По залу разносились упругие аккорды джаза. Звучал «Коричневый кувшинчик», любимая мелодия Джейка. Толпа, заполнившая танцплощадку Хрустального зала, в недоумении замерла, не зная, как подступиться к этому ретро.

Стоя у входа, Элизабет с беспокойством наблюдала за залом. Остановив свой выбор на этой джазовой теме, она, пожалуй, переоценила публику. Ведь здесь собрались всего лишь агенты по продаже недвижимости, приехавшие на очередную конференцию. Однако постепенно публика уловила предложенный оркестром мотив. Пара за парой двинулись по залу в танце. Танцоры демонстрировали явные способности к импровизации, переваривая любой ритм, начиная с задорной песенки или твиста до фокстрота и сложной джазовой композиции.

У Элизабет отлегло от сердца, и она принялась отстукивать бодрый ритм рукой. «Вот как прекрасно могут сочетаться старое и новое, – подумала она и мысленно добавила: – Все равно, что мои старые куклы и моя новая судьба».

На душе стало легче. Элизабет постепенно выходила из состояния оцепенения, в которое была погружена последние три дня. Итак, она богата! Если верить Гранту, то за старинных кукол, оставленных прадедушкой, Элизабет сможет выручить приличную сумму. На двух марионеток-рыцарей Грант уже нашел покупателей. Элизабет очень не хотелось расставаться с ними, но другого способа найти деньги на лечение деда не было.

Ей пришлось согласиться взять взаймы у Гранта. Надо же было как-то продержаться, пока она еще не получила денег. Элизабет дала указание снять дом Джейка с торгов, и вопрос о том, что делать с имуществом деда, она пока отложила.

Тревога за Джейка немного улеглась. Элизабет чувствовала хоть какой-то проблеск надежды после длительной полосы неудач. Вместе с ощущением свободы все ее существо переполняла благодарность к старому Юрию. Элизабет никогда не видела прадеда, но всякий раз, когда думала о нем, перед глазами возникала забавная физиономия куклы с носом-картошкой и отвисшим ухом из куска кожи.

Элизабет фыркнула и огляделась по сторонам, чтобы удостовериться, что никто не обратил на нее внимания.

Зазвучала новая мелодия. Желающие потанцевать покинули свои места и заполнили центр зала. Элизабет смотрела на танцующие пары, желая удостовериться, что все идет гладко. Потом, решив, что ее присутствие здесь необязательно, выскользнула из зала.

Миновав вереницу дорогих бутиков и витрин с сувенирами, которые тянулись по одну сторону пустынного в данный момент вестибюля, Элизабет поравнялась с ювелирным магазином. Вдруг она заметила Надин Элледж, которая шла ей навстречу, ведя за руку Ники. Женщины почти одновременно оказались перед витриной магазина. Надин оценивающим взглядом окинула платье из зеленоватого шелка, которое Элизабет надела специально для этого случая. Поймав этот взгляд, девушка не могла бы сказать точно, что он выражал. Да, ей, пожалуй, это было безразлично.

Внимание Элизабет привлекла перчаточная кукла, торчавшая у Ники из кармана куртки.

– У меня тоже есть такая, – обратилась она к мальчику.

Ники ответил взглядом, в котором были и смущение, и любопытство.

– Познакомься с моим другом, – продолжала девушка, указывая на витрину. – Это Каспер.

С витрины на них смотрела кукла-марионетка. Каспер примостился на краешке плетеного креслица-качалки. Креслице тоже было старинное. На коленях у куклы лежали изящная золотая цепь и потрясающая брошь с причудливым цветочным орнаментом из бриллиантов. Комплект с брошью составлял браслет, изящно перекинутый через левую руку куклы.

Ники смотрел на марионетку широко раскрытыми глазами.

– Это ваше? – удивленно спросил он.

– Да, – кивнула Элизабет, довольная тем, как легко с помощью игрушки ей удалось пробудить интерес мальчика. – Его зовут Каспер. Он достался мне от прадедушки, – продолжала она. – Каспер приехал из Венгрии, из Будапешта.

Элизабет в очередной раз принялась сама разглядывать марионетку, не уставая удивляться ее поразительному сходству с Джунипером, старой куклой Джейка. В голове не укладывалось, что она росла, забавляясь игрушкой не менее ценной, чем Каспер.

Из всех кукол, которые оставил старый Юрий, Каспер сразу обратил на себя ее особое внимание. Девушка считала марионетку бесценной и ни за что на свете не согласилась бы расстаться с нею. Четырьмя остальными куклами, если это необходимо, Элизабет готова была пожертвовать. Однако двойник старого Джунипера должен остаться с нею.

– Вот это да! – воскликнул Ники, придвигаясь к витрине. – Какая старая!

– Мне сказали, что Касперу больше ста лет! – ответила Элизабет.

– А почему он там, на витрине? – спросил Ники.

Элизабет стало неловко. Ники говорил о Каспере, словно он был обычной вещью. Между тем она сама уже привыкла воспринимать Каспера как друга.

– Ювелирный магазин попросил его на месяц для оформления витрины, – ответила Элизабет. – У них возникла идея выставить рядом совершенно разнородные предметы. Главное, чтобы стоимость их была одинаковой.

– Вы хотите сказать, что Каспер стоит столько же, сколько эти бриллианты? – спросил Ники и озадаченно заморгал ресницами.

Элизабет с горделивой улыбкой кивнула в ответ. Тетушка Надин удивленно заохала. Ники с почтением уставился на Каспера, в задумчивости теребя свою куклу. Элизабет смотрела на Ники, и невеселые мысли одолевали ее. Светлые глаза мальчика смотрели не по годам серьезно. До сих пор она ни разу не слышала, как он смеется.

Разумеется, скитания по свету следом за неугомонной матерью и в обществе тетушки могли у кого-нибудь вызвать зависть. Однако в школу мальчика не отдавали. Он был лишен общества сверстников и обречен на одиночество. Элизабет с трудом подавила в себе порыв прижать Ники к груди.

– Хочешь, Ники, я когда-нибудь покажу тебе, как по-настоящему управлять марионетками? – обратилась Элизабет к мальчику.

Ники живо повернулся к ней. Глаза его горели восторгом.

– Управлять взаправдашней марионеткой? – спросил он, кивая в сторону Каспера.

– Конечно, – ответила Элизабет, довольная тем, что наконец-то Ники проявил к чему-то живой интерес. Она не удивилась, что мальчика всерьез заинтересовали театральные куклы. Сама она многое знала о них и могла бы познакомить Ники не только с марионетками, но и с тростевыми куклами. – Может быть, мы даже возьмем для этого Каспера, – добавила Элизабет, вспомнив, как терпеливо дед обучал ее управляться с Джунипером. – Знаешь, мне кажется, ты прирожденный кукловод.

– А когда мы начнем? – перебил ее мальчик, который загорелся этой мыслью.

– Только не сегодня, – прервала тетя Надин, положив руку на плечо мальчика. – Молодой человек еще не разобрался с заданием по математике.

Свет в глазах мальчика мгновенно потух. Элизабет не на шутку рассердилась. С тех пор как Ники появился в отеле, ей впервые удалось расшевелить его. А тут Надин со своими нравоучениями! В последний раз посмотрев на Каспера долгим жадным взглядом, Ники уныло поплелся к лифту.

– Уж этот мне ребенок! – раздраженно проворчала Надин Элледж. – После того как его отец скончался от инфаркта, я не имею ни минуты покоя. – Она повернулась и прошествовала следом за племянником.

Элизабет проводила их взглядом, сокрушенно качая головой.

– По-моему, она замучила ребенка своими нравоучениями, – раздался совсем рядом тихий голос.

Эти слова так точно передавали настроение самой Элизабет, что от неожиданности она резко обернулась.

Перед ней стоял Квинт Лоренс в великолепном смокинге. Вместо традиционной накрахмаленной манишки из-под смокинга выглядывала рубашка с отложным воротником. В этом наряде Квинт чувствовал себя непринужденно, словно это была его домашняя одежда.

Элизабет не виделась с Квинтом с того памятного воскресного дня, когда он проводил ее до дома. Она отчетливо помнила ощущение, которое испытала, шагая по продуваемой ледяным ветром улице, тесно прижавшись к Квинту.

Из кармана его распахнутого пальто выглядывала яркая фольга упаковки. Должно быть, подарок, купленный им в ювелирном магазине.

Элизабет лихорадочно подбирала слова, изобретая ответ. В обществе Квинта она постоянно чувствовала растерянность.

– Надин обязана следить, чтобы корабль, которым она управляет, не дал течь, – наконец ответила она.

Квинт отвел взгляд и уставился на латунные двери лифта, за которыми скрылись Элледжи.

– Ну что ж, – заключил он. – Тогда мне остается только радоваться, что я не выхожу в море под ее флагом.

Элизабет поняла, что слишком разоткровенничалась и ее слова можно расценить как критику в адрес клиента.

– Боюсь, что мне пора бежать, – спохватилась она.

– На работу? – удивился Квинт.

– Да, у меня прием в Хрустальном зале для участников конференции, – ответила она.

– Мне тоже пора, – отозвался Квинт и похлопал себя по карману. – Приглашен на обед.

«Интересно, что за подарок он приготовил, – подумала Элизабет. – А главное – интересно, кто виновница торжества». Эта мысль отозвалась в душе легким уколом ревности. Элизабет быстро справилась с собой и, с подчеркнутой любезностью раскланявшись с Квинтом, направилась в зал.

Когда она входила, оркестр заиграл композицию «Звездная пыль». Девушка стала пробираться между столиками к двери, ведущей в служебное помещение. Необходимо было выяснить кое-какие вопросы относительно обеспечения банкета. Вдруг сильные руки обхватили ее за талию и властно повлекли в круг танцующих.

– Квинт! – вскрикнула она.

Слегка наклонившись вперед, он повел Элизабет в танце, бережно прижимая к себе, словно хрустальную вазу. Они двигались молча, слившись с ритмом музыки.

– Вообще-то персоналу запрещается вступать во внеслужебные отношения с гостями и клиентами фирмы, – нарушила молчание Элизабет. – С этим у нас строго.

– Следовательно, я допускаю серьезное нарушение правил поведения, – ответил Квинт невозмутимым тоном.

Элизабет представила, что произойдет, если Мадж застанет ее кружащейся в танце с Квинтом. Кажется, он не разделял ее беспокойства. Тогда Элизабет решила испробовать другую тактику.

– Вы опоздаете на обед, – заметила она.

– Ничего, я запасся тем, что поможет добиться благосклонности Элеоноры Кин, – ответил он, снова выразительно похлопав себя по нагрудному карману.

Квинт определенно не опасался навлечь на себя гнев Мадж и был настроен закончить танец. Элизабет облегченно вздохнула. Подарок предназначался супруге хозяина, а значит, ее ревность была беспочвенна.

Квинт коснулся обнаженной спины партнерши в том месте, где платье имело ромбовидный вырез. По ее телу пробежали мурашки, а голова закружилась от пряного аромата его одеколона.

– А у вас тут и вправду весело, – заметил Квинт. – Все замечательно организовано.

Элизабет что-то смущенно пробормотала в ответ. Тут Квинт заговорил вновь, и хотя она не видела его лица, так как стояла слишком близко, но почувствовала, что он стал серьезен.

– Простите, я невольно подслушал конец разговора с Ники, – начал он. – Вы говорили о кукольном театре, и я заметил, как вы оживились. А почему этого нет на работе?

– Разве можно сохранить живую душу рядом с Мадж, – ответила Элизабет и тут же пожалела, что не сдержалась. – Ах, пожалуйста, забудьте, что я тут наговорила, – спохватилась она.

– Не стоит жалеть, Элизабет, – ответил Квинт с легкой усмешкой. – Ведь вы сказали пусть неприятную, но правду. Однако, если разобраться, разве поведение Мадж имело бы хоть какое-то значение, будь вы хозяйкой положения? – Словно желая подчеркнуть смысл последней фразы, Квинт с такой силой закружил девушку в танце, что все поплыло у нее перед глазами.

– Или будь у меня достаточно денег, – добавила Элизабет, облегченно вздохнув при воспоминании, как ее облагодетельствовал прадед.

Мелодия звучала, пробуждая в душах чувства, над которыми не властно время. Квинт вполголоса подпевал, и его мягкий баритон завораживал Элизабет. Она мечтательно прикрыла веки. Вдруг голос Квинта вернул ее к действительности, заставив позабыть о музыке.

– Что касается денег, то в мире существуют лишь четыре способа разбогатеть. Первый – украсть.

– Второй – получить наследство, – с улыбкой продолжила Элизабет.

– Кроме того, деньги можно выиграть, – подхватил Квинт. – Однако я твердо убежден, что самый достойный путь к богатству – это заработать деньги своим трудом.

Элизабет остановилась. Ей показалось неприятным, что получение наследства он считал способом менее благородным из всех. Элизабет вспомнила, что Квинт не знал о свалившемся на ее голову счастье, и от этого ей стало еще больнее.

Руки Квинта лежали на ее обнаженной спине, и от этого Элизабет чувствовала неловкость. К тому же, танцуя, они держались очень близко друг к другу, что усиливало ее смущение. Она отступила на полшага, чтобы отгородиться от Квинта невидимой стеной.

– А по-моему, в каком бы виде удача ни посетила человека, она не может его унизить, – заметила девушка, стараясь, чтобы голос не выдал волнение.

Они остановились. Вокруг продолжали кружиться танцующие пары. Квинт и Элизабет не обращали на них внимания. Он долго и напряженно всматривался в лицо Элизабет, пока наконец не расплылся в обезоруживающей улыбке.

– Мне нравятся принципиальные женщины. Даже когда я не разделяю их убеждений, – наконец признался он. – Откровенно говоря, – продолжал Квинт, проникая взглядом, казалось бы, в самую душу, – я нахожу ваш характер весьма… – Сделав паузу, он закончил: – Своеобразным.

Элизабет заглянула в бездонную глубину черных глаз Квинта и вдруг сделала ошеломившее ее открытие. Неприятные мысли мгновенно улетучились. У нее не было ни малейшего сомнения в том, что Квинт Лоренс собирается поцеловать ее! Он готов сделать это прямо сейчас на глазах у всех присутствующих!

Квинт перестал улыбаться, придя в замешательство от охватившего его желания. Он смущенно оглядывался вокруг, заметив, что они начали привлекать внимание окружающих.

– Я… э-э-э… думаю, что мне лучше уйти, – сказал Квинт, отступая назад.

– Да-да, разумеется, – подтвердила она. – Я с удовольствием присоединилась бы к вам, если бы получила приглашение.

Квинт наклонился вперед и, коснувшись руки девушки, произнес что-то, но Элизабет не расслышала, что именно. Оркестр заглушил его слова. Квинт повернулся и, протискиваясь сквозь толпу, зашагал прочь. Лишь в воздухе по-прежнему витал приятный запах его одеколона.

Элизабет смотрела вслед удалявшемуся Квинту, а мысли ее были далеко отсюда. Когда-то, еще до болезни деда, она мечтала о создании своего собственного сервисного бюро. Тогда она не могла даже предположить о существовании наследства. Теперь, глядя на широкоплечую фигуру Квинта, облаченного в безупречно сшитый костюм, Элизабет неожиданно поняла: настало время возвратиться к своим мечтам. Она могла бы, например, заняться организацией вечеров для влюбленных. Пламя горящих свечей, нежные розы, приятная спокойная музыка. Уютный столик, за которым только он и она, рука в руке.

Квинт скрылся за дверью. Видение растаяло. Однако желание воплотить этот замысел осталось. Она могла бы продать Каспера и получить необходимый стартовый капитал.

Хотя, если рассуждать здраво, ни за какие деньги она не сможет приобрести то единственное, что обеспечит жизнеспособность новому предприятию. Для успеха необходим один непременный элемент – опыт.

Элизабет направилась к выходу, механически отвечая на улыбки танцоров, скользивших под заключительные аккорды музыки. По мере того, как мозг сопоставлял все «за» и «против», уверенность в ее душе крепла.

Теперь Элизабет знала, что нужно делать. Перед ней открылась перспектива стать начальником бюро обслуживания отеля. Поработав на руководящей должности хотя бы год, она приобрела бы опыт и смогла чувствовать себя уверенно в любой ситуации. Однако реально оценивая свои шансы, она понимала, что Мадж не собирается делать ее своей преемницей. Придется биться за это место не на жизнь, а на смерть. Главное – не терять надежды.

Квинт сказал, что богатство почетно, если оно добыто собственным трудом. Что ж, она готова доказать, что умеет работать. Гордо подняв подбородок и расправив плечи, Элизабет бодрым шагом возвратилась на рабочее место.

Луч солнца упал на ковер. Элизабет сидела на полу, возле кофейного столика, по-турецки скрестив ноги. Она разбирала и перекладывала сложенные стопками меню. Принявшись за работу, когда еще не рассвело, Элизабет до сих пор сидела, не разгибаясь и стараясь вникнуть в бесчисленные детали. Речь шла об организации свадебного торжества для Вивиан Элледж и тридцати сеансов психологического тренинга, местом для которых Квинт избрал банкетный зал отеля. Работа не тяготила Элизабет. Напротив, она впервые ясно ощущала, что в жизни появилась цель.

Рассеянно взяв со столика чашку, Элизабет обнаружила, что кофе в ней не осталось. Она со вздохом потянулась и встала. Ноги затекли, в голове гудело, в глазах рябило от цифр. Девушка нагнулась и попробовала дотянуться кончиками пальцев до пола. К сожалению, это мало сказалось на ее самочувствии.

Тогда Элизабет подошла к балкону и распахнула дверь. Морозный воздух ворвался в комнату. Поеживаясь от холода, она вышла на балкон и взглянула вниз. Перед ней, как на ладони, раскинулся торговый квартал, уже пробудившийся к жизни в это раннее субботнее утро.

Мощные кучевые облака наползали на солнце, угрожая совсем скрыть тусклый диск. Резкий северный ветер бросался на стены здания, рвал полы нового, украшенного вышивкой халата. «Забавно, – подумала Элизабет. – С некоторых пор холодный ветер ассоциируется с совершенно определенным человеком».

Она оперлась о перила балкона и, чтобы снять усталость, сделала глубокий вдох. «Интересно, что сейчас поделывает Квинт, – подумала она. – Вполне возможно, что ударился в загул, пытаясь расслабиться перед полуторамесячным марафоном». Хотя, с другой стороны, знаменитости отличаются от людей средних. Да и возможности у них совершенно другие. Вероятно, это касается не только работы, но и досуга.

Тут Элизабет совершенно неожиданно для себя обнаружила, что ей вовсе не безразлично, каких женщин предпочитает Квинт, блондинок или брюнеток. А может быть, рыжеволосых? На этом Элизабет решила прервать цепь размышлений и вернуться к работе.

Покинув балкон, она сначала зашла на кухню, чтобы налить чаю. С тематикой выступлений Квинта Элизабет уже ознакомилась. Теперь надо было составить меню и оформить столы так, чтобы интерьер зала соответствовал заявленной на каждый из дней теме. Все необходимые данные Элизабет держала в голове.

Неожиданно свалившееся на голову девушки наследство вызвало довольно странные перемены в ее поведении. Элизабет словно освободилась от оков и стала совсем по-иному относиться к работе. Если раньше мысль о Мадж Холт буквально парализовывала ее волю, то теперь, напротив, то же самое вызывало у нее прилив энергии. Самое замечательное состояло в том, что у Элизабет появились новые идеи, а вслед за ними и решительность, необходимая для их воплощения в жизнь. Словом, ей будет чем порадовать Квинта.

Вдруг Элизабет остановилась. Пакетик чая, который она намеревалась опустить в чашку с кипятком, замер в руке. Чем это она собирается хвастаться перед Квинтом? И потом, почему она так возбуждена? Хотя что удивительного в том, что рядом с Квинтом она чувствует такой прилив энергии? В конце концов он ведь специалист в области социальной психологии, и мобилизовать силы слушателей своего семинара его прямая задача.

– Да, он сделал на этом огромные деньги, – словно перед кем-то оправдываясь, громко сказала Элизабет.

С чашкой чая и слоеным пирожком, позаимствованным из ресторана отеля, Элизабет вернулась на прежнее место. Откусив пирожок, она неожиданно вспомнила об инструктаже, на который Квинт приглашал ее в первый день их знакомства. Почему-то он больше не заговаривал об этом. Такая рассеянность ей, разумеется, только на руку. Она буквально завалена работой. Элизабет мысленно убеждала себя в этом, но все-таки не могла скрыть разочарования.

Вновь устроившись возле кофейного столика, Элизабет скользнула взглядом по сидевшим возле балконной двери куклам. Какой восхитительный узор на костюмах! Даже в эти дни она помнила о Ники Элледже и жила предвкушением радости, которую мог подарить им обоим кукольный театр.

Дед очень гордился, когда Элизабет получила работу в фирме «Парквей Армз». Ну а сама она все чаще с грустью думала, что он был бы куда счастливее, если бы внучка занялась кукольным театром. Ведь она могла напомнить людям нового поколения об этом прекрасном древнем искусстве. Элизабет вздохнула и возвратилась к составлению меню и смет на закупку продуктов.

Загородное шоссе сделало едва заметный поворот, а затем круто пошло вверх. Казалось, что подъему не будет конца. Квинт не отрываясь глядел на экран монитора и, стиснув зубы, сильнее жал на педали. Он не снизил скорости, а напротив, даже прибавил ходу на этом опасном склоне. Ведь заслужил же он наказание за свою нелепую выходку в минувшую среду.

Только сегодня утром он узнал, что Элизабет унаследовала кое-какое имущество от совершенно неизвестного ей родственника. Для Квинта эта новость была не очень-то приятна, потому что могла нарушить его планы, а идти на попятный было уже поздно.

Совершенно очевидно, что вновь обретенное благосостояние может не лучшим образом повлиять на исход его спора с Кином. Квинт еще не придумал, как преодолеть возникшее препятствие, но понимал, что обязан что-то предпринять. Элизабет нуждается в этом не меньше его самого. Ему уже открылась истина, на познание которой у девушки уйдут годы. Благосостояние – это не просто деньги. В определенном смысле сейчас на карту поставлена судьба Элизабет.

На мгновение в его голове вновь зазвучали умиротворяющие аккорды композиции «Звездная пыль», и перед глазами возник образ Элизабет Мейсон в изумительном зеленоватом платье. Она плыла под музыку в его объятьях. Квинт отогнал видение и вновь сосредоточился на экране монитора.

К концу трассы дорога стала подниматься еще круче. Квинт налег на педали тренажера, изо всех сил стараясь сохранить скорость. На лбу выступила испарина, трикотажный спортивный костюм пропитался потом.

– Думай о деле, болван, – прорычал Квинт сквозь стиснутые зубы. Он всем телом налег на педали, чтобы преодолеть последний участок подъема и взобраться на гребень холма. Рельеф местности на экране монитора неожиданно выровнялся. Потом за гребнем холма дорога пошла под уклон. Машина шла по инерции. Квинт смог расслабиться и откинуться на сиденье. Он был разгорячен, и не только физическое напряжение было тому причиной.

Позади остался еще десяток миль, а перед глазами Квинта так и стояло это проклятое зеленоватое платье с ромбовидным вырезом на спине и нежная бархатистая кожа, видневшаяся в вырезе. Квинт взял с разгона очередной подъем. Налегая на педали, он неотступно твердил: «Дело, только дело!» Наконец гонка была окончена, и Квинт отправился под холодный душ.

– Вот-вот пойдет снег, Вив, – заметил Байрон Томпсон. Он наклонился вперед и взглянул на этикетку шерстяного костюма, который примеряла его невеста.

Через плечо Байрона Вивиан Элледж посмотрела на заиндевелые стекла витрины. Пока она возилась в примерочной, над кварталом сгустились тучи. Солнечное утреннее небо стало серо-стальным.

– Опять, – с тоской простонала Вивиан.

– Ну ладно, милая, – принялся успокаивать ее Байрон. – Пролетит какой-то месяц, и мы будем наслаждаться, лежа на песчаном пляже. Я очень надеюсь, – продолжал он, – что ты не забудешь надеть черный купальник с кружевной отделкой. Тот самый, что я привез в прошлом году из Парижа.

– Он что, еще не надоел тебе? – с улыбкой спросила Вивиан, поглаживая Байрона по щеке.

– Разве он может надоесть? – ответил Байрон, целуя невесте руку. – Должен тебе признаться, что единственная причина, по которой я собираюсь жениться на тебе, – это твой вид в этом купальнике.

Оба засмеялись. Вивиан нравился грубоватый юмор Байрона. И вообще, все в нем восхищало ее.

– А почему бы в таком случае нам не проигнорировать грандиозные и трудно осуществимые желания наших друзей и родственников по поводу свадебной церемонии? Давай улизнем прямо сейчас! – Вивиан понизила голос, чтобы крутившийся около них служащий универмага не услышал ее. – Я бы тогда могла прямо завтра надеть твой любимый купальник.

– Ты искушаешь меня, Вив, – улыбнулся Байрон. – Однако у нас еще остались кое-какие препятствия, которые необходимо устранить, – добавил он, помрачнев.

– Ты имеешь в виду, конечно, Ники?

– Я имею в виду Ники. Ну а потом Надин.

Вивиан задумчиво кивнула и смахнула со лба Байрона темную прядь вьющихся волос.

– Да, я понимаю, дорогой, – сказала она, – и, разумеется, сожалею об этих сложностях.

– Успокойся, – заметил он. – Ты же не виновата в том, что мне не удалось расположить к себе Ники.

– Но и ты тоже не виноват, – ответила Вивиан. – Ведь ты так старался. И вообще я не понимаю, почему Ники неласков с тобой.

– Мы справимся с этим, – успокоил ее Байрон, но в голосе его звучала скорее решительность, чем оптимизм. – И с Надин тоже все уладится.

«Да, – подумала Вивиан в полном унынии, – и с Надин тоже».

Байрон предпринимал настойчивые усилия, чтобы найти взаимопонимание с ее своенравной золовкой. Он был не на шутку озабочен мыслями о том, какое положение займет Надин в жизни их семьи. Эта проблема волновала и Вивиан.

Она была благодарна Надин за все, что та сделала для нее после смерти Тодда три года назад. Однако эта женщина донимала ее своими поистине экстравагантными выходками. Она, например, считала вполне уместным, находясь в обществе Байрона, всякий раз напоминать ей о своем брате. Настало время, чтобы Надин, хочет она того или нет, зажила своей собственной жизнью.

Дверь магазина открылась, и вошел Ники. Вивиан напряглась.

Всякий раз, когда к ним с Байроном присоединялся Ники, Вивиан превращалась в сплошной комок нервов. Для нее это состояние было крайне тягостным, ведь Вивиан очень любила сына. Однако чем реальнее становилась перспектива ее брака с Байроном, тем чаще в душу закрадывался страх. Возможно, из-за Ники ее и теперь постигнет неудача. Сын уже расстроил предыдущую помолвку.

– Ну, как тебе мой новый наряд, Ники? – Вивиан закружилась перед сыном, а потом протянула руки, чтобы обнять его. Она ни в коем случае не хотела, чтобы Ники заметил ее состояние.

– Здорово, – ответил Ники и прильнул к матери. Затем, разомкнув объятия, он отошел подальше от Байрона и уставился в пол.

– Ну, Ник, куда сегодня ты поведешь свою мамочку на ленч? – бодрым тоном осведомилась Вивиан.

Мальчик в ответ молча пожал плечами и продолжал водить по ковру носком ботинка. Глядя на двоих мужчин, дороже которых не было для нее никого на свете, Вивиан была почти уверена в том, что история повторяется. Сначала Ники отгораживается глухой стеной отчуждения, а затем следуют всякие неприятные происшествия. И ее свадьба расстраивается…