Папуа — Долак — Антарктида.

Деревня Вака-Вака, почти скрытая мангровыми зарослями на заливе у северного берега острова Долак, росла с изумительной скоростью. Теперь тут было уже три бамбуковых платформы на сваях и дюжина аккуратных домиков. В это утро, на маленькой веранде одного из домиков завтракали две женщины, одетые совершенно одинаково: в шорты и майки с логотипом MODO (Maori Oceanic Digging Operations), и сложенные похоже: худощавые, подтянутые с почти идеальной осанкой. На этом их сходство заканчивалось. Остальное – отличия. Одна — нордическая европейка около 50 лет, а другая — малайско-бенгальская метиска около 12 лет. Юридически (невзирая на такое серьезное несходство этносов) это были мама и дочка, правда дочка называла маму «тетя Барби».

— Тетя Барби, а можно спросить тебя об очень-очень... Я не знаю, как это называется.

— Пачи, детка, если ты задашь вопрос, то я заодно объясню, как это называется.

— А-а... — девочка задумалась на несколько секунд, — Я хочу спросить про Людвига.

— Так спрашивай, — Барбара Даркшор потрепала приемную дочь по затылку, – в твоем возрасте, задавать вопросы про молодых мужчин, это нормально.

— А-а... Понимаешь, тетя Барби. Я ведь ему нравлюсь?

— Да. Ты юная и сообразительная колдунья, и ты приложила к этому усилия, верно?

— Верно. Но, если я ему нравлюсь, то почему он...?

Пачи (а точнее, если читать юридически-значимые документы, то Патриция Даркшор) замолчала, пытаясь подобрать слова. Барбара улыбнулась и покивала головой.

— Я понимаю, детка. Ты удивлена, что Людвиг не действует с тобой, как с женщиной, которая ему нравится. Но, он прав. Ты ведь не просто юная, а очень-очень юная.

— Но я не маленькая! – почти обижено возразила Пачи, — со мной уже можно...

— Технически, можно, — согласилась шеф-бухгалтер MODO, — только, вряд ли тебе это принесет хоть каплю удовольствия. Так что, не торопись.

— Но, тетя Барби... — нерешительно произнесла девочка.

— Детка, я понимаю, о чем ты сейчас думаешь. Людвиг тебе нравится, а у него бывают какие-то женщины. Вдруг с кем-то это окажется серьезно, что тогда?

— Что тогда? – эхом отозвалась Пачи.

— Ничего, — сказала Барбара, — этого не произойдет, если ты еще немножко поколдуешь.

— А-а...Правда?

— Да. А если произойдет, значит для тебя это не так важно, как тебе кажется сейчас.

— А-а... Как долго мне ждать..?

— Стоп-стоп, детка! Никогда не следует ждать чего-то. Надо жить и делать то, что тебе интересно, и что важно для будущего. В будущем, тоже есть много интересных вещей.

— Ну, вот... — девочка вздохнула, — я уже вижу: сейчас ты снова скажешь, что мне надо учиться, и отправишь меня делать уроки.

— Ты удивительно догадлива, мисс Патриция. Видишь ли, через два часа сюда прилетит известная тебе полевая команда, включая Оэре Роторуа, а он, если ты помнишь, взялся помочь мне пройти с тобой за тысячу дней курс новозеландской восьмилетки.

— Уф! Он будет снова меня тиранить математикой и компьютером, и подшучивать, да?

— Да, если ты не сделаешь те уроки, которые обещала сделать, когда он звонил утром.

— Я сейчас сделаю... — Пачи снова вздохнула, — Тетя Барби, можно спросить про тебя?

— Я вижу, детка, ты хочешь спросить: почему рядом с такой привлекательной и толковой женщиной, как я, нет любимого мужчины? Видишь ли, в юности я была занята другими делами, а мужчины — я относилась к ним не очень серьезно. И мне не довелось встретить мужчину, которого по-настоящему хотелось бы удержать. А теперь – быстро за уроки!

Юг Республики Папуа, дельта реки Флай, остров Киваи.

Самолет-амфибия «Grumman-Swan» стоял на полосе геологического городка MODO, а студент Свэпс с магистром Оэре принимали груз: четыре небольших контейнера. Пять папуасских рабочих подавали контейнеры с тележки, а Свэпс переругивался с ними.

— Аккуратнее, это тонкое оборудование, долбить его конем!

— Каждая коробка по центнеру, долбить ее конем! — возражал бригадир папуасов.

— А вы не торопитесь, долбить вас конем! – требовал Свэпс.

— А ты не говори под руку, долбить тебя конем! – парировал бригадир.

— Ну, что там? – крикнул Флинт из пилотской кабины.

— Завершаем, долбить все конем, – отозвался Оэре.

— Ясно... — Флинт взял с контрольной панели телефон и ткнул кнопку вызова, — Алло! Вивиен! Подходи уже! Мы готовы взлетать... Вот, ждем тебя! Не тормози. ОК?

Последний контейнер был загружен, Свэпс выдал бригадиру папуасов премиальные наличными на всю пятерку, хлопнул с рабочими по рукам и, движением штангиста, берущего вес, захлопнул грузовой люк.

— Ну, порядок! Флинт, где девчонка?

— Она сказала, что будет через секунду. Это значит: через полчаса.

— Это еще ничего, — отреагировал Оэре, и разлил по чашечкам кофе из термоса.

— Виски уже там? – спросил Флинт.

— Да. Зачем бы я иначе брал термос? Кофеварка есть и на борту.

— Логично, — согласился Свэпс, сделал глоток и произнес, — А я вот не пойму: зачем мы тащим два комплекта сканеров?

— Затем, — ответил ему магистр, что первый сканер для станции Шарко в Антарктиде, а другой для фольклорной деревни Вака-Вака.

— Хе-хе... А зачем в фольклорной деревне глубинный геологический сканер?

— Включи мозг, — посоветовал Флинт, – и прикинь: зачем тетя Барби вложила деньги в реконструкцию фольклорной деревни?

— Понятно, что это прикрытие, — сказал папуасский студент, — такой немного секретный плацдарм для нашей геологоразведки к западу от Новой Гвинеи. Но зачем там сканер сейчас, когда ничего толком не готово? Привезли бы через две недели.

— Повод хороший, — ответил Оэре, — все запомнят, что в Вака-Вака самолетом привезли аппаратуру для киношников, и отправили в Антарктиду. А что часть этой аппаратуры осталась в Вака-Вака — не запомнят. Психология. Другой вопрос: зачем киношникам в Антарктиде нужен настоящий глубинный сканер?

— И кстати, — заметил Флинт, – это ведь пока тоже секрет. Мы никому не сообщаем, что сканер настоящий. Вообще, считается, что трансантарктический перелет это чисто для рекламы сверхдальнего легкого «White Ant».

— Странное название, – заметил папуас, — «white ant», это термиты на янки — английском.

— Термиты не при чем, — сказал пилот, — «White Ant» — радикально продвинутая реплика советского «АНТ-25», который в 1936-м летал через Северный полюс.

— Ах вот что... А «white» это потому, что для полярных районов, точно?

— Точно, — Флинт кивнул, — Научные трансантарктические рейсы до Аргентины. Короче, ребята, мы с пилотом Найгелом и куколкой Вивиен войдем в историю!

— Вы только аккуратнее входите, — посоветовал Оэре.

— Все ОК, магистр. Мы с Найгелом не маленькие, не первый раз за штурвалом.

Середина дня. Бембем.

На верхнюю площадку круглой башни в Акрополе Авалона вела классическая винтовая лестница из 120-ти ступенек. Преодолев этот спортивный маршрут, Барбара Даркшор глубоко вдохнула, медленно выдохнула. И объявила.

— Малыш Лю, здесь нужен лифт, иначе не видать вам тут туристов, как своих ушей.

— Снорк предложил сделать платформу — подъемник, – сообщил Людвиг Илбридж, и для ясности, добавил, — это будет нечто в стиле шахтной клети примерно XVII века.

— Не выпендривайтесь, — спокойно посоветовала тетя Барби, усаживаясь на стену между зубцами, — Сделайте просто неброский внешний лифт. Лезть в клеть турист испугается.

— Репортеры полчаса назад залезали сюда пешком, — заметил он.

— У них такая работа, малыш. Если бы не было башни, они бы залезли на баобаб. Хотя, баобабы тут не растут... В общем, они нашли бы на что залезть. Для TV-репортажа им необходимы были панорамные планы и общий вид на аэродром с самолетом Чкалова.

— По-моему, – сказал Людвиг. — «White Ant» не очень похож на АНТ-25 Чкалова, хотя, авиаторы, возможно, видят это иначе.

Барбара посмотрела в направлении хорошо видимой отсюда взлетной полосы, около которой на парковочной площадке стоял элегантный серебристый самолет. Он был бы небольшим, как простой «Cessna-172», самый массовый у авиа-любителей, если бы не крылья. Они у «White Ant» (как и у его исторического прототипа) имели размах в два с половиной раза больше длины самого самолета, и форму кинжальных лезвий.

— Авиаторы, – сказала она, — действительно видят иначе.

— Тетя Барби... – Людвиг почесал в затылке, – а зачем ты вообще все это затеяла?

— Что именно, малыш Лю?

— Эту ураганную рекламу по антарктической тематике, — пояснил он, — Ведь MODO не занимается антарктической геологией и авиацией. Или что-то изменилось?

— Видишь ли, — ответила она, я хочу помочь клубу «Erebus-Firebird». Президент клуба, Дэвис Брэм по прозвищу Баунти, мой старый приятель по университету Ваикато.

— Тетя Барби, только не говори, что ты затеяла это по старой дружбе.

— Я и не говорю. Но, согласись, помочь старому другу, это хорошее дело. Кроме того, поддержка «Erebus-Firebird», единственного авиа-клуба на наших субантарктических территориях, это хороший PR. Плюс: трансантарктический перелет позволит создать неформальные контакты с динамичными аргентинскими фирмами, работающими на Антарктическом полуострове. И последнее: мы помогаем Бергену Фарригану, а это гарантированный путь к рекламе в телесериалах. MODO не прогадает на этой теме.

Людвиг Илбридж улыбнулся и кивнул.

— Отличное объяснение, тетя Барби. Только непонятно: зачем Фарригану настоящий глубинный геологический сканер в Антарктиде. «Iron Star», это ведь кинокомпания, насколько я знаю, а кинокомпании обычно не занимаются геологоразведкой.

— Малыш Лю, кто тебе сказал про глубинный сканер?

— Мои парни, которые везли эту штуку из Вака-Вака сюда на аэродром. Так, зачем?

— А почему тебя это так сильно интересует?

— Меня беспокоит, что это военные игры. Флинт обмолвился, что отсюда «White Ant» полетит на австралийский Мелв за еще одним контейнером, и неизвестно, что в нем находится. Понимаешь, тетя Барби, ничто нормальное так выглядеть не может.

— Я знаю, что там находится, — возразила она.

— Вот как? И что же, если не секрет?

— Это секрет, малыш. Тебе я могу сказать, но это должно остаться между нами, ОК?

— ОК, — согласился он.

— Там, — очень тихо сказала Барбара, — фашистская летающая тарелка.

— Что?!

— Малыш Лю, ты прекрасно слышал ответ.

— О, черт... Тетя Барби, тебе не кажется, что это мало похоже на правду?

— Да, — она кивнула, — Это мало похоже на правду, в том-то и смысл игры.

Антарктида. Земля Адели. Станция Шарко.

Сила пурги в этот день достигла апогея. На время пришлось не только закрыть люк в мансарду, но и дополнительно закрепить снизу панель из пенопласта — чтобы не терять тепло. Ветер снаружи свистел так, что на маленькой кухне, за столом приходилось повышать голос — иначе собеседник не мог толком расслышать слова.

— Ветер 51 метр в секунду, — сообщил Тедди, — похоже, рекорд.

— Пишут, что рекорд Адели около 60, — сказала Фокси, невозмутимо двигая джезву по поверхности электроплитки (по просьбе команды она варила кофе по-турецки).

— И как долго это может продолжаться? – поинтересовалась Инге.

— Вообще пурга – до двух недель, а такая скорость ветра – до трех суток.

— Неправильное место, — со вздохом, произнес Колин Рамсвуд.

— Прекрати впадать в депрессию, — строго сказал ему Харрис, — это просто ветер. Надо относиться к этому, как к любопытному природному феномену, и не более.

— Я бы относился так, если бы не этот постоянный завывающий свист.

— Эй, Колин, — Инге похлопала сценариста по плечу, — хочешь, я дам тебе свой плеер с толстыми наушниками и мой любимый диск «Underground Hypersonic»?

— А что это? – спросил он.

— Такая музыкальная команда в стиле «Steam-punk». Это круче, чем «Heavy metal».

— Давай. Все лучше, чем этот дурацкий ветер.

— Уа! – взревел Олбен, — Внимание на TV! Птичка с подарками вылетает из Бембема. Энтузиазм, как будто она летит не к нам, а на Альфу Центавра.

— А как тебе вообще этот самолет? – спросила Фокси.

— Ты про птичку «White Ant»? Ну, как тебе сказать? Баунти, главный конструкторский авторитет в команде «Erebus-Firebird» не любит моторы на летательных аппаратах. Он создает планеры, а моторы ставит, лишь уступая испорченному вкусу заказчиков.

— Олбен, я не поняла: это хороший или плохой стиль?

— Хм... Плюс в том, что самолеты Баунти очень надежные, и если движок сдох, то они просто планируют. А минус в том, что они даже с движком летают очень медленно.

— Э... Насколько медленно?

— Обычно в пределах полтораста км в час, но эта модель, вроде, выжимает до трехсот.

— Ну, – сказал Тедди, — это нормально... О, гляньте-ка там Людвиг и Конг Ксет! И еще девчонка, которая изображала туземку-партизанку.

— Ее зовут Кйер, — напомнила Фокси.

— Да, — Тедди кивнул, – А кто вот эта интересная дама?

— Это Барбара Даркшор, — сообщил Харрис, — о ней можно много чего рассказать, но нам важно то, что она на пару с Большим Бонго придумала этот полет.

— Откуда ты знаешь? – спросил Олбен.

— Элементарно: я говорил по спутниковому телефону с Большим Бонго. Помимо прочих моментов, Бонго сказал, что в экипаже будет один пилот из его команды: Найгел, вы его знаете, и один — из команды Барбары, это некий Флинт, говорят, превосходный спец.

— Ясно. А кто вот эта девчонка? Я ее точно где-то видел.

— Ты ее видел в бинокль, — сказала Фокси.

Олбен удивленно поднял брови.

— В бинокль?

— Да. Это было перед бомбардировкой Акрополя. Помнишь, наблюдательный пункт на плато в горах Абоб...

— Блин! Точно! Это же Вивиен Робинсон, которая поет в стиле «баллада».

— Она тоже в экипаже, — добавил Харрис.

— Гм... А она умеет рулить самолетом?

— Нет, она для имиджа. Она в списке ста популярнейших солистов мировой эстрады.

— Гм... А кто придумал ее включить? Барбара или Большой Бонго?

— Не знаю. Большой Бонго просто сказал, что Вивиен идеально впишется в сценарий. Надеюсь, все помнят, что у Колина там романтическая шведская тройка?

— Неслабо, — заметила Инге, — вот так сходу притащить в сценарий девчонку из первой эстрадной сотни, причем на съемки в Антарктиду...

— А мне, — сказала Олбен, — странно, что она согласилась приехать в Бембем, после той бомбардировки. То ли она по жизни такая экстремальная девушка, то ли...

— ...Ее менеджер, – вмешался Харрис, — был в тот знаменательный вечер в Колизее на трибунах, и распался на мелкие фрагменты. Так что, девушка сейчас просто немного дезориентирована в шоу-пространстве и...

— ...И Большой Бонго ее ориентирует? – иронично предположил Тедди.

— Возможно, что так, — Харрис кивнул.