Карл Куллинан вышел на балкон, всмотрелся в ночь – и тишина навалилась на него.

Ночь была сырой и темной, небо затянуто, западный ветер сулил холод и дождь. Феи не играли в свои огоньки; тьму разгоняли лишь огни замка да светящиеся кое-где внизу окна Бимстрена.

Почему же ему не спится? Ночь почти прошла – а ему удалось забыться лишь на пару минут.

Неужели над ними нависла угроза? Или у него внезапно прорезалось умение предощущать опасность?

Нет.

Не будь глупцом, Карл.

Снаружи нет ничего, кроме темноты. Ничего важного, ничего интересного.

Были времена, когда молодой Карл Куллинан мог пробродить всю ночь, и мысли роились в его голове – о налетах на работорговцев, о других нужных и важных делах… а то и просто о том, как здорово быть молодым.

Быть молодым – очень приятно. Но юность прошла; годы пронеслись слишком быстро.

В том-то и дело. Годы летели слишком быстро. Просто чересчур быстро.

Карл закрыл балконную дверь и плюхнулся в кресло.

Быть может, дело в Совете баронов. Возможно, время для него еще не пришло, но он объявил о его создании, и теперь совет должен собраться. Холтам и бимцам придется сесть за один стол и привыкнуть к мысли, что сейчас они – одно государство. И Нерахан заслуживает того, чтобы снова владеть своим баронством. И все же…

– Карл? – Позади зашуршала ткань; вспыхнул огонек: Энди лучинкой перенесла его из камина в лампу.

– Да. Всего только я. – Он постарался, чтобы голос его прозвучал без напряжения. – А ты кого ждала? Спи.

Не обращая внимания на эту вялую просьбу, Андреа поднялась и подошла к нему; ее белая шелковая ночная рубашка трепетала на ветерке.

– Было время, старушка, когда мы оба спали вполглаза.

Она улыбнулась.

– На сырой земле, когда между ней и нами не было ничего, кроме пары одеял. – Ее рука скользнула по бедру, потом поднялась и коснулась его руки. – Возвращайся в постель.

Карл повел плечами.

– Сейчас. – Он закрыл балконную дверь, автоматически опустив засов. – Посиди немножко со мной, ладно?

– Что с тобой? – Энди нежно коснулась его плеча.

Карл мотнул головой.

– Сам не знаю. Ничего.

– Тогда, может, вернешься в постель? Пожалуйста! – Она отошла к кровати, откинула одеяла и скользнула под них. – Завтра у тебя долгий день.

– Спи. – Он шагнул к кровати и взял из рук Энди лампу. – То, что на меня напала бессонница, еще не значит, что ты должна бдить со мной. Я скоро приду. Мне надо кое-что сделать…

Убедившись, что она задремала, он прошел по ковру в кабинет и осторожно прикрыл за собой створки двери. Поставил лампу на стол, сел и взял пачку бумаг, намереваясь прочесть.

Вопрос был важным – краткий отчет о последнем сборе налогов в баронстве Адахан, но, как и всегда, он не смог выловить в нем ни единой «блохи». То, что сборщики податей воровали по мелочи, было правилом. Хотя официально за кражу податных денег грозила виселица, на мелкие хищения обычно смотрели сквозь пальцы – пока сборщики не становились слишком жадны. Баронским мытарям платили мало, и у них всегда было искушение собрать чуть больше, чем указывалось в податных списках.

Тут не помогала даже двойная бухгалтерия; неверными были изначальные списки, а дальше – проверяй, не проверяй, ничего не поймаешь.

Но Карлу было все равно. Это не имело значения.

Он пожалел, что нет Эллегона. Дракон всегда помогал ему навести в мыслях порядок.

Черт. Он потянулся и дважды дернул шнур звонка – несрочный сигнал часовому.

Снаружи загремели сапоги. Дверь распахнулась настежь.

– Слушаю, ваше величество! – громыхнул стражник. Голос у него был громче, чем полагалось бы при небольшом росте.

– Ш-ш-ш. Не так громко. – Карл повернулся в кресле. – Добрый вечер, Нартхам. – Догадаться, кто это, можно было и не глядя – по голосу.

– Я к вашим услугам, – проревел стражник. Голос его рвал ночь в клочья.

– Та хават, Нартхам, – сказал Карл. – Тише. – Почему этот стражник всегда говорит так, будто он – глухой артиллерийский сержант на плацу, оставалось для Карла загадкой. – Моя жена спит в соседней комнате, ясно?

– Простите, государь. – Страж слегка умерил свой трубный глас.

– Тюремная повозка – она уехала сегодня днем?

– Нет, ваше величество. Возчик прибыл слишком поздно, как я слышал, и бар… судья велел ему остаться на ночь. Он выедет со светом.

– Благодарю, – кивнул Карл, отпуская стражника…

… но Нартхам не понял знака.

– Что-нибудь еще?

– Нет. Доброй ночи, Нартхам.

Едва дверь за стражником закрылась, распахнулись створки двери в спальню.

– Поговорим? – Энди стояла в проеме, скрестив на груди руки.

– Я думал, ты пошла спать.

– Нет. Ты велел мне идти спать. Есть разница. Может, я смогла бы снова заснуть, но глас Нартхама поднимет и мертвого. Так в чем дело? Что все-таки тебя гложет?

– Возможно, суд. И не то чтобы там были сложности. Дело в этом… Верниме, В этом дурацком болване. Если б он держал пасть на замке, если б у него хватило ума понять, что Томен только пугает его…

Энди покачала головой:

– И из-за этого ты сам не свой? Из-за браконьера? Возможно, я стала чересчур местной, но из-за чего сыр-бор? Ты объявил амнистию, всходя на престол. Все, что надо было сделать этому парню и его семье, – перестать бить оленей и начать ловить кроликов.

– Но он не перестал.

И это было неправильно.

Но это ли грызло его? Он не мог сказать – даже положа руку на сердце.

Бессмыслица. В прежние – его – времена Карлу приходилось мириться с делами куда более неправедными, чем повешение того, кто заслуживает самое большее порки.

Он покачал головой:

– В этом деле есть что-то еще, что тревожит меня. Не могу понять – что.

Сам себе болван. В юности Карл Куллинан обожал подтрунивать над калифорнийцами – ребята вечно старались «разобраться в собственных чувствах». Разбираться в чувствах?… Не знать, что чувствуешь?… Что может быть глупей?

Только не когда это происходит с тобой.

– Знаешь, будь я помоложе – я бы не смирился. Возможно, все дело в этом. А возможно – и нет.

– Не смирился бы – с чем? – Энди присела на подлокотник его кресла.

Он потрепал ее по колену.

– Не смирился бы с тем, что ты вылезла из постели, вот с чем. Старею, – проговорил он, порадовавшись про себя, что Тэннети тут нет.

Она покачала головой и сбросила его руку – но без раздражения.

– Нет. Не морочь мне голову. Ты не смирился бы с тем, что человека повесят только за то, что он добывал мясо себе на обед. Это-то тебя и грызет.

Он пожал плечами:

– Пришлось. Выбора не было.

Она кивнула:

– И что? Собираешься мучиться этим до скончания века?

Он покачал головой:

– Не до скончания века. – В свое время он поступал и хуже. Он подвел друзей под вражий огонь – и ни на миг не пожалел об этом, хотя из всего отряда уцелели лишь он и Тэннети.

Нет. Карл сжал кулаки. Не было мига, чтоб он не сожалел об этом. Авенир, Пэйлл, Эрек… Ему не хватало рыжей Авенировой гривы, его гудящего голоса, хмурой, но удивительно успокаивающей усмешки Пейлла, сосредоточенной внимательности Эрека – он всегда жалел, что пришлось послать их в пасть пушке.

Карл всегда сожалел о необходимости поступать так – но не о том, что этой необходимости подчинился.

Есть вещи, которые должны совершаться; но об иных поступках потом сожалеешь – всегда. Это – долг перед мертвыми.

– Тогда что же? – Энди улыбнулась, глядя на него сверху вниз. – Знаешь, когда тебе было столько, сколько сейчас Томену, ты не стал бы маяться ничем подобным. Ты бы либо освободил болвана, либо повесил, не мучаясь угрызениями совести.

Сейчас все не так просто. Слишком со многим приходится считаться. В данном случае лучше повесить болвана, чем оттолкнуть Тирнаэля.

– А впрочем, ты права, – сказал Карл. – Когда я был в Томеновых летах, я не стал бы мириться с этим.

– И что бы ты сделал?

Он пожал плечами:

– Не знаю. Возможно… думаю, я попробовал бы устроить ему побег.

Нет.

Он вскинул на нее взгляд.

– Томен говорил с тобой?

Ее тоже это задело; она вздрогнула.

– Нет. Он не поставил бы меня в столь неловкое положение. – На миг она прикусила язык. – Не уверена, что сказала бы тебе, даже поговори он со мной.

Карл поднялся.

– Об этом мы еще поговорим – в другое время. – Вопрос в том, что делать сейчас. Молодой барон замыслил принять ответственность на свои плечи: он научился этому от отца, и умение это было развито в нем его императором и наставником.

– Можешь найти его для меня?

Андреа кивнула:

– Если только он не поставил щита. Но ты уверен, что хочешь этого?

Она потянулась, собрала длинные струящиеся волосы, скрутила их в тугой жгут и, высоко подняв, закрепила пучок парой деревянных шпилек.

Уверен ли ты, что хочешь этого?

В том-то и беда. Если Томен действительно занят тем, чем Карл – наполовину надеясь на это, наполовину этого не желая – считал его занятым, формально он может быть обвинен в измене.

Формально.

Работа правителя, записал однажды в своем дневнике Карл, состоит в том, чтобы гасить искры. Этот случай мог расцениваться как искра.

– Сколько времени тебе нужно, чтобы его найти?

– Я очень давно никого не искала. Мне понадобится пара часов – все подготовить и сотворить заклятие.

Вот и ладно. Если Карл сумеет выехать до того, как уедет тюремная повозка, он перехватит Томена.

Но если он намерен выехать тихо и вернуться незамеченным, ему тоже надо кое-что подготовить.

На ходу стянув ночную сорочку, Карл швырнул ее на пол и вошел в спальню.

– Действуй, а потом приходи ко мне в конюшню.

Он одевался с улыбкой: ему нашлось дело.

Дежурным инженером – он сидел за столом у входа в подземный арсенал – оказался один из Карловых писцов и книжников, тридцатилетний чернобородый толстяк, не испытывавший, хвала богам, перед императором никакого трепета. Погруженный в свои свитки, он на мгновение одарил Карла рассеянным взглядом.

Появление Карла здесь посреди ночи, очевидно, удивило его, но он предпочел удивляться про себя.

– Добрый вечер, государь. – Он вернул стальное перо в чернильницу и встал, разминая пальцы. – Нужна моя помощь?

– Нет, Джайар, нет. – Карл внимательно осмотрел закрывающую замочную скважину восковую печать Мастера от инженерии Ранэллы, потом нажатием ногтя сломал ее. – Просто отопри мне. Я собираюсь поехать потренироваться на рассвете, и мне нужна парочка новых пистолетов. Я вполне могу управиться с этим и сам. – Едва сказав это, Карл сообразил, что есть вариант получше. – М-м-м… Давай-ка все же займемся этим вместе: я насыпаю порох, ты вкладываешь пулю и пыж.

Времени еще много, но вовсе ни к чему тратить его все на возню с пистолетами.

– С радостью. – Инженер выбрал из связки большой ключ и открыл дверь.

С минуту Джайар возился с подвесной лампой; наконец она вспыхнула, инженер осторожно вернул ее наверх, потом снял с полки три небольших деревянных бочонка. Судя по сделанным углем надписям, в одном был новый порох Ранэллы, в другом – порох классический, а в третьем, загремевшем, когда Джайар снимал его, хранились пули.

Карл и Джайар взяли каждый по нескольку пистолетов с полки на влажной каменной стене и сложили оружие на истертую временем скамью напротив.

– Ты не перерос ли ночные дежурства? – спросил Карл. В конце концов, Джайар был старшим подмастерьем, и Ранэлла настолько ценила его, что позволила носить личный перстень-печатку; ему разрешено было входить в арсенал, не спрашивая на то дозволения.

– Коварный вопрос. – Джайар пожевал губами и наклонил голову к плечу. Карл снял с крючка бронзовую воронку для пороха, отмерил добрую порцию, утрамбовал порох и подал шомпол и оружие Джайару.

– Не ужился с Ранэллой?

– Ну… Осторожней с пистолетом – много пороха… А в ответ на вопрос скажу так: положение у меня действительно слишком высокое, чтобы такое дежурство можно было вменить мне в обязанность, и это правда, но правда и то, что сегодня я – единственный свободный из дежурных инженеров. – Джайар пожал плечами. – Просто меня легко уговорить. – Он показал большим пальцем на дверной проем и стол с пером и бумагами. – Когда Ранэлла не может найти, на кого бы взвалить ответственность, она взваливает ее на меня.

– Не слышал, чтоб ты на это жаловался.

– Я и сейчас не жалуюсь, государь. Меня это устраивает. – Джайар шомполом пропихнул на место пыж, потом аккуратно завернул в промасленную тряпицу пулю, отправил ее следом и плотно утрамбовал. – Я люблю ночь, – заметил он, насыпая немного пороха на полку и с тихим щелчком закрывая пистолет. – Ночью мне лучше работается; днем вокруг слишком шумно.

– Все еще трудишься над летописью?

Инженер пожал плечами.

– Кто-то же должен ею заниматься.

– Да?… И далеко ты продвинулся?

– Ну… – тяжеловес нахмурился, – не так чтоб очень. Но дальше, чем вчера.

– Другими словами, мне посоветовали не совать нос не в свое дело, – хмыкнул Карл.

– Я этого не говорил, – отозвался инженер. Он отложил пистолет подальше, на приткнутый к стене бочонок, и взялся за следующий. – Может, и подумал, но не сказал.

Карл усмехнулся.

– Можно мне будет взглянуть, когда закончишь?

– Не уверен, что хотел бы этого. – Джайар склонил голову набок. – Мои суждения о вас могут вам не понравиться.

– А ты знаешь, – Карл добавил металла в голос, – у титула есть свои плюсы. Ты ознакомишь меня со своим трудом, когда завершишь его.

– Да, государь… Готово – давайте следующий.

Всего за каких-то несколько минут все пистолеты были заряжены и аккуратно уложены в кобуры Карла.

– Вы в конюшню, государь? – Джайар запер за ними дверь и, держа в одной руке восковую палочку для печати, другой уже тянулся к переговорной трубке.

– Да. – Карл знал, что будет дальше. Ему страшно не хотелось втягивать в это кого-то еще, но…

– Хотите, чтобы вас сопровождал кто-то определенный, государь?

– Гаравар – и передай: мне нужен он и его сыновья. И чтобы никакого шума. Это пустяк; я выеду на рассвете.

Гаравар – Карл очень на это надеялся – будет держать рот на замке. За эти годы даже император смог научиться не отдавать приказов, которых наверняка не послушаются. Не то чтобы правитель не мог выйти ночью без охраны; просто он знал, что за этим последует. Даже откажись Карл от охраны – все знали, что он не накажет ни инженера, ни солдата, которые за ним увяжутся.

С другой стороны – погибни он в одной из своих ночных вылазок, совершенно ясно, что наследник, будь то Джейсон или кто-то из баронов, не пощадит императорских спутников – телохранителей, позволивших императору погибнуть.

Учитывая возможный ущерб – удар по руке в одном случае и возможная потеря головы в другом, – выбор был очевиден.

– Да, государь. – Джайар вплотную прижал трубку ко рту. – Внимание! – проорал он и перенес трубку к уху, вслушиваясь в далекий, невнятный ответ. – Гонца в покои генерала Гаравара, – продолжал он. – Генералу Гаравару и сыновьям – повторяю: сы-но-вьям – прибыть в княжеские конюшни для сопровождения государя. Бежать не надо; надо лететь. – Он одарил Карла быстрым салютом и дружелюбной улыбкой. – На случай, если дело все же окажется не пустячным, государь: было очень приятно знать вас. – Он посопел. – Я совершенно честно, государь. Это было редким наслаждением.

– Взаимно. – Карл Куллинан заставил себя улыбнуться. – Береги себя.

Предрассветный сумрак навис над пыльным трактом; на западе перекатывался гром.

Кто впереди, кто позади Энди и Карла, Гаравар и шестеро его сыновей рысили по тракту прочь от Бимстрена, зорко всматриваясь в горизонт. Хотя поездка их должна была выглядеть простой прогулкой «удовольствия ради», никто ни на миг не поверил этому: руки старших лежали на рукоятях мечей, младших – на пистолетах.

Даже Гартэ, младшего. Пятнадцатилетка, он был не по возрасту крупным: ему можно было дать и двадцать с лишком. В этой семье быстро взрослели – однако медленно старились; только Гашьер, старший, выглядел старше даже собственного отца: лицо его бороздили глубокие морщины. Много лет назад Карл принял его за старшего брата генерала – Гаравар не выглядел на свои годы.

Карл считал, что причиной тому отчасти наследственность, отчасти же – побочный эффект постоянного использования целительных заклятий и бальзамов. Целительные заклятия оказывали на некоторых омолаживающее воздействие.

Возможно, даже и на самого Карла. Он пробежал пальцами по волосам. Быть может, корень его проблем именно в этом: он так давно не был в настоящем деле, что перестал ощущать время, хоть и тренировался постоянно и без поблажек. Не начал ли он сдавать?…

При Тэннети об этом лучше не думать. Он хмыкнул.

Данагар – он скакал рядом с Карлом – одарил его резким взглядом, потом потупился – сообразил, на кого вызверился.

– Та хават, Данагар, – сказал Карл. – Это прогулка для удовольствия.

– Да, государь. – Судя по тону, Данагар был убежден в прямо противоположном.

Они подъехали к повороту; тут холодный ветер дул сильней. Видно было плохо: хотя восходящее солнце и проглядывало кое-где сквозь туман, эта сияющая дымка не столько помогала, сколько мешала видеть.

– Гартэ, – окликнул Гаравар, – езжай вперед, разведай и доложи.

– Слушаюсь, отец. – Юноша тронул поводья.

– Погоди, – сказал Карл. Гартэ повиновался. – Энди? – Карл привстал в седле и повернулся к жене.

Она покачала головой:

– Не могу сказать. Он где-то там. – Она махнула Рукой. – Но это может быть миля, а может – и три. Постой-ка… дай я кое-что попробую. – Она пробормотала несколько резких слов. – Нет, он прямо за поворотом.

– Отлично. Исчезни и подожди здесь.

Спорить с ним не стоило. Андреа прикрыла глаза и вцепилась в воздух перед собой; резкие, чужие, незапоминаемые слова хлынули с ее губ.

В полной тишине окружающая их всех дымка сгустилась в плотный туман – он мглистым водоворотом заклубился вокруг Энди и ее чалой кобылы, все быстрей, быстрей, пока совершенно не поглотил и ее, и ее лошадь, а потом, внезапно, будто кто-то выключил лампочку…

… и она, и ее кобыла исчезли.

– Энди?

Знакомый смешок повис в воздухе.

– Нет, Клауди Рейне. Займись делом, герой. Я в порядке.

Карл повернулся и послал коня в галоп.

– Со мной, но не впереди меня, – проговорил он, возвышая голос. – Ибо мы, – он почти кричал, – я, Карл Куллинан, князь и император, и мой личный эскорт, намерены здесь, за поворотом, подождать проезда тюремной повозки. И мы поедем с ней до самого Тирнаэля, если понадобится, дабы убедиться, что никакие неприятности не постигнут ее. Надеюсь, все поняли мой намек.

В лесу зашебуршились. Гартэ потянулся к пистолету, но отец яростно мотнул головой – и он опустил руку.

– Ждать будем здесь, – объявил Карл. – Я знаю, наша семерка здесь одна, так что нет нужды тревожиться насчет лесных звуков: это, должно быть, кролики или какая иная тварь.

Из-за полога листвы и тумана раздался голос:

– Я выхожу, Карл.

Через мгновение Томен Фурнаэль – в крестьянской тунике, но – с мечом у пояса – стоял перед ним.

– Он не один, государь, – сказал Гашьер. – Я слышу еще самое малое двоих.

– Разумеется, он один, – возразил Карл. – Барон просто поехал прогуляться, как и мы. Кто может там быть – уж не старина ли Хивар?

– Ну ладно. – Томен скрестил на груди руки. – Откуда ты знаешь, что это он?

Карл перекинул ногу через спину коня и спрыгнул, знаком велев Гаравару и остальным оставаться в седле.

– Кому еще ты бы доверился, мальчик? Он служил твоей семье еще до того, как мы с твоим отцом познакомились. Но ты ошибаешься: его там нет, как нет и никого другого из верных твоей семье служак – ибо ты один, поехал прогуляться, и сейчас твоя прогулка закончена: ты возвращаешься в Бимстрен. Понял?

В его годы Карл поступил бы точно так же: переодеться бродягой, освободить Вернима и отпустить его на все четыре стороны. Просто и элегантно.

Единственный недостаток этого плана: он не сработает. Слишком многие видели, как потрясен был Томен, когда Верним ответил ему на оглашении приговора. Верним уже показал, что не умеет держать язык за зубами; он проговорится.

Не выйдет.

– Есть еще одна возможность. – Томен опустил ладонь на рукоять меча. – Мы можем решить все между собой, государь.

– Шевельнись – и ты мертвец, Данагар, – заметил Карл, краем глаза уловив движение. И снова повернулся к Томену. – Ты думаешь, что одолеешь меня? Серьезно?

Дар мечника Томен унаследовал от отца – так же, как суровое умение спокойно смотреть правде в глаза.

– Нет. Не думаю, чтобы мне удалось хотя бы поцарапать тебя. Но…

– Так, может, ты думаешь, что будет лучше, если умрете вы оба – и Верним, и ты? Кто выиграет от этого, Томен, кто выиграет? – Глядя юноше прямо в глаза, Карл ногой ударил его в пах. Томен согнулся, задыхаясь. Карл схватил его и развернул.

– Хивар, в драке нужды нет, – сказал он, опуская стонущего молодого барона на землю. – Он не пострадал.

Долгое молчание, потом – голос из темноты:

– Да уж, лучше вам ему не вредить.

– Говорю же: он в порядке. Правда, на лошади ему какое-то время ездить будет трудно, но в остальном – нормально. – Карл кивнул Гартэ. – Постереги барона. Свяжи его: отпустим, когда проедет повозка. Он вернется с нами. Я позабочусь о его безопасности, Хивар. Слово.

– Ладно, – донеслось из тумана. – А я?

– А ты, старина, убирайся отсюда. Ты никогда здесь не был, и ничего этого тоже не было.

Гаравар согласно кивнул. Томен, пересилив боль, выдавил:

– Почему?

– Никогда не грози мне, Томен, – сказал Карл, – это невежливо.

Потому что, подумал он, ответственность за повешение Вернима – на мне. Ты еще не готов к этому. Ты хотел очистить свою совесть, подставившись под мой клинок. Я очищу ее за меньшую цену.

Это мой долг, Томен – перед тобой, твоим отцом и братом.

– Потому что я – император, – проговорил Карл Куллинан. – И чем крепче ты это усвоишь, малыш, – тем лучше.