Тейн был в ярости.

Его мать имеет право на многое – благодаря титулу, состоянию и самое главное – тому, что она его мать, но вмешиваться в личную жизнь он не позволит даже ей!

Привезти в его дом невесту! Господи, как она додумалась до такого? У него за спиной! Сказав, что хочет навестить одну из своих приятельниц! С каких пор она дружна с мисс Карлейн?

И с каких пор мисс Карлейн снова считает себя его невестой?

Нет, он не был ярости. Он был в бешенстве.

Казалось бы, кошмар остался в прошлом, он почти выбросил эту девушку из головы, почти перестал ненавидеть Рождество – и вот, причина его мучений у него на пороге. Более того, в доме!

Невыносимо!

Как она пошла на это? Что ей наобещала его мать, чтобы подтолкнуть к бессмысленной поездке? Ах, да, титул и состояние. Быть может, сказала, что он скучает и только и делает, что шепчет ее имя? И она поверила? Наивная провинциальная дурочка!

Тейн плеснул в бокал еще бренди. И он вынужден терпеть ее общество в своем доме? Развлекать? Или даже сделать по новой предложение? Увольте.

И камердинер, его камердинер, был соучастником!

А стоит сейчас напротив него, делает большие глаза и хлопает рыжими ресницами. Сама невинность! Неслыханно! И еще смеет говорить, что ожидает как минимум словесной благодарности – дорога была слишком утомительной, но он ее стоически вынес, ради счастья его светлости.

Благодарности?

– Вон! – приказал Тейн.

Уил подскочил на месте, уходя, отыгрался на двери, но тишина того стоила. Тейн привык к ней. Он не хотел ничего менять в своей жизни, будь то мисс Карлейн или…

Дверь приоткрылась и в комнату вошла леди Сейвудж.

…Или его мать.

Он не позволит сделать из себя марионетку!

– Пожалуйста, дай мне побыть одному, – попросил он.

Попросил таким тоном, что леди Сейвудж без возражений вышла. Да, не так она все представляла. Неужели ее сын увлечен кем-то другим, а не мисс Карлейн? Более холодной встречи жениха и невесты трудно себе представить.

Тейн вежливо поклонился, отдал распоряжение слугам подготовить комнаты для гостей и тут же удалился в свою, сославшись на массу дел. А сам мечется из угла в угол как зверь.

Леди Сейвудж щелкнула по перу на шляпе и вдруг ее осенило. А ведь и правда. Мечется, как раненный зверь. И что это значит? Как минимум, что мисс Карлейн ему не безразлична. И, тем не менее, его что-то отталкивает от нее. Что?

Ах, все вышло совсем не так, как она мечтала. Пока не так.

Тейн прячется в комнате, мисс Карлейн плачет в своей, Артур спокойно сидит в гостиной, потягивая крепкий бренди вместо положенного чая. Какое нарушение традиций!

– Налейте мне тоже, – попросила она.

К черту традиции!

– Мне кажется, мы совершили ошибку, приехав, – Артур сказал вслух то, о чем графиня только что размышляла, и она не стала играть в прятки.

– Возможно, но я прошу вас не торопиться с выводами. Такой вывод, если уж на то пошло, можно было сделать и в ДримКарлейн. Если у Тейна и Гейдж не сложится, я, как и обещала, возьму над ней опеку. У вашей сестры будет муж, будет выбор, – не переживайте, – и в любом случае, это будет джентльмен, более подходящий ей, чем лорд Невилл.

– Если в свете узнают о ее поездке в МартинХолл…

– Несомненно, узнают. И не скажут ни слова. Артур, знакомство со мной открывает многие двери, тогда как война вызвавшей стороне не даст ничего, кроме скорого поражения. Но пока я прошу подождать несколько дней. Понимаю, вы торопитесь к невесте…

– После МартинХолл я поеду в Лондон, – заполнил паузу Артур, – и для меня самое главное, чтобы была счастлива Гейдж. Если день-два моего пребывания в вашем доме этому способствует, меня ничто не торопит.

Показалось или молодой человек, действительно, посылает красноречивые взгляды?

– Ну, что ж, – облегченно вздохнула графиня, – предлагаю обсудить дальнейший план действий. Так сказать, запасной вариант.

– С удовольствием, если вы не устали с дороги.

– Для своего возраста я достаточно вынослива.

Она намеренно бросила эту фразу, чтобы проверить Артура, но он не прибег к лести. Ограничился лукавой улыбкой и добавил ей бренди в бокал.

– В таком случае, вот что я думаю. Удобно ли говорить здесь или лучше перейти в библиотеку?

– Мои слуги умеют быть глухими и слепыми, если необходимо, Тейн в своей комнате и вряд ли появится раньше обеда, ваша сестра, полагаю, так же. Мы можем открыто говорить в гостиной. К тому же…

Графиня щелкнула пальцами, и рядом тут же появился Уил.

– Граф тебя выгнал? – спросила она камердинера.

– Предложил подышать свежим воздухом, развеяться, – вздернув высоко голову, ответил тот.

– Ясно. Часа ему хватит, чтобы вспомнить о воспитании, приличиях и все такое, потому побудь рядом, чтобы никто не помешал нашему разговору с мистером Карлейн. В особенности, тот, кому ничего знать не стоит.

– Да, миледи.

Артур с удивлением отметил, что Уил удалился так же неожиданно, как и возник. И с еще большим удивлением отметил в речи графини фразу «и все такое». Мелочь, от которой ему стало невыносимо приятно. Она как будто сближала их.

Артур заставил себя не думать о том, как хороша его собеседница и сосредоточился на первостепенном.

– Не стал бы я вмешиваться в эту историю, если бы не был уверен, что моя сестра питает сильные чувства к вашему сыну, – сказал он. – И если бы лично не видел, как развиваются их отношения. Сегодня же мне показалось, что, приветствуя нас, Тейн уже одной ногой в стремени – а-ля новый побег, но то ли он хорошо воспитан, то ли не любит проделывать один и тот же трюк дважды, пока все еще здесь.

– Мой сын хорошо воспитан, не сомневайтесь, – заверила графиня.

– И у него хороший скакун, – вставил Артур. – Но я не к тому веду. Приехав в МартинХолл, Гейдж поставила под удар не только свою гордость, но и репутацию.

– Ее репутация не пострадает, – графиня вздернула голову, и Артур понял, у кого камердинер Сейвуджа перенял привычку.

– И очень даже плохо.

– А точнее?

– Охотно объясню, миледи. Если бы репутация Гейдж пострадала, Тейну пришлось бы жениться на ней. Ни один джентльмен не отвернется от леди, которой сам же испортил репутацию. Особенно, если это джентльмен с хорошим воспитанием, как вы утверждаете.

– В отличие от лошади Тейна, за него я могу поручиться.

– Вот и прекрасно. Если эти двое миром не придут к соглашению, что мы сможем пронаблюдать за обедом, мягко подтолкнем их к этому. Но я все же за первый вариант, так как если Тейн откажется жениться на Гейдж, а ее репутация уже будет погублена, мне придется его убить.

– После чего мне придется ответить вам взаимностью, и вы не спасете от позора другую леди, нуждающуюся в вас, – смеясь, ответила графиня.

– После скандала, который последует, вам не удастся выдать своих племянниц даже за фермера, – улыбаясь, парировал Артур.

– Бедный барон, – графиня сокрушенно вздохнула, – только ради него нам стоит быть осторожными и продумывать каждый шаг, иначе он так и не познает, как благоухает настоящая вишня.

– Отчего же? Достаточно искупаться в вишневом одеколоне. Мне кажется, доброжелатель, рекомендовавший такой рецепт красоты вашим подопечным, имел желание сделать их старыми девами.

Графиня покраснела, и Артур тут же догадался.

– Вы?

– Я всего лишь сказала, что леди всегда должна быть готова к встрече со своим будущим мужем и имела неосторожность нанести несколько капель туалетной воды на мочки ушей, но флакончик выскользнул из рук и…

Артур не смог отказать себе в смехе.

– И вы не пытались уточнить правильные пропорции парфюма?

– Это было давно, лет восемь назад, на дне рождения моей сестры. На следующий день я уехала домой. Единственное, что напоминало о том маленьком происшествии, мое любимое вечернее платье, которое стало невозможно куда-либо надеть, несмотря на долгие проветривания. А когда сестра умерла, мне напомнили об этом сами девочки. К сожалению, вкус – не воспитание, привить его сложно.

– Особенно если леди успели внушить, как они хороши.

– Что поделать? Деньги и титул взращивают подле себя лесть.

Уил успел только раз кашлянуть, как в гостиную зашел Тейн. Он посмотрел на мать и Артура, обвел глазами комнату и спросил:

– Могу я узнать, как долго вы намерены гостить у нас?

Высокомерие присуще Сейвуджам, но Артуру не было нужды преклоняться перед титулами.

– Когда ты гостил у нас в доме, я был более учтив.

– И со мной так же, – поддержала графиня.

Тейн бросил на Артура недовольный взгляд, недоуменный – на мать, и повторил вопрос, с еще большим раздражением в голосе.

– И даже обед не предложишь? – прикинулся простаком Артур.

– Не делай из меня монстра, – ответил Тейн. – Никто не предлагает вам покинуть дом, тем более что уже темно…

– Вот и отлично, – вступила графиня, и подмигнула Артуру, – я говорила, что у моего сына прекрасные манеры.

– Относительно манер вашего сына у меня и раньше сомнений не было, – простодушно улыбнулся Артур, – и тем паче их не возникло сейчас.

– Полагаю, говорить обо мне в третьем лице, в моем присутствии, – верх этикета? – поинтересовался Тейн.

– Нет. – Артур поднялся. Как жаль, что маску простака пора снимать. – Верх этикета – бросить свою невесту в день помолвки.

Повисла пауза.

Артур заметил, как Тейн изменился в лице, пальцы его правой руки сомкнулись в кулак, но тут же разжались.

– Кажется, я компенсировал моральный ущерб, который был нанесен вашей семье, – сказал Тейн.

– Кажется, вы слишком высоко взлетели в своем эгоизме, лорд Сейвудж, – сказали у него за спиной. – Крылья не жмут?

Он обернулся. Гейдж. Она была так близко, что он рассмотрел маленькие золотистые искорки в кофейных глазах. И помимо плескавшейся в них злости… любовь?

– Вы должны мне откровенный разговор, ваша светлость, и только от вас зависит, как скоро мы распрощаемся.

Гейдж удерживала его взгляд, поглощала. Тейн уже давно поставил точку на их отношениях, почему же кольнуло, когда Гейдж сказала об этом вслух?

– Вы приехали, чтобы распрощаться? – уточнил он.

– Вы должны мне этот разговор, ваша светлость, – проигнорировав вопрос, стояла на своем Гейдж.

Она снова обратилась к нему по титулу, и это тоже не было приятным, но когда она разжала пальцы и протянула фамильное кольцо Сейвуджей, Тейн почувствовал удар в солнечное сплетение.

– Только после этого я верну его.

Шантаж? Она была такой забавной в попытке поставить его на место, что Тейн не отказал себе в маленьком удовольствии.

– Ты хорошо подумала, Белка?