Парк

— Я подумываю позвать Ким на свидание, — сказал Кэл.

— Не стоит, — откликнулся Парк.

— Почему нет?

Они сидели в библиотеке. Предполагалось, что они разучивают стихи. Кэл уже выбрал короткое стихотворение о девушке по имени Юлия и о том, как тает ее одежда. («Пошло», — сказал Парк. «Не может быть, — возразил Кэл, — этому стишку триста лет»).

— Потому что это Ким, — сказал Парк. — Нельзя просто так взять и пригласить Ким. Ты глянь на нее.

Ким сидела за соседним столом в компании двух других девочек.

— Вот именно, глянь, — откликнулся Кэл. — Она просто отпад.

— Боже, — сказал Парк, — что за словечки.

— Какие? Отпад? Отпад — значит офигенная.

— В «Трэшере» вычитал? Или типа того?

— Так люди узнают новые слова, Парк, — Кэл постучал по книжке стихов, — они читают.

— Слишком уж ты стараешься.

— Она отпадная, — сказал Кэл, кивая в сторону Ким. И достал из рюкзака пачку жвачки.

Парк посмотрел на Ким. Короткие светлые волосы и тяжелые завитки челки. Единственная в школе, у кого есть настоящие часы «Swatch». Чистюля. Она бы, пожалуй, даже встретиться глазами с Кэлом поостереглась — опасаясь, что его взгляд оставит на ней пятно…

— Это мой год! — заявил Кэл. — Хочу завести девушку.

— Но, может, не Ким?

— Почему не Ким? Думаешь, высоко замахнулся?

Парк окинул его взглядом. Кэл недурен собой. Он походил на высокого Барни Раббла… Кусочки жвачки уже прилипли к его зубам.

— Замахивайся где-нибудь еще, — буркнул Парк.

— А вот хрен, — отозвался Кэл. — Я начинаю сверху. И тебе тоже добуду девушку.

— Спасибо, не надо.

— Двойное свидание, — сказал Кэл.

— Нет.

— В импале.

— Не разевай рот. — Отец Парка решил, что тот не получит права просто так. Вчера он объявил, что Парку сперва надо научиться водить машину с ручной коробкой передач… Парк открыл еще одну книгу со стихами. Все они были о войне. Он закрыл книгу.

— Тут у нас есть девушка, которой ты понравишься, — сказал Кэл. — Правда, она выглядит так, будто больна тропической лихорадкой…

— Это уже даже не расизм. — Парк поднял взгляд. Кэл кивал на дальний угол библиотеки. Ну да: там сидела новенькая. Казалось, она глядит прямо на них.

— Она немного большевата, — сказал Кэл, — но импала — серьезная тачка.

— Она смотрит не на меня. Просто смотрит, вот и все. Гляди, — Парк помахал девушке, но та даже не моргнула.

Они только раз встретились взглядами с тех пор, как она впервые вошла в автобус. Да еще на прошлой неделе, на уроке истории — он посмотрел, но не выдержал ее взгляда…

Если не хочешь, чтобы на тебя оглядывались, — думал он, — не носи в волосах рыбью блесну. Ее шкатулка с украшениями, должно быть, выглядит как коробка с барахлом. Хотя… не все ее вещи казались такими уж дурацкими.

У нее были симпатичные кеды с нарисованными клубничинами и зеленый вискозный блейзер. Парк и сам бы такой носил, если бы думал, что блейзер ему пойдет.

Интересно, а она верила, что он ей идет?..

Парк напрягался всякий раз, когда Элеанора входила в автобус, но не мог заставить себя встретиться с ней взглядом.

— Вы знакомы? — спросил Кэл.

— Не особо. Мы ездим в одном автобусе. Она странная.

— Роман с шоколадкой — это прикольно, — сказал Кэл.

— Шоколадками называют черных. Это если речь о негре. И мне так кажется, это не комплимент.

— А твой народ из джунглей, — откликнулся Кэл, ткнув пальцем в сторону Парка. — «Апокалипсис сегодня». Типа того?

— Пригласи-ка ты Ким на свидание, в самом деле, — сказал Парк. — Пожалуй, это неплохая идея.

Элеанора

Элеанора не собиралась сражаться за книгу Каммингса, словно это была последняя кукла-капустик. Она нашла свободное место в секции афроамериканской литературы.

Вот еще одна гребаная фигня в этой школе. Большинство ребят здесь были чернокожими, но большинство в ее классах с углубленным изучением — белые. Они приезжали на автобусах из восточной Омахи. А белые ребята из обычных классов ехали с другой стороны. Элеанора хотела попасть в еще какие-нибудь классы с углубленным изучением. Она мечтала, чтобы существовал такой класс по физкультуре.

…Можно подумать, ее взяли бы в этот класс. Скорее уж — в класс лечебной физкультуры. Со всеми прочими жирными девочками, не способными сделать приседания.

В любом случае, отличники — черные, белые и азиаты — вели себя гораздо пристойнее. Может, в душе они и были такими же моральными уродами, но боялись угодить в неприятности. Или, возможно, они были уродами, но тренировали вежливость — и уступали места пожилым людям и женщинам.

Элеанора ходила в классы отличников по английскому, истории и географии, но весь остальной день проводила в психушке. В буквальном смысле. В школе для придурков. Похоже, нужно как следует вкалывать в «умных классах», чтобы ее оттуда не выперли.

Элеанора начала переписывать в тетрадь стихотворение «Птица в клетке»… Отлично: там была рифма.