендеры приезжали к тётушке Алисе собирать урожай яблок, Анну помещали в «розовую» комнату. Единственное исключение — прошлый год, но об этом лучше не вспоминать. Анна села на кровать, застланную уже выцветшим, но когда-то ярким покрывалом с оборкой, и огляделась. Розы на квадратном коврике ещё не поблекли. Такие же декоративные розы тянулись по бордюру обоев. Цветы розовые, листья зелёные… розовое — зелёное, розовое — зелёное по всей комнате. Бывало, по утрам, ещё как следует не проснувшись и нежась под одеялом в выстуженной за ночь комнате, Анна пересчитывала эти розы. То и дело сбивалась со счёта, начинала снова. Оказалось, их тридцать шесть. Анна точно установила это, когда ей было двенадцать лет.

Взглянув на своё отражение в зеркале гардероба, Анна задумалась: м-да, уже не двенадцать, а вдвое больше девочки с хвостиком и чёлкой. Из зеркала на неё смотрела молодая женщина с копной тёмных волос, тонкими чертами лица и большими карими глазами. Красивое лицо. Правда, я и прежде была красива, когда не приходилось думать о заработке, подумала она с горечью.

— Дорогуша!

Это был голос матери, и Анна мгновенно вскочила с постели, как будто её застали врасплох.

— Когда освободишься, поможешь мне прибрать в комнате Кристофера?

— Конечно, мама, прости, я мигом…

Она живо стянула с кровати ветхое покрывало, откинула тонкие шерстяные одеяла, лежавшие под ним, и в спешке принялась стелить розовые простыни, которые мать приготовила для неё. Мать верна себе: розовые простыни для «розовой» комнаты.

Анна перегнулась через кровать, чтобы заправить простыню под матрас. Далеко тянуться не надо: кровать узкая — настоящая девичья постель, печально подумала она. Только в прошлом году Анна спала не здесь. Для них с Дамьеном поставили широкий матрас на веранде. По представлениям Бетси, супруги и в гостях должны спать вместе, даже если родители не одобряют брак. А нынче Дамьена здесь нет, они разошлись, и Анна, как прежде, одно в своей «розовой» комнате.

Она вышла на веранду, которая окружала дом с трёх сторон. Свернув за угол, направо, туда, где веранда была перегорожена грубой кирпичной стеной, Анна обнаружила Бетси: та ползала по двуспальному матрасу, поставленному прямо на полу, расправляя простыню в бледно-голубую полоску. Потом в изголовье матраса надо будет подвинуть стоящий здесь же платяной шкаф, и получится комната. Анна усмехнулась: на этот раз брачное ложе годиться для брата Криса с молодой женой. Что ж, жизнь продолжается…

— Заходи, родная, мне до смерти хочется чаю.

— Мам, оставь ты это, пускай сами здесь всё устраивают.

— Нет, мне хочется, чтобы к их приезду всё было готово. Ох, Анна, я ведь знаю, как он живёт с этой своей Сью. Она же понятия не имеет о том, что такое домашний уют. Представляешь, как приятно будет Крису хоть раз в году поспать в чистой, хорошей постели?

Они вместе подоткнули простыню, расстелили и заправили вторую и занялись одеялами.

— В доме вечно бедлам, — продолжала Бетси, — везде валяется одежда, посуда не мыта. А Крис такой чистюля, сама знаешь. Наверняка этот беспорядок ужасно действует ему на нервы. Как подумаю, прямо сердце разрывается.

— Вот пусть сам и приберёт, если это так действует ему на нервы, — раздражённо заметила Анна и, сделав над собой усилие, добавила:- Дамьен всегда помогал мне по хозяйству.

Бетси выпрямилась, и в упор посмотрела на дочь.

— По-моему, родная, ты довольно натерпелась от Дамьена, чтобы ставить его в пример другим.

— Помилуй бог, я не собираюсь никого воспитывать. Однако Сонси целыми днями в больнице, у неё постоянно ночные дежурства, так что она занята не меньше Криса.

— Ну, не знаю. Физический труд, конечно, утомляет, но разве можно сравнить его с умственным? Кристофер сам всегда об этом говорит. Он все силы отдаёт школе, а ты хочешь заставить его надрываться и дома. Впрочем, он и без того всё делает сам, однажды проговорился, бедняга. А вообще-то Крис никогда не жалуется, всё время выгораживает эту Сью. — Бетси вздохнула.

— Я понимаю, мама, ты считаешь, что Сонси ему не пара, но ведь… она так обожает Криса. Она…

— Что ты, родная, я не осуждаю, да боже упаси! Чтобы я стала вмешиваться! Я даже по-своему привязана к ней. Но что поделаешь, если у неё совсем другое воспитание? Но, по-моему, она и не стремится быть достойной Кристофера и как будто даже не понимает, что не о таком будущем он мечтал. Брак, Анна, — это всегда партнёрство: что-то отдаёшь, что-то получаешь. Однако, к сожалению…

— Да, да, мама, я знаю…

Анна не выносила подобных разговоров. Матери только слово скажи, и она уже не угомонится. Да и стоит ли ломать копья из-за невестки? К тому же Крис, скорее всего, и впрямь разочаровался в своей жене. Что бы там мать ни говорила, он уже наверняка излил ей душу.

Ярким вязаным пледом они накрыли постель, подвинули шкаф, оставив место для прохода. С другой стороны матраса, у стены, стоял низкий комод; на нём тоже вязаная скатёрка и ваза с полевыми цветами, как символическое «Добро пожаловать!». Точно такое же приветствие в виде букета Анна нашла и в своей комнате. Да, мама поистине неутомима.

— Ну как? Уютно, правда? — Бетси с удовлетворением окинула взглядом изменившийся интерьер.

Анна вдруг почувствовала прилив нежности к матери. Старается изо всех сил, всё ради детей, а они принимают это как должное. И за каждого из них у неё душа болит: за отца, который сильно сдал, так что все дела пришли в расстройство; и за неё, Анну, после этой истории с Дамьеном; и за балбеса Родни; а теперь вот ещё за Криса с этой его курицей Сонси — даже прозвище у неё какое-то дурацкое. И всё же Бетси, как всегда, подтянута и элегантна, правда, теперь, в порыве нежности, Анна заметила тонкие морщинки у рта, в уголках глаз и впервые поняла, что мать устаёт и начинает стареть. Ещё бы, ведь она одна служит опорой шаткому семейному зданию.

— Бедная моя старушка! — Анна обняла её за плечи. — Дети у тебя не слишком удачливые, верно? Ну ладно, пойдём, напою тебя чаем, а потом приготовлю комнату для Кэт и Джереми.

Бетси благодарно взглянула на дочь.

— Чашечка чаю — восхитительно!

Они обогнули угол веранды и остановились у коридора, ведущего в гостиную.

— И кому взбрело в голову застеклить веранду? — сказала Анна. — С открытой верандой дом смотрится куда лучше.

— Да, пожалуй. Зачем тёте Алисе одной столько жилого помещения? Но во время сбора яблок веранда нас очень выручает. Иначе где бы мы все разместились? Итак, Крис и Сью будут там, Родни — с противоположной стороны веранды, а вот здесь, перед входом, поместим Ника и Джилл.

Анна бросила взгляд на раскладушки, стоящие изголовьями друг к другу вдоль стены. Для Джилл и Ника «медовый месяц» не предусмотрен, хотя живут они вместе столько же, сколько Кэт с Джереми — лет двенадцать-тринадцать. Но раз брак не официальный, значит, по понятиям Бетси, они не супруги и им полагается спать порознь. Домом владела Алиса Олкотт, но ежегодный сбор урожая организовывала и проводила Бетси Тендер, согласно своему сценарию.

В полутёмный коридор выходили двери всех комнат. Бетси с Уилфом обычно располагались в большой спальне слева. Прежде это была комната родителей Алисы. Бетси признавалась, что, когда она была девочкой, эта комната пугала её своей непомерной величиной. Анна тоже с детства не любила это помещение: говорят, после смерти отца Алисы под кроватью, за отставшей половицей, нашли тайник, где в жестяной коробке хранились его завещание и куча золотых монет. Теперь спальню заставили лишней мебелью, но от этого она не стала менее унылой. Гнетущее впечатление только усугубляли дубовая кровать во всю стену и массивный резной гардероб напротив. Комната тянулась вдоль всего коридора, если не считать маленькой бельевой перед входом в гостиную; в этой каморке стоял шкаф, забитый множеством льняных простынь, наволочек с кружевами и обтянутыми пуговицами, вышитых скатертей и салфеток, густо пересыпанных нафталином.

Справа по коридору были ещё две спальни: «розовая» — Анны и небольшая комнатка, куда на неделю должны были втиснуться Кэт, Джереми и Зоя. Эта комната всегда звалась «китайской», может быть потому, что бордюр на обоях был украшен фонариками. Раньше в «китайской» комнате спала тётя Алиса, но старухе вдруг взбрело в голову отгородить часть закрытой веранды с другой стороны дома и устроить там себе спальню.

— Мама, а почему тётя перебралась на веранду? Здесь же теплей? — заглядывая в комнату, спросила Анна.

— Бог её знает, — вздохнула Бетси. — Якобы ей хочется смотреть на свои яблони. Потому и окна там сзади велела переделать, чтоб открывались внутрь. У неё теперь полно причуд, и я очень беспокоюсь, когда она остаётся здесь одна. Хочу в этот раз уговорить её переехать в Сидней — там я хоть могла бы присматривать за ней.

Через неприбранную гостиную они прошли направо, в кухню. Анна поставила чайник и принялась разглядывать всякий хлам, собранный здесь не одним поколением. На стене, рядом со старым расписанием поездов, висел календарь времён коронации Виктории. Над печкой, на крючке, — большой чугунный котёл. Его-то действительно стоило сохранить как остаток древности, подумала Анна. Ей вдруг стало почему-то до боли жаль Алису.

— Мам, ведь здесь прошла вся её жизнь, никуда она не поедет.

— Поедет. Другого выхода нет. Дом слишком велик для неё. Бог мой, погляди на эту кухню или на ужасную ванную — там же вонь, оттого что линолеум весь сгнил. А чулан… Должна же она понять! В Сиднее снимем ей небольшую квартирку с красивым видом из окна — чего ещё надо? Возьмёт с собой все свои любимые вещи. Здесь она не в состоянии вспомнить, где что лежит. О чём ни спроси — либо плечами пожмёт, либо заставит искать в самом невероятном месте. Ну а мы с отцом привели бы дом в порядок. Выкинули бы всю рухлядь, и превосходная получилась бы вилла. Знаешь, Родни школьные друзья часто приглашают к себе на море или в горы, а ему неловко: он не может ответить тем же… Так что переезд Алисы всех бы устроил. Поверь, это лучший выход из положения.

Бетси на мгновение задумалась: на губах неопределённая улыбка, казалось, колёсики и винтики так и ходят ходуном у неё в голове. Бетси по натуре была стратегом. И уже если у неё созрел какой-то план, то он непременно должен был осуществиться. Все были просто обязаны выполнять её указания. Как ни странно, так всегда и выходило. Анна, однако, опасалась, что в данном случае коса найдёт на камень. Что ни говори, Алиса — крепкий орешек.

Алиса Олкотт сидела на веранде, и мысли её блуждали. Сколько уж лет сидит она вот так по вечер с книгой или газетой на коленях и поглядывает, как растут её яблони. Сколько лет? Да всю жизнь. Восемьдесят лет назад она появилась на свет в этом доме. Здесь училась ходить, делая первые шаги по некрашеному полу в коридоре и гостиной, которая была центром и средоточием дома. Закалённая горным солнцем и горными ветрами, Алиса росла вместе с яблонями, и жизнь её так же подчинялась смене времён года. В зимние холода трещали и гнулись под ветром голые ветви деревьев; долгожданные вёсны приносили с собой свежесть, первые цветочки, пчелиный гул; летом под тёплыми лучами солнца всё буйно зеленело; а осенью ветки становились тяжёлыми от румяных яблок, проглядывавших сквозь утренний и вечерний туман.

Деревья теперь были старые, скрюченные, как сама Алиса. Молодых яблонь она давно не сажала. Пять лет назад, когда нечем было заплатить наёмным работникам, она продала часть земли, но оставила яблоневый сад, примыкавший к дому. С ним она не расстанется до самой смерти. А после… пусть Бетси делает, что хочет.

Из гостиной послышались голоса. Алиса инстинктивно свесила голову на грудь, и дыхание её сделалось ровным, глубоким. Приоткрылась застеклённая дверь.

— Она спит, мама! — прошептала Анна.

— Ладно, не тревожь бедняжку, — раздался в ответ голос Бетси. — Она стала совсем… — И дверь, тихонько скрипнув, закрылась.

Алиса Олкотт не подняла головы. Бетси назвала её бедняжкой? Алиса стиснула зубы. Как она выдержит эту неделю? От Бетси ничего хорошего не жди. Старуха всегда недолюбливала племянницу. С детства в этой девчонке чувствовалась манера повелевать. Она всегда твёрдо стояла на ногах, всегда была уверена в своей правоте. А уж теперь-то… господи!

Алиса поудобнее устроилась в кресле и откинула голову на спинку; глаза под тяжёлыми веками были открыты до тех пор, пока не начали расплываться деревья в золотистой дымке.

Однако, кроме противной Бет, других родственников у неё не было. Бетси — дочка Лили, покойной сестры Алисы. Конечно, очень мило с её стороны, что она заботится о старой тётке: каждый месяц навещает, всё тут приводит в порядок. Можно сказать, у племянницы врождённая потребность делать добро, даже когда её никто об этом не просит.

Алиса усмехнулась. Ладно, неделя пролетит, и яблоки будут собраны без дополнительных расходов. Нельзя же допустить, чтобы её чудесные яблоки попадали и сгнили, пускай пойдут хотя бы в переработку на соки. Старые деревья освободятся от бремени — тем и завершится ещё один год. Что же касается навязчивой идеи Бетси о переезде в Сидней, то ничего у неё не выйдет; надо дать ей понять это раз и навсегда.

Удобно откинувшись в кресле, Алиса продолжала смотреть, как растут её деревья.

Анна налила себе и матери чай в глиняные кружки.

— А вот и папа! — воскликнула она, увидев в окне появившуюся из-за угла дома знакомую фигуру, и пошла в гостиную отпереть дверь чёрного хода. — Привет, папа! Ну как ты? — заботливо спросила она, принимая у него полную корзину продуктов.

— Превосходно, моя радость, — улыбаясь, ответил Уилф. — Я чудесно прогулялся.

Неважно выглядит, отметила про себя Анна. Щёки от ходьбы разрумянились, но руки холодные как лёд.

— Пошли, будем чай пить… — Взяв отца под руку, она повела его на кухню, где их с улыбкой поджидала Бетси.

От наполненных кружек шёл пар, на столе стояло блюдо с печеньем.

— Да ты совсем замёрз, Уилфи. Выпей чаю. Молока купил?

— Купил, всё купил, — ответил Уилф и, обхватив ладонями горячую кружку, медленно опустился на стул. — Такой холодина на улице, ей-богу! А где Алиса?

— Дремлет на веранде, мы решили не будить её к чаю, — ответила Бетси. — Алиса очень постарела, — добавила она, понизив голос. — Ты заметил, Уилф?

— Пожалуй. Нет былой живости. — Он грустно улыбнулся. — Да и все мы не помолодели, годы берут своё.

Анна и Бетси переглянулись. Последнее время эта тема не сходила у него с языка.

— А помните старика, что жил напротив? Ну, у него ещё коза была? — уныло продолжал Уилф.

— Да, припоминаю, — сказала Анна. — Мистер Симпсон, кажется… низенький такой, тощий.

— Да-да, тот самый. Занятный старикашка. Симкис, а не Симпсон. — Уилф замолчал.

— Ты его встретил? — со скукой в голосе сказала Бетси. — Ну и как он? Всё такой же шутник?

— Да нет, — ответил Уилф. — Умер он…

У Анны вырвался смешок.

— Анна! — осуждающе произнесла мать. — В чём дело?

— Ничего смешного, Анна, — покачал головой Уилф. — Был человек — и нету… Сердце… Неужели Алиса не сказала?

— Нет… она никогда… Хотя, постой, конечно, говорила, полгода назад, а то и больше. Теперь вспомнила. Она сказала об этом как-то вскользь и, по-моему, не очень была огорчена, ты же её знаешь… А дом в конце концов продали… Объявление висело, висело: всё никак покупателя найти не могли… Интересно, кто на него позарился?

— Я видел новую хозяйку, когда шёл домой, — оживился Уилф, радуясь возможности первым сообщить новость. — Немного поболтали. Славная женщина, одета немного вычурно, но славная. Миссис Салливан. Вдова.

— А какая она из себя? — спросила Бетси. — Как же это я ни разу её не видела?

— Довольно крупная женщина, с меня ростом, и формы такие, знаешь… Не думаю, чтобы Алиса с ней сошлась. У этой миссис Салливан тут в городе магазинчик сувениров, но похоже, торговля идёт не слишком хорошо. Да ещё грудной ребёнок на руках, один правда.

— Ай-яй-яй! — запричитала Бетси. — Видно, муж недавно умер. А как это случилось, Уилфи?

— Господи боже мой, да не мог же я её об этом расспрашивать! Мы ведь просто перекинулись словом-другим через забор.

— Ну конечно, но я подумала, может, она сама обмолвилась. — Бетси помолчала и вдруг резко сменила тему:- Ты бы прилёг, Уилфи, постель уже готова.

— А почему не все приезжают сегодня? — спросила Анна; она тем временем неторопливо убирала со стола и складывала посуду в раковину.

— Ник занят. У него в университете драмкружок или что-то в этом роде. Люблю Ника, ужасно мил. Кристофер так будет рад повидаться с ним и с Джереми. Для него друзья — это всё. А они оба такие славные мальчики. «Старый друг — лучше новых двух» — заезженная поговорка, но очень точная. Верно, Анна?

— Да, конечно, — сухо ответила дочь. — Только они уже давно не мальчики, мама. У Джереми семья, Ник тоже, можно сказать, женат.

— Ну и что же? — Бетси пожала плечами, принимая жён как неизбежность. — Девочкам мы тоже рады. Ник и Джилл приедут завтра утром, а подружку Кэт — эту, как её, Верити — я сама пригласила на завтра. Я решила, что так будет удобнее. — Она поднялась и, нежно поддерживая Уилфрида под локоть, пошла проводить его в спальню.

Анна всё убрала, смахнула со стола крошки и снова огляделась кругом. Боже! До чего же здесь захламлено. Ни одного свободного уголка, все ящики забиты до отказа какими-то старыми кувшинчиками, дверными ручками, крючками, грелками для чайника, бывшими в употреблении и почему-то не выкинутыми шурупами и гвоздями, потрёпанными колодами карт и множеством других никому не нужных предметов, непонятно как оказавшихся вместе. Очевидно, тётя Алиса за всю жизнь ничего не выбросила. И если она переедет в Сидней, здесь придётся основательно повозиться.

Вернулась Бетси.

— Ну вот и я. Здесь всё доделаю сама, а ты ступай в «китайскую» комнату и застели кровати, бельё там лежит.

— А куда мы поместим Верити?

— Ей придётся довольствоваться диваном в углу веранды, с той стороны, где комната Родни. Она обещала захватить спальный мешок. Честно говоря, Анна, мне вовсе не улыбается принимать в доме постороннего человека. Алиса не в том состоянии, чтобы можно было показывать её чужим. Кэт должна бы и сама это понять, а она навязала мне эту Верити, и я не смогла отказать.

— Но она, очевидно, думала, что уж ты-то сумеешь сказать «нет», если тебя это не устраивает.

— Не могла она так думать. Я никогда не говорю «нет», и ты это знаешь… Никак не вспомню фамилию этой девицы Верити… Верити… Ах да, Верити Бердвуд. Точно — Верити Бердвуд. Нелепая фамилия, правда?

— А-а, так это же Берди! — воскликнула Анна.

Бетси повернулась к дочери.

— Ты её знаешь?

— Никогда в жизни не видела, но Джереми как-то говорил о ней. По-моему, она работает на Эй-би-си. Ассистентом, что ли… С характером дамочка, как выразился Джереми. Она училась с Кэт в одной школе.

— Ну, будем надеяться, что она не будет белой вороной. Так хочется, чтобы всё прошло гладко… Анна, ты, по-моему, хотела прибрать в «китайской» комнате? А по пути позови мне Родни. Он на заднем дворе — проверяет стремянки и всё прочее к завтрашнему дню.

Анна пошла исполнять, что было велено, Бетси взялась за посуду. Уилфрид Тендер неподвижно лежал на кровати и глядел в потолок. Алиса Олкотт наблюдала, как тени от её яблонь становятся всё длиннее.

Сонси не отрывалась от окна. Какие-то тёмные силуэты возникали впереди и проносились мимо. Время от времени одинокая лошадь уныло поднимала голову и провожала взглядом мчащийся автомобиль. Светились окна стареньких коттеджей, мелькавших за деревьями, кроны которых уже посеребрила луна, а стволы окутал густой туман.

Домики казались игрушечными, и свет в них был такой приветливый. Сонси захотелось остановиться в одном из коттеджей — где угодно, только не в этом дровяном сарае Алисы Олкотт, наполненном детскими воспоминаниями Криса, его родственниками, его умными, насмешливыми друзьями, присутствием его элегантной и вечно озабоченной матери. Сонси сложила руки на коленях и опустила голову.

— Что приуныла?

Взгляд Криса скользнул по ней, и она успела со страхом заметить недовольную складку между бровей.

— Да нет, всё в порядке, — быстро проговорила она. — Просто я немного расслабилась. День был тяжёлый.

Я неисправима, в отчаянии подумала Сонси, неужели я так никогда и не научусь относиться ко всему спокойно? Бог свидетель, целый день она возится с больными, утешает стариков, и все вокруг думают, будто она счастлива и беззаботна. Коммунистические заговоры, похитители, яд, подсыпанный в чашку чаю, — каких только маний не бывает у её пациентов, и со всем она справляется. Почему же ей так трудно побороть собственные глупые страхи? Она во что бы то ни стало должна это сделать. Особенно теперь. «Медицина, подумай о своём здоровье!» — строго сказала она себе и улыбнулась своей шутке.

— Ну вот, так-то лучше, — одобрительно сказал Крис, и голос у него смягчился. — Я знаю, дорогая, тебя не очень радует эта поездка. Мама действительно несколько авторитарна, но она просто обожает, когда мы все собираемся вместе. А собирать яблоки — ведь это здорово, правда? И не забудь: Кэт тоже приедет. Ты же любишь её.

— Да, конечно. Кэт очень милая. И Джереми такой интересный человек, но, по-моему, он меня недолюбливает.

— Ну что ты, глупышка! Разве тебя можно недолюбливать? — Крис наклонился к ней и пожал её маленькую, тёплую, шершавую руку. — А не послушать ли нам новости?

И сразу всё наладилось, её уныния как не бывало. Не съест же её Бетси, в конце концов? Сонси включила радио. Машина мчалась дальше сквозь тьму. 

 

2 Тёплая копания 

После обеда все расположились в гостиной. В камине весело потрескивали поленья; холодная, промозглая ночь осталась за тяжёлыми, наглухо задёрнутыми шторами.

Зоя в предвкушении завтрашних радостей беспрекословно отправилась в «китайскую» комнату и вскоре заснула на своей раскладушке, хотя и неплохо выспалась в машине. Оказалось, что с прошлого и позапрошлого года она помнит этот заброшенный дом даже лучше, чем Кэт. Всё здесь казалось ей странным и волшебным, начиная от каминных часов, отбивающих каждую четверть часа, до замшелых камней у старого резервуара для воды.

Кэт обычно успокаивалась и позволяла себе расслабиться на новом месте только после того, как засыпала Зоя. У неё в эти минуты появлялось такое чувство, будто она удачно взяла очередной барьер. А вот сегодня, несмотря на уютное кресло, на сытный обед — суп и яблочный пирог, приготовленные Бетси, были просто отменными, — на вышивание, которым Кэт занималась только на отдыхе, она не могла избавиться от непонятно тревоги. Странно всё, нелепо как-то, хотя, наверно, этого следовало ожидать. Уже седьмой год они приезжают к Алисе собирать яблоки, и за это время Кэт успела хорошо изучить всех этих людей.

Старая хозяйка дома по своему обыкновению сидела у камина всё в том же плетёном кресле, на сиденье и на спинке всё те же выцветшие подушки. Алиса как будто ничуть не изменилась, но, как только они приехали, Кэт сразу подметила, что вид у неё непривычно усталый и угрюмый. При встрече она только кивнула и улыбнулась им, предоставив всю дальнейшую церемонию Бетси. Это было совсем на неё не похоже.

Кэт вздохнула. Да, всё-таки годы берут своё. Может, гости теперь слишком утомляют Алису, или просто ей стало трудно сосредоточиться. Она немного поговорила с Зоей, пока Бетси устраивала Криса и Сонси, но даже разговор с ребёнком, казалось, давался ей с трудом. Когда Кэт, разложив вещи, вновь вышла в гостиную, она увидела, как они, склонившись, рассматривают гравюры в старом издании «Пути паломника» (Роман английского писателя Джона Баньяна (1628–1688)). Зоя как зачарованная водила пальчиком по нарисованному блюду, на котором во всех отвратительных деталях были изображены грехи юных правдоискателей.

— «Эльфов и фей» мы не нашли, зато тётя Алиса разрешила мне посмотреть вот эту, она даже лучше. И ещё тётя Алиса обещала поискать свой старый игрушечный поезд и Ноев ковчег. Видишь, мам, а ты не верила, что у детей тоже бывают грехи. Так мистер Блейк говорил, а вот здесь как раз всё нарисовано, — торжествующе выпалила Зоя.

— Ну почему не верила… просто на вещи можно смотреть по-разному, — запинаясь, проговорила Кэт.

Она чувствовала, что слова её совсем не убедительны: не объяснять же дочери на ночь глядя сложные проблемы жизни, смерти, бесконечности, тем более что девочка явно предпочитает простые решения своего учителя, мистера Блейка (он умеет обыкновение поощрять учеников леденцами за правильные ответы) и безвестного иллюстратора книги «Путь паломника».

— Спорим, что самый большой грешник в нашем классе — это Джейми Нетсби, — очень серьёзно сказала Зоя. — Правда-правда, мама, ведь он бьёт девочек!

— Кто знает, может, и не самый, — возразила Кэт; её одновременно и смущал и забавлял религиозный характер этой неожиданной дискуссии.

— Смотря что считать грехом, — проговорила Алиса, снова повернувшись к огню. — Бывает, самые мерзкие грехи совершает тот, на кого никогда и не подумаешь. С виду не яблоко, а загляденье, а сердцевина вся чёрная, прогнившая. Как тут угадаешь?

С каким-то недобрым предчувствием Кэт поспешила отвлечь дочку от столь заинтересовавшего её разговора. Алиса, безусловно, личность незаурядная, но, пожалуй, её фантазия чересчур богата для семилетнего ребёнка.

К счастью, у Зои уже слипались глаза, и никакие рассуждения о скрытых грехах и прогнивших яблоках не могли развеять этой сонливости. Поэтому Кэт, надев на неё пижаму и уложив, осталась наедине со своими мыслями о странной женщине, которая так неподвижно сидит у огня. Как разительно отличается от всех своих гостей эта старуха с окаменелым, изрезанным морщинами лицом и длинной седой косой, одетая в бесформенный, видавший виды балахон.

А вот и Бетси: безукоризненно уложенные блестящие волосы, искусная, почти незаметная косметика, ясные и проницательные карие глаза, цвет лица и фигура всё ещё великолепны. На ней прекрасного покроя бежевые брюки, явно очень дорогой свитер из ангорской шерсти и коротенькие замшевые сапожки. Немолодая, но весьма привлекательная мать семейства на отдыхе. Она оживлённо заговорили с Крисом и Джереми, вспомнила их студенческие годы, выразила надежду, что и для Родни, когда он станет студентом, это время станет самой чудесной порой в жизни.

Чуть позади Бетси, как бы в её тени, сидел Уилфрид Тендер — пессимист в той же степени, в какой Бетси была оптимисткой. Если сравнить их с птицами, то Бетси, пожалуй, синица — вечно занятая, яркая, постоянно выискивающая какого-нибудь жирненького червячка, чтобы вонзить в него свой острый клюв; а Уилф, седой, взъерошенный и мрачный, напоминал филина. Он невысок, полноват, бледно-голубые глаза, редкие волосёнки; и голос всегда такой неуверенный. Какие они непохожие, в который раз подумала Кэт, однако как будто неплохо уживаются вместе.

Все дети, бесспорно, пошли в мать. Красавица Анна, подогнув под себя длинные ноги, обтянутые застиранными джинсами, сидела в дальнем углу комнаты под неуклюжим торшером. Открытый джемпер цвета густого красного вина бросал розоватый отблеск на нежное, очаровательное лицо. Этот джемпер подарила ей мать. Счастливая — он, наверно, стоит кучу денег. Но Кэт про себя отметила, что при всей своей неотразимости Анна сегодня как-то напряжена и растеряна. Ничего не замечая вокруг, она машинально вертит тонкими пальцами ножку пустого бокала.

Крис подсел к матери, положив руку на спинку дивана. Они обмениваются с Джереми воспоминаниями, смеются. Крису тридцать четыре, и Кэт находит, что с возрастом он стал более привлекателен. В ранней молодости его густые брови, нависшие над глубоко посаженными глазами, крупный нос и мягкий, безвольный рот, казалось, не умещались на этом смуглом худощавом лице, придавали ему несколько шутовское выражение. И Крис, известный остряк, всегда этим пользовался. Теперь же он раздобрел, и некогда тяжеловесные черты сделались более гармоничными. Жаль только, что одновременно он утратил и донкихотские замашки, благодаря которым всегда был душой студенческого общества. Ныне Крис воспринимает себя всерьёз, это ясно. Может, виной тому его учительская карьера: одно слово — начальник над лягушками в болоте.

Кэт невольно подвинулась и положила руку на колено Джереми. Уж он-то совсем не переменился. Всё тот же вспыльчивый, весёлый и умный человек, за которого она двенадцать лет назад вышла замуж.

Вот он смеется какой-то плоской остроте этого балбеса Родни. Джереми в приливе великодушия покровительствует ему. Лицо Родни, ещё по-детски расплывчатое, с пухлыми щеками, так и сияет. Ему приятно, что эти взрослые, умудрённые опытом люди держатся с ним на равных. Он разрумянился и пытается говорить с хрипотцой, как настоящий мужчина.

В другом углу комнаты сидит Сонси, жена Криса. Она прекрасно сознаёт, что доступ в этот волшебный и блестящий круг для неё закрыт. Кэт взглянула на Сонси с лёгким раздражением. Крис с женой приехали сразу после них, и поначалу Сонси вела себя игриво и кокетливо, но мало-помалу впала в уныние, оттого что Крисом полностью завладела Бетси. О господи! Девочка ревнует мужа к его собственной матери. Очень трогательно! Но если уж она так это переживает, то почему, вместо того чтобы бороться, покорно отодвинулась в тень?

Сонси, словно почувствовав её взгляд, подняла глаза, и Кэт была потрясена, увидев, как она несчастна. Раздражение сразу исчезло, сменившись сочувствием. Ну конечно, куда этой глупышке до закалённой в битвах Бетси, с её светской язвительностью и мастерски рассчитанными ударами в спину? Не надо было Крису так спешить с женитьбой. Поразмысли он хорошенько, понял бы, что жена не сможет вписаться в его окружение.

Голос Бетси, возвысившись почти до визга, помешал Кэт спокойно достроить свою пирамиду ярости.

— Ах, Родни, они были такие сорванцы — Кристофер, Джереми и Ник. Ужасная троица! Как вспомню ночи, проведённые в ожидании Кристофера, — прямо мороз по коже, честное слово! Я всякий раз вздрагивала, как только подъезжала машина. Помнишь, Уилф?

Уилфрид Тендер аж подскочил от неожиданности, услышав своё имя. Да и все остальные вдруг резко повернулись к нему: они совсем забыли о его существовании. Серый костюм Уилфрида совершенно сливался с выцветшими гардинами в полутёмном углу гостиной.

— Извини, я задумался.

— Я говорю, дорогой, что я безумно волновалась, когда Кристофер в студенческие годы поздно возвращался домой, — терпеливо и с улыбкой объяснила Бетси.

— А-а… да- пробормотал Уилф. — А что, собственно, могло с ним случиться? Думаю, ты напрасно волновалась.

— Иными словами, жить по принципу «будь что будет»! — вдруг резко оборвала его Бетси. — Но кто-то же должен отдавать себе отчёт в том, что происходит. — Она мгновенно взяла себя в руки и, снисходительно улыбаясь, добавила:- Впрочем, мальчики есть мальчики! А что прикажете делать бедной старой маме?

— Мама найдёт, что делать… — горько усмехнулась Анна. — По себе знаю.

— Но ведь ты не мальчик, дорогуша. Девочек приходится защищать для их же блага. Я думаю, ты, Кэт, непременно со мной согласишься, поскольку у тебя тоже растёт дочь.

— Да-да, — отозвалась Кэт, — я думаю, девочки больше нуждаются в защите, чем мальчики.

— Вот видишь, Анна, — закивала Бетси. — Кэт меня понимает.

— Впрочем, — продолжила Кэт свою мысль, — мне бы не хотелось, чтобы мы с Джереми переусердствовали и стали защищать Зою от неё самой. Я хочу сказать, что и в защите должна быть мера…

Кэт вдруг почувствовала вокруг себя какое-то напряжение. Бетси выжидала, склонив голову набок и снисходительно улыбаясь.

— По-моему… — запинаясь, проговорила Кэт, — то есть я надеюсь, что она будет решать сама за себя, а мы, воспитывая её, не станем навязывать свою волю и обращаться с ней как с каким-то недоумком, не способный шагу ступить без посторонней помощи.

По наступившей тишине Кэт поняла, что язык опять подвёл её.

Бетси поджала губы.

— Но ты же не хочешь сказать, что мы с Уилфом не уважаем самостоятельность Анны?

— Нет-нет, я вовсе не имела в виду… — поспешно пробормотала Кэт и мысленно обругала себя дурой.

— Нет, имела, именно это ты имела в виду, — отрезала Анна, вытягивая свои длинные стройные ноги. — Потому что это чистая правда! — И она насуплено уставилась на носки своих начищенных сапог.

— Что ты говоришь, Анна! Мы с отцом всегда…

— Теперь это уже неважно, мама. Вот если бы тогда, но тогда я этого не понимала. Ведь я о жизни понятия не имела. В двадцать один год я была совершенным ребёнком, за что и поплатилась.

— Ты и сейчас ещё ребёнок, — сердито бросил Родни. Он весь вспыхнул и сжал кулаки. — И нечего обвинять маму в том, что тебе в мужья попался такой прохвост, как Дамьен.

— Родни, прекрати!

— Заткнись, Родни, ты-то что в этом понимаешь?! — Анна поднялась и пошла к двери. Она отыскала свою куртку в куче других, лежавших на столе, и натянула её. — Пойду прогуляюсь.

Дверь захлопнулась, и все услышали её удаляющиеся шаги по ступеням чёрного хода.

— Извините, Бетси, — начала Кэт, — я действительно не хотела никого обидеть…

— Ничего-ничего, Кэт. — Бетси мягко и грустно улыбнулась. Это была улыбка женщины, много выстрадавшей на своём веку. — Откуда тебе было знать? Анна сама не своя после истории с Дамьеном. Этот человек должен за многое ответить.

— Не огорчайся, Кэт, — добавил Крис. — В последнее время Анна как натянутая струна. По-моему, она до сих пор его любит.

— Не выдумывай, Кристофер! — резко оборвала его мать. — Анна давно поняла, что это за тип. — Она снова повернулась к Кэт. — Единственное, чего она не может понять, так это почему мы с отцом вмешиваемся в её жизнь… Вообще-то, Кэт, у тебя были основания обвинить нас в этом. Но что же было делать? Анна красива и очень эмоциональна, потому часто оказывается незащищённой. Большинству молодых женщин с менее… с менее тонкой душевной организацией трудно это понять.

Кэт ничего не оставалось, как согласно кивнуть и выдавить улыбку. Она зашла слишком далеко и теперь за это расплачивается.

— Ладно, — Бетси тряхнула головой, как бы разделываясь с неприятной темой, — не будем в первый же вечер говорить друг другу колкости. — Она слегка повысила голос:- Ну вот, тётя Алиса, ежегодное вторжение состоялось. Кроме Ника и Джилл, которых мы ожидаем завтра, старая тёплая компания в сборе и готова к подвигам!

Бетси обвела взглядом присутствующих: все закивали, заулыбались, выражая ей своё одобрение.

— Спасибо, что приехала, Бет, — проговорила Алиса, — но, ей-богу, в этом году не стоило беспокоиться. — Мерцающие блики от камина освещали только нижнюю часть её лица — прямой нос и тонкогубый рот, — а глубоко посаженные глаза оставались в тени. — Яблоки не уродились, и собирать-то нечего. Деревья уже слишком старые, как я. Так что не стоит и возиться.

— Ты говоришь так каждый год, тётя Алиса, — засмеялся Крис. — Урожай хорош, и фабрика, наверно, опять весь его заберёт, так ведь?

— Не знаю, обещали. — Теперь вместо губ была лишь еле заметная полоска с опущенными вниз уголками. — И всё же, хочешь не хочешь, пока я здесь, собирать надо. Не оставлять же их гнить, если целый год за ними ухаживали, окучивали, опрыскивали.

— Конечно, нельзя, тётя, — с готовностью подхватила Бетси. — Ты не беспокойся, мы всё сделаем сами. Предоставь нам эти хлопоты. — Бетси слегка запнулась и как бы невзначай прибавила:- А пока мы здесь, нам с тобой надо серьёзно обсудить планы на будущее. Ты согласна?

Старуха ещё больше сгорбилась и промолчала, неотрывно глядя в огонь.

На лице Бетси отразилось разочарование. Она снова тряхнула головой и вымученно улыбнулась. Возникла неловкая заминка. В тишине пробили часы на камине. Девять раз! Не может быть, сейчас наверняка больше. Кэт почувствовала на себе пристальный взгляд Джереми, но не ответила на него, а продолжала внимательно разглядывать свои руки.

Сонси из своего угла сверлила глазами Криса, но тот никого не замечал, кроме матери. Он понял её состояние и сочувствовал ей. Сонси — нисколечко. Она была полностью на стороне Алисы. Ну почему Бетси не оставит старуху в покое? Почему она никогда никого не оставляет в покое? Всеми руководит, во всё вмешивается — и при этом неизменно тактична. «Сью, милочка, по-моему, Крис немного пообносился. Мужчина никогда сам о себе не позаботится, а ты так занята. Вот это мне попалось под руку на распродаже, и я не смогла удержаться… Сью, душечка, у меня есть отличный рецепт жареного барашка, я переписала для тебя. Готовится быстро и очень питательно, Крис ведь такой привередливый. Мне кажется, он выглядит не очень… Знаешь, Крис, я бы на вашем месте поставила сервант к той стене… смотри, я нарисую тебе план… возможно, у Сьюзен другие… но я бы…» И самое ужасное — что возразить нечего, с тоской подумала Сонси, всё равно будешь не права. Она такая любезная, и тонкая, и тактичная, что поневоле чувствуешь себя упрямой дурой, не умеющей отблагодарить за добро. То же самое чувствует сейчас и старая сгорбленная Алиса. Всякое её сопротивление, в сущности, служит доказательством того, что она теряет почву под ногами, выживает из ума, нуждается в посторонней помощи. А значит, надо переезжать в Сидней, в какую-нибудь уютную квартирку района, где живут в основном пенсионеры и где Бетси могла бы за ней присматривать. Сонси содрогнулась.

— Сью, душечка, может быть, дать тебе ещё один свитер? Подвигайся поближе к огню.

Бетси взглядом хищной птицы впилась в неё. Сонси покраснела, улыбнулась, замотала головой.

— Вот этот новый из ангорки, такой уютный, обожаю его. Хоть это и расточительство с моей стороны, но уж очень хорош, — благодушно проговорила Бетси, поглаживая пушистый рукав свитера. — Сью, ты вся дрожишь, я вижу, тебе, должно быть… послушай, Кристофер, мне кажется, Сью озябла. Перенеси её кресло поближе к огню. Сью, ты не стесняйся, говори прямо. У нас здесь запросто, правда, Крис? Вы, мужчины, когда собираетесь своей тёплой компанией, сразу забываете про женщин. — Бетси хихикнула.

Кэт не могла этого больше выносить. Она поднялась, зацепившись о подлокотник старого кресла.

— Пойдём мыть посуду, Сонси, — сказала она.

Сонси с готовностью вскочила и благодарно посмотрела на Кэт. Что угодно — только бы не чувствовать на себе взгляд Бетси.

— Так я и знал, — вздохнул Крис, потягиваясь. — Хорошенького понемножку. Пошли, Джереми.

— Нет-нет, мальчики не трогаются с места! — игриво воскликнула Бетси. — Я помогу девочкам. — Она легко встала и подтолкнула сына обратно в кресло. — У тебя был трудный день, и ты заслужил отдых. Посуду мыть — женское дело. — А потом, не снимая руки с плеча сына, с виноватой улыбкой обратилась к Кэт:- Ужасная женщина эта Бетси! Наши эмансипированные девочки могут не меня рассердиться. Ты не рассердишься, а, Кэт? Мы, старое поколение, привыкли оберегать своих мужчин. И тем самым, наверно, их испортили. — И она похлопала Криса по плечу.

— Нет, мама, ваше поколение было совершенно право.

Крис со своего дивана послал жене самодовольную улыбку. Сонси вспыхнула. Ну вот, обычная история: Крис с матерью по одну сторону баррикады, а она по другую. В присутствии Бетси Крис преображается до неузнаваемости.

Кэт тоже глядела на Криса. Он, поймав её взгляд, ухмыльнулся: ну, мол, что ты теперь скажешь? Кэт мило улыбнулась Бетси.

— Да, Бетси, вы умеете найти подход к своему сыну. Но не тревожьтесь, мы с Сонси вполне справимся вдвоём. А вы оставайтесь здесь у камина. Кухонную дверь мы прикроем, чтобы вам было тепло и уютно.

Она взяла Сонси за руку и увела в кухню, плотно закрыв дверь. Здесь было совсем холодно. За окном клубился туман. Кэт повернула кран с горячей водой, и вскоре окно затуманилось изнутри. Сквозь этот пар Кэт посмотрела на Сонси и улыбнулась.

— То-то она сейчас бесится. Чего Бетси никогда не могла пережить, так это чтобы кто-то другой, кроме неё, распоряжался. Я буду мыть, а ты вытирай.

Сонси почувствовала громадное облегчение, напряжение, сковывавшее её весь вечер, наконец-то отпустило. С полотенцем в руках она облокотилась о край раковины, глядя на взбитую пузырьками мыльную пену.

Вдруг хлопнула дверь, ведущая в сад, и кто-то, немного постояв, спустился по ступенькам. Сонси наклонилась и потёрла запотевшее окно.

— Кто это? — спросила Кэт, тоже выглядывая через плечо Сонси.

— Бетси. Пошла в сад. С чего бы это?

— О! Тут наверняка моя вина: ведь это я пожелала ей отдыхать в тепле и уюте. А может, она всё ещё переживает из-за Анны. У Бетси такая привычка: как разнервничается, обязательно выходит в сад, чтобы прийти в себя. Я не помню, Сонси, ты бывала здесь раньше или нет? У Бетси даже есть заветное местечко в саду. Гляди, во-он под тем старым деревом с раскидистым ветками. Там есть бревно специально для сидения. Это с детства её убежище. Смотри-ка, уселась — вон её куртка светится в тумане. Это называется единение с природой. Бедняжка! У неё двойная задача: во-первых, ей действительно нравится там сидеть, во-вторых, она всем покажет, как её обидели. Чтобы каждый почувствовал себя виноватым и в другой раз придержал язычок.

Сонси с любопытством взглянула на Кэт.

— А ты ведь всех их давно знаешь, верно?

— Ещё бы. Лет пятнадцать по крайней мере. Крис и Джереми подружились ещё на первом курсе.

— Знаю. А вот я никак не могу поладить с Бетси, — нерешительно начала Сонси.

— Ясное дело, ведь ты отняла у неё любимого мальчика. Ну ничего, привыкнет, — ободряюще заметила Кэт.

— Может быть. Если я выдержу… — угрюмо отозвалась Сонси.

— Послушай, Сонси, конечно, характер у неё не ангельский, но, даже когда она меня страшно раздражает, мне всё-таки в глубине души её жаль. Думаю, ты тоже к этому придёшь, если, конечно…

— Жалеть? Её?

— Да, Сонси, если вдуматься, ей не позавидуешь. Вечные проблемы, всё на себе тащит. Взять хотя бы беднягу Уилфа… Ну какой из него менеджер? Да и дети повырастали, обзавелись семьями — разве не грустно?

— Так она же тащит их обратно. Вон Анна, например, полутора лет не продержалась, мамочка снова взяла её под крылышко. — Сонси насупилась и принялась с ожесточением надраивать вилку полотенцем. — Всё-таки, Кэт, ты до конца её не знаешь, ведь к тебе у неё претензий нет. А браку Анны она сопротивлялась изо всех сил, и нашему с Крисом — тоже.

— Сонси, не дури… — начала было Кэт, но, подняв глаза от раковины, запнулась.

Сонси дрожала как в лихорадке. Её милое личико с детской чёлкой на лбу пылало, большие синие глаза наполнились слезами.

— Сонси, но ты же не думаешь, что Крис может…

— А ты сама не видишь? Не видишь, как он…

— Да, но ведь это просто…

— Знаю, это мелочи… Со стороны я, наверное, выгляжу дико… Но она меня подавляет. Мне так и слышится, что она внушает Крису: «Твоя жена ничего не умеет, она тебе не пара. Она глупа, примитивна и вообще не нашего круга…»

Кэт почувствовала угрызения совести. Внешне она всегда дружелюбно относилась к хорошенькой Сонси, но в глубине души не раз удивлялась выбору Криса. Как он, ставший теперь таким важным господином, мог жениться на этой простушке!

— Даже если в том, что ты говоришь, есть доля истины, я всё же думаю, что Крис не придаёт уж такого… — Кэт вынула из раковины руку в огромной резиновой перчатке, покрытой мыльной пеной, схватила Сонси за рукав, но тут же отдёрнула руку, опомнившись. — Ой, прости!

— В том-то всё и дело, что придаёт! Это всем заметно, И чем дальше, тем хуже. А когда мы остаёмся вдвоём, требуется всё больше времени, чтобы он вновь стал самим собой. Она всё нам портит. Вот и сегодня… Просто не знаю, как мне быть… — Слёзы текли по щекам Сонси, и она вытирала их посудным полотенцем.

— Хочешь, я попрошу Джереми поговорить с Крисом?

— Нет-нет, прошу тебя! — в ужасе вскрикнула Сонси. — Мне не надо было этого говорить, не надо было. Крис страшно рассердится, и я этого не вынесу… Пожалуйста, не говори ничего.

— Хорошо, хорошо, успокойся. Если не хочешь, я ничего никому не скажу.

И опять, забыв про свои мокрые руки, Кэт ласково обняла худенькие плечи Сонси. Господи, как это всё мерзко, подумала она. Она чувствовала, как маленькая Сонси вздрагивает всем телом, и в эту минуту люто ненавидела самовлюблённого болвана Криса. Сперва приручил девочку, а теперь отшвыривает от себя да ещё смеётся над её растерянностью.

— Крису следовало бы подумать… — начала было она, но Сонси снова её перебила:

— Нет-нет, он тут ни при чём. Это я во всём виновата. Если бы только она, Бетси, оставила нас в покое! Она приходит к нам в дом, когда ей вздумается, даже когда я бываю на дежурстве. Приходит и начинает убираться. Вот бы она куда-нибудь провалилась… умерла, что ли!..

Они стояли бок о бок, глядя друг на друга, возле раковины с остывающей водой.

Ветер скрипел в оконных рамах и заворачивал клубами туман вокруг старых яблонь.

В дверь просунулась голова Джереми.

— Вам не помочь? Может, чайку поставить? — Он с любопытством поглядел на лица обеих женщин, потом вошёл в кухню и закрыл за собой дверь.

Кэт всё смотрела на Сонси: маленькое нежное личико как-то сразу потухло. Опустив глаза, Сонси молча, рассеянно вытирала тарелки.

— Что это с Тутси?

Они в потёмках раздевались, стараясь не задеть раскладушку, на которой в спальном мешке, как розовая гусеница, крепко спала Зоя.

— Она, кажется, плакалась тебе в жилетку? — шёпотом спросил Джереми.

— Она очень несчастна, бедняжка…

— Ох, ну и кровать! Значит, ты расчувствовалась из-за этой дурочки… О-ох, чёрт возьми!..

— Так тебе и надо. Тихо, Зою разбудишь.

— Ох, как больно ударился! А ты тоже, Кэт, нашла место для раскладушки! Здесь же не повернёшься…

— Другого не было… А Сонси вовсе не дурочка. Просто она ещё молода, а Крис ведёт себя по отношению к ней безобразно, и в этом ему помогает лучшая в мире мамочка.

— Да, его мамочка — клинический случай, я всегда это говорил. Но для чего ему понадобилось жениться на Сонси — не понимаю. Спору нет, она безобидная и довольно хорошенькая, но уж очень примитивна.

Джереми стал укладываться, кровать отчаянно заскрипела.

— О боги, за год она совсем рассохлась. Всё, Кэт, больше я сюда ни ногой. Хватит с меня этих удовольствий.

— Ты прав, не стоило приезжать, — ответила Кэт, неловко взбираясь на кровать рядом с мужем. — Всё это так неприятно. Бедная малышка… Бетси окончательно её затравила. Играет с ней, как кошка с мышкой. Знаешь, что Сонси мне сказала?..

— Да бог с ним… Сонси, Бетси… А как тебе Алиса? По-моему, она совсем из ума выжила. Говорит только о яблонях да об опрыскивателях. У неё это прямо пунктик. Да и Анна не лучше — на людей кидается. Я её спросил, когда она в последний раз видела Дамьена, так она меня чуть на куски не разорвала.

— А ты чего хотел? Они ведь только что разошлись.

— Тут Бетси руку приложила, даже Крис это понимает, хотя Дамьена никогда не жаловал. Говорит, что мать не успокоилась, пока не вынудила Анну уйти от него. Я, честно говоря, тоже никак в толк не возьму, что такая красавица могла найти в этом проходимце.

— Сонси тоже сказала, что во всём виновата Бетси. Но как она могла, это же…

— Очень даже просто, ты пораскинь мозгами… Анна никогда не отличалась твёрдым характером. Всю жизнь держалась за мамину юбку. Все они такие. Взять хоть Родни — идёт по стопам старших. А Бетси того и добивается. Только и твердит им, как плохо все с ними обходятся, разжигает в них обиду, а потом стрижёт купоны. Клинический случай!

— Это ты уже говорил. Съешь яблочко? Она оставила нам по одному, как всегда.

— Боже сохрани! И ты, пожалуйста, не ешь. Ненавижу, когда рядом со мной жуют.

— Да я и не хочу.

Они помолчали, лёжа в темноте.

— Интересно, что думает обо всём этом Уилф? Он никогда не был разговорчивым, а теперь и вовсе стал тише воды, ниже травы. Как же ему удаётся хоть что-то продать, ведь он агент по продаже недвижимости?..

— Да чего там он продаёт! Если верить Крису, они всё время сидят на мели. Он тут хотел немного у них призанять, но ничего не выгорело, потому что Бетси якобы опять собралась делать ремонт. Представляешь себе, что значит иметь такую жену, как Бетси…

Уже засыпая, Кэт вспомнила, что так и не рассказала Джереми про вспышку Сонси на кухне. Пожалуй, это к лучшему… Пусть никто об этом не знает, тем более такая сцена вряд ли может повториться… 

 

3 Стойкая гниль 

— Боже милостивый, ну и холодрыга! Я просто окоченел. — Джереми пытался попасть ногой в джинсы, и вдруг маленький, холодный как ледышка кулачок коварно хлопнул его по голой пояснице.

— О-о-о! Зоя, что за глупые шутки!

— Ха-ха-ха! Папа — трусливый заяц! Папа — трусливый заяц! — завизжала Зоя, приплясывая от восторга: как ловко ей удалось застигнуть отца врасплох.

— Тише, Зоя, успокойся. Ты же большая девочка, — умоляюще проговорила Кэт.

— А ботинки? — удивлённо спросила Зоя.

— Я их не надену. Завтракать пойду в носках, потом всё равно придётся надевать резиновые сапоги.

— А мои где? В чемодане? Вы их взяли? — забеспокоилась Зоя.

— Ну конечно, взяли, ты же сама их укладывала. Только, пожалуйста, солнышко, помни, что я говорила тебе вчера о пиявках. Без сапог по саду не ходи. Договорились?

— Ага, но где же они?

— Да где-то здесь. После завтрака найду.

— А мне сейчас нужно. — Зоя надула губки.

— Зачем сейчас?

— Я хочу в туалет.

— Но там нету пиявок. Туалет прямо за дверью, а пиявки…

— Я знаю, но вдруг какая-нибудь одна там спряталась и укусит меня. — Девочка готова была расплакаться.

— Ох, да прекратите вы, ради бога! — простонал Джереми. — Вот они, твои сапоги, надевай и шагом марш из этой морозилки. Кэт, у тебя в волосах что-то застряло, пёрышко, что ли.

От холода изо рта у них шёл пар, и, чтобы окончательно не окоченеть, они спешно приводили себя в порядок, перед тем как явиться к церемонии завтрака.

Весь клан Тендеров, включая и Сонси, восседал за большим столом в гостиной, вкушая овсяную кашу с песком. Алиса позавтракала раньше и сидела в своём кресле у камина, который уже разгорелся, весело потрескивая, но пока не давал большого тепла.

— Бетси, не хлопочите о нас, — не очень решительно произнесла Кэт, когда перед ней появилась тарелка с дымящейся кашей. — Я ведь и сама могу…

— Конечно, Кэт, просто мне сегодня хотелось всех вас побаловать, а завтра уже каждый сам себя будет обслуживать. По-моему, нашей взрослой девочке каша понравилась. Тебе мама готовит такую? — обратилась она к Зое.

— Готовит, — поднимая голову от тарелки, ответила Зоя, — правда, не такую вкусную, а с комочками и без сливок.

Ах ты, маленькая негодница! — рассердилась Кэт. Она попробовала кашу: действительно вкусная, не оторвёшься.

Бетси довольно засмеялась.

— Мои мальчики, моя девочка выросли такими большими, потому что кушали мамину кашу. А весь секрет в том, что её нужно всё время помешивать, и тогда она будет нежная, воздушная. А то овсянку обычно ставят на огонь и уходят, так, конечно, будут комья.

— Верно, — кивнул Крис. — я тоже не люблю с комьями. Сонси, ты бы посмотрела завтра утром, как мама её делает, — может быть, научишься.

Сонси смутилась и покраснела.

— От овсянки слишком поправляются, — вяло проговорила Анна и отодвинула тарелку с недоеденной кашей. — Нам её есть вообще не следует.

Родни с презрением поглядел на сестру.

— Да ты и так настоящий скелет, — сказал он. — Бьюсь об заклад, что у тебя эта, как её… ане…

— Родди, перестань, пожалуйста, вмешалась Бетси. — Анне положено быть стройной. Анорексия тут ни при чём.

— У меня был один знакомый из кегельбана, — скорбно заговорил Уилф, заставив всех вздрогнуть от неожиданности. — Так у него дочь умерла от этой болезни. Её кормили через зонд. Берт говорил, что она была такая худая — смотреть страшно. А жена не вынесла этого и тоже вскоре скончалась. От инфаркта. — Уилф вновь принялся за кашу.

Все примолкли.

— Ну что за тема для разговоров за столом! — повысила голос Бетси. — Давайте-ка заканчивать завтрак, пора приниматься за работу. Начинаем, как обычно, с дальнего края сада и двигаемся к дому. Трава уже выкошена — тётя Алиса распорядилась, — так что в этом году пиявок можно не опасаться, но на всякий случай запомните: у меня наготове соль и йод.

— Мы знаем, мама, отозвалась Анна.

— Знать-то знаете, а помнишь, что было в прошлом году… — Бетси вдруг осеклась, будто язык прикусила.

— А то как же! — хрипло загоготал Родни. — Дамьен чуть не обдулся от страха. — Он презрительно скривился. — И пиявочка-то была малюсенькая…

— Родни! — резко оборвала его Бетси.

— Не забуду, как он сидел там на траве и ждал, пока ты прибежишь с солью и йодом. Белый-белый был и всё просил побольше йоду на крошечную ранку. В жизни не видел, чтобы кто-то так перетрусил из-за пиявки…

— Хватит, я сказала!

— Мама, — холодно произнесла Анна, — ты даже упоминать о нём боишься, как будто он дьявол. — Она метнула взгляд в сторону ухмыляющегося брата. — А ты чего разошёлся? Дамьен терпеть не мог всяких ползучих тварей, ну и что? Многие их не выносят.

— Я, например! — заявила Кэт и живо представила, как Зоя вся покрылась мурашками.

— Женщинам простительно, — проявил понимание Родни. — А настоящий мужчина этого себе не позволит. Так только «гомики» себя ведут.

— Родни! — прикрикнула Бетси. — Не забывай, пожалуйста, где и в каком окружении ты находишься. — Она глазами показала на Зою.

Анна с неприязнью посмотрела на пухлое раскрасневшееся лицо младшего брата.

— Да откуда тебе знать, что настоящего мужчину отличают прежде всего мозги? Ведь в вашей школе этого не требуется. Потому все вы там такие здоровые болваны.

— Родни! — Бетси поспешила предупредить ответную реакцию сына. — Ты уже поел, иди переоденься и вытащи мешки из гаража. Да поживей!

Родни скривился, но промолчал. Схватив яблоко из стоявшего на столе большого блюда, он направился к двери, где на полу валялись его куртка и сапоги.

— Эй, юноша! — Алиса чуть подалась вперёд, наморщив красный крючковатый нос и сдвинула брови. — Не забудь, что деревья были обработаны химикатами и яблоки с деревьев есть нельзя. Усвоил?

— Да, тётя Алиса, — смущённо пробормотал Родни. — А это не отравленное? — он показал яблоко, взятое с блюда.

— Нет, сам знаешь! — рявкнула Алиса. — Все те, что в доме, я собственноручно собирала. Одна я знаю, какие деревья опрыскивали. Бери с тарелки — и не ошибёшься, а с дерева поешь — хлопот не оберёшься, — с усмешкой продекламировала она и отвернулась к огню.

Родни поспешно выскользнул за дверь; Крис и Анна хмыкнули.

— Мам, что она сказала? — испуганно прошептала Зоя.

— Тётя Алиса сказала, что нельзя есть яблоки с деревьев, потому что они могут быть отравлены. Я потом тебе объясню. — Кэт старалась быть беззаботной, боясь напугать девочку.

— Итак, все на улицу, — раздалась команда Бетси. — Я запущу работу и вернусь мыть посуду. Пошли!

Она возглавила шествие. У дверей натянула свою шикарную бледно-голубую куртку и блестящие чёрные сапоги. Следом за ней все спустились по бетонным ступенькам на тропинку. Утренний туман, словно снежной пеленой, окутал гараж и яблони в саду: они, казалось, жмутся друг к другу, непривычные к таким холодам.

— Родни уже расставил стремянки, — сказала Бетси. — Сейчас он раздаст вам мешки. А контейнер — там, между первым и вторым рядом, так что вам не придётся далеко ходить. Господи, только бы развиднелось чуть-чуть.

— Не бойся, туман скоро рассеется, — бодро отозвался Крис. — Ну, вперёд!

— Скажите, Бетси… — волнуясь, начала Кэт, — неужели действительно можно отравиться? Неужели на них вылили столько ядохимикатов? Алиса, по-моему, не шутила…

— Вот что, Кэт… И все, все, послушайте меня! В этом году лучше и впрямь не есть яблоки с деревьев. Мы всегда не принимаем всерьёз то, что говорит тётя Алиса…

— Да она просто боится, как бы мы не съели её барыш, — ухмыльнулся Крис. — Ты же знаешь, мама, ей не даёт покоя мысль, что мы съедим больше, чем соберём. Какой смысл опрыскивать деревья поздней осенью? А если она и в самом деле опрыскивала, то тогда яблоки вряд ли можно отправлять на фабрику.

— Я позвоню им и посоветуюсь, — рассеянно сказала Бетси. — Так или иначе, они подвергают фрукты специальной проверке. А пока займёмся делом. Как ни странно, Крис, кажется, она действительно опрыскивала. В последнее время она этим просто бредит. Вся кладовка забита бутылочками и баночками — каких только препаратов нет. Поэтому лучше не рисковать. Будем, как она сказала, есть только с блюда.

Все согласно кивнули и разбрелись по дорожкам.

— Ну что, Зоя, запомнила? — спросила Кэт, шагая рядом с дочкой по ярко-зелёной траве позади дома.

— Это несправедливо! — надула губки Зоя. — Какой интерес собирать яблоки, если их нельзя есть. Ведь на дереве они вкусней, чем на блюде.

— Воистину, — добавил Джереми. — За что тогда все эти мучения: холод, пиявки, ядовитые яблоки, чокнутые люди. И это называется отдых?

— А что такое «чокнутые»? — спросила Зоя.

— Ничего. Побежали к яблоням.

Метрах в пятидесяти от них вытянулась волшебная линия деревьев. Там в зелени листвы влажно и глянцевито поблёскивали в тумане подсвеченные изнутри красные шары. Кэт медленно брела вслед за Джереми и Зоей. Как-то всё в этом году странно, думала она. Масса сложностей, а сбор яблок отодвинулся на второй план. Сколько уж лет они с Джереми приезжали сюда на ежегодный праздник, который не могла омрачить даже диктатура Бетси. Дружная работа, весёлая компания, и чудный пейзаж — всё это создавало атмосферу спокойствия и радости.

А в этом году, несмотря на подбадривание Бетси, Джереми и Зоя, бегущие вместе со всеми по направлению к деревьям, явно выглядели чужаками. Кэт пришла к выводу, что Тендеры слишком озабочены собственными проблемами, чтобы им были нужны посторонние. А что будет, когда явятся Ник, Джилл и Берди? И зачем ей понадобилось тащить сюда Берди? Но тут Кэт невольно улыбнулась: Берди не растеряется, такого с ней ещё не бывало.

— Мама, иди сюда! — кричала Зоя, прыгая между деревьями. Её красная куртка так и мелькала в тумане. — Здесь так здорово!

Кэт прибавила шагу и, догнав мужа и дочь, вдруг, как и прежде, прониклась очарованием старого сада, влажным запахом земли, коры, листьев и спелых яблок. Резиновые сапоги вскоре заблестели от росы. Под низко склонившимися ветвями деревьев, куда не добралась косилка, трава была густая, тёмно-зелёная и сочная.

В глубине сада их ждал Родни с жёлтыми матерчатыми мешками. Стремянки уже стояли наготове, а контейнер для яблок разевал свою пустую пасть посреди второго ряда.

— Ну вот, — деловито сказал Родни, когда они с ним поравнялись, — поскольку вы первые, начинайте отсюда. — Он показал на крайнее дерево, под которым стояли две стремянки.

Они получили по мешку и двинулись туда, куда им было велено.

Взобравшись на стремянки, начали собирать с разных сторон яблони. Зоя топталась у нижних веток. Захватишь яблоко — поворот — рывок, поворот — рывок… Жёлтые мешки становились тяжёлыми. Работа шла ритмично. Они даже не переговаривались между собой и слышали, как невдалеке расставлялись стремянки и люди приступали к делу. Вскрикнула Сонси: видимо, чуть не потеряла равновесие, потянувшись за яблоком; в ответ хрипло загоготал Родни. Но все звуки в тумане были приглушены, как будто доносились из-за тяжёлой бархатной портьеры. И только гортанные крики сорок резко отдавались в ушах.

Джереми забрал у Кэт наполненный мешок и пошёл высыпать его в контейнер. Потом вернулся и сказал, что прибывшие Ник и Джилл тоже включились в работу.

— Мамочка, можно я пойду к Джилл? Ну можно? — канючила Зоя.

— Ладно, малышка, только не мешай им и побыстрее возвращайся. Мы ведь скоро встретимся за чаем, — сказала Кэт.

Зоя сбросила с плеч лямки мешка и побежала по скользкой траве к контейнеру. Она очень любила Джилл и Ника.

Туман рассеялся и выглянуло солнце, когда Бетси позвала всех пить чай. Сборщики яблок расположились на лужайке позади дома. Тут на расстеленных пледах стояли тарелки с печеньем и кружки с чаем.

— Привет, дружище!

Прикрыв глаза рукой от солнца, Ник улыбался Джереми.

Лучи позолотили его светло-каштановую шевелюру и бороду. На вид Ник был довольно невзрачен: круглое лицо, всё в веснушках, нос картошкой, — но в небольших карих глазах светились ум и обаяние. Кэт в который раз подумала о таланте Ника возвращать всему изначальную простоту и естественность. В его присутствии люди всегда чувствовали себя легко и непринуждённо. Возле него на коленях устроилась Джилл — высокая, яркая, как попугай; жёсткие, непокорные огненно-рыжие волосы сколоты двумя причудливыми гребёнками в форме стрекоз. И где она только раздобыла такие? Джилл явно не вписывалась в чопорную обстановку издательства «Пинки и сыновья», где служила: хозяин Кэт, издатель более коммерческого направления, называл его «элитарным».

Кэт наклонилась и чмокнула Джилл в щёку.

— Как дела? — спросила она.

— Обычная запарка. Даже не верится, что я вырвалась из этого сумасшедшего дома. Очередной кирпич надо спихнуть… — Джилл нахмурилась. — Ну а ты как?

— Да тоже в график не укладываемся. Я потихоньку улизнула. Все авторы небось теперь в истерике… И так каждый раз… Так что твой кирпич?

— Ох, ради бога, Кэт, хватит о работе! — простонал Джереми. — Хотя бы в отпуске можно чуть-чуть отключиться!

— Неужто Кэт так же помешана на своей работе, как Джилл? — Ник, обернувшись к нему, продолжал улыбаться, но говорил как будто не совсем в шутку.

— Не валяй дурака, Ник! — одёрнула его Джилл. — Ты считаешь помешанным всякого, кто ходит на работу и не зазря получает деньги. Тебе хорошо, не надо сидеть на месте: лекция здесь — семинар там…

— Уж кто бы говорил, только не ты, Джереми, — добавила Кэт. — В компании своих коллег он ни о чём, кроме работы, не говорит. А уж если напал на какую-то сенсацию, тут и мне покоя нет ни днём, ни ночью. И всё из пустого в порожнее.

— Ладно, не заводись, — улыбнулся Джереми. — Работай хоть до упаду, если нравится, только нас избавь от лишних подробностей и штампов.

Они смеялись, шутили, временами замолкали, попивая чай и невольно подставляя лицо тёплым лучам, с трудом одолевавшим осеннюю прохладу.

— Как дела у работничков? — весело спросила Бетси, опускаясь рядом с ними на плед.

— Прекрасно! — с улыбкой ответила ей Кэт. — Я и не ожидала, что так распогодится!

— Да, нам повезло.

Алиса повернулась на звук голосов и взглянула искоса на Бетси.

— Бет, ты предупредила вновь прибывших о яблоках?

— О чём? — не поняла Бетси.

— Ну, насчёт опрыскивания.

— Да-да, тётя Алиса, они знают.

Бетси смущённо поглядела на Ника и Джилл, и те в ответ закивали и улыбнулись старой хозяйке.

— Вот и хорошо, — проговорила Алиса и тоже изобразила подобие улыбки.

— Неужели, Алиса, вы сами опрыскиваете эти деревья? — простодушно спросил Ник. — Это же нелёгкая работа.

— Бывает, что и сам. Но вообще-то в течение года я нанимаю нескольких ребят и трактор… Они привозят с собой и распылители, и маски, и всё такое. Нельзя, чтоб яд попал на кожу, потому что в случае с некоторыми из них это не менее опасно, чем проглотить. Поэтому теперь я боюсь заниматься этим в одиночку.

— Впервые слышу, что препараты против насекомых так вредны, — сказала Джилл. — Значит, не дай бог съесть яблоко немытым?

— Да уж, поверьте моему слову, это очень опасно. Если использовался свежий раствор, то он держится ещё долго. Вон у меня в чуланчике полно бутылок, попробуйте глотнуть из любой, так живо переправитесь в лучший мир. — Алиса хмыкнула.

— Это тот, что в ванной, за перегородкой? — как зачарованная спросила Джилл.

— Ну да, прямо за кухней. Очень удобно, особенно для незваных гостей.

Алиса захохотала во всё горло, Джилл тоже рассмеялась, правда, несколько принуждённо.

— Не волнуйся, Джилл, тётя Алиса шутит, — с натянутой улыбкой произнесла Бетси.

— А по-моему, это не шутка, — заметил Ник. — Пожалуйста, Алиса, расскажите нам, невеждам, что у вас там имеется и для чего.

Алиса смерила его взглядом.

— Вы ж не затем сюда приехали! Ваше дело — яблоки собирать. А названия ядов вам ничего не скажут, разве что некоторые. О плодорожке слыхали небось? Из личинок выводятся черви и прогрызают плод до сердцевины. Поэтому надо опрыснуть азинфос-метилом, как только опадёт цвет, и после повторять каждые две недели вплоть до сбора урожая.

— О господи, неужели так часто? — неожиданно заинтересовался Джереми. — И этот азинфос очень ядовит?

— Я ж говорю, все они ядовитые. Лучше не глотать — уж вы мне поверьте… А кроме гусениц на яблони ещё нападает стойкая гниль. Чума — да и только! Грибок такой. От него на яблоках появляются тёмные пятна, а внутри вся мякоть гниёт. Глядеть страшно! От этой стойкой гнили я опрыскиваю, как только плоды завяжутся, и потом всё лето. А есть ещё парша…

Ник, взмолившись, поднял руки вверх.

— Ох, Алиса, довольно! Плодорожка, стойкая гниль, парша — прямо средневековье какое-то. Неужели все эти препараты вы храните у себя в чулане?

— Ну да, хотя вру, не все, конечно. Для опрыскивания я закупаю свежие яды. А что остаётся — складываю в чулан. Не выбрасывать же. — Алиса с удовлетворением обвела взглядом присутствующих. — Там на верхней полке стоит коричневая бутылочка — парацион называется. Этот из самых сильных. Чайную ложку в стакан или сразу в рот — и готово дело. А ещё другие есть, в порошках. ДДТ, например…

Кэт не поднимала глаз от своей чашки. Ей вдруг показалось, что чай горчит. Она перехватила взгляд Бетси и покраснела.

— Тётя, может быть, сменим тему, — раздражённо проговорила Бетси. — И вообще, пора кончать с чаепитием и приниматься за работу.

Алиса потянулась и ответила с усмешкой:

— Что ж, помогай вам бог.

— И всё-таки, Алиса, — не утерпела Джилл, — это же огромная работа, как вы одна с ней справляетесь?

— Вот и я говорю, — с готовностью подхватила Бетси. — Подумать страшно, тётя, ведь ты можешь случайно упасть в доме или в саду… от этого в твоём возрасте часто бывает перелом шейки бедра. А помочь некому — ведь никто даже не узнает.

— Я же сказала, у меня, когда мне надо, бывают люди, — отозвалась Алиса, нарочно обращаясь не к Бетси, а к Джилл. — Да мне и одной не скучно. А в случае чего Тереза Салливан… — Алиса вдруг осеклась.

— Это что, новая соседка? — заинтересовалась Анна. — Отец как раз встретил её вчера.

— Вот как? — Алиса недовольно фыркнула. — Да, Тереза ко мне заходит, — объяснила она, всё ещё не глядя на Бетси. — У неё и ключи от дома есть, так что, если почует неладное, сразу прибежит.

— Тётя! Ты дала ключи этой… Терезе? Как можно? Ведь ты её почти не знаешь. — Бетси едва владела собой.

— Я её знаю не меньше, чем других соседей. Из старожилов-то никого не осталось: поумирали либо переехали. Дома по большей части пустуют. Теперь хозяева все городские, наезжают редко, летом разве что. А Тереза тоже свои ключи мне дала — они там, висят на гвоздике около телефона. Стало быть, мы обе, коли захотим, можем друг друга ограбить, а то и убить ночью в постели. Верно, Бет? — И Алиса повернулась к племяннице спиной.

— Да я же вовсе не о том… — Бетси вздохнула и беспомощно развела руками.

— Тётя Бетси, тётя Бетси!

Бетси вздрогнула от неожиданности.

— Ой, Зоя! А я тебя и не заметила! Что случилось, малышка?

— Можно мне посидеть в вашем любимом местечке?

Лицо Бетси смягчилось.

— Ну конечно, можно. Какая вежливая, воспитанная девочка! Погоди, Зоя, возьми ещё печенья и устрой там себе отдельный пикник. Ты можешь играть там, когда пожелаешь. Я тебе ещё в прошлом году разрешила, помнишь?

— Да, спасибо.

Зоя с важным видом взяла печенье и направилась к деревьям. Все наблюдали, как она, согнувшись, пробирается под низкими ветками любимого дерева Бетси.

— Как я любил сидеть там в детстве! — негромко сказала Бетси. — Тишина, зелень, и, кажется, ни души вокруг. И все твои беды как будто сразу уходят далеко-далеко.

Кэт пристально взглянула на неё: в солнечном свете стали больше заметны горькие морщинки у рта, а глаза, обычно излучающие живость и энергию, затуманились.

— Вы, по-моему, и теперь любите там посидеть, — мягко произнесла Кэт.

— О да! — грустно улыбнулась Бетси. — Старые привычки самые прочные, особенно если они доставляют удовольствие… Ну что ж… — Глаза вновь ожили и властно сверкнули. — Все за дело! — Бетси начала проворно и аккуратно собирать чашки и тарелки.

— За нас не бойся, мам, — лениво откликнулся Крис. — Ещё пять минут — и снова будем на деревьях.

— Ладно, Кристофер, засекаю время, — смилостивилась Бетси и с подносом грязной посуды направилась к дому.

Кэт легла на спину и прикрыла глаза. Сквозь сомкнутые веки проникал розоватый свет. Она попыталась вернуть ту приятную истому, в которой пребывала до появления Бетси, но не сумела. Что-то здесь не так — она не могла отделаться от этого ощущения. В прошлом году напряжённую обстановку можно было хотя бы объяснить присутствием Дамьена… А теперь… Внешней причины вроде бы нет, болезнь где-то внутри, как Алисина стойкая гниль. На розовой поверхности видны лишь бледные коричневые пятна, а под ними всё уже прогнило. Надо было давно опрыскивать… когда появляются молодые побеги… или спадёт цвет… или завязывается плод…

Кэт блаженно улыбнулась сквозь дрёму.

— А ну-ка, посмотрите, кто к нам приехал!

Резкий голос Бетси сразу рассеял приятное забытье. Кэт села, почему-то чувствуя себя виноватой. Прищурясь, она глядела на две приближающиеся к ним фигуры. Бетси казалась ещё выше и элегантнее рядом с низкорослой, небрежно одетой женщиной в очках, поблёскивающих на солнце.

— Ну вот, — весело объявила Бетси, — теперь все в сборе. Кэт, представь гостью…

Несмотря на показную приветливость, взгляд Бетси был настороженный. Вновь прибывшая явно не принадлежала к высшему обществу. Копна тёмных вьющихся волос обрамляла маленькое остренькое личико. Сквозь стёкла огромных очков в черепаховой оправе внимательно смотрели глаза странного янтарного цвета. Руки засунуты в карманы видавшего виды спортивного полупальто. Вся компания молча разглядывала её, а она спокойно, выжидательно улыбалась.

— Привет, Берди, — сказала Кэт. 

 

4 Бетси всем желает добра 

Дневная работа закончилась, когда солнце уже клонилось к закату, а долины начал затягивать туман.

Освобождённые от тяжёлой ноши, деревья в глубине сада как-то сразу распрямились, подтянулись. Контейнер был доверху наполнен яблоками, теперь потерявшими свой нежный глянец.

Освещённые золотистым светом из окон, сборщики урожая медленно, группками брели в сумерках к дому.

— Ох, руки онемели! — стонала Джилл. — И ноги подкашиваются!

— Стареешь, Джилли, — смеялся Родни. — Это ещё что, завтра утром вообще пальцем пошевелить не сможешь.

— Спасибо, утешил, — устало откликнулась Джилл.

Они прошли по газону и гуськом поднялись на крыльцо. Дверь распахнулась, и на пороге выросла Бетси.

— Сапоги снимайте здесь. Чай готов.

— Слава тебе господи! — пробормотала Кэт, с трудом стягивая резиновые сапоги и следом за всеми входя в яркий круг света, льющегося из пылающего камина.

Зоя, разрумянившаяся, в халатике и тапочках, сидела на диване рядом с Алисой. Два лица — старое и юное — оторвались от настольной игры, обратив взгляд к тем, кто нарушил их покой.

Кэт сбросила куртку и подошла к дочери.

— Нравится тебе здесь?

— Ага, — довольно ответила Зоя. — Я уже помылась и выпила лимонаду, а тётя Алиса показала мне все свои страшные яды, про которые утром говорила. А попозже она найдёт мне поезд и Ноев ковчег. Знаешь, мам, я уже два раза выиграла, а тёте Алисе всё не везёт.

— Да, — согласилась Алиса, — она меня всё время обыгрывает.

— Зоя, — с тревогой сказала Кэт, — я надеюсь, ты понимаешь, что трогать бутылки в чулане ни в коем случае нельзя. Я боюсь, как бы…

— Ну что ты, мам…

— Крохе любопытно, — попыталась оправдаться Алиса. — Она знает, что трогать нельзя. Правда, куколка?

Зоя кивнула.

— Только в резиновых перчатках. Мам, когда тётя Алиса была такая, как я…

— Что было, то прошло, — перебила Алиса, виновато взглянув на Кэт.

Зоя решительно сменила тему разговора:

— Ой, мамочка, какая ты смешная. У тебя нос весь красный!

— Не заговаривай мне зубы, — ответила Кэт. — Как же ему быть? Я ведь не сидела в тепле целый день и не нежилась под душем, как некоторые, а работала.

— Но ты же сама велела мне идти в дом, — возмутилась Зоя. — Ты сказала, чтобы я шла вместе с тётей Алисой. А тётя Бетси тоже мылась в душе перед чаем, и она говорит…

— Ну ладно, я пошутила. Только прошу тебя, девочка, в чулан больше ни ногой, слышишь? Ой, что я с тобой болтаю, надо же скорей занимать очередь в душ. Пока!..

Бетси разработала целую систему приёма душа, которой должны были следовать все сборщики урожая; согласной этой системе, достигалась максимальная экономии горячей воды, поскольку устройство для её подогрева в доме было старое и ненадёжное. В ванной одновременно находилось по два-три человека. Пока один мылся ровно три минуты (за этим Бетси следила по часам на кухне), следующий раздевался и ждал своей очереди, дрожа и переминаясь с ноги на ногу на холодном линолеуме. По сигналу Бетси тот, кто блаженствовал в облаке пара под тёплой струёй, неохотно уступал место ближнему. Совместное мытьё было не в правилах Бетси, и поэтому соблюдался железный порядок: сначала «девочки», а потом «мальчики», а на стыке полов — супружеские пары.

Джереми не желал принимать участие в «этом идиотизме» и, к огорчению Кэт, всё время, пока они жили у Алисы, принципиально оставался немытым. Бетси, видимо, и в голову не приходило, что Джереми таким образом протестует против её «системы», скорее всего, она считала, что он и дома не моется, но никогда на этот счёт не высказывалась: давно уже усвоила, что лучше с ним не связываться.

Кэт сходила к себе в спальню взять всё, что нужно для мытья, и направилась в кухню, где у плиты сновала Бетси, свежая, румяная, надушенная жасминовыми духами. Сама без спешки принимала душ днём, утверждая, что сберегает воду для тех, кто будет мыться перед ужином. Анна, прислонившись к притолоке ванной, смотрела перед собой невидящим взглядом. За дверью бы слышен шум льющейся воды. Первой мылась Берди — это была привилегия всех новеньких. За ней уже вошла Джилл, поджидая своей очереди. Кэт встала рядом с Анной.

— Конец света! — проворчала Анна. — Неужели мама так никогда и не поймёт, что мы уже не дети!

— Но ведь горячей воды мало, — примирительно заметила Кэт. — Иначе на всех не хватило бы.

— Да брось ты, это только предлог, — отмахнулась Анна. — Как будто мы не можем быстро принять душ без этой дурацкой процедуры. Просто мать обожает командовать и думает, что мы всё ещё дети.

Кэт пригляделась к ней: брови нахмурены, выражение лица по-детски обиженное. Как она сейчас похожа на Родни, да и на Криса, подумала Кэт. Вот и они, чуть что не по ним, точно так же надуваются. Она всегда называла это «миной балованного ребёнка» и за Анной прежде такого не замечала. Жаль, если в ней это проявится… Кэт резко очнулась от окрика Бетси:

— Анна! Анна, поторапливайся, сейчас твоя очередь. Дорогуша, ты слышишь меня? Воды не хватит, если каждый… — Голос Бетси всё набирал силу.

«Мина балованного ребёнка» мгновенно исчезла с лица Анны, сменившись виноватой покорностью.

— Иду, иду, мама, — пробормотала она и поспешно скрылась в ванной.

В щель вырвалось облачко пара, старая дверь со скрипом захлопнулась. Бетси послала обворожительную улыбку Кэт и тут же перевела взгляд на часы, стоявшие на холодильнике. Джилл вряд ли может рассчитывать, что отведённое ей время продлится хоть на секунду.

Чувствуя себя полной дурой, Кэт заняла место Анны у двери. Подошла Сонси в красном халатике, с цветастым клеёнчатым пакетом и розовым полотенцем в руках.

— Я за тобой, — сказала она. — А кто там сейчас?

— Если не ошибаюсь, Берди, Джилл и Анна, — устало ответила Кэт. — Берди одевается, Анна раздевается, а Джилл принимает душ. Так что очередь большая.

Они прислонились к стене; обеим было неловко.

— Какой славный у тебя халатик, — выдавила из себя Кэт. — Очень приятный оттенок и пуговки милые, похожи на красные чашечки.

— Да он ведь уже… — начала было Сонси, но вдруг слова ей заглушил жуткий вопль из ванной, разнёсшийся по всему дому.

Кэт инстинктивно отпрянула: кто-то ломился в дверь с той стороны. Потом крики внезапно стихли, и наступила тишина. В дверь просунулась голова Берди. Без очков лицо её казалось ещё меньше; она близоруко моргала перед толпой, сбежавшейся со всего дома.

— Ничего страшного, просто Анна обнаружила на ноге пиявку и очень испугалась.

— И только-то?! — рявкнул Родни. — А я уже подумал, не набросился ли на неё маньяк с топором, так она орала!

Бетси протиснулась вперёд.

— Анна, не трогай, не трогай её. Я сейчас принесу соль. Кто-нибудь закройте, пожалуйста, воду в душе!

Дверь широко распахнулась, вышла окутанная клубами пара Берди в какой-то экзотической полосатой хламиде. Она вела под руку Анну. Та хромала, придерживая ногу под коленкой, а лицо у неё совершенно сливалось с халатом цвета сливок.

— Присосалась прямо через носок. Такая огромная… Наверное, ещё в саду… Боже, какая мерзость! — Анну передёрнуло, было видно, что её мутит. — Я растерялась и дёрнула, а теперь кровь никак не остановишь.

— Глупая девочка! — воскликнула Бетси. — И что с тобой происходит? Дай посмотрю. Осторожней, не испачкай халат!

— Да ладно, мам, не волнуйся. Я пойду присяду. — Из-за бледности глаза Анны казались просто огромными. Она пошатываясь направилась в гостиную.

Бетси загородила ей дорогу с криком:

— Анна! Стой там на линолеуме, пока я схожу за йодом. Ты же весь пол закапаешь!

Но тут чья-то рука, отстранив Бетси, потянулась к Анне.

— Пойдём, Анна, пойдём, погреешься, — сказал Уилф. Он осторожно вывел Анну из обступившей её толпы и усадил в гостиной на тахту, а кровоточащую ногу положил на стул.

— Принеси йод, — повернулся он к Родни, — и немного ваты или бинт.

Родни взглянул на мать, но, не сумев ничего прочесть в её лице, втянул голову в плечи и полез в буфет за йодом и ватой. Всё это он молча передал отцу и ретировался.

Кэт вместе с остальными наблюдала, как неловко Уилф копошился над ранкой от укуса. Надо что-то сделать, думала она, надо разорвать это сковавшее всех оцепенение. Обстановка как-то странно и тревожна накалена. Кэт видела, что Зоя и Алиса, сидя в гостиной, наблюдают за происходящим. У Зои глаза стали совсем круглые, а Алиса… Алиса улыбалась. Но это была недобрая улыбка. И Кэт, больше не раздумывая, шагнула вперёд.

— Анна, хочешь чаю?

— Рекомендую — универсальное средство от всех болезней. Изобретатель — Кэт Дилани! — хохотнул Джереми.

Напряжение мгновенно спало. Крис пошёл ставить чайник. Анна взяла у отца тампон с йодом и сама приложила его к ноге. Все зашумели, окружили Анну, стали вспоминать случаи с пиявками. Зоя и Алиса вместе вышли из гостиной.

— Спасибо, папа, мне уже лучше, — проговорила Анна, благодарно улыбнувшись отцу. — И чего я так перепугалась, идиотка!

Уилф смочил йодом ещё один тампон, дал ей и, вспомнив о каких-то своих делах, удалился к себе в спальню.

Кэт с улыбкой глядела ему вслед. Потом, повернувшись, чтобы что-то сказать Джереми, вдруг заметила, что Бетси из кухни тоже провожает взглядом Уилфа. Не подозревая, что на неё смотрят, она позволила своим чувствам отразиться на лице. В её глазах было странное сочетание недовольства, и нежной заботы, и чего-то ещё… Может, страха? Но это длилось всего секунду: Бетси быстро перехватила пристальный взгляд Кэт и опять надела улыбающуюся маску. Но её птичьи глаза не улыбались, а прикушенная верхняя губа придавала улыбке что-то застывшее, неестественное. Потом она отошла к плите.

— Кэт, что с тобой? — тихо спросил Джереми, толкая её в бок. — Стоишь с открытым ртом, как полоумная.

Кэт непонимающе взглянула на него. Рядом с ним, держа в одной руке пакет с губной и полотенцем, а в другой — аккуратно сложенную одежду, стояла Берди. Она уже надела очки, за ними живо поблёскивали янтарные глаза, уголки губ искривились в улыбке.

— Забавно, правда, Лани? Как она сразу встряхнулась, когда почувствовала на себе взгляд.

— Ты заметила? — прошептала Кэт, придвигаясь к ней поближе.

— Да, конечно, — спокойно отозвалась Берди. — Удивительная женщина. Я всё время за ней наблюдаю.

— О ком это вы? — вмешался Джереми.

— Тсс… Я потом тебе скажу.

Кэт было не по себе. Даже нежная, трогательная забота Уилфа о дочери теперь казалась какой-то нарочитой и потому неприятной. А что означает это странное выражение Бетси? Чего она испугалась? Может, ревнует Уилфа к Анне? Или её вывело из себя то, что в критический момент не она, а он оказался в центре внимания?

— Мам, а мам, — Зоя дёрнула мать за рукав, — посмотри, что мы нашли!

— Ноев ковчег? — Кэт рассеянно поглядела на груду какого-то хлама, сваленного в старинную плетёную корзину для белья.

— Да нет! — презрительно фыркнула Зоя. — Ты что, ковчега никогда не видела? Его мы не нашли, зато нашли теннисные ракетки, сетку и это… как его? — Она повернулась к Алисе за подсказкой. — Ага, серсо… а ещё смотри-ка! — Зоя вытащила из корзинки прекрасную чёрную вязаную шаль и кружевные митенки, тоже чёрные. — Я наряжусь в них, возьму вот этот веер и буду настоящая старая дама. Видишь, они без пальцев, это так надо.

— Какая прелесть! Роскошная шаль, Алиса! И митенки… Это же большая редкость. А вы не боитесь, что она…

— Ну, мам! — обиженно протянула Зоя.

— Она будет обращаться с ними аккуратно. Правда, детка? — хрипло произнесла Алиса и ободряюще кивнула Зое.

Девочка, не взглянув больше на мать, бросилась к камину со своими сокровищами.

— Удивляюсь, как их моль не съела в том старом комоде, — усмехнулась Алиса. — Надо же маленькой даме поразвлечься. Наверно, это вещи моей тётки Джемаймы. Да-а… Отец говаривал: «Беспечной молодости птица в золу и пепел обратится».

С этими словами Алиса прошествовала к своему креслу у огня.

Мрачноватые поговорки были у папаши, подумала Кэт и пошла помочь накрывать на стол.

— Пожалуйста, ещё две салатные ложки, Кэт, — попросила Бетси. — Ну вот, как будто всё готово. Только салат заправить. Родни! — Она постучала в дверь ванной. — Всё, выходи оттуда! Пора ужинать. А тебе, бедняжка, так и не удалось принять душ и переодеться. — Она сочувственно взглянула на Кэт.

— Ничего, Бетси, один раз можно пропустить, — ответила Кэт. — Или перед сном вымоюсь, ведь вода к тому времени подогреется, правда?

— Мм, пожалуй, — уклончиво ответила Бетси. — Но я понимаю, как приятно освежиться перед ужином. Хорошо хоть Верити и Джилл успели, они же гости в полном смысле слова, хотя Джилл и раньше иногда наезжала, но я как-то не воспринимаю её членом нашей семьи в отличие от Ника, тебя и Джереми.

Кэт что-то промычала в ответ и занялась салатом.

— А Верити… — продолжала Бетси, понизив голос, — вы с ней, кажется, учились вместе?

— Да.

Бетси задумчиво покивала; Кэт опять словно услышала скрип колёсиков у неё в голове и слегка улыбнулась.

— Очень способная девушка, сразу видно. Должно быть, получала стипендию в школе…

— Да, но…

— Нет-нет, дорогая, я ни о чём не спрашиваю. Какое мне дело, кто она по происхождению? В наше время о человеке судят по тому, чего он сам добился в жизни. И потом, разве на эту стипендию проживёшь? Я же знаю, сколько Родни получает — курам на смех!

Бетси продолжала рассуждать, а Кэт слушала вполуха и про себя посмеивалась. Сперва она хотела было сказать, что Берди благодаря своим успехам заслужила стипендию в их привилегированной школе, но её отец отказался, с тем чтобы деньги передали ученице из небогатой семьи. Довольно странный поступок для такого делового человека, но отец Берди всегда был непредсказуемым. Впрочем, об этом лучше помолчать. Узнай Бетси, что её новая гостья не из рабочей семьи, как она определила по виду, что имя её отца широко известно по крайней мере в финансовых сферах, непременно начала бы её обхаживать, а это наверняка бы пришлось Берди не по нутру. Берди никогда не афишировала своё происхождение; она сама, наперекор отцу, стала зарабатывать себе на жизнь, отказалась от места адвоката, служит простым научным сотрудником, одевается, как бедная студентка, не принимает никакой материальной помощи, но, в конце концов, это её личное дело.

И не то чтобы у Берди с отцом какие-то разногласия: насколько Кэт могла судить, Берди любит его, а он её просто обожает. Они даже внешне очень похожи: он такой же маленький, невзрачный. Вот только глаза, огромные янтарные глаза Берди унаследовала от матери, умершей, когда они ещё учились в школе. Кэт хорошо её помнила — редкой красоты была женщина. Наверно, Берди считала, что ей нечего равняться с матерью, и потому даже не пыталась «подчёркивать свои достоинства», как пишут в дамских журналах. Она с детства была со странностями, и, надо сказать, детство у неё было не из лёгких.

— Кэт, Кэт, проснись! — Крис пощёлкал пальцами у неё перед носом. — Пойдём к столу. Давай я отнесу салат. Мы все уже с голоду помираем.

За ужином Бетси, как всегда, блистала, Родни отпускал грубые шутки, Ник добродушно улыбался, а остальные чувствовали себя не в своей тарелке. Зоя, нарядившись в чёрную шаль и кружевные митенки, с аппетитом съела полпорции спагетти, но на вторую половину её уже не хватило. Она неохотно поковыряла салат и без разговоров отправилась спать, даже про десерт не спросила. Вот что делает с детьми чистый воздух, подумала Кэт.

— Сегодня на десерт только кекс, — заявила Бетси. — Я хотела сделать пудинг, но за этими треволнениями… — И она одарила всех улыбкой.

Анна встала.

— Что ж, раз я лишила вас заслуженного десерта, пойду хотя бы принесу кекс и кофе.

— Спасибо, дорогуша, ты у меня умница! — Бетси откинулась на спинку стула и лишь на миг прикрыла глаза, однако жест был достаточно красноречивый, чтобы все отметили, как она устаёт, стараясь им угодить.

Анна снова не могла отделаться от чувства вины. Крис выглядел озабоченным. Уилф сидел нахохлившись. Ник, Джилл, Кэт и Джереми переглянулись.

Сонси, заметив это, по обыкновению разнервничалась, валя всё на себя. Боже, каким ничтожеством надо быть, чтобы так реагировать на выходки Бетси! Она неловко поднялась, с грохотом отодвинула стул, и покраснела.

— Я помогу тебе, Анна, — пробормотала она и, ни на кого не глядя, вышла в кухню.

— До чего забавна! — услышала она за спиной спокойно-высокомерный голос Бетси, от которого можно было взбеситься.

Кэт отхлебнула кофе и потянулась за своим рукодельем.

— О, Кэт, ты всё ещё колдуешь над своими полевыми цветочками? — изумилась Бетси.

— Да, — сокрушённо вздохнула Кэт. — Наверно, так никогда не закончу.

— И как у тебя терпения хватает! — сказала Джилл. — Ну-ка покажи, что ты успела вышить с тех пор, как я видела это в последний раз. Ага, вот тут и тут. Что же, ты порядком продвинулась.

— А я, между прочим, тоже пристрастилась к вышиванию, — весело сообщила Бетси. Она открыла плетёную корзину и показала начатый узор. — Мило, правда?

— Да, очень, — ответила Кэт, разглядывая отпечатанный на канве рисунок — весьма банальный букетик весенних цветов в пастельных тонах.

— К нему ещё прилагается прелестная овальная рамочка. Когда закончу — повешу в холле. Я только учусь вышивать, но даже не подозревала, как это увлекательно.

— Ой, Бетси, а это что? Шкатулка? Откуда она у вас? Сразу видно, старинная. — Кэт вытащила из корзины жестяную шкатулку. Рисунок на крышке уже выцвел, но всё-таки можно было рассмотреть, как три медведя-коала, сидя на эвкалипте, задумчиво глядят вдаль — так умеют глядеть только коалы.

— Я с детства храню тут свои сокровища.

Вид у Бетси был несколько обиженный, и Кэт, к своему стыду, поняла, что проявила бестактность, расхваливая шкатулку после того, как столь сухо отозвалась о рукоделье.

— Теперь я приспособила её под нитки. — Бетси с грустью вздохнула.

— А раньше там были фотографии и разные штучки, да, мама? — попытался утешить её Родни.

— Да, Родни, ты прав. Милая моя шкатулочка! Я даже возила её всюду с собой. А ещё любила уединиться в саду под большой яблоней и перебирать там свои ценности. Я сегодня рассказал об этом Зое, и она, золотко, решила тоже завести себе сокровищницу в обувной коробке. Слышишь, тётя Алиса?

Алиса буркнула что-то в ответ.

— Бедная малышка, — продолжала Бетси. — В наше время жизнь у детей стала тяжёлой. Они теперь лишены таких простых радостей, как шалаши, шкатулки и тому подобное. Все живут в городах, мамы работают, детишек отдают в детские учреждения, и для прежних забав у них нет ни времени, ни места.

— Ну, не скажите… — Кэт понимала, что Бетси говорит это ей в отместку и самое разумное — не обращать внимания, и всё же начинала поневоле раздражаться.

— Да я не виню родителей, боже упаси! Они вольны думать о себе и жить так, как им нравится. Ведь нынче об этом им только и твердят со всех сторон. Почему они должны всем жертвовать ради детей, как мы когда-то. Наши взгляды устарели, сейчас рассуждают иначе и, наверно, правильнее. — Бетси со вздохом открыла свою шкатулку. — Но нам, старомодным, трудно к этому привыкнуть. В наше время дети были на первом месте. — Она улыбнулась своим мыслям и чуть кокетливо продолжала: — Я только надеюсь, что Крис и Сью не дойдут до того, чтоб запихнуть моего будущего внука в ясли. Да я им просто не позволю, вот и всё. Я ещё не так стара и смогу позаботиться о малыше.

Кэт резко выпрямилась, охваченная бессильной яростью. Поверх склонившейся над вышиванием головы с великолепной укладкой поглядела на Джереми, а он лукаво подмигнул в ответ. Потом бросила быстрый взгляд на Сонси: та втянула голову в высокий ворот свитера, лицо было спрятано в тени.

Бетси выбрала розовую нитку и спокойно вдела её в иголку.

— А ты, Джилл, не привезла никакого рукоделья? — Чёрные глаза чуть блеснули.

— Не-ет, — протянула Джилл. — В отличие от Кэт я совершенно к этому не способна.

— Ну и зря — рукоделье очень успокаивает. Да и большого ума тут не надо. Я раньше тоже считала, что мне это не по силам, когда видела, как Кэт мучается. А оказалось — ничего сложного, правда, Кэт?

Кэт кивнула и заставила себя улыбнуться, хотя внутри у неё всё кипело.

— Сонси, а ты бы тоже показала Кэт свою работу, — предложил Крис.

— Да нет, не стоит. — Сонси испуганно, умоляюще взглянула на него.

— Но ты же взяла её, не так ли? Где она?

— Где-то там… в комнате. Я потом найду, — едва слышно вымолвила Сонси.

— Что ты стесняешься, глупенькая, я ведь тоже только учусь! — воскликнула Бетси. — А Крис не говорил, что ты вышиваешь. Это же замечательно! — Бетси просияла. — Все вышивают. Ну, мальчики, смотрите, какие у вас жёны рукодельницы.

Родни хрипло захохотал.

Крис поднялся и, не обращая внимания на Сонси, пытавшуюся его удержать, вышел из комнаты. Он вернулся, неся за пластмассовые ручки корзинку, расписанную лиловыми цветами.

— О! — У Бетси взлетели брови. — Какая… необычная корзинка, Сью! А впрочем… очень мило… Где ты её откопала?

Впервые за весь вечер Сонси посмотрела свекрови прямо в глаза и спокойно объяснила:

— Это мамин подарок. Она сама её сделала, когда я пошла работать.

Бетси прикусила язык. Насмехаться над чьей-то умершей матерью кощунственно — она это понимала.

Сонси открыла корзинку и достала кусок полотна в круглых пяльцах. Кэт придвинулась поглядеть, и у неё даже дух захватило. Она ожидала… трудно сказать, чего она ожидала, но такого… Исключительно тонкая, художественная работа: старая садовница в соломенной шляпе сидела на скамейке в саду, освещённая лучами заката. Множество оттенков от зелёного до золотистого, сливаясь, создавали в игре теней и света ощущение полного, умиротворяющего покоя.

Кэт перевела взгляд на Сонси.

— Какое чудо! Сонси, это просто невероятно! Я и не представляла, что ты такая художница.

Сонси робко улыбнулась, зардевшись.

Крис сиял.

— Она никогда никому не показывает, такая застенчивая! Я ей говорю: сумасшедшая, ведь одна вышивка отнимает у тебя полгода, а то и год. А что в итоге? Она их просто запихивает куда-нибудь или дарит. В больнице уже висят две или три, ещё с тех пор, как мы женаты не были. Но уж эту повесим у себя, она мне обещала.

— А почему ты нам никогда об этом не говорил? — Бетси напряглась, сдвинула брови. — Мне и в голову не приходило, что Сью занимается рукодельем.

— Понимаешь… — смутился Крис. — Сонси не хочет. Она ведь такая скрытная.

Глаза Бетси расширились и стали жёсткими. Своей холёной рукой она потянулась к пяльцам.

Сонси не сразу отдала работу, только теперь Кэт поняла, что стоит за этой «стеснительностью». Бедняжка изо всех сил старалась сохранить что-то своё, хоть какую-то малость, недоступную контролю, насмешкам и придиркам Бетси. Но не тут-то было — вот сейчас она прикоснётся своими пальцами, что-нибудь снисходительно процедит, и всё будет испорчено.

— Ах, Джереми! — вскрикнула вдруг Кэт и, можно сказать, вырвал пяльцы из рук Сонси, повернула вышивку к мужу. — Ты только взгляни!

Джереми, Ник и Джилл в безмолвном восхищении уставились на картину.

— Сью, а где ты купила такой набор? Мне в магазине ничего подобного не встречалось, — мрачно проговорила Бетси. — Какой там номер партии? Рисунок, по-моему, очень замысловатый, хотя и несколько…

— Да нет, мам, — рассмеялся Крис, — это не набор. Сонси сама рисует на канве и цвета сама подбирает.

— А-а, — протянула Бетси. — Вообще-то я сразу подумала, что-то здесь не то… вся эта зелень и разные стежки. Но всё равно, Сью, работа очень своеобразная, пусть не…

— Бесподобно, Сонси! — перебивая её, горячо заговорила Кэт. — Я ещё в жизни не видела ничего подобного.

— Милая Кэт, как всегда, образец великодушия, — ласково заметила Бетси, но глаза её метали молнии. — Люблю таких восторженных людей. — Она с грустью погладила свою вышивку. — Ладно, уберу-ка я, пожалуй, эти жалкие потуги и займусь посудой. Дилетантам здесь не место.

Закусив губу, она сложила рукоделье в корзину и сверху прикрыла его шкатулкой.

Улыбка мгновенно сошла с лица Криса; он сконфузился.

Вот болван, подумала Кэт, возвращая Сонси вышивку и глядя, как та поспешно прячет её в свою нелепую лиловую корзинку. Как будто не знает, с кем он имеет дело. Впрочем, с него взятки гладки. Отвечать за всё придётся Сонси. Кэт вдруг почувствовала, что больше не в силах выносить эту гнетущую атмосферу, и, подойдя к Джереми, потянула его за рукав.

— Мы всё вымоем, Бетси. Не спорьте, прошу вас. Пошли, Джереми.

Джереми и Кэт тихо переговаривались на кухне.

— Всё очень просто. Скажешь, что у тебя горло разболелось, и привет…

— Неудобно, Джереми. Никто не поверит! Уж Бетси-то сразу всё поймёт и будет оскорблена…

— Ну и чёрт с ней! Кошмар! Дикость!.. Сама виновата! Я всегда говорил, что в их семействе все… чокнутые, но теперь это, по-моему, переходит всякие границы.

— И всё-таки неудобно… яблоки… Берди…

Джереми в сердцах швырнул мокрое полотенце на плиту.

— Ещё о Берди заботиться! Она ведь сама напросилась. К тому же её это как будто даже развлекает. Клянусь! Твоя толстокожая Берди просто обожает чужие скандалы.

— Неправда! Вечно ты…

— Да ладно, плевать мне на неё. Скажи лучше, где полотенца.

— Вон там, в буфете, на нижней полке.

— Тут есть всё, кроме кухонных полотенец. — Джереми стал рыться на полке, натыкаясь на грелки для чайника, крышки от молочников и салфетки, которые мать Алисы, вероятно, стелила на поднос, но с тех пор никто ими не пользовался.

Вдруг на зелёный линолеум вывалились потускневшие кольца для салфеток и раскатились по всему полу.

— Дьявольщина! — прошипел Джереми.

— Ах, какой же ты неловкий! Посмотри, что наделал!

Они одновременно наклонились, чтобы подобрать кольца, и сильно стукнулись лбами. Джереми взвыл от боли и опустился на пол, обхватив голову руками. Кэт резко выпрямилась и стиснула зубы от внезапно подкатившей злости.

Дверь из гостиной приоткрылась, и в неё просунулась рыжая грива Джилл.

— Ой, простите, — сказала она, вытаращив глаза и приподняв брови.

— Да заходи, Джилл! Ты не помешала. Мы тут чуть не подрались. — Внезапно к ней вернулось хорошее настроение. Она протянула Джереми рука, помогая ему подняться.

— Нервные клетки не восстанавливаются, — тяжело вздохнул он, потирая лоб. — В довершение ко всему голову расшиб…

— Не могу ли я чем-нибудь помочь? — предложила Джилл. — Если честно, нет сил сидеть там с ними. Объясните мне, что значит весь этот ужас!

— Спроси чего полегче! — огрызнулся Джереми. — Мы завтра уезжаем. Кэт заболевает.

— Ну уж нет, Джереми Дарси! — злобно прошипела Джилл. — Вы что, собираетесь оставить нас Ником на съедение этим Тендерам?

— Не волнуйся, Джилл, — спокойно отозвалась Кэт. — Никуда мы не уедем. Ох, чёрт, перчатки порвались. Резина слишком тонкая. Такие покупать без толку. Слушай, Джилл, там в столе должна быть ещё упаковка. Не поищешь? Ну вот, давай сюда. Спасибо.

Джереми решил не сдаваться без боя.

— Я думаю, Кэт, раз ты больна, мы должны уехать…

Но продолжить ему не дали: дверь снова отворилась и в кухню проскользнул Ник.

— Ишь вы какие умные! Сами улизнули, а мне амбразуру закрывать?

Он повернулся к Джереми.

— Бетси вымещает свою злобу на Сонси, а Алиса прицепилась к Анне. В общем, они там как кошки на раскалённой крыше.

— Ужасно! — подхватила Кэт. — Мы уже вчера имели удовольствии… Неужели так будет продолжаться каждый вечер?

— Помяните моё слово, эту женщину однажды обязательно кто-нибудь прикончит, — угрюмо пробормотал Джереми. — И никто, кроме неё самой, даже не удивится.

— Да, бедняжка Бетси! Она ведь всем желает добра.

— Ты неисправима, Кэт, — снисходительно бросил муж. — Неужели ты до сих пор не уразумела: никакого добра она никому не желает. А желает она только одного: чтобы все плясали под её дудку.

— Нет, Джереми, это было бы слишком просто, — отрезала Кэт. — Тут что-то кроется. Ты заметил, как она посмотрела нынче на Уилфа?.. Она чего-то боится, уверяю тебя.

— Точно! — кивнул Ник, задумчиво поглаживая бороду. — Старик ведет себя более чем странно… И эти его траурные истории…

— А как вам Алиса? — подхватила Джилл. — По-моему, она совсем из ума выжила. Но уж лучше бы Бетси оставила её в покое. Ведь старуха явно не хочет уезжать из этого дома. Она привыкла к своему старому хламу, и больше ей ничего не нужно. Кстати, никто не хочет поиграть в «Ма-йонг» (Настольная игра, распространённая в странах Юго-Восточной Азии и Британского содружества. В «Ма-йонг» играют фишками и карточками) или в «Эрудита»? Алиса, как ни странно, помнит, где они лежат. Я лично предпочитаю «Эрудита», а вы?

Джилл с удивительной лёгкостью умела перескакивать с одного на другое, но Кэт решительно прервала этот «поток сознания»:

— Слушай, Ник, а чего она теперь прицепилась к Анне? Неужели опять насчёт пиявок?

— Нет.

— А что?

— Я не дослушал лекцию о злодеяниях Дамьена Трелора, с подчёркнутым безразличием ответил Ник, внимательно изучая ноготь на большом пальце. — О его жестокости по отношению к бедняжке Анне, о его тщеславии, напыщенности и полном отсутствии моральных устоев.

— Боже, какое идиотство! — простонала Кэт. — И чем он им не угодил?

— Он поддонок, — твёрдо сказал Джереми. — Я просто диву даюсь, как Анна могла…

— Ерунда! Он очень интеллигентный и приятный человек, — резко возразила Джилл.

Кэт и Джереми изумлённо воззрились на неё. Джилл с вызывающим видом выдержала эти взгляды, но её бледное веснушчатое лицо загорелось румянцем. Даже шея в вырезе полосатого джемпера вспыхнула.

— В последнее время при Джилл о Дамьене лучше не говорить, — через силу усмехнулся Ник и побледнел так же внезапно, как Джилл покраснела. — Она за него горло перегрызёт. Вы же знаете, они вместе работают над книгой. Очень тесное сотрудничество, я бы даже сказал — интимное.

— Заткнись, Ник, ты мелешь чушь! — напустилась на него Джилл и, повернувшись к Кэт, добавила: — Дамьен написал прекрасную книгу об австралийском антиквариате. И фотографии сам сделал — тоже великолепные. Мы будем её издавать, и я работаю над ней как редактор, вот и всё. Книга очень важная, и мне хочется, чтобы всё было в лучшем виде, и Дамьену тоже, поэтому нам приходится часто встречаться, вместе думать, обсуждать, снимать вопросы. И ничего особенного, а уж тем более интимного в этом нет.

Джилл надменно вскинула голову и говорила запальчиво, что совершенно не в её стиле. Может быть, поэтому то, что она хотела всем внушить, выходило не слишком убедительно. Дамьен между нею и Ником явно стал камнем преткновения.

— Что ж, если вы привечаете только таких прохвостов и жуликов, то удивительно, как это издательством «Пинки» до сих пор не заинтересовалась полиция, — насмешливо произнёс Ник.

Кэт изумлённо поглядела на него. Куда девался то приветливый, жизнерадостный человек, с которым они вместе всегда стремились погасить назревающие конфликты. Холодные глаза, в лице ни кровинки, зубы стиснуты — настоящий Отелло! Невероятно: ведь Ник и ревность — несовместимые понятия. Кэт вдруг услышала, как кто-то стучит в парадную дверь и она открывается. Ох, только бы не разбудили Зою, подумала Кэт.

— Твоё поведение, Ник, глупо и оскорбительно, — продолжала Джилл всё тем же неестественным тоном. — Как ты до сих пор не можешь понять…

— О, я прекрасно понимаю! У тебя всё на лице написано. Кто бы мог подумать, что у тебя такой дурной вкус. Кто-кто, но этот прохвост Дамьен Трелор — с ума можно сойти!

Все четверо замерли, потрясённые тем, что так внезапно вспыхнуло у них на глазах. Они были давно дружны, но в душу друг другу не лезли, хотя Кэт могла время от времени за чашкой кофе посетовать подруге на свою жизнь, а Ник после работы за кружкой пива — поплакаться в жилетку Джереми.

Кэт положила руку на плечо Ника.

— Брось, Ник…

Дверь отворилась, и вошёл Крис. На приятном смуглом лице его была написана растерянность.

— Извините… Джилл, это к тебе…

— Ко мне? Господи, кто? — Джилл комично выкатила глаза.

— Мм… Дамьен. Дамьен Трелор. 

 

5 Примерные жёны 

Эти полчаса были для Анны пыткой. Дамьен обворожительно улыбался, но в интонациях и несколько лихорадочных жестах Анна безошибочно угадала напряжение. Когда в дверь постучали и Родни пошёл открывать, Анна было вздохнула с облегчением: слава богу, она наконец избавится от приставаний матери, молчаливой предупредительности отца, поддразниваний Родни, высокомерной снисходительности Криса, страданий этой безмозглой Сонси и явного смущения Ника и Джилл, которые, впрочем, поспешили улизнуть на кухню.

Родни вернулся красный как рак; брови его были удивлённо приподняты. Он смотрел только на Бетси.

— Это… это Дамьен… Он в холле.

— Ну вот, лёгок на помине! — вырвалось у Криса.

Анна почувствовала, как оборвалось сердце. Во всём теле, в висках, в кончиках пальцев забурлила, заклокотала кровь. Дамьен здесь! Он пришёл за ней, чтобы забрать и увести отсюда в тот мир, где она пробыла так недолго и ощущала себя взрослой и независимой. Она почти ненавидит его, но он её судьба. Стараясь сохранить на лице безразличие, она вцепилась пальцами в сиденье стула.

Родни наконец взглянул на сестру и, сам того не желая, насмешливо скривился. Потом прикрыл губы рукой.

— Он говорит, что ему надо видеть Джилл.

Джилл? Боже, какой удар! При чём здесь Джилл? Анна покосилась на мать: у той было не лицо, а гипсовая маска, — затем краем глаза отметила так бесившую её трагическую бледность Сонси и зловещий, словно у колдуньи, взгляд Алисы из-под нахмуренных бровей.

И тут, с папкой под мышкой, извиняясь за вторжение, здороваясь со всеми, улыбаясь Анне, как старой приятельнице, в гостиную вошёл Дамьен и справился о Джилл.

— Джилл сказала, что будет здесь, — объяснил он. — А я тоже был тут неподалёку и решил, что вы не будете возражать, если я загляну на минутку, чтобы передать ей несколько фотографий. Полагаю, она говорила вам о книге?

Нет, она ничего не говорила, подумала Анна, с какой стати? Значит, «Пинки» издаёт книгу Дамьена? Что ж, весьма престижно. Значит, он «вышел» на это издательство благодаря своим связям — в данном случае с Джилл? А может, Джилл «вышла» на него? Впрочем, какая разница? Волнение, охватившее её в первую минуту, сразу улетучилось, осталась только глухая обида.

Появилась Джилл — высокая, яркая в своём экзотическом красно-зелёном наряде. Роскошная рыжая грива стояла торчком на гордо вскинутой голове. Щёки пылали, соски упругих грудей вызывающе просвечивали под облегающим свитером. Дамьен кивнул ей — весь точно рассчитанное дружелюбие и деловой интерес. Но во взгляде, которым он окинул сверху вниз всю её фигуру, было нечто большее.

Вслед за Джилл в комнату вошли Кэт, Джереми и Ник. Последний держался крайне скованно.

Анна задохнулась от ярости. Как он посмел? Унизить её у всех на глазах флиртом с другой женщиной!

— Проходите, Дамьен. Выпьете что-нибудь? — светски-холодно осведомилась Бетси.

Анне хотелось, чтоб он отказался, чтобы исчез так же внезапно, как и явился. Но она точно знала: если он уйдёт, у неё ничего не останется — ни страха, ни надежды, и поэтому другая половина её души страстно желала, чтобы он не уходил. В полном смятении чувств она увидела, как он улыбнулся и кивнул в знак согласия. Потом сел рядом с Сонси, небрежно положив руку на спинку дивана. И эта дура поглядела на него, как кролик на удава. Он что-то пробормотал ей. Сонси неловко отпрянула и в ужасе воззрилась на мужа, как бы ища у него защиты.

Анна презрительно скривилась. Ну погодите! Она покажет Дамьену и всем им, что ей на них наплевать, и не позволит больше играть с собой, как с куклой.

Джилл подсела к столу и небрежно откинулась на высокую спинку стула. Скрестила длинные стройные ноги. Она демонстративно ни на кого не глядела, а Ник, нахохлившийся где-то в углу, с бокалом в руках, как будто вовсе перестал для неё существовать.

— Что вас сюда привело, Дамьен? — низким грудным голосом проговорила она.

Дамьен взял налитый Крисом коктейль, похвалил Алисины старинные бокалы, что не вызвало у мрачной старухи никакого отклика, потом поднял бокал, приветствуя всю компанию, и с насмешливой улыбкой поудобнее устроился на сиденье.

— Я был бы рад сказать, моя прелесть, что меня привели сюда ваши прекрасные глаза, но увы… Надо было повидаться с несколькими компаньонами, а погода благоприятствовала этой поездке. — Он перевёл взгляд с Джилл на Сонси. — Ну что, милая Сонси, — он склонился к ней, тщетно пытаясь перехватить её взгляд, — как проходит ваш дебют в этом семействе?

Сонси покраснела, вымученно улыбнулась и пробормотала что-то.

— Прекрасно, — сказал Дамьен. — Надеюсь, вы приживётесь здесь лучше, чем я. — Он с усмешкой оглядел весь клан Тендеров, подмигнул. — Должен признаться, мне здоровый деревенский воздух и настольные игры не пошли на пользу. Вы уже играли в «Ма-йонг»?

— Нет, — ровным голосом отозвался Крис, — никак не можем его найти.

— Вот незадача! Такая чудесная старинная игра! Ну ничего, ещё отыщется, и вы, как всегда, наиграетесь всласть, тем более что я теперь вам мешать не буду… Может, в этом году моя роль уготована Сонси? — Он засмеялся, окончательно смутив Сонси.

— Знаешь, Анну укусила в ногу большая пиявка, — отделившись от стены и выступая вперёд, неожиданно громко проговорил Родни.

Дамьен холодно смерил его взглядом.

— Что ты говоришь? — откликнулся он, стараясь казаться весёлым, но заметно побледнев.

— До чего ж они гадкие, эти пиявки, — вступила в разговор Кэт. — Зоя ужасно их боится. Я ей объясняла, что они в общем-то не опасны, но…

Уилф вдруг проклюнулся из своего укрытия и пробасил:

— Один мой приятель из кегельбана… говорит, что мы недооцениваем пиявок.

Воцарилась гробовая тишина.

— «Тихи убийцы» — он так их называет, — пояснил Уилф. — Он много лет прожил в Малайе и утверждает, что девяносто девять человек могут вынести укусы дюжины пиявок одновременно, и ничего. А сотый умрёт от одного укуса. Если ты аллергик, то сразу шок, остановка сердца, и нет человека. Вот так-то. Не знаешь, где найдёшь, где потеряешь… — торжественно заключил он и снова ушёл в тень.

Дамьен нервно облизал губу, прикрытую светлыми усами.

— Да… и впрямь… — выдавил он, явно чувствуя себя не в своей тарелке.

— А я и не предполагал… — начала было Кэт, но Джилл её перебила.

— Где вы остановились, Дамьен?

— Думаю, в каком-нибудь отеле найдётся местечко, чтобы приклонить голову холостяку. — Дамьен явно был рад сменить тему. Щёки его постепенно розовели. — Может, кто из вас мне что-нибудь порекомендует? — Он придвинулся поближе к Сонси и проворковал: — Вы не знаете, а, свойственница?

Сонси не смогла издать ни звука, лишь замотала головой. Она расширила глаза, побледнела и тяжело дышала: Дамьен, казалось, действует на неё гипнотически. Бедняжка вобрала голову в плечи, не в силах вынести этот пожирающий взгляд.

Все начали подавать советы по поводу гостиницы, и обстановка как будто нормализовалась. Но Дамьен не отставал от Сонси: засыпал вопросами и несколько раз, вроде бы невзначай, погладил её по плечу.

Анна пыталась поддерживать светскую беседу. Неужели он не может пропустить ни одной юбки? Она не без злорадства отметила, что Джилл как-то сразу стушевалась. Так-так, пускай прочувствует, каково это — связаться с Дамьеном. Несомненно, эту сцену с Сонси он разыгрывает для Джилл. Анна хорошо изучила своего бывшего мужа: он любит помучить людей — особенно женщин, которых стремится обольстить. Сперва атакует очередную жертву, пуская в ход всё своё обаяние — а оно, надо признать, у него немалое, — обволакивает бедняжку лестью, комплиментами, страстными признаниями. Но стоит ей попасться в сети, растаять перед его чарами, как он переключается на другой объект. А жертва остаётся в полной растерянности и ужасе: неужели она неправильно истолковала его намерения и как идиотка вешается ему на шею? А Дамьена это ещё больше раззадоривает. Чем красивей и самоуверенней женщина, тем большее удовольствие он получает, утверждая свою власть над ней. Анна сколько раз наблюдала его тактику, да и на собственной шкуре испробовала. Словами не передать весь этот кошмар! А потом, стоило ему только захотеть, он мог с лёгкостью вернуть себе любую из них, как бы оскорблена она ни была. И в то же время ей, Анне, он твердил, что любит только её одну, всё остальное забавы, мимолётные увлечения. И после всего, что ей пришлось вынести, она до сих пор в это верит.

О своих победах он рассказывал смеясь, издевался над физическими недостатками тех женщин: нос великоват, колени слишком костлявы, ноги волосатые — к чему-нибудь да прицепится. Что бы с ними стало, с этими неприступными красавицами, с этими светскими львицам, узнай они, как он о них отзывается! Что ж, поделом: пускай расплачиваются за свои взгляды, полные снисходительного сочувствия, уверенности, что им удалось без труда у неё Дамьена!

Какое-то время Анна даже ему подыгрывала. Да-да, подыгрывала. Но в конце концов не сдержалась и выложила всё матери. Тогда-то и произошёл разрыв. Бетси мгновенно растолковала ей, как она должна поступить. И была права. Не винить же в самом деле мать за то, что Анна влюбилась в такого негодяя! Нет, безусловно, надо было от него уйти.

Он уговаривал её вернуться, но из родительского дома она уже не могла, просто не могла вернуться к этой, как выразилась мать, «деградации». Надо бы ей тогда придержать язык, но она была так несчастна и так ненавидела Дамьена, что рассказала матери обо всём, даже о том, что он вытворяет с ней в постели! Бетси была потрясена, хотя и старалась не подать вида. Если бы Анна вернулась к мужу, что бы она подумала про свою дочь!.. Возможно, она даже поведала об этом отцу. Да, скорее всего, потому что Анна временами чувствовала на себе его встревоженный взгляд. Что было бы с ним, если б она вернулась к такому растленному типу!..

Она невольно следила за движениями длинных и тонких его пальцев, поглаживающих бокал; Дамьен сидел нога на ногу — между краем брюк и носком обнажилась бледная полоска; и шея под расстёгнутым воротником рубашки тоже бледная и гладкая. Он поднял глаза и встретил её взгляд. Эти серые глаза под тяжёлыми веками… они полны тайного смысла, теплоты, желания.

У Анны закружилась голова; ещё минута, и она бросится к нему, не ведая сомнений. Её внутренняя раздвоённость мгновенно исчезла: она теперь знала, чего хочет. Она хочет быть с ним, чего бы это ни стоило, и он хочет того же — она уверена. Дамьен приехал за ней! Джилл, какие-то фотографии не более чем предлог, чтобы усыпить бдительность матери. Анна откинулась на спинку стула и прикрыла глаза. Они поняли друг друга. Чуть позже, когда все уснут, Дамьен найдёт возможность переговорить с ней наедине. Она возьмёт только самое необходимое, и… они просто уедут отсюда.

Как в тумане, она увидела, что Крис подлил всем в бокалы, а Дамьен завёл фривольную беседу с Джилл. Так, всё отлично, никто не догадается об их негласном сговоре. Ведь это был только миг. Она скользнула взглядом по комнате. Алиса, сморщенная и жёлтая, как лимон, прищурясь, уставилась на Дамьена, как будто он был самым ядовитым из её садовых вредителей. Крис с притворно невозмутимым видом принялся листать старый номер «Ридерз дайджест». Уилф отрешённо глядел в пространство. Лицо Бетси также было непроницаемо, но Анне показалось, что она слегка успокоилась: флирт Дамьена с Джилл при всей его вульгарности, видимо, разуверил её в том, что Дамьен снова пытается влезть в их гнездо.

Сонси сникла, словно расстроилась из-за того, что этот донжуан в конце концов оставил её в покое. Открытая, как обычно, Кэт с присущей её прямотой в упор глядела на Джилл и временами косилась то на Ника, который был чернее тучи, то на Джереми, по обыкновению надутого и недовольного. Родни, засунув руки в карманы, маячил на заднем плане. Он тоже не сводил глаз с Джилл и выглядел при этом довольно комично: по-детски пухлое лицо вытянулось в гримасе какой-то ханжеской стыдливости. И наконец, эта Берди, Верити — или как её там — тихонько сидела рядом с Кэт и будто принюхивалась. Её янтарные глаза из-под очков немигающее следили за Анной, и Анна послал ей самую ослепительную из своих улыбок, которую можно было назвать улыбкой заблудившейся, но храброй девочки. В ответ Берди как-то неопределённо скривила губы, и Анна успокоилась. Нет, эта замухрышка не опасна. Ей на роду написано быть сторонним наблюдателем. Ну и пусть наблюдает — всё равно ничего не поймёт, а если и поймёт, ей не с кем здесь поделиться. Пустяки, всё идёт хорошо. Теперь остаётся только ждать, пока Дамьен подаст ей знак, а уж она отреагирует как надо.

Сонси сидела, неестественно выпрямившись и сложив руки на коленях. Случайно взглянув на свои руки, она с удивлением заметила, что суставы побелели от напряжения, а ногти до боли врезались в ладонь. И всё оттого, что она остро, почти физически ощущала руку Дамьена, небрежно закинутую на спинку дивана у неё над головой. Крис как будто углубился в чтение, но она время от времени ловила на себе его взгляд. Наверняка считает её дурой: так стушеваться перед Дамьеном! Ну ещё бы, куда ей до Джилл — весёлой, остроумной, умеющей достойно ответить на все шпильки Дамьена.

Сонси робко покосилась на Криса и вдруг столкнулась с ним взглядом. Он хмурился, морщинка между бровями углубилась, и от этого лицо казалось ещё мрачнее. Несколько секунд она заворожено смотрела на него, потом, вспыхнув, снова уставилась на свои руки. Мозг пронзила ужасная мысль: а что, если Крис решил, будто она сама поощряла заигрывания Дамьена, а теперь переживает из-за того, что его внимание переключилось на Джилл! Господи, неужели он мог так подумать? Сердце отчаянно билось, в горле стоял комок; Сонси изо всех сил старалась взять себя в руки и не могла.

— Сью, — внезапно раздался резкий голос Бетси, — ты что притихла? Что-нибудь стряслось, душечка?

Все замолчали и повернулись к Сонси. Её как будто током ударило.

— Да нет, ничего… просто задумалась…

— Тайные мысли? Слышишь, Кристофер? Я бы на твоём месте была начеку. А вы, Дамьен, похоже, произвели здесь впечатление. — Бетси хихикнула и, окинув взглядом комнату, остановила свои ясные карие глаза на старшем сыне, который всё ещё держал на коленях раскрытый журнал.

— Вовсе нет… — торопливо начала Сонси и осеклась.

У неё перехватило дыхание, и кровь опять бросилась в лицо. Она попала в западню и не знала, как выбраться. Где взять сил выносить дальше эту пытку?.. С глазами, полными слёз, Сонси вскочила и ринулась вот из комнаты.

— По-моему, Бетси, — нехотя проронил Трелор, — не стоит так уж её смущать. Бедняжка того не заслужила.

— Ах, как неприятно! — удивлённо округлив глаза, отозвалась Бетси. — Кто мог подумать, что я наступлю на больную мозоль. Мне очень жаль, Кристофер. Утром я непременно извинюсь перед ней.

«Лицемерка чёртова!» — стиснув зубы, про себя обругала её Кэт.

Крис ещё больше нахмурился и закрыл журнал.

— Не волнуйся, мама, — холодно бросил он. — Просто Сонси немного нервная. Но тебе не надо перед ней извиняться. Это ей следует извиниться перед тобой, да и перед всеми остальными.

Наступила напряжённая тишина, поэтому внезапный стук в парадную дверь прозвучал резко, как выстрел. Родни снова пошёл открывать. В гостиную донеслись голоса, и вскоре в сопровождении Родни появилась высокая и весьма вызывающе одетая женщина: на вид лет сорок, умное лицо с близоруко прищуренными серыми глазами, густые чёрные волосы с лёгкой проседью подвязаны сзади шарфом и доходят почти до пояса. По-своему очень хороша. В висящей у неё на груди яркой холщовой сумке крепко спит младенец. Крохотные кулачки вцепились в край материнского жакета, пушистые рыжеватые волосики торчат как птичий хохолок, из сумки выбилась и болтается одна ножка в голубом ползунке. Женщина, почувствовав на себе любопытные взгляды, инстинктивно оберегающим жестом прижала к себе малютку, потом разглядела у камина Алису и шагнула к ней.

— Извините за вторжение, я знаю, что у вас гости, но мне очень нужно срочно позвонить, вот я и…

— Не стесняйся, Тереза, иди звони. Тебе ведь не надо показывать дорогу… — проворчала Алиса.

— Спасибо. О, добрый вечер, мистер Тендер, простите, я без очков и сразу вас не узнала.

Бетси и Анна сообразили, что это и есть та самая новая соседка, про которую говорил Уилф. В ответ на её улыбку он поднялся и подошёл поздороваться с ней.

— Это ваш малыш, да? — поинтересовался Уилф.

Она перевела взгляд на ребёнка и ещё крепче обхватила его рукой.

— Да, это моя девочка. Ей всего три месяца, я побоялась оставить её одну. Она любит спать в этой сумке.

— Я вижу, Уилф, нам придётся самим знакомиться, поскольку ты нас не представил. — Голос Бетси звучал неуверенно и прерывисто, это было особенно заметно после тихого и ровного голоса Терезы.

— Ах да, извини, — пробормотал Уилф и застыл в нерешительности.

— Ей не до того, Бет, — отрезала Алиса. — Иди, милая моя, не задерживайся.

Старуха явно решила взять Терезу под своё покровительство. Тереза, втянув голову в плечи, пошла через комнату. Но Бетси с улыбкой перехватила инициативу.

— Бетси Тендер, племянница Алисы, — затараторила она, схватив Терезу за руку и поворачивая лицом к публике. — Вот моя дочь Анна, сын Кристофер, а с моим младшим — Родни — вы уже виделись, он открывал вам дверь… А это мой… мм… Дамьен Трелор… Джилл Мишон… Джереми Дарси — приятель Криса.

Кэт сидела опустив голову, пока не пришла её очередь кивнуть и улыбнуться. Бедная соседка наверняка не собиралась знакомиться со всеми этими людьми. Что общего у неё с ними? Она просто пришла позвонить и тут же вернуться домой со своей малышкой. Кэт вспомнила то особое чувство неразделимой, почти животной связи с младенцем, который совсем недавно рос и шевелился в тебе. Это удивительно чувство со временем проходит, уступая место другим, более сложным эмоциям, но пока оно есть…

— Кэт Дилани… — прервала её мысли Бетси.

Кэт подняла голову и улыбнулась.

— Добрый вечер.

Тереза как-то напряглась и побледнела. Спокойствие, которым от неё повеяло, когда она переступила порог гостиной, вдруг испарилось. Ребёнок тоже забеспокоился, стал вертеться и кряхтеть.

— Кэт — законная жена Джереми, не сомневайтесь, миссис Салливан, — щебетала Бетси. — Но, как женщина эмансипированная, она оставила девичью фамилию. Однако же брак на удивление прочный, и у них — счастлива это сообщить — растёт прелестная, тоже вполне законная дочь. — Она звонко рассмеялась.

Кэт готова была её ударить.

— Видите ли, я зашла только за тем… если не возражаете… — оборвала её Терезе и, резко повернувшись, направилась в кухню.

Все услышали, как она набирает номер…

— Хм… по-моему, она немного… — начала Бетси.

— Пожалуй, мне пора… — объявил Дамьен, вставая. — Завтра много дел. Благодарю за угощенье.

Анна вздрогнула. Он уходит! Она смотрела на него во все глаза, теперь уже не заботясь о том, что подумают другие. Их взгляды снова встретились, и она сразу почувствовала себя увереннее. Дамьен что-то затевает! Иначе откуда это торжество и лукавство у него в глазах, которые как будто говорят: «У меня есть для тебя сюрприз, но пока ещё не время… Потерпи, Анна».

— Что ж, Дамьен, не смею задерживать… — чопорно проговорила Бетси.

— Прощайте, тётушка Алиса. Рад был повидать вас, — елейным голосом обратился Дамьен к насупившейся старухе.

Губы её искривились, она выдавила из себя какое-то мычание и устроилась поудобнее в кресле, не удостоив Дамьена взглядом.

Тот нисколько не смутился; неторопливо оглядел присутствующих и осклабился.

— А с вами, Джилли, прелесть моя, мы ещё увидимся.

Тренькнул телефон, и Тереза вернулась в гостиную.

— Спасибо, Алиса, пойду… Не провожайте меня.

— Я тоже иду. Выйдем вместе, — сказал Дамьен.

Тереза не ответила ему и, глядя в пол, пошла к двери, никому даже не кивнув. Дамьен пожал плечами, сделал прощальный жест и последовал за ней. Из коридора, а потом с веранды отчётливо донеслись их шаги. Затем входная дверь открылась и со стуком захлопнулась.

У всех невольно вырвался вздох облегчения.

— Пойду поставлю чай. Кто против? — спросила Кэт.

— Мне, пожалуйста, кофе, — рассеянно отозвалась Бетси. — Как странно ведёт себя эта женщина. По-моему, слишком резка. Она всегда такая, тётя?

— Она не привыкла языком чесать, — буркнула Алиса. — Держит всё при себе. Люблю таких.

— Но грубить-то зачем? — не унималась Бетси. — Я понимаю, человек от природы может быть застенчив, но есть же какие-то нормы…

— А я думаю, она смутилась, когда ты, мам, заговорила о девичьей фамилии, — вставил Родни. — Верно, Кэт?

— Я не заметила, — соврала та.

— Клянусь вам. А особенно когда ты сообщила, что Зоя — не ублюдок.

— Родни!

— Ну, законная, я хотел сказать. А что, если…

— Ой! — Бетси всплеснула руками и прямо задёргалась вся, как отметила про себя Кэт. — Боже мой, ну конечно! Должно быть, она… то есть её ребёнок… Ах, как неловко! Мне и в голову…

— Хватит, Бет!

Бетси подскочила, как девочка, застигнутая за какой-нибудь шалостью. Алиса чуть приподнялась в кресле, вцепившись костлявыми пальцами в подлокотник, так что даже суставы побелели.

— Оставь женщину в покое! Ты ничего про неё не знаешь и не суй нос в чужие дела. У тебя своих хватает. Доканывай своё семейство, если хочешь, а соседей моих не тронь.

Бетси стала малиновая.

— Но, тётя… я же просто…

— Хоть просто, хоть как — не тронь, и всё тут! — прорычала Алиса. — Поглядите на неё! Явилась сюда, во всё лезет, всех поучает, даже меня, а у себя в семье дальше собственного носа не видит! Да как ты посмела пустить в мой дом эту гнусь — зятя твоего! Может, ты здесь хозяйка? А нет — так надо было дать ему от ворот поворот!

— Но, тётя, послушай…

— Это ты слушай, когда с тобой старшие говорят! Да твой зятёк не стоит мизинца Терезы Салливан, однако же его ты привечаешь, а её думала в грязь втоптать. Тьфу, вспомнить противно этого слюнтяя, как он тут улыбался да расшаркивался! Всегда говорила и теперь повторю: не к добру Анна связалась с этим распутником и проходимцем. А ты тут его обхаживаешь!

Алиса встала и, сверкая глазами из-под тяжёлых век и густых бровей, оглядела присутствующих. Потом повернулась и прошествовала мимо Уилфа, попытавшегося, как всегда, спрятаться в тени за шторой, к себе на веранду, громко хлопнув дверью.

В наступившей тишине Анна внезапно расхохоталась.

— Да, мамочка, двоих ты уже разогнала по спальням, — сказала она сквозь смех. — Теперь чья очередь?

Минут десять спустя, когда Бетси ещё осушала слёзы, а Кэт торопливо разливала по кружкам чай и кофе, раздался робкий стук в дверь чёрного хода.

— Господи, ну что ещё? — простонал Крис.

Дверь отворилась, и в неё бочком протиснулся Дамьен. Как ни странно, его появление, неожиданно для всех, кроме Анны, развеяло напряжённую атмосферу, создавшуюся в доме после всех перипетий этого тягостного вечера. Он поставил себя в положение человека, произнёсшего тост за столом, после чего все выпили и забыли, а он вдруг говорит: дайте-ка я добавлю несколько слов к своему тосту. Даже Джилл едва повернула к нему голову. Дамьен был в тёплой спортивной куртке; бледно-голубая материя слегка поблёскивала от капелек дождя, словно покрытая чешуёй. Усы были в таких же капельках, а мокрые волосы закурчавились и прилипли ко лбу. Он щурился, привыкая к свету.

— Мне, право, очень неловко, — заговорил он. — Даже не знаю, как сказать. Я тут застрял: две шины проколоты. Наверно, ребятишки местные баловались, а у меня только одна запаска.

— Да, не повезло… — начал Крис. — Но видишь ли…

— Вот я и подумал… — Дамьен, не взглянув на него, обращался прямо к Бетси, — подумал, не позволите ли вы мне переночевать в гараже. К счастью, у меня с собой спальный мешок… так что я никого не стесню.

— Но ведь там очень неудобно, — неуверенно проговорила Бетси. — Верно, Уилф?

Уилф не сразу сообразил, что от него требуется; несколько секунд он растерянно глядел на жену, пока наконец не промямлил что-то похожее на согласие.

— Да-да, я понимаю. Я очень хорошо понимаю ваши проблемы. — Дамьен улыбнулся Бетси, снова обретя свою привычную самоуверенность. — Но на улице чертовски холодно и темно, а в машине я сегодня спать не смогу: она вся набита покупками. Массу вещей откопал в Кингсвейле, и у мисс Пим в Кэндлбарке, и у Ханивела. Бог свидетель, я сегодня потрудился на славу! Ценнейшие рамы ручной работы, но очень шершавые, так что легко занозиться, короб старых книг, не говоря уже о древних полотняных скатертях, которые провоняли нафталином: чёрта с два там уснёшь! — Он сокрушённо развёл руками, продолжая ухмыляться. — Честное слово, Бетси, я так вымотался, голоден как волк, да тут ещё машина со всяким добром и квитанциями… Нет, мне положительно не выспаться. Давайте на сегодня заключим перемирие. Протягиваю вам оливковую ветвь. — Он рассмеялся и подмигнул ей. — Вы же видите, голубь мира парит над моей головой. Моя судьба в ваших руках.

— Ну что ж, Дамьен… — с расстановкой сказала Бетси.

Кэт зачарованно глядела на неё и в который раз отчётливо слышала, как скрипят колёсики в этой неуёмной голове: ведь надо показать всем, что она женщина без предрассудков и не испугалась угроз Алисы… и в то же время страшно за Анну… ой, как хочется позлить Ника… а ещё больше — досадить Джилл… с другой сторону, если Дамьен останется, завтра утром можно будет поиздеваться над Сонси… но всё-таки он опасен, хотя и не лишён обаяния… Какая же чаша перевесит?

Впрочем, не только Кэт, но и все в гостиной затаив дыхание ожидали решения Бетси.

Она выпрямилась и с ледяной улыбкой в упор посмотрела на Дамьена, как бы предостерегая его.

— Что ж, в такой ситуации, Дамьен, мне трудно вам отказать. Но боюсь, что действительно, кроме гаража, ничего вам не могу предложить. А утром, до завтрака, кто-нибудь из мальчиков отвезёт вас в посёлок. Там при бензоколонке есть мастерская, она открывается в семь утра, так что долго вы не задержитесь.

— Спасибо, Бетси, я очень ценю вашу доброту, — официальным тоном ответил Дамьен. — Тем более, что я ничем её не заслужил.

— Вот именно, — сухо отозвалась Бетси. — Но уж ладно, так тому и быть.

Бетси вновь почувствовала себя хозяйкой положения, да и все остальные как-то расслабились. Она встала, направляясь в кухню.

— В гараже нет света, я дам вам керосиновую лампу.

— Мам, давай я принесу, — Родни отделился от стены, которую он всё это время подпирал, изображая из себя гангстера, каких показывают в кино.

— Нет, я сама, — на ходу резко возразила она, всем своим видом показывая, что ответственность за пребывание Дамьена в этом доме лежит на ней одной.

Боится, как бы он не напустил порчу на её драгоценного Родни, усмехнулась про себя Анна.

Даже невозмутимого Дамьена такое пренебрежение несколько покоробило. Он вытаращил глаза и, когда Бетси проходила мимо, взял её за руку.

— Бетси! — произнёс он с укоризной. — Так нельзя, Бетси… Ведь мы же… мы всё-таки не чужие. Мне неприятно, что между нами сложились такие отношения.

— Господи, когда же это кончится! — пробормотал Джереми с брезгливой гримасой.

Кэт ткнула его локтем в бок.

Но Дамьен будто и не заметил этой реплики.

— Вот что я предлагаю… Нам надо объясниться. Не сейчас, конечно: сейчас все устали, а завтра с утра соберёмся за столом в нашем тесном кругу и всё обсудим. Я многое понял за последнее время… — Он покосился на Анну, потом на Джилл, и снова взгляд его остановился на Бетси. — Много думал, пока был один, работал над книгой, печатал фотографии и всё такое. Мне пришлось столкнуться со всякими махинациями… — Он вновь стрельнул глазами в сторону совершенно спокойной Анны и навострившей уши Джилл. — Я будто увидел в ином свете и себя, и тех, кто меня окружает. Мне кажется, настало время открыть вам душу, рассказать всё как есть, чтобы по крайней мере совесть была чиста.

Берди, сидящая рядом с Кэт, едва слышно фыркнула.

Бетси глядела на Дамьена, и на лицо её набежала тень сомнения, как будто облачко, закрывающее солнце в ветреный день.

Кэт с некоторым усилием перевела взгляд на Джилл. Та улыбалась каким-то своим мыслям и внимательно изучала носки зелёных туфель, поворачивая из стороны в сторону. Неужели между ними — Джилл и Дамьеном — что-то есть? Невероятно! Джилл и Дамьен Трелор! Изменить Нику с этим?.. Да как можно! Однако похоже на то. А у Дамьена, кажется, что-то на уме. Всё это очень на него похоже: исповедуется, отпустит сам себе грехи и начнёт охотиться за какой-нибудь ещё более крупной дичью.

А что же Анна… Можно подумать, её происходящее ничуть не смущает. Она спокойна, даже безучастна, словно бы занята какими-то иными, скрытыми от всех мыслями. Странно. Может быть, Джилл — просто прикрытие, может быть, Дамьен заговаривает всем зубы, пытаясь вновь заполучить Анну?

— Не понимаю, к чему вся эта мелодрама, Дамьен. — Голос Бетси звучал всё так же сухо, но был в нём некий оттенок, который Кэт не смогла расшифровать. — Так или иначе, завтра утром увидимся. А сейчас я пойду за лампой. — И она вышла.

— Что ж, я думаю, мне надо откланяться, — вдруг заявил Ник, вставая со стула. Лицо у него было бледное.

— Что это значит? — зло спросила Джилл.

— Я ухожу и предоставляю тебе полную свободу. Надеюсь, вы оба будете счастливы.

— Ник! Не валяй дурака! — крикнула Джилл, делая шаг к нему и в то же время беспокойно следя глазами за фигурой, маячившей в дверном проёме.

Но Ник отшатнулся от неё, вихрем пролетел мимо улыбающегося Дамьена и, схватив со стола куртку, исчез за дверью — никто и глазом не успел моргнуть.

Джилл поджала губы, невольно стиснула кулаки и снова опустилась на стул.

Из кухни было слышно, как гремит посудой и разговаривает сама с собой Бетси. Кэт поёжилась: Ник, уходя, так грохнул дверью, что она приоткрылась и оттуда тянуло холодом.

— Ради бога, закройте дверь! — крикнул Джереми, сверля взглядом Дамьена.

Тот повиновался.

— Джереми, ступай верни его, — сказала Кэт. — Какая ужасная нелепость!

Джилл резко обернулась к ней; глаза её метали молнии.

— Оставь его в покое, пусть проветрится! Ведёт себя как мальчишка!

— Мама…

Дверь из холла распахнулась, на пороге стояла Зоя в пижаме и босиком. Глаза у неё были совсем сонные, взлохмаченные волосы свисали на лоб, и она вся дрожала от холода.

— Вы чего тут шумите? Я даже проснулась. — Она посмотрела на Джилл, сгорбившуюся на стуле.

— А вот и Зоя! Здравствуй, моя хорошая! — ласково проговорил Дамьен.

Зоя взглянула на него и не ответила.

— Прости, доченька, пойдём, пойдём.

Кэт подбежала к девочке, чтобы увести её обратно в спальню, но Зоя упёрлась, ухватившись за косяк.

— А что это с Джилл, мамочка? — зашептала она. — Почему она плачет и почему здесь Дамьен? Он что, её обидел?

— Нет, ну что ты, маленькая… С ней всё в порядке, — бормотала Кэт.

Ей вдруг что-то почудилось в коридоре возле комнаты Бетси и Уилфа, она стала напряжённо вглядываться в темноту. Пусто; дверь в спальню открыта, и сквозь неё угадываются в полумраке очертания массивной двуспальной кровати. Проклятый дом, подумала Кэт, мне уже призраки стали мерещиться! Она повела укладывать Зою.

— Ненавижу этого Дамьена. Тётя Алиса сказала, что он негодяй и кровопийца. Вечно от него все плачут. В прошлом году так же было.

— Ну всё, Зоя, хватит разговоров. Будь умницей, ложись и засыпай поскорее. — Кэт легонько похлопала по спальному мешку и вдруг застыла на месте: в зеркале старого гардероба, как на картине, отражалась комната Бетси, и там Кэт увидела фигурку в красном халате с капюшоном. Блеснули расширенные в полутьме глаза. Сонси! Она скользнула в коридор, посмотрела направо, налево, метнулась в сторону парадной двери.

Кэт озадаченно нахмурилась. Что ей нужно в комнате Бетси и Уилфа? Чудачка! Кэт вздохнула, оглядела неприбранную комнату, и ей сразу очень захотелось домой. Старый дом полон тайн и злобы. От ветра, трепавшего за окном клочья тумана, скрипели дощатые стены, громыхало железо на крыше. Всё это неприятно и действует на нервы. Решение явилось мгновенно. Джереми прав: жизнь слишком коротка, чтобы всё это терпеть! Завтра они придумают какой-нибудь предлог и уедут. Господи, какое счастье! Удивительно: стоило ей об этом подумать, как с души будто тяжесть свалилась. Она только теперь осознала, до чего угнетает её здешняя обстановка. Слава богу, наконец-то она нашла выход. Берди она всё объяснит, а Джереми будет несказанно рад. Зоя, правда, расстроится, ну да ничего: они купят ей вафли в «Парагоне» или по пути покатаются на лошадях, а может, остановятся денька на два в каком-нибудь отеле — почему бы и нет? Ведь у них ещё целая неделя впереди. Строя радужные планы, Кэт побрела обратно в гостиную.

Чаепитие расстроилось. Дамьен уже удалился на свой неудобный ночлег. Крис и Джереми, склонившись друг к другу, тихонько что-то обсуждали: наверно, выходку Ника. Джилл отсутствовала: как выяснилось, отправилась на прогулку. Берди чистила зубы в ванной. Родни пошёл спать в свой закуток. Бетси велела ему пройти через чулан, чтобы не разбудить Зою, — какая предупредительность! (Она ведь у вас такая возбудимая девочка!) Анна неподвижно сидела на стуле, щёки и глаза у неё горели.

— Надеюсь, он будет осторожен с лампой. — Бетси многозначительно поглядела на дочь. — С керосином шутки плохи.

Она принялась убирать со стола, слишком громко звеня посудой, видимо, в укор остальным. И вдруг сокрушённо поцокала языком.

— Ну надо же! Этот… Дамьен всё-таки забыл термос и пирог!

— Ради бога, мам, не суетись! — с досадой сказала Анна. — Тебе-то какая печаль? Ты же его терпеть не можешь!

— Ох, Анна, не трогай меня сейчас! — искренне взмолилась Бетси. — Я так устала.

Вид у неё действительно был измученный. Под глазами набрякли мешки, а горестные морщинки возле губ стали заметнее. Да, вечер не прошёл ей даром, мысленно сочувствовала Кэт. И что всего нелепее — сама эту кашу заварила. Вот ведь несчастное создание — сама себе жизнь отравляет!

Анна, казалось, думала о том же.

— Ну прости, прости меня, родная! — Анна встала, зевая, с ленивой грацией потянулась и отбросила с лица волосы. — Я пошла спать. Оставь это, мама. Мы утром вымоем.

Она встала рядом с матерью — высокая, красивая — и вдруг порывисто обняла её. Бетси растерялась, растрогалась, прильнула к дочери с такой же нежностью. Кэт заметила, что в глазах у неё блеснули слёзы.

Лёжа в постели, Кэт слышала, как часы пробили одиннадцать. Совсем не поздно, но она чувствовала себя словно выжатый лимон. Решено: завтра они уезжают — и слава богу! Она перевернулась на другой бок и уже сквозь блаженную дремоту с удовольствием подумала о том, как чудесно они проведут оставшиеся дни — спокойно, без забот и чужих проблем. Потом, гораздо позже, когда могла уже думать об этих днях без содрогания, Кэт вспоминала свои безоблачные мечты и с горькой усмешкой констатировала, как мало дано человеку знать о том, что ждёт впереди.

К полуночи дом затих. Лёжа в «розовой» комнате, Анна глядела в потолок и с нарастающим волнением слушала бой часов. Теперь наверняка все спят. Уже больше получаса в доме не слышно ни звука, только ветер стучит в окна и завывает под крышей. Анна тихонько вылезла из-под одеяла и села на край постели. Ещё раз прислушалась. Потом скомкала простыни и засунула их под одеяло, чтобы не было заметно, что кровать пуста. Взяла в руки сапоги, подошла на цыпочках к двери, как тень скользнула по коридору и гостиной. Сжав губы, она осторожно повернула круглую бронзовую ручку на двери чёрного хода. Не заперто! Ясное дело — оставили для Ника и Джилл. Возможно, она сейчас столкнётся с ними. Ну и пусть, какое ей дело до Ника и Джилл! Страшно попасться на глаза матери или отцу. Пока мать не обнаружила, надо скорей пробраться к Дамьену, а там он скажет, как она ему нужна, и станет её защитой от слёз, разумных доводов, родительского гнева, в конце концов.

Она бесшумно спустилась по ступенькам. Уже на дорожке натянула сапоги. Отсюда ей был виден угол гаража с высоким окошком, в котором мерцал огонёк лампы. Дамьен её ждёт! И она устремилась туда, к нему, по мокрой траве, понимая, больше чутьём, чем умом, что на дорожке её шаги будут слышны. Сердце бешено билось, а взгляд был прикован к слабому, неверному свету из окошка гаража. Поэтому она, конечно, не слышала, как сзади чуть скрипнула дверь и следом по ступенькам, прячась за кустами, росшими вдоль дорожки, мелькнула тень.

Вот и гараж. Анна подкралась по глухой стене к двери, теперь уже объятая сомнениями и страхом перед тем, как сделать это последний, решающий шаг. Но тут она услышала смех Дамьена — низкий, дразнящий, — потом пауза и чей-то неразборчивый ответ. Он не один!

— Не усложняй, старушка. Я знаю, что делаю. И это не в твоей власти. — Отчётливый, уверенный голос Дамьена доносился из окна и плыл в тумане над её головой.

Опять невнятное бормотание. Анна напрягла слух, но ни слова не разобрала.

— Ах ты, моя радость, моя красавица! — В его голосе послышались ласковые, воркующие нотки. — Маленькая моя рыженькая! Ведь ты моя, правда? Моя любимая девочка?..

Анна окаменела: в горле стоял комок. Значит, всё-таки Джилл!

Она снова что-то пробормотала, но на этот раз Анне удалось расслышать своё имя. Голос Дамьена стал резче:

— Да при чём тут Анна? Между нами давно всё кончено. Маменькины дочки не для меня.

Дамьен перешёл на шёпот, и Анна, закрыв глаза и сжав кулаки, почти что кожей почувствовала, как он протягивает руку, обнимает, ласкает…

— И какая может быть Анна, когда рядом такие глазки? — Он рассмеялся, нежно, с наслаждением. — О господи, бедняжка Анна, маменькина дочка, папенькино сокровище… Ну уж нет, с меня хватит! — сказал он твёрдо. — И не возражай мне, слышишь? Ты не хотела, ты не думала, но так уж вышло. Тебе остаётся смириться. Я уверен, это судьба. И ничего тут не поделаешь.

Словно сам себя убедив, он опять расчувствовался, и в голосе послышалась сладостная дрожь, от которой Анна скорчилась, как от удара. Никогда, никогда не говорил он так с ней!

— Я нашёл тебя и никому, никому больше не отдам. Ты — моё счастье…

Подонок! Подонок! С этой шлюхой!.. Слова эти стучали у Анны в голове, и на миг ей показалось, что она уже выкрикнула их вслух. Но Дамьен снова заговорил, на этот раз спокойно и твёрдо.

— У нас вся жизнь впереди! Мы с тобой сотворили нечто грандиозное. Таких партнёров ещё поискать. А завтра я покажу эти Тендерам, где раки зимуют. Несколько интимных откровений приведут их в чувство. — Он засмеялся и продолжал, как бы рассуждая сам с собой: — Кто бы мог подумать, что моя идейка принесёт такой триумф? Да, жизненный опыт никогда не повредит. И что самое забавное…

Больше Анна не выдержала. Ощупью двинулась она вдоль стены гаража, а затем, пошатываясь, к дому. Голова кружилась, гудела… «При чём тут Анна… бедняжка Анна… папенькино сокровище… таких партнёров ещё поискать… самое забавное…» Да, забавно! Книга, которую Дамьен начал с её поддержкой, когда они только поженились, стала совместным триумфом Дамьена и Джилл! А ей, Анне, в этом триумфе места нет, она даже благодарности не получит за помощь — зачем, ведь теперь он в себе уверен, теперь он на гребне… А её бросили за ненадобностью, швырнули обратно в лоно семьи.

Анна с трудом доплелась до спальни и, присев на кровать, с облегчением почувствовала, что стыд и боль прошли: их заглушила охватившая всё её существо дикая ярость. 

 

6 На следующее утро… 

Констебль уголовной полиции Мартин Макглинчи, сладко позёвывая, взял кружку с чаем и с закрытыми глазами откинулся на спинку стула. Сквозь дрёму он услышал телефонный звонок в глубине дома, но не тронулся с места. Мать подойдёт — наверняка, это тётя Вэл. Кто ещё станет звонить в такую рань? Охо-хо! У этой старухи телефонная трубка к уху припаяна. Сколько же люди болтают по телефону, подумал констебль, тряхнув своей пышной шевелюрой. А с другой стороны, что им ещё делать в таком захолустье? В этих богом забытых горах ничего не происходит, разве что турист какой заблудится, муж с женой не поладит или вспыхнет лесной пожар. Он отхлебнул из кружки, пытаясь стряхнуть с себя сонливость. Пожалуй, пора собираться. Не годится опаздывать на службу. Кто знает, какой вопрос жизни и смерти его там ожидает — к примеру, у кого-нибудь тачку спёрли или ещё что.

— Марти! Марти! — крикнула мать. — Тебя к телефону! Срочно!

Он кряхтя встал и поплёлся в гостиную. Мать с взволнованным видом показывала на трубку. Ну что там ещё? Прежде чем ответить, констебль снова зевнул.

— Алло… — Он никак не мог продрать глаза.

— Макглинчи!

Мартин мгновенно пробудился.

— Слушаю, сэр!

От изумления он чуть не крякнул. Саймон Тоби звонит ему домой! Небывалый случай. Просто голова кругом. Что за оплошность он совершил?

— Макглинчи, быстро в участок! Дело не терпит.

— Что случилось, сэр?

— Неприятная история в старой части Атертона. Расскажу, как приедешь. Давай поживей!

— Слушаюсь, сэр!

Мартин положил трубку и начал стаскивать с себя пижаму. Да, похоже, и впрямь что-то стряслось. Если уж старик Тоби не решается говорить об этом по телефону!.. Может, у кого нашли в сарае запасы марихуаны? Или большое ограбление? Некоторые из этих развалюх снизу доверху набиты всякими ценностями, а надёжных запоров, конечно, нет. Он побежал к себе в комнату и принялся поспешно одеваться.

Спустя минут сорок пять Мартина ожидало разочарование.

— По-моему, обычный несчастный случай, — угрюмо произнёс он, направляя машину к развилке. И покосился на шефа, неподвижно восседавшего рядом.

— Да… скорее всего, ты прав, Мартин. Но Робертс и Чан считают, что на всякий случай нам следует осмотреть труп, пока его не убрали. Так, ну-ка притормози… Кажется, здесь… угловой деревянный дом, точно. Ну и местечко! Ставь машину вот тут, за Робертсом. Ага, и доктор здесь, отлично!

Мартин поставил машину у обочины прямо против допотопного деревянного строения. Сетка забора провисла под тяжестью плетистой розы, краска на стенах почти вся облезла, а крытая железная крыша проржавела. Веранда, огибающая дом, была застеклена, и эти матовые стёкла придавали жилищу какой-то отрешённый и таинственный вид. Ворота покосившегося, окружённого кустарником гаража, что виднелся справа от дома, были распахнуты настежь.

— Пошевеливайся, Мартин.

Констебль вылез из машины и, запирая дверцу, мимоходом глянул на дом, возле которого он припарковался. Этот ещё в хорошем состоянии. В окне мелькнула чья-то рука, поспешно задёрнувшая штору.

Пока они с Саймоном Тоби пересекали дорогу и по узенькой бетонной тропинке направлялись к парадному входу, Макглинчи расправил плечи и придал лицу надлежащую официальность. Действовать надо умело: ведь если всё это серьёзно и он хорошо себя проявит, то, глядишь, переведут в Литгау, Пенрит или даже в Сидней. Тоби постучал, а он тем временем нащупал в кармане блокнот.

Дверь отворилась; выглянул долговязый мальчик с круглым испуганным лицом.

— Сержант уголовной полиции Тоби. — Голос шефа звучал вовсе не строго. — Ну что, сынок, неприятности у вас?

Мальчик повернулся, но ручку двери не выпустил.

— Ма-а! — заорал он.

Послышались приближающиеся шаги.

— Мам, это… — начал мальчик.

— Не волнуйся, дорогой.

Высокая темноволосая женщина встала в дверях рядом с мальчиком и, обняв его за плечи, вопросительно поглядела на пришельцев. Она была бледна и явно встревожена, но держалась подтянуто и как будто излучала некую внутреннюю силу. Мальчик в её присутствии сразу приободрился.

Саймон Тоби улыбнулся как можно радушнее.

— Сержант уголовной полиции Тоби, а это констебль Макглинчи. Стало быть, вы миссис Элизабет Тендер?

Он подождал, пока она кивнёт.

— Нам необходимо осмотреть дом, миссис Тендер, и опросить присутствующих. Таков порядок.

Женщина распахнула дверь, пропуская их. В доме было прохладно и пахло чем-то затхлым. Вдоль веранды стояли раскладушки, кругом валялись дорожные сумки и чемоданы. Сквозь матовые стёкла пробивался тусклый солнечный свет.

— Видите ли… у нас гости… — объяснила женщина. — Прошу простить за беспорядок. Это мой младший сын Родни. Мм… Я думаю, вам сначала следует осмотреть… там, снаружи. Доктор уже здесь. Он во дворе с вашими людьми.

Она провела их через холл в довольно неприглядную гостиную. Сидевшие там люди сразу смолкли и проводили их взглядами до чёрного хода.

— Благодарю, миссис Тендер. Дальше мы сами.

Женщина что-то пробормотала и вернулась в дом, прикрыв за собой дверь. Полицейские спустились по ступенькам и двинулись по мокрой от росы лужайке. Мартин, заслонив глаза от солнца, окинул взглядом сад.

Поодаль, в просвете густых ветвей, он различил две фигуры в синей форме. Они наблюдали за третьим, одетым в спортивное пальто, который склонился над чем-то, прикрытым белой простынёй. При виде Тоби и Макглинчи он выпрямился и помахал им.

— Привет! — откликнулся Тоби и подтянул пояс.

Мартин шёл за ним, отводя от лица ветки, пока не добрался до старой тенистой яблони — пожалуй, такую огромную он видел впервые. У её подножия в траве лежало толстое распиленное бревно: видимо, много лет назад его положили, чтоб на нём сидеть. Раскидистые ветви спускались до самой земли, образуя вокруг ствола зелёный шатёр. Там-то, под этим шатром, и лежало то, ради чего они все здесь собрались. Контуры вырисовывались под простынёй весьма чётко. У Мартина от этого зрелища засосало под ложечкой. Из-под простыни выглядывал носок резинового сапога, в складки её забилось несколько потемневших яблочных огрызков.

— Ну, что тут у вас? — небрежно бросил Тоби.

Человек в полицейской форме, ни слова не говоря, наклонился и приподнял простыню. В нос ударил запах камфары, смешанный с чем-то кислым, тошнотворным. Остекленевшими глазами, с перекошенным от ужаса ртом на них глядел Дамьен Трелор. Он был мёртв — в этом сомнений быть не могло.

Из окна кухни Кэт наблюдала, как завёрнутое в белую простыню тело осторожно положили на носилки и, пристегнув ремнями, понесли прочь. Она повернулась к Джереми.

— Господи, как бы вырваться отсюда? Не хочу больше видеть этот дом! Поедем прямо сейчас!..

Джереми обнял её за плечи.

— Нет, дорогая, я думаю, нам лучше повременить. Теперь полиция нас так просто отсюда не выпустит.

— Но почему? Разве дело не ясное? Он проголодался, вышел в сад и поел яблок. Рядом с ним нашли четыре огрызка. Алиса ведь предупреждала, что нельзя есть яблоки прямо с деревьев. Ох, как подумаю… Я же ей не поверила, когда она толковала нам про это опрыскивание. Что за странность — опрыскивать перед самым сбором урожая. Джереми, ты отдаёшь себе отчёт, что и Зоя могла бы…

— Отдаю, отдаю. Любой из нас мог. Но как же с фабрикой соков?.. И всё-таки мне не верится, чтобы от нескольких яблок, пусть даже только что опрыснутых, человек мог умереть. А ты как считаешь?

— И мне не верится, — медленно проговорила Кэт. — Ну отравление, положим, но чтобы насмерть — нет. Однако, как видишь… — Она задумалась. — Я думаю, всё зависит от организма. Допустим, Дамьен был аллергиком, и у него случился шок или что-нибудь в этом роде.

— А что, может быть, — кивнул Джереми. — Не исключено, что именно так всё и было. Бедняга! Так или иначе, скоро всё выяснится. После вскрытия.

— Вскрытия? Они что, будут делать вскрытие?

— Вскрытие? — прохрипел сзади чей-то голос.

Кэт и Джереми резко обернулись.

Вошла Анна, а за ней Бетси, которая стала у порога, нервно переминаясь с ноги на ногу. Обе были бледны. Анна едва шевелила губами. Казалось, какая-то болезнь подкосила её, высушила, лишила жизненных сил. Бетси, напротив, старалась держаться бодро и не терять головы.

— Ну что ты, Анна, никакого вскрытия не будет. Даже не думай. Тут ведь никаких сомнений нет. И доктор наверняка сразу это понял.

С крыльца донёсся какой-то шум, и Бетси поспешила туда. Было слышно, как она о чём-то спрашивает, а в ответ ей неразборчиво бубнит низкий мужской голос. Потом пауза и новая тирада Бетси. Спустя мгновение Бетси вновь появилась в комнате. Немного подавленная, но спокойная, улыбнулась через силу.

— Похоже, ты был прав, Джереми, — сказала она и повернулась к Анне. — Понимаешь, дорогая, в подобных случаях вскрытие обязательно. — Она помедлила. — А сейчас мистер… сержант Тоби хочет поговорить с каждым из нас о Дамьене, о том, что произошло вчера вечером, и всё такое прочее. Кэт, Джереми, вы готовы?

Кэт невольно взглянула на мужа. Вид у него был очень серьёзный. Что всё это значит? Неужели этот полицейский осёл решил, что Дамьен покончил с собой? Но это же нелепо! Чтобы самоубийца ел одно за другим отравленные яблоки, пока не подохнет! Нет, чтобы выдумать такую версию, надо быть полным идиотом! Но тогда зачем этот допрос? Простая формальность? Да, ясно, что утром им из яблоневого края не выбраться. Тогда, может быть, после обеда…

— Мы все потрясены, — начала Бетси громким официальным тоном, каким обычно говорила по телефону. — Мне трудно выразить словами, до чего мы потрясены! Ужасная случайность!

Все расселись в гостиной, за исключением Зои, которую часа на два отослали к соседке, якобы чтобы помочь ей присмотреть за малышкой.

Всё как обычно, тёплая компания в сборе, подумала Кэт. Алиса у камина, Бетси на кушетке со своими «мальчиками». Уилф прячется за шторами, остальные — кто где. Но на этот раз центром внимания стала не Бетси, а лысеющий верзила с озадаченно наморщенным лбом и огромными веснушчатыми руками на коленях. На сыщике Саймоне Тоби был не слишком опрятный светло-серый костюм: брюки мятые и рубашка тоже, на ней не хватало одной пуговицы. Высокий худощавый помощник — имя Кэт не разобрала — сидел позади него с блокнотом. Молодой и довольно симпатичный, но, кажется, недалёкий, у него пышная каштановая шевелюра, а движется он как-то угловато и медлительно — в общем, совсем не похож на сыщика.

— Та-ак… — Тоби оглядел присутствующих, задержав взгляд на белой как полотно Анне. — Я понимаю, что всё это очень для вас неприятно, поэтому постараюсь всё прояснить как можно быстрее и больше вам не докучать. Приступим, миссис Тендер. Насколько я понял, покойный… мистер Трелор — муж вашей дочери. Он ночевал в гараже, верно?

Вид у Бетси был растерянный и измученный.

— Да, бывший муж, мистер… простите, сержант. Он заехал повидаться… Ну и…

— Значит, он приехал просто так, без определённой цели? — уточнил Тоби.

— Нет, цель у него была. — Щёки у Джилл горели, и было видно, что она настроена решительно. — Он заехал, чтобы передать мне слайды. Я редактор в издательстве «Пинки и сыновья» и сейчас работаю над его книгой, а он…

— Понимаю, — мягко сказал Тоби, — он передал вам слайды, мисс… мисс Мишон, если не ошибаюсь. И они у вас при себе?

— Конечно, — с удивлением проговорила Джилл, затем подошла к шкафчику и, достав оттуда папку, протянула её сыщику.

— Понятно. — Тоби взял одну плёнку и посмотрел на свет. — Гм, мебель, вазы и тому подобное…

— Книга об австралийском антиквариате, — объяснила Джилл: даже в чрезвычайных обстоятельствах было видно, насколько она увлечена этой работой. — Дамьен великолепно разбирается… разбирался в предметах старины. Умел определить стоимость каждой вещи, знал, как их реставрировать и как хранить. Вот об этом-то и книга.

— И вам эти слайды были нужны очень срочно, мисс Мишон? — поинтересовался Тоби.

Джилл взглянула на него и вспыхнула вся, до корней своих рыжих волос.

— Нет… в общем, нет. Я взяла отпуск на неделю. Но… Дамьен… так уж устроен. К тому же это его первая книга, а начинающие авторы, как правило… ну, сами понимаете. Он просто сгорал от нетерпения, стоило ему что-то отснять, он не успокаивался, пока мне не покажет. В последнее время он особенно торопился. Раздобыл ценнейшие экземпляры — настоящие находки для книги. Жил он один, и полагаю, у него была постоянная потребность с кем-нибудь поделиться. Он звонил мне каждую неделю, чтоб рассказать о новой редкости, которая подтверждала его давние гипотезы. Он просто жил своей книгой. Такой уж характер, правда, Анна?

Анна смерила её хмурым взглядом.

— По-моему, в последнее время ты знала о нём больше, чем я.

Кэт вдруг заметила, как смертельной бледностью покрылось лицо Бетси.

Последовало неловкое молчание. Тоби откашлялся.

— Та-ак, — продолжал он, — стало быть, мистер Трелор оставил здесь слайды… И что же было потом, миссис Тендер?

— Ну… мы выпили, а потом…

— Зашла миссис Салливан позвонить по телефону, — с важным видом вставил Родни.

— Да-да, соседка зашла позвонить. У неё дом напротив. Она пробыла здесь всего несколько минут, и Дамьен ушёл с ней вместе. То есть в первый раз ушёл…

— В котором часу это было?

— Понятия не имею, — сказала Бетси, беспомощно озираясь.

— Было без четверти десять, — сообщил Уилф из своего угла. — Я помню точно, потому что посмотрел на свои часы, потом на каминные и подумал, не пора ли идти спать. Часы на камине как раз отбили четверть.

Тоби снова кашлянул.

— Благодарю вас, сэр. А когда же мистер Трелор вернулся? Сразу, я полагаю?

— Ну, в общем, практически сразу, — с сомнением произнесла Бетси. — Он, наверно, только…

— Нет, погодите, — задумчиво начала Кэт. — Может, это не меняет дела… точное время, я имею в виду, но, по-моему, не сразу. Помню, я ещё успела вскипятить чай и даже начала разливать… а до этого… — Она запнулась и покраснела. — Впрочем, неважно.

— Продолжайте, прошу вас, миссис… миссис Дилани, так? — Тоби подался вперёд. — Мне нужна схема всех событий, и мелочей тут нет.

— Ну… — Кэт явно смутилась, — я хотела сказать, что ещё до того, как я пошла на кухню, у нас тут был небольшой разговор… и значит…

— Небольшой разговор! — злобно фыркнула Алиса, обернувшись к ним. — Начала, так договаривай! Драчка у нас тут была, вот что! Я задала Бет перцу за то, что она пустила на порог этого проходимца, зятька своего. Я всегда и про всех говорю, что думаю. — Она перегнулась через подлокотник и сверлили взглядом сыщика, одновременно тыча большим пальцем в сторону Бетси. — Эта мадам шутить со мной вздумала. Не выйдет! Я ей в своё время задницу подтирала… а могла и надрать, если нужно. Так что нечего передо мной хорохориться!

— Тётя!

Бетси вспыхнула. На лице её были написаны ярость и унижение. Но почти мгновенно усилием воли (Кэт давно восхищалась её самообладанием) она взяла себя в руки. Гнев сменился покорностью и озабоченностью, а голос понизился чуть ли не до шёпота.

— Пожалуйста, простите мою тётю, сержант. Она… сама не своя.

— Не лги, Бет, — отрезала Алиса. — Ничего такого со мной нету. Мне только нужен покой и мир в доме. — Она медленно обвела взглядом всех этих молодых людей. — Думаете, старуха из ума выжила? Так нет же. Пока что мозги у меня ещё на месте. — Глаза под тяжёлыми веками остановились на Берди. Та, не мигая и не выказав ни малейшего смущения или беспокойства, выдержала этот взгляд.

— Прошу прощения, мисс Олкотт, — спокойно сказал Тоби. — Я бы хотел с вами сразу кое-что прояснить, чтобы больше к этому вопросу не возвращаться.

Алиса молча повернулась к нему спиной. Он благодарно кивнул, приняв это за знак согласия.

— По всей видимости, дело обстоит так, что мистер Дамьен Трелор умер в вашем саду после того, как съел несколько яблок с одной яблони. Не могли бы вы сказать, как давно вы опрыскивали это дерево и каким препаратом?

Алиса нетерпеливо поёрзала в кресле, цепко обхватив подлокотники своим старческими узловатыми руками.

— Нет, не могу, — заявила она. — Точно не припомню. Отрава вся в чулане. Поглядите сами. Но когда последний раз там опрыскивали — не скажу. — В голосе её послышалось замешательство. Но только на миг. Она снова вскинула голову и сверкнула глазами. — Моей вины в том нет. Я всех их предупреждала! А опрыскивать надо, не то весь урожай потеряешь. Вредителей и паразитов везде полно, круглый год. И надо их уничтожать, никуда не денешься.

Тоби любезно ей улыбнулся.

— Понимаю, мисс Олкотт, однако я не слышал, чтобы кто-нибудь опрыскивал во время сбора урожая.

Старуха помолчала, поглядела на него.

— Бережёного бог бережёт, — проронила она, и губы её сжались в тонкую ниточку. В конце концов Алиса, сутулясь, отвернулась к огню.

Тоби какое-то мгновение хмуро смотрел на упрямо сгорбленную спину. Затем со вздохом обратился к Бетси:

— Итак, миссис Тендер, положим, что на… переговоры с вашей тётушкой и на приготовление чая ушло минут десять-пятнадцать, после чего ваш зять вернулся. По вашим подсчётам, это было где-то около десяти. Что дальше?

— А дальше он объяснил, что у него неприятность: кто-то проколол шины. И спросил, нельзя ли ему здесь переночевать. В гараже. У него был с собой спальный мешок.

— И вы ему разрешили? Даже после того, как ваша тётушка…

— Тётя Алиса к тому времени ушла спать, сержант, — вмешался Крис и как бы случайно положил руку на плечо матери.

Та бросил на него быстрый благодарный взгляд.

— Да и выхода никакого не было. Местный гараж закрыт. А машина Дамьена была набита всяким товаром, и там он не мог разместиться.

— Понятно, — кивнул Тоби. — И мистер Трелор сразу отправился в гараж?

— Ну да. — Крис, видимо, решил взять на себя роль основного докладчика.

Надо признать, она ему очень подходит, подумала Кэт. Уверенная, плавная речь учителя; должно быть, в школе он пользуется авторитетом. Кэт надеялась, что веснушчатый верзила сыщик это оценит, а то уж небось думает, что попал в сумасшедший дом.

— Я полагаю, Дамьен вышел из дома в четверть одиннадцатого, — спокойно продолжал Крис. — Как по-твоему, Джереми?

— Пожалуй, да, — отозвался Джереми.

Тоби смерил его взглядом. Интересно, размышляла Кэт, покажется ли он сержанту таким же внушительным, как мне?

— Но, судя по всему, миссис Тендер, — заметил сержант, поворачиваясь к Бетси, — Трелор не был предупреждён об опрыскивании.

— Да нет… мы об этом как-то не подумали, — стала оправдываться та. — Однако в прошлом году он был здесь и знал…

— Тётя каждый год предупреждает нас, что деревья опрыснуты, — снова вставил Крис. — Сколько я себя помню, она всегда твердит об этом. Но боюсь, никто из нас серьёзно не относился к её предупреждениям. Должен признать, — он понизил голос, покосившись в сторону скрюченной тёткиной спины, — в прошлые годы много яблок было съедено прямо с деревьев, но ни с кем ничего не случилось, и мне до сих пор не верится…

— Послушайте, сержант, — прервала его Бетси. — Я думаю, вам не следует обвинять бедную тётю Алису. Ведь это я позволила Дамьену остаться, и я не убедилась, что он предупреждён о яблоках. Если кто и виноват, то я, а не тётя Алиса. Она просто перестраховывается. И в голове у неё всё перемешалось. Кто бы мог подумать, что произойдёт такое несчастье. — Голос её дрогнул, она закрыла лицо руками.

Крис заботливо обнял мать за плечи.

Огромный полицейский слегка наклонился к ней.

— Не изводите себя, миссис Тендер. Речь не о том, чтобы непременно найти виновника. — Он помедлил. — Пока, во всяком случае. Но вы, надеюсь, понимаете, что я просто обязан всё выяснить. Умер человек, и я обязан установить, как и почему он умер. Конечно, приятного в этом мало.

— А разве это и без того не ясно? — спросила Анна, бледная, но спокойная.

— Да как сказать, миссис Трелор, — сказал Тоби. — Для меня, например, кое-какие вопросы остались невыясненными. — Он поёрзал на стуле и провёл своей лапищей по изрезанному морщинами лбу и блестящей загорелой лысине. — Собственно говоря, с вами, миссис Трелор, мне бы хотелось побеседовать особо… если вы не возражаете, конечно… у меня есть к вам несколько вопросов относительно вашего и мужа и всё такое…

Бетси встрепенулась и уже было открыла рот, но Тоби опередил её.

— Я думаю, это лучше сделать с глазу на глаз, — пробормотал он, осматриваясь с каким-то скучающим видом. — Нет-нет, мы никого не побеспокоим. Миссис Тендер, у вас найдётся какой-нибудь тихий уголок, куда мы могли бы удалиться?

— О, разумеется, — засуетилась Бетси. — Я сейчас…

— Мы пойдём к тебе в спальню, мама, — безучастно проговорила Анна. Она поднялась и повернулась к Тоби. — Вы ничего не имеете против спальни? Там есть письменный стол и стулья.

— Что вы, что вы! — галантно отозвался Тоби. — Я её надолго не задержу, миссис Тендер. Макглинчи!

Он повёл Анну к выходу. Долговязый констебль вскочил, увидев, как эти двое скрылись в коридоре, окинул гостиную каким-то виноватым взглядом и выскользнул следом Дверь щёлкнула.

— О господи, да что же это!

Голос Бетси звоном отозвался в ушах вышедших в коридор. Мартин взглянул на Анну и страшно удивился, когда она улыбнулась в ответ. Улыбка у неё была очаровательная, несмотря на то что ей явно приходилось нелегко. Мартин покраснел, как школьник, которого поймали с поличным.

— Не сердитесь на неё, — обратилась она к Тоби. — Мама очень за нас переживает, и всё это для неё ужасное потрясение.

— Конечно, конечно. Я всё понимаю, миссис Трелор, — с готовностью откликнулся Тоби.

Он дёрнул за шнурок выключателя у двери, и спальня наполнилась тусклым желтоватым светом.

Мартин огляделся. По стенам стояла массивная резная мебель, неуклюжая кровать подавляла своей непомерной величиной. В углу были кое-как свалены сумки и чемоданы, однако же косметика Бетси, вся в розовых тонах, очень элегантно и в образцовом порядке поместилась между хрустальными флакончиками и серебряными тарелочками, расставленными на старинном трюмо. На всём уныние и мёртвая тишина: очень напоминает какой-нибудь захолустный краеведческий музей — следы человеческого присутствия только подчёркивают мрачность интерьера. Да, местечко не из весёлых! Мартин ещё раз взглянул на кровать и вообразил на ней румяную черноволосую миссис Тендер, а рядом — её седого, усталого мужа. Его передёрнуло. Чёрт, этот дом начинаем действовать ему на нервы. Он покосился на шефа, но тот повернулся к нему лысиной; Тоби устроился в старом кожаном кресле напротив Анны Трелор, присевшей на жёсткий шезлонг. Коленки и руки у неё были плотно сжаты.

Мартин подошёл к письменному столу и сел, стараясь, насколько это возможно, слиться с мебелью. Он догадывался: Тоби сейчас нужно, чтобы он стал незаметным. Мартин достал свой блокнот и ручку и принялся бездумно записывать первые формальные вопросы и ответы. Он понятия не имел, чего добивается сержант, и только надеялся, что этот допрос не будет для Анны слишком тяжёлым испытанием. Казалось, Анну он уже где-то видел, хотя что за ерунда — где он мог увидеть такую красотку! И что она нашла в этом щуплом хорьке с безвольным подбородком и обвислыми усами? Ничего удивительного, что брак этот оказался недолговечным.

Но внезапно ему стало жаль покойника, Дамьена Трелора… Он вспомнил рыжеватые усы с прилипшим пучком мокрой травы, капюшон дорогой утеплённой куртки, натянутый поверх щёгольской лыжной шапочки, а из капюшона выглядывает искажённое ужасом лицо; потёртые джинсы и поношенные сапоги на высоких каблуках заляпаны грязью. Его, как собаку, выгнали в гараж, тогда как изнеженная красавица жена сладко спала под надёжной защитой своего благородного семейства. Он как будто даже умер униженным, опороченным: после смерти попался на краже яблок. И умирал в полном одиночестве, наверняка спрашивая себя, за что же ему такая участь. А утром пришли люди, которых он и в глаза не видел, стали его вертеть, щупать, обыскивать, даже Тоби, хмурясь, что-то искал на теле — интересно, что? — а потом забрали с собой и повезли на последнее в этом мире унижение. Небось ни одному из рода Тендеров никогда не делали вскрытия.

— … значит, миссис Трелор, ваш муж хотел помириться с вами, а вы отказались?

Анна подняла глаза. Она выглядела ужасно несчастной.

— Да… я… Это бы всё равно ни к чему не привело. — Её щёки и лоб слегка порозовели.

Ну что ж ты молчишь, старый хрыч, помоги же ей, думал Мартин. Хотя и знал, что шеф не станет задавать наводящих вопросов. Тоби отлично понимает, что вытянет из неё гораздо больше, если даст выговориться, не перебивая.

— В общем, однажды мама пошла в магазин — в его антикварный магазин — и сказала, чтоб он больше не приходил, потому что его визиты очень меня расстраивают. И он больше не приходил. До вчерашнего вечера… — Голос её пресёкся.

— Но он же пришёл… — подсказал ей Тоби.

— Да, он пришёл к Джилл Мишон, как она вам говорила. — Анна глядела на свои руки.

Какой-то у неё странный тон, отметил про себя Мартин. И глаза от Тоби прячет… Размышляя о ней, он пришёл к выводу, что, как бы Анна ни хотела казаться холодной и безразличной, её чувства к покойному мужу такими не были — отнюдь.

— Да, так он всем сказал. Но вы не думаете, что это был предлог?

Тоби положил свои ручищи на колени. Рубаха в том месте, где была оторвана пуговица, распахнулась, и стала видна не совсем чистая майка. Анна женским взглядом отметила это и перевела глаза на лицо сержанта.

— Я вас не… — У неё задрожали веки, и она сглотнула комок в горле. — Я не понимаю. Вы считаете, что Дамьен…

— Да, мы не исключаем и самоубийство, миссис Трелор.

— Самоубийство? — Анне вдруг полегчало, она как будто даже развеселилась. — Боже правый, нет!.. Дамьен никогда бы… — Она запнулась и слегка побледнела.

— Не знаю, пока я не могу полностью отказаться от этой версии, — мягко возразил Тоби. — Человек с бурным темпераментом стремится вернуть жену и терпит фиаско. Такой человек мог решиться на самоубийство только для того, чтобы заставить жену мучиться раскаянием. И место для этого выбрано подходящее.

Анна молчала. На лице её отразилась душевная борьба. Несомненно, ей хочется ухватиться за эту версию, подумал Мартин. Большой соблазн — по-новому взглянуть на человека, которого представляла себе совсем другим.

— Что ж, возможно, — произнесла она наконец. — После ваших слов я даже готова в это поверить. — Она невесело улыбнулась Тоби. — Дамьен любил всё драматизировать. Сначала эта… как вы говорите, версия застала меня врасплох… но в общем, не исключено… если, конечно, это не был несчастный случай. Значит, вы думаете, Дамьен мог что-нибудь принять?

— Пока ничего определённого сказать не могу, — Тоби, улыбаясь, развёл руками.

Эта дружеская улыбка засияла в комнате, согрев и Мартина. Она как бы растопила стылую и напряжённую атмосферу, и Анна сразу оттаяла, успокоилась.

— Я сделаю всё возможное, чтобы отыскать истину, — добавил Тоби.

— Я понимаю, сержант, конечно, — с готовностью закивала Анна. — Я чем-нибудь ещё могу вам помочь?

— Да нет, не думаю… — начал Тоби, сосредоточенно глядя в свою записную книжку.

Анна стала подниматься с шезлонга.

— Ах нет, минутку! — воскликнул Тоби. — Как я сразу не подумал! Ещё один вопрос.

Анна снова села с застывшей на лице сдержанной улыбкой, которую, подумал Мартин, она наверняка переняла у матери.

— В заключение мне хотелось бы узнать, когда те, кто оставались в доме, в последний раз видели мистера Трелора?

— Но ведь мы же уже вычислили, — тихо сказала Анна. — Он ушёл в гараж где-то в четверть одиннадцатого.

— И больше никто из вас его не видел?

— Мне трудно говорить за других, — произнесла Анна, и кровь снова прилила к её щекам, — хотя, думаю, они бы сказали тогда. Я, во всяком случае, больше его не видела.

— В котором часу вы пошли спать?

— Около одиннадцати.

— Из дома до утра не выходили?

— Зачем? В такой холод?

— А может, вы видели или слышали, как кто-нибудь другой выходил?

— Нет, дверь была плотно закрыта. Я сплю очень чутко и поэтому всегда её закрываю.

— Значит, ночью вы совсем ничего не слышали? Довольно странно, не так ли? В этом старом деревянном доме и без ковров… А я-то думал, те, у кого сон чуткий…

— Погодите, погодите, дайте подумать… по-моему, я… ну да, слышала какую-то возню в холле, вскоре после часу ночи. Жена брата, видимо, испугалась чего-то и вскрикнула, а потом они довольно долго разговаривали.

— А время поточнее не припомните, миссис Трелор?

— Нет, то есть… вроде бы часы недавно пробили четверть второго. Значит, скорее всего, это было минут двадцать. Впрочем, брат ведь сам может рассказать.

— Конечно, — успокоил её Тоби. — Спасибо вам, миссис Трелор, не буду вас больше задерживать.

Он с трудом поднялся на ноги и предложил ей руку, чтоб довести до гостиной. При этом он даже не взглянул на своего помощника, ещё некоторое время в нерешительности стоявшего у стола. Но потом и Мартин потащился в гостиную, стараясь, в меру своих способностей, сохранять вид непринуждённо-деловитый. 

 

7 Пожнёшь бурю 

— Прежде чем мы продолжим разговори, — сказал Тоби, усаживаясь на стул, — я хотел бы ещё кое-что уточнить. По-моему, один из ваших гостей отсутствует. Я имею в виду мистера… — он толстым пальцем прошёлся по списку в своей книжке, — … мистера Николаса Бедфорда. Где он?

Воцарилось молчание. Кэт взглянула на Джереми. Как ни странно, за ужасными событиями сегодняшнего утра она совершенно забыла о Нике. В глазах у Джереми была тревога, а Джилл демонстративно рассматривала свои туфли. Они-то наверняка не забыли и ждали этого вопроса.

Крис, стараясь казаться беззаботным, объяснил:

— Видите ли, вчера ночью Ник ушёл куда-то. Должно быть, решил прокатиться. Было довольно поздно, он, вероятнее всего, заглянул в какой-нибудь бар, а потом побоялся садиться за руль. Всякое бывает…

— Со стороны, мистер Тендер, это выглядит довольно странно: уехать, когда тут такое творится. Может быть, вы поссорились?

Этот здоровенный, неряшливый полицейский вдруг напомнил Кэт старенького чудаковатого доктора, который тихонько прощупывает тело, спрашивая, где болит. И она вся замерла в предчувствии этой боли: казалось, что-то страшное нависло над нею самой. Она попыталась отогнать эти мысли. Да, Ник ненавидел Дамьена, ну и что с того? С Дамьеном произошёл несчастный случай. Дамьен мёртв. Чувства других людей не имеют к этому никакого отношения.

— О нет, — уверенно заявил Крис и улыбнулся во весь рот. — Ничего похожего.

Зачем он лжёт, в смятении подумала Кэт и исподтишка оглядела всех. Джереми насупился. Джилл зажала веснушчатые руки между коленями; её живое и очень подвижное лицо превратилось в каменную маску.

— Я не понимаю, инспектор, — возмущённо вмешалась Бетси, — к чему эти вопросы? Какое отношение это имеет к делу?

Услышав свои собственные мысли, да ещё высказанные вслух таким проницательным, скандальным тоном (Бетси вечно раздражалась, когда ей указывали на то, чего она не хотела видеть), Кэт сразу поняла, зачем этот полицейский допрос, почему помрачнел Джереми и окаменела Джилл и для чего солгал Крис. Видно, сыщик не удовлетворён. Он не верит, что это несчастный случай. Он предполагает, что произошло убийство! Кровь застыла у неё в жилах.

— Итак, миссис Тендер?..

Громкий, но спокойный голос Тоби вдруг прервался, потому что снаружи послышались шаги и кто-то взбежал по ступенькам.

— Кто там? — резко спросила Бетси, приподнимаясь.

Крис предостерегающе поднял руку, и после недолгого колебания Бетси снова села. Кэт и Джереми, как по команде, повернулись на звук открывающейся двери.

На пороге с огромным букетом нарциссов в руках стоял Ник. Вместе со сквозняком в комнату ворвался сладковатый, дурманящий запах цветов. Потом ещё долго запах нарциссов напоминал Кэт эту облезлую, захламлённую гостиную и лицо Ника в дверном проёме. Ник осунулся, глаза покраснели, волосы были всклокочены, но лицо его сияло, и глядел он только на Джилл.

— Общий привет, — проговорил он. — Картина называется «Возвращение блудного сына». — Он пересёк комнату и бросил цветы на колени Джилл. — Сам собирал на обочине дороги… Извини, Джилли, за вчерашнюю вспышку. Я свалял дурака. — И тут только Ник почуял неладное, лицо у него сразу вытянулось. — В чём дело?

Саймон Тоби с необычайной для такого грузного тела стремительно шагнул ему навстречу.

— Николас Бедфорд, если не ошибаюсь?

— Да, — ответил Ник.

В другой ситуации, увидев его таким растерянным, Кэт непременно бы рассмеялась. Карикатура или финальная сцена из плохого фильма. Глаза вытаращены, брови взлетели вверх, а челюсть отвисла. Но сейчас было не до смеха. Только к сердцу подкатила волна леденящего ужаса, когда великан в сером костюме положил руку на плечо Ника. Ник вдруг показался ей совсем маленьким и хрупким.

— В чём дело? — переспросил он.

— Произошёл несчастный случай, мистер Бедфорд. Я — сержант уголовной полиции Тоби. Миссис Тендер, мне нужно поговорить с мистером Бедфордом наедине. Если не возражает, мы снова пройдём в вашу спальню. Макглинчи!

Молодой полицейский вскочил на ноги. Тоби повернулся к Нику.

— Не волнуйтесь, мистер Бедфорд, это не займёт много времени. — Он вытянул руку в направлении двери, приглашая своего собеседника пройти вместе с ним.

— Несчастье с Трелором, Ник, — звонким голосом произнёс Джереми, глядя другу прямо в глаза. — Рано утром мы нашли его мёртвым. Отравление.

Тоби посмотрел на Джереми почти с нежностью.

— Благодарю, мистер Дарси! Прошу вас, мистер Бедфорд!

Ник покорно пошёл к двери, правда, движения его были замедленные, будто он только что очнулся от глубокого сна. Один раз оглянулся на Джилл; лицо его ничего не выражало. Дверь за ними захлопнулась.

— Господи, да что же это такое?! — снова прозвучало в тишине горестно-гневное восклицание Бетси.

— Я… вы извините, что я вмешиваюсь, миссис Тендер…

Все с изумлением обернулись на этот голос. Хрупкая фигурка на стуле с прямой спинкой чуть подалась вперёд. Брови немного приподняты, выражение глаз за стёклами очков сосредоточенное и серьёзное.

— Ах, это вы… Верити? — выдохнула Бетси и замолчала. Она не могла позволить себе какой-либо невежливости, но была явно недовольна.

— У меня кое-какой опыт в этих делах, — после недолгого колебания проговорила Берди. — Конечно, с такими драматическими ситуациями сталкиваешься не каждый день, но всё же…

— Ой, Берди, ну конечно! — воскликнула Кэт. — Ты же адвокат! Ты знаешь все эти… Берди!.. Тебе надо быть там, с Ником… Может быть, можно что-нибудь… Иди же скорей! — Кэт сама встала и пошла к двери.

— Успокойся, Кэт, — сказал Джереми, — не надо пороть горячку, — и неодобрительно взглянул на Берди: чего ей надо, этой выскочке? — Мне кажется, у нас нет оснований для паники. Пока ясно одно: Тоби не склонен считать это несчастным случаем и потому будет беседовать с каждым из нас в отдельности, уточнять время и обстоятельства. Как раз этим он сейчас занимается с Ником. Вне всяких сомнений, что Дамьен умер от отравления, думаю, каждому из вас это ясно. — Он сделал паузу, и всем стало как-то не по себе. — Вопрос в том, было ли отравление случайным. До тех пор, пока нет результатов вскрытия, он будет работать вслепую. Он не сможет ничего доказать, пока не будет заключения экспертизы, а это может затянуться на целую вечность.

— Но никто из нас не хотел причинить Дамьену вреда, — сказала Кэт. — Ведь все мы… да и зачем бы… — Она внезапно осеклась, заметив, как Берди переводит взгляд своих янтарных глаз с одного лица на другое.

Анна была похожа на привидение. Но Кэт дала бы руку на отсечение, что Анна и Дамьен хотят наладить отношения. Несмотря на все эти нелепые игры с Джилл, у обоих вчера вечером был именно такой вид. Берди наверняка тоже это заметила. Анна, несомненно, не охладела к своему мужу — по глазам было видно. И он это чувствовал. Был в нём какой-то непонятный магнетизм, привлекающий женщин. Даже Кэт вчера невольно поддалась его обаянию. Прежде она этого не ощущала, а теперь поняла, что для такой эмоциональной натуры, как Анна, оно могло оказаться роковым. Стоило Дамьену поманить её, и она бы кинулась за ним очертя голову, забыв о мудрых наставлениях Бетси. Поэтому кто-кто, но Анна не стала бы его убивать.

Сонси сидела бледная, что было вполне естественно, ведь именно ей пришлось заниматься освидетельствованием трупа. Бедная маленькая Сонси, впервые за всю свою жизнь она оказалась по-настоящему в центре внимания. Встала на колени перед мёртвым Дамьеном, который лежал лицом вниз на мокрой траве. На её прелестном красном халатике оторвалась пуговица, он распахнулся на груди, и стала видна ночная рубашка с дешёвенькими кружевами. Хорошенькое личико сосредоточено, бледные пальцы, откинув с головы Дамьена капюшон, профессиональным жестом отыскивают несуществующий на его белокожей шее пульс. А все остальные, образовав кружок, смотрят на неё сквозь утренний туман с почтительным ужасом. Потом Сонси поднимается и говорит: «Да, он мёртв», а Крис восклицает: «Не может быть!» — и переворачивает тело на спину. И всем открывается жуткое лицо мертвеца. Затем раздаётся чей-то судорожный всхлип. Родни скрючился под деревом, его рвёт. Ползёт шепоток об опрыскивании, о том, что Алиса выжила из ума. Бетси вскрикивает: «Боже мой, в моём месте!» Сонси, взглянув на неё, начинает хохотать, по щекам её катятся слёзы. Крис поднимает её и тащит в дом, где у камина сидят Алиса и Зоя.

Кэт взглянула на руки Сонси, так неподвижно лежащие на коленях, и вспомнила, как накануне вечером они беспрерывно теребили край джемпера. После истерики в саду Сонси, кажется, обрела душевное равновесие. Бетси и Крис будто перестали для неё существовать, а вечером она весь вечер наблюдала за ними из-под полуопущенных век, и ревность вгрызалась ей в сердце, словно красноглазая мышь, а что, если у неё наступило мгновенное помешательство… тут Дамьен и подвернулся… Да нет, нет, что за идиотские мысли! В состоянии аффекта людей не травят, решила Кэт. Можно выстрелить, проломить человеку череп или что-нибудь в этом роде… Кэт вдруг представила себе, как Сонси крадётся по саду, высматривая свою жертву. Карманы халатика набиты отравленными яблоками, маленькое личико искажено злобным оскалом, безумны глаза блуждают… «Господи, да прекрати же ты, дурра!» — обругала себя Кэт.

Она заметила, что взгляд Берди переместился с Сонси на Алису, сидящую, как всегда, у камина. Но даже если Тоби и отказывается верить в несчастный случай, считает всё это злым умыслом, то помешанная на своих опрыскивателях старуха вряд ли могла… Хотя почему бы и нет? Она же ненавидела Дамьена, а кто лучше её мог впрыснуть отраву в яблоко. Но, право, слишком уж замысловатый способ. Как бы она заставила Дамьена съесть именно это яблоко, когда они его окружали со всех сторон? Да и вообще глупость: Алиса ведь даже не знала, что Дамьен остался ночевать. Она была уверена, что в тот первый раз он ушёл окончательно.

Так… кто ещё? Ник? Кэт и думать об этом не желала, какие бы там догадки ни строил Тоби. Ник — самый добрый и самый искренний человек из всех, кого она знает. Правда, вчерашнее поведение совсем не в его духе, но убить, а уж тем более отравить кого-либо он не способен. Этот вид убийства предполагает заранее обдуманные намерения и хладнокровное их осуществление. Нет, Ник, безусловно, отпадает.

Джилл? Но у неё абсолютно никаких мотивов. Наоборот, из-за книги и всего остального ей был нужен живой Дамьен Трелор.

Кто же остаётся? Крис? У него тоже нет мотивов, насколько Кэт может судить. Маменькин сынок Родни? Положим, мальчишеский порыв, желание рассеять нависшую над семьёй угрозу? Вдруг он вчера заметил горящие глаза Анны и решил сделать героический жест — спасти сестру от позорного примирения с мужем? Вряд ли. Скорее всего, он был бы даже рад, если б Анна сбежала и вновь навлекла на себя немилость. Ведь когда она вернулась под родительский кров, как блудная дочь, внимание его любимой мамочки переключилось с него на сестру. А Родни наверняка хочется, чтобы его одного Бетси холила и лелеяла и потчевала за ужином нежнейшей жареной бараниной.

Ну хватит, опять тебя бог знает куда занесло, рассердилась на себя Кэт. Он бы всё равно не смог стать единственным для Бетси, не забывай…

Ясный, холодный голос Анны прервал её размышления.

— Между прочим, этот здоровяк сержант сказал мне, что не исключает самоубийство.

— Самоубийство! — вскричала Джилл. — Что за ерунда! С чего бы ему…

— Мне кажется, — Анна поглядела на неё в упор, скривив губы, — что в данный момент отвергать эту версию не в твоих интересах.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ну, это же так очевидно, — Анна скосила глаза на дверь, куда полицейские ушли с Ником.

— Ах ты, стерва! Да ты… — Джилл вскочила, заливаясь краской.

— Джилл, Анна, ну, пожалуйста, не ссорьтесь!

Кэт, не помня себя, подлетела к Джилл, чтобы удержать её, обуздать ту злобу, что мгновенно наполнила всю комнату. У неё даже дыхание перехватило оттого, как на глазах исказились два таким знакомых ей лица. Воистину мы друг друга совсем не знаем, подумала она, уводя Джилл на кухню.

— Пойду поставлю чай, — сказала Кэт и, закрывая за собой дверь, успела перехватить насмешливый взгляд Берди.

Мартин неловко ёрзал на стуле и то и дело разминал затёкшую правую руку. Вести протокол — дело нелёгкое. Правда, ничего особенного допрос Ника Бедфорда не дал. Его показания в целом совпадали с остальными: он ушёл из дома около половины одиннадцатого. Да, повздорили, но так, слегка. Он поездил вокруг Атертонского торгового центра, потом немного погулял пешком, чтобы «спустить пары». По дороге никого не встретил. Сев опять в машину, двинулся к мысу Эко, где остановился и сидел, пока не заснул.

— В половине шестого проснулся, на душе, как вы понимаете, было прескверно, я проклинал себя за свои идиотизм.

У него такой открытый взгляд, что ему просто невозможно не верить, подумал Мартин.

— Однако вы появились здесь уже после девяти часов, мистер Бедфорд. Где ж вы были до сих пор?

Забавно смотреть, как старый хрыч притворяется паинькой, усмехнулся про себя Мартин. Будто не показания снимает, а так, расспрашивает по-приятельски.

— Да по правде сказать, мне было неловко сюда являться, после того, как я свалял такого дурака. Я посидел, послушал радио, потом купил газету. — Ник Бедфорд вдруг выпрямился, и глаза его оживились. — А знаете, тот парень из киоска, наверно, меня запомнил, потому что ещё я купил у него плитку шоколада и спросил, где можно выпить кофе. Было уже около семи. — Он повернулся к Мартину. — Это газетный киоск на Беллберд-кроссинг.

— Ну так вот, — продолжал Ник, явно ободрённый тем, что нашёл хотя бы одного свидетеля своих передвижений, — я выпил кофе в гараже из автомата. Правда, там не было ни души и этого никто подтвердить не может. — Он снова поглядел на Мартина, как бы ища поддержки.

Мартин ещё ниже склонил голову над письменным столом.

— Значит, вы прочитали газету, выпили кофе и потом вернулись сюда, так? — без энтузиазма переспросил Тоби.

— Больше мне нечего добавить, — сказал он, разводя руками, перепачканными в земле. — За исключением того, что я остановился здесь неподалёку у дороги нарвать цветов для Джилл — это с ней мы повздорили.

— Я так и понял, — улыбнулся Тоби. Потом на минуту задумался и, не глядя на Ника, произнёс: — А размолвка ваша произошла из-за Дамьена Трелора, не правда ли?

А в гостиной Бетси снова взяла власть в свои руки.

— Теперь главное — прямо и без утайки рассказать этому инспектору, сержанту, или кто он там есть всё, что его интересует, — решительно заявила она. — Нам бояться нечего. Мы-то все уверены, что произошла трагическая случайность. И если инспектор, как сказал Джереми, в чём-то сомневается, то мы должны спокойно и вразумительно довести это до его сознания. Конечно, бедный Дамьен мог и покончить с собой. Ведь мы все знаем, как он был несчастен.

Глазки-бусинки вонзились по очереди в каждого, словно бы подбадривая усталых, испуганных людей. Кэт стало жаль её. Как она печётся о том, чтобы в доме была тишь да гладь, чтобы Анна не пустилась во все тяжкие, а старая Алиса не свихнулась окончательно и чтоб даже Ник, которого она считала «почти членом семьи» и очень гордилась дружбой сына с таким видным учёным, не впутался в уголовную историю.

— Всё это неприятно, Бетси, — начала Джилл, переводя взгляд с неё на Анну. — Но, боюсь, Ник…

Веки у неё опухли от слёз, а глаза без обычного макияжа, когда рыжеватых ресниц и бровей стало совсем не видно, казались бесцветными, круглыми и беззащитными.

— С Ником всё будет в порядке, ты и сама это понимаешь, Джилл. Полицейские с первого взгляда убедятся, что он абсолютно непричастен к этому делу. Ты, безусловно, чувствуешь себя виноватой, ответственной за то, что он попал в неприятную переделку. И я бы на твоём месте переживала… — Глазами Бетси клеймила её, но голос звучал ровно и утешительно. — Но он взрослый человек, он всё поймёт и простит. Сейчас ему больше всего нужна твоя поддержка, твоя забота. Поэтому ты просто обязана взять себя в руки.

Джилл встала с пылающими щеками и повернулась к Бетси спиной.

— Я выйду в сад, — сказала она, демонстративно обращаясь к Джереми. — Если я им понадоблюсь, крикните мне.

Вскинув голову, она вышла из комнаты и хлопнула дверью.

— Пожнёшь бурю, — вздохнула Бетси, покачивая головой, — это ей хороший урок, — и добавила уже более оптимистическим тоном: — Но в Ника я верю, он замечательный, и, помяните моё слово, всё обойдётся. В жизни всякое бывает. Может, для них обоих это даже к лучшему. Эта встряска, возможно, заставит их наконец оформить свои отношения. Я сколько раз наблюдала такие случаи.

Кэт не могла отвести от неё глаз. Удивительный она всё-таки экземпляр: себе умеет внушить всё что угодно, а понять других абсолютно неспособна.

Дверь из холла открылась, и вошли Ник с молодым полицейским. Ник был бледен и скован, но всё же заставил себя улыбнуться Кэт. Потом, видя, что Джилл отсутствует, вопросительно посмотрел на Джереми.

— Она вышла в сад, старик, — сказал Джереми.

Ник, ни слова не говоря, двинулся к выходу.

— Сержант Тоби желает побеседовать с мисс Алисой Олкотт, — официальным тоном объявил полицейский.

— Ага, стало быть, и до меня очередь дошла. — Алиса ухмыльнулась ему и сжала подлокотники кресла, поднимаясь на ноги.

— Я думаю, мне следует пойти с тётей, — заторопилась Бетси. — Она пожилая женщина, нездорова и…

— Сиди где сидишь, Бэт! — рявкнула старуха. — Я, ещё, слава богу, сама себе хозяйка, хоть тебя это и не устраивает.

— Тётя, да я же только…

— Не лезь, сказала! — Она взглянула на неё так, что Бетси тут же стушевалась. — А со мной пойдёт вот эта женщина. — Алиса показала на Берди. — Беру её себе в адвокаты.

— Но… простите… сержант Тоби… — забормотал Мартин.

— Вот что, сынок, я буду с ним говорить только в присутствии адвоката. Верно, мисс?

— Я к вашим услугам, мисс Олкотт, но я… — начала было Берди.

— Остальное потом, — проворчала Алиса. — Оплата и всё такое. Пошли! — Она на удивление проворно двинулась к двери.

Берди встала и последовала за ней, озадаченно подняв брови. Шествие замыкал Мартин, старательно глядя себе под ноги, чтобы невзначай не встретиться с горящим взором Бетси. 

 

8 Паутина 

— Слава богу, избавились наконец от этого проходимца. С плеч долой. А ежели его прикончил кто — спасибо ему за такую услугу!

Алиса с вызовом уставилась на Тоби, а тот в свою очередь украдкой взглянул на тихонько сидящую Берди, которая, опустив глаза, едва заметно улыбалась. Тоби нахмурился.

— Скажу вам со всей откровенностью, мисс Олкотт: я пока не знаю, был ли это несчастный случай, самоубийство или даже убийство. Отдельные детали, обнаруженные при осмотре трупа и окрестностей, настораживают, и я бы не спешил с выводом о том, что Трелор случайно отравился недавно опрыснутыми яблоками. Однако признаки отравления налицо: перед смертью покойника рвало, рядом с трупом найдено несколько огрызков. Кроме того, как известно, вы предупреждали своих гостей, что деревья опрыснуты и есть с них яблоки опасно.

Алиса слушала его очень внимательно.

— А теперь, мисс Олкотт, я бы попросил вас припомнить, чем и в какое время вы опрыскивали деревья.

Старуха посмотрела на него в упор и медленно, раздельно проговорила:

— Я уже сказала тебе, сынок, что не помню, когда и какие деревья опрыскивала. Если этот гнусный червяк вздумал ночью воровать яблоки из моего сада — я не отвечаю. Понял?

— Хорошо, мисс Олкотт, пока оставим это. — Тоби устало провёл рукой по лбу и по веснушчатой лысине, как бы стараясь навести порядок в голове. — Скажите, а не слышали ли вы чего-нибудь необычного в ту ночь после того, как ушли к себе? Или, может быть, видели, ведь ваша комната выходит окнами в сад.

— Да, мне оттуда видны почти все мои деревья.

— Так как же?

— Да нет, особо ничего. Как всегда: люди ходили взад-вперёд, спускали воду в уборной. Ещё слыхала, как эта дурёха за перегородкой выла в подушку. Нынче женщины всякий стыд потеряли. Да и мужчины тоже.

— Вы, очевидно, имеете в виду миссис Сьюзен Тендер? — Взгляд Тоби упал на Верити Бервуд, и он с интересом отметил, что улыбка исчезла у неё с лица.

— Да, я ведь сплю за перегородкой, а она тонкая, что картон. Через неё всё слышно, что на веранде творится, а уж ночью и подавно. Если уж на то пошло, сынок, я слыхала там кое-что и почище. Подумаешь, девчонка плачет — это мне не в диковинку! — Её глаза блеснули из-под тяжёлых век сперва на Тоби, потом на Мартина, и рот снова скривился в ухмылке.

Мартин густо покраснел. Старая карга! В доме смерть, а ей хоть бы что. Ещё говорит, что молодые стыд потеряли!

Тоби и глазом не моргнул.

— Вы слышали, как плакала Сьюзен Тендер. Когда примерно это было?

— Да рано, я только-только пришла к себе. Она-то ещё раньше убежала: Бет к ней прицепилась: дескать, она строила глазки этому распутнику. Чистое враньё! Даже слепой бы увидел…

— Строила глазки покойному, мистеру Трелору?

— Тогда, чёрт его дери, он ещё покойником не был. — У Алисы вырвался горький смешок. — Куда там — так и вертелся возле каждой юбки. «Моя милая» да «моя прелесть» — никого не обошёл!.. Сперва за рыжей увивался, после на жену стал поглядывать, потом к этой пристал, к жене Криса, там и до самой Бет добрался, а на закуску опять рыжая… Даже ко мне подлаживался, гнусь такая. Одним словом, может, кому из них это и нравилось, да только не этой… как бишь её… Флосси, что ли… Она, бедная, не чаяла, как от него отвертеться, это было ясно как божий день. А Бет, чертовка, зазря её обидела. Её ведь хлебом не корми — дай при всех уязвить кого-нибудь. Чтоб после на своём настоять. Она такая… Когда-нибудь обожжётся на этом.

— На своём настоять? — как бы невзначай переспросил Тоби.

— А то как же! Она добивается, чтоб Крис жену бросил. Хочет, чтоб женился на ком познатней, а то и вовсе холостяком остался. Ей ведь надо самой им командовать. Вон как она с Анной расправилась! А теперь за Криса возьмётся… — Алиса вдруг осеклась, спохватившись, что наговорила лишнего, и беспокойно повернулась к Берди. — Может, я зря говорю?

— Говорить или не говорить — ваше право, мисс Олкотт, — спокойно сказала Берди. — Однако будет лучше, если теперь вы расскажете сержанту Тоби всё, что вы видели и слышали прошлой ночью.

Алиса снова ссутулилась.

— Ну, значит, девчонка плакала, потом всё какие-то разговоры, и дверь — то откроется, то закроется. Потом вроде угомонились. Крис пришёл к себе, говорили они тихо, но я-то всё равно слышала. Она плакать сразу перестала. Ещё ветер всю ночь шумел. Я слушала-слушала, уж думала — крышу сорвёт. Свет везде погасили, и у Криса, и на кухне — других-то окон мне не видно. То и дело хлопали дверью чёрного хода — оно и понятно, там ведь уборная. Да трубы гудели в ванной — это, стало быть, руки мыли. Вот и всё, сынок.

Алиса уж было собралась уходить, но Тоби опередил её, вопросительно подняв брови.

— Неужели всё, мисс Олкотт? А вот Анна упомянула о какой-то суматохе в холле, вскоре после полуночи. Не слышали?

— Твоя правда, слыхала крик, а после разговоры… Но это уж было далеко за полночь. Во втором часу, думается. Однако вскоре утихли. Должно, что-нибудь опять с женой Криса… Они потом шушукались у меня за стенкой — слёзы и всё такое. Ну, улеглись наконец.

— А вы ведь, мисс Олкотт, определённо недолюбливали покойного, — заметил Тоби, задумчиво глядя на старуху. — Не объясните почему?

Алиса презрительно фыркнула.

— Тому, у кого голова есть на плечах, не за что его любить. Я, как его первый раз увидела в прошлом году, сразу поняла, что он за птица. Ночью разъезжает, до полудня спит. Всё амурничал, так его перетак. Честная женщина, коли с таким ветрогоном свяжется, потом долго слёзы лить будет. — Щёки её даже слегка порозовели от гнева, а глаза недобро сверкали.

— А дочь вашей племянницы вы любите? — вдруг спросил Тоби.

Алиса сомкнула губы, и краска медленно сошла с её лица.

— А ты как думаешь! — с каким-то вызовом сказала она. — Ясное дело, люблю, своей-то семьи у меня нету.

— Благодарю вас, мисс Олкотт. — Тоби явно остался доволен беседой. — На сегодня хватит.

Время шло. Рубашка прилипла к телу, и прорезь на груди, где отсутствовала пуговица, стала ещё шире, галстук сбился набок. Верхнюю пуговицу Тоби расстегнул. У Мартина уже мутилось в глазах, а волосы встали дыбом. Один за другим все обитатели дома приходили в мрачную спальню, и каждый рассказывал свои впечатления о предыдущей ночи.

Кэт была предпоследней — перед Берди и после Джереми, который вышел чернее тучи. А она, к удивлению своему, обнаружила, что пока всё не так уж страшно. Тоби не спросил её мнение относительно версии о самоубийстве, и ей не пришлось лгать, что это возможно, хотя в глубине души она была убеждена: такого быть не могло. При первой же возможности она ввернула, что Ник один из лучших людей на свете, правда призналась, что таким злым, как вчера, никогда его не видела. Тоби не стал об этом расспрашивать: видно, о размолвке между Джилл и Ником ему порассказали достаточно. Короче говоря, ей оставалось только подтвердить основные факты.

Отвечая на вопросы, Кэт то и дело косилась на потемневшие огрызки яблок, которые валялись на тумбочке по обе стороны огромной кровати. Да, Бетси, должно быть, и впрямь не в себе была, раз не убрала их оттуда. У Кэт при виде этих огрызков почему-то защемило сердце. В доме так было заведено: во время сбора урожая каждый, ложась спать, находил возле постели яблоки, положенные заботливой рукой Бетси.

— Вы, кажется, и дочь сюда привезли, миссис… Дилани? — полюбопытствовал Тоби.

— Да, Зое семь лет. Она сейчас у Терезы… ой, забыла фамилию… у соседки через дорогу.

— А-а, это та, что заходила вчера позвонить? Непременно её навещу. Тереза Салливан… — Тоби задумался. — А как вы считаете, миссис Дилани, ваша Зоя не могла что-нибудь видеть или слышать вчера ночью?

— Нет… не думаю, сержант, — помотала головой Кэт. — Она бы мне сказала. Правда, я ни о чём её и не спрашивала. Мне как-то не хочется, чтобы она догадалась…

— Разумеется, это ни к чему.

— Мы с Джереми всю ночь спали спокойно. Если не считать инцидента с Сонси — вам, наверно, уже рассказали. Но Зоя после этого сразу заснула. По крайней мере мне так показалось. Я и сама через пять минут уснула мёртвым сном, поэтому боюсь, что больше ничего сообщить вам не смогу. И Зоя тоже — едва ли.

— Ну что ж, ничего не поделаешь. Надо сказать, мне все повторяют эту фразу. — Тоби захлопнул блокнот и поднялся. — Вы пока свободны, миссис Дилани. Со слов вашего мужа я понял, что вы хотели бы уехать отсюда как можно скорее.

— О да, очень! — вскинулась Кэт. — А когда можно уехать?

Тоби провёл рукой по лбу, задумчиво почесал свою блестящую лысину.

— Вообще-то, миссис Дилани, я уже сказал вашему мужу, что прошу вас задержаться на некоторое время.

Кэт сразу поникла.

— Я… я даже не знаю… — промямлила она и вдруг взорвалась: — Но почему, почему вы…

И не докончила фразу, вспомнив безнадёжный взгляд Джереми, когда они столкнулись на пороге комнаты.

— Я сделал всё, чтобы ускорить вскрытие, и тем не менее заключение экспертизы будет готово только через несколько дней, — спокойно объяснил Тоби. — И если оно подтвердит мои предположения, то мне придётся снова всех вас побеспокоить. Одним словом, будет гораздо удобнее, если вы все останетесь здесь, на месте…