Бухтик сел за стол и, подперев голову руками, взглянул на Серёжу.

— Мой отец Барбула передаёт тебе большое спасибо за стихи, — сказал он.

— Ты их перевёл, да? На свой язык?

— Гм-гм… — неопределённо ответил Бухтик. Разговаривать на эту тему ему не хотелось. — В общем, мой отец просил, чтобы ты ещё что-нибудь вспомнил… Хотя бы примерно такие…

Бухтик наморщил лоб и медленно начал:

Люблю я заводь каждо лето, Когда кукуют птички где-то…

Ещё больше наморщив лоб, он окончил:

И рада вся моя душа, Что не кукуют в камышах!

После этого с гордостью посмотрел на Серёжу.

— Вот какие это стихи! — сказал он. — Я их сам придумал. Целую ночь не спал… Можешь прочитать что-нибудь похожее?

Серёжа рассмеялся и покачал головой.

— Какие же это стихи? — возразил он. — Нет, это очень плохие стихи!

Лицо Бухтика разочарованно вытянулось.

— Вот как… — сказал он. — Очень плохие, да? Ты уверен в этом?

— Уверен, — ответил Серёжа. — Каждый мальчишка скажет тебе то же самое.

Бухтик в огорчении почесал затылок.

— Ладно, я тебе верю… Тогда вспомни что-нибудь другое. Только поторопись, а то отец мне уже проходу не даёт! Всё спрашивает: когда же придёт Серёжа и прочитает стихи?

— Будут вам стихи, — твёрдо пообещал Серёжа. — Обязательно будут!.. Только читать их буду не я.

— Не ты? А кто?

— Один… одна девочка, Оля. Правда, она сейчас болеет, но через два дня ей разрешат выйти на улицу. Вот тогда мы и придём с ней к заводи.

Бухтик кивнул головой.

— Ладно, подождём.

А Витя, почёсывая бока, сидел в сторонке и с опаской поглядывал на Бухтика. Он всё ещё был уверен в том, что этот гость — переодетый мальчишка. Ну и что из того, что хвост не оторвался? Просто он был очень хорошо приклеен. Или пришит. Только и всего.

И вдруг Вите в голову пришла неожиданная мысль. А что, если…

— Послушай, Бухтик… — начал он.

— Ну? — Бухтик повернул к нему лицо. — Слушаю.

— Я… хотел тебя спросить… Хочешь стать артистом?

— Это ещё зачем?

— Как зачем? Ведь артисты самые знаменитые люди! Все их знают, аплодируют им…

— Неправда, — возразил Бухтик. — Самые знаменитые люди — изобретатели. Такие, как я. Они изобретают. Потом — поэты. Я об этом узнал из ящика с картинками… как его…

— Из телевизора, — подсказал Серёжа.

— Ну да… Я смотрел передачи через окно, пока не познакомился с Серёжей.

«Ох и притворяется!» — с восхищением подумал Витя.

— Но и артисты тоже известны всем, — продолжал он настаивать.

— Это правда, Серёжа? — спросил Бухтик.

— Правда.

— Тогда не знаю… — нерешительно произнёс Бухтик. Но было видно, что ему уже очень хотелось быть артистом.

— Как же он будет играть людей? — спросил Серёжа. — Он же… Он ведь Бухтик!

«Сговорились, — окончательно решил Витя. — Ладно, пусть думают, что я им верю…»

— А ему и не нужно играть людей, — ответил он. — Зачем ему их играть? Он будет бесёнком в «Сказке о попе и о работнике его Балде». Понятно?

— А-а, — сказал Серёжа. — Что ж, это ты неплохо придумал!

В это время кто-то постучал в дверь, и послышался голос Николая Владимировича:

— Чего вы там заперлись? Испугались чего-то?

— Ничего мы не боимся! — крикнул Витя. И не успел Бухтик выскочить из-за стола, как он уже открыл двери.

— Э-э, да у вас тут целая компания! — сказал Николай Владимирович.

— Это Бухтик, — начал Витя. — Он…

— Можешь не продолжать, — перебил его Николай Владимирович и внимательно посмотрел на Бухтика. — Если не ошибаюсь, это персонаж из вашего будущего спектакля. Верно?

— Верно, — сказал Витя. — Откуда вы знаете?

Николай Владимирович улыбнулся.

— Я всё знаю, — сказал он. — Я знаю даже то, что ты вчера бегал на железнодорожную станцию. Сколько порций мороженого съел?

— Две, — ответил Витя и потупил глаза.

— Вот видишь… Ты, кажется, охрип. Ну-ка подойди ко мне… Скажи: «А».

— А-а, — начал Витя, и глаза у него полезли на лоб.

Бухтик исчезал с поразительной быстротой. Только что он был, как и все, а теперь от него оставалась одна лишь туманная тень. Потом исчезла и она.

— Мэ-э, — промычал поражённый Витя.

Серёжа, украдкой взглянув на Николая Владимировича, быстро вытряхнул таблетку и положил на край стола. Таблетка исчезла в мгновение ока, и перед Витей снова как ни в чём не бывало сидел ухмыляющийся Бухтик.

— Бэ-э…

— Я просил тебя сказать только «А», — укоризненно заметил Николай Владимирович. — А ты мне весь алфавит называешь.

— Бу-у… — и Витя показал пальцем на лохматого гостя. — Б-бухтик!

Только теперь он поверил!

— Ну и что же, что Бухтик? — спросил Николай Владимирович. — Я с ним уже познакомился… Э-э, друг Капустин, да у тебя с пульсом что-то неладно! — вдруг встревожился он. — Придётся принять вот это лекарство и немедленно лечь в постель!

— Это потому… — пытался объяснить Витя.

— Немедленно, — строго повторил Николай Владимирович.

Вите пришлось лечь в постель.