Аокумо - Голубой паук. 50 японских историй о чудесах и привидениях

Рябова (сост.) Екатерина

Черти и горные ведьмы

 

 

Черт-кузнец

(Префектура Исикава)

В одной деревне, на самом берегу моря, жил кузнец. Больше всего в жизни он любил ковать мечи, и потому каждый день из его дома доносились звонкие удары молота.

Однажды на море поднялся сильный шторм. И утром, и вечером темно-синие волны накатывались на берег и с шумом разбивались об него. Однако удары молота и тогда не стихали ни на минуту.

Но вот как-то раз к кузнецу из чужих краев пришел юноша и посватался к его дочке. Смотрит кузнец, а жених собой хорош и складен. Пришелся он по сердцу кузнецу, однако слово есть слово.

— У меня есть условие. К следующему утру, пока не прокричит петух, ты должен выковать тысячу мечей. Только тогда я отдам за тебя свою дочь.

— Так тому и быть. К рассвету я выкую тысячу мечей. Однако и у меня есть условие. Ни в коем случае не заглядывайте в кузницу, когда я там работаю.

С этими словами молодой человек отправился в кузницу и плотно закрыл дверь на засов. Раздался удар его молота, да такой громкий, что кузнец, его жена и дочка от неожиданности подпрыгнули на месте.

— Вот это удар. Аж в животе эхом отдается, — с восхищением сказал кузнец.

Удары молота становились все чаще и сильнее и не прерывались ни на мгновение. А на утро, как только пропел петух, дверь кузницы распахнулась. Мечи блестели на солнце, словно золото.

Так молодой человек получил в жены дочку кузнеца. Кузнец отдал свою кузницу зятю, а сам стал жить-поживать припеваючи. Об остроте мечей молодого кузнеца стали складывать легенды. А он знай кует без устали один меч за другим. Жизнь семьи кузнеца в одночасье изменилась, деньги полились рекой.

А кузнец все нахваливает зятя, вот, мол, какой правильный выбор я сделал. Только не идет у кузнеца из головы, отчего это попросил зять не подсматривать за его работой. Да к тому же красавица-дочка стала на глазах худеть, бледнеть, и румянец со щек исчез, прямо беда какая-то.

Как-то раз дочка и говорит кузнецу:

— Что? — удивился кузнец. — Разве не сказал нам твой муж, что подсматривать за его работой нельзя ни в коем случае.

А дочка нахмурилась и решительно направилась к кузнице. Отцу ничего не осталось, как последовать за ней. Ничего не хочет она больше слушать о запрете мужа. Обошла она вокруг кузницы, и когда, наконец, нашла маленькую щелку, заглянула в нее одним глазом. И тут же с криком упала без чувств. Жена кузнеца, услышав крик дочери, тотчас же прибежала и тоже заглянула в щелку. Тихонько сползла по стенке и упала рядом с дочерью. Ну, тут уж и кузнец не выдержал. Заглянул он в щелку, и ноги у него подкосились.

Посреди кузницы стоял черт. Он держал в руках раскаленный докрасна металл, на который дул огнем изо рта. Размягченный металл он сперва растягивал, затем прихлопывал и закруглял, словно леденцы делал. И работал черт с такой радостью, ни дать ни взять, ребенок малый. Кузнец, увидев истинный облик своего зятя, забыв о страхе, закричал:

— Так ты на самом деле черт!

Черт вздрогнул и обернулся к кузнецу:

— Увидели! — закричал он. В спешке черт схватил в охапку готовые мечи и бросился опрометью к морю. А добежав до берега, кинулся навстречу волнам и побежал по воде.

А кузнец бежит по следам черта и кричит что есть мочи:

— Постой, мы же с тобой как одна семья жили, а ты все мечи забрал. Оставь хоть один!

Черт обернулся и бросил один меч кузнецу.

— На нем же клейма мастера нет! — крикнул кузнец и бросил меч обратно.

Тогда черт второпях нацарапал на мече острым когтем свою подпись и снова бросил меч кузнецу. И тут же унесся прочь в открытое море.

А на мече было выцарапано:

«Начертал великий князь чертей, остановившись на волнах перед долгим путешествием».

 

Плотник и черт

(Район Тохоку)

История эта случилась в стародавние времена. В одной местности протекала широкая бурная река. Быстрый поток то тут, то там образовывал водовороты, и сколько бы ни пытались соорудить через реку мост, каждый раз его уносило бурлящим течением. Жители двух деревень на противоположных берегах, не зная другого выхода, решили просить построить мост самого известного в округе плотника. С просьбой к плотнику отправились самые старые и уважаемые жители обеих деревень. Плотник охотно согласился помочь. Однако одна мысль не давала ему покоя. «Должно же быть объяснение тому, что каждый мост, что строят над рекой, уносит поток?» Плотник отправился к реке, чтобы осмотреть место, где станет строить мост, и долго наблюдал за бурлящим потоком. Течение было быстрым, на поверхности воды пузырилась пена. Вдруг поднялась высоченная волна, и из реки выпрыгнул черт.

— А, мастер-плотник. Известный мастер-плотник, — закричал черт, поднимая водяные брызги. — Ты долгонько здесь стоишь и смотришь на воду. Задумал что-то?

— Точно так, — сказал плотник, даже не удивившись появлению черта, и добавил: — Пообещал я соорудить здесь мост, и хочу построить его прочным, да крепким. Об этом и думал.

— Значит, не додумался. Человеческие возможности невелики. Даже если ты самый лучший плотник на земле, такая задача тебе не под силу. Есть лишь один способ.

— И какой же? — спросил плотник.

— Отдай мне свои глаза, — сказал черт, как ни в чем не бывало. Хочется мне иметь человеческие глаза. А взамен я построю мост, какой не сможет построить ни один простой смертный. Какой бы бурной ни была река, перекинутый через нее чертов мост ни за что не унести потоку.

— Чертов мост?..

У плотника от такого предложения дыхание перехватило. А черт говорит:

— Ладно. Приходи завтра на это же место, — и с этими словами нырнул в реку.

На следующий день плотник пришел к реке. Крепкий мост был перекинут с одного берега на другой. Оставалось еще кое-что закончить, но подобного моста плотнику не приходилось видеть.

— Вот так Чертов мост! — плотник, как зачарованный, смотрел на мост, внимательно разглядывая, как хитро и умело были уложены балки и перекладины.

Как и накануне, поднялась высоченная волна, закрутился водоворот. А плотник продолжал смотреть на мост, пожирая его глазами, ни на что не обращая внимания. Из реки выпрыгнул вчерашний черт.

На следующий день плотник опять пришел к реке. Великолепный мост был перекинут с одного берега на другой. Тут из реки показался черт и закричал:

— Не забыл про наш уговор? Отдавай мне свои глаза, — и протянул руки, поросшие жесткой, как проволока, шерстью, к плотнику. — Давай глаза!

Плотник, наконец, пришел в себя и посмотрел на черта. Не хочет плотник отдавать глаза.

— Постой, черт. Нельзя ли подождать до завтра? — спросил плотник.

Черт в ответ криво ухмыльнулся.

— Ишь, каков хитрец! Теперь-то ты знаешь, как построить такой мост. Будешь зрячим, сможешь повсюду настроить чертовых мостов. Так не пойдет! Отдавай глаза, как договорились.

— Ладно, будь по-твоему. Подожди только до завтра. Хочется мне еще хоть денек полюбоваться мостом.

— Хорошо, плотник. Смотри внимательно. Второго раза у тебя не будет. А знаешь, я готов оставить тебе твои глаза, если ты сможешь угадать мое имя. Как, попробуешь угадать? — довольный собой черт злорадно захохотал. — Ну, увидимся завтра, — с этими словами черт исчез в речной пучине.

Плотник, как во сне, брел и брел по дороге, забрел в глухую чащу, и только когда у него из-под ног неожиданно выпорхнула птица, он очнулся. Кругом было тихо, лишь изредка раздавался птичий щебет. И вдруг откуда-то издалека донеслись звуки колыбельной. Плотник навострил уши.

У плотника от радости бешено заколотилось сердце. Кироку! Вот оно имя черта. У черта имя, как у человека. Ни за что бы не додумался плотник до такого простого человеческого имени.

На следующий день плотник пришел к реке, а там его уже поджидал черт. Увидев плотника, он потянул носом.

Черт двинулся к плотнику и закричал:

— А вот и нет. Близко, но не то. Плотник, скрестив руки, пристально смотрел на черта. Вода в реке вспенилась. Водоворот стремительно закрутился. Черт подходил к плотнику все ближе и ближе, и тут плотник хлопнул в ладоши и воскликнул:

— Понял. Тебя зовут Кироку!

От неожиданности черт даже рот раскрыл. Из раскрытого рта потекла слюна. Черту не оставалось ничего, как прыгнуть в реку. На воде остались лишь крупные пузыри, которые закрутились в водовороте и исчезли.

 

Черти из преисподней

(Район Тюбу)

История эта произошла в незапамятные времена. Один паломник ходил по святым местам в горах. На горном плато, покрытом камнями и щебнем, возвышался небольшой холм, вблизи которого был заброшенный и заколоченный храм. Паломник, застигнутый ночью, решил тут и заночевать, свернулся клубочком и заснул прямо на ступенях храма. Тьма сгустилась, была глубокая ночь, как вдруг раздалось странное лязганье. Паломник проснулся. Он увидел трех чертей, которые тащили за собой железные палки. Черти развели костер перед храмом. В красном свете костра красный, синий и черный черти были такими страшными, как бывают на картинах, изображающих преисподнюю.

— Призовем дочку хозяина рисовой лавки, — закричал красный черт.

— Этой ночью ей причитается сто ударов железной палкой, — закричал синий черт.

— Минсай! Минсай! — закричал черный черт.

— Я здесь, — послышался тонкий девичий голосок, и показалась худая фигурка молоденькой девушки. На ней было белое траурное платье и сандалии с белыми завязками.

— За то, что недовешивала на весах, получай! — воскликнул красный черт и ударил ее палкой. От первого же удара девушка упала на землю.

— За то, что недомеряла меркой, получай! — ударил ее синий черт.

— За то, что недочерпывала черпаком, получай! — нанес удар черный черт.

Черти кричали и били девушку. Вскоре ее стенания стали еле слышными, словно стрекотание сверчка. Наконец черти остановились.

— На сегодня хватит. Завтра тебе положено тяжкое наказание в кипящем котле. Так что приготовься, — с этими словами черти исчезли. Исчезла и девушка.

На следующее утро паломник спустился с горы в деревню и отправился к хозяину рисовой лавки. Лавка под названием «Минсай» была внушительных размеров. Кроме риса, там продавали мисо, соль, сушеную рыбу. Паломник рассказал хозяину лавки, что видел минувшей ночью.

— У меня была дочь по имени Минсай, но она давно умерла. Что это еще за басни про наказания чертей?! Ты, наверное, обманщик, и своими речами выманиваешь деньги у людей. Где это видано, чтобы паломник был вымогателем! Меня не интересует весь этот вздор, — с гневом сказал хозяин лавки.

— Если вы не верите мне, поднимитесь со мной на гору этой ночью, увидите своими глазами, — предложил паломник, и лавочник согласился.

С наступлением вечера они отправились в горы и, добравшись до места, спрятались неподалеку от храма. В тот же час, что и прошлой ночью, появились черти: красный черт нес большой котел, синий черт нес большой черпак, а черный черт нес огромную вязанку хвороста.

Черти разожгли костер и поставили на огонь большой котел с водой. Вслед за тем черный черт закричал:

— Минсай! Минсай!

И тут вновь появилась худенькая девушка. Отец умершей девушки хотел было окликнуть ее, но от ужаса не мог ни звука произнести, ни рукой пошевелить. Девушку бросили в большой котел. Раздался крик. Не обращая на это внимания, черти начали выкрикивать:

— За то, что недочерпывала черпаком, получай! Крики и плач девушки постепенно затихли, и, наконец, черти вытащили ее из котла и бросили на землю.

— На сегодня хватит. Завтра тебе положено тяжкое наказание огнем. Так что приготовься, — сказали черти. Некоторое время она лежала, не шелохнувшись, а когда пришла в себя, отжала рукава и подол, с трудом поднялась на ноги, а затем растворилась в воздухе, как привидение.

— Что же я наделал! Продавая рис, я мошенничал с весами, меркой и черпаком, и нет мне за это прощения. Моя бедная дочь умерла, узнав о злодеяниях собственного отца. А теперь ее дух истязают черти.

Вернувшись в город, лавочник открыл двери своего амбара и раздал рис бедным. А затем отслужил заупокойную службу по умершей дочери. Когда служба закончилась, он поднялся в горы к старому храму. Сев на камень у храма, он вознес молитву. Все вокруг заблагоухало ароматом цветов.

 

Ведьма с горы Якияма

В местности Синею, деревне Инадани жила семья. Как-то раз вечером, когда уже взошла ясная луна, все домочадцы отправились на горячие источники, и в доме осталась лишь одна молодая невестка, которая пряла пеньку, чтобы потом из нитей пеньки ткать полотно и шить кимоно.

В те времена почти все кимоно шили из пеньки. Жители деревень отправлялись в горы, рубили коноплю, стебли шпарили, очищали от коры, а затем, смешав с углями, закладывали в огромные котлы, где томили несколько часов. Протомленную коноплю промывали в речной воде, полоскали, прихватив палочками, высушивали под лучами яркого солнца и, промяв хорошенько, плели из нее нити. Готовую пеньку складывали в бочонки, дно которых устилали корой дзельквы, чтобы ни одна нить не пропала. Это считалось обязанностью женщин.

Прядение пеньки — занятие скучное и навевает сон. Устав от дневной работы на поле, так и хочется закрыть глаза и задремать. Когда работаешь за компанию с кем-нибудь из родственниц или соседок, сон можно побороть разговорами. А в одиночку сон так и одолевает.

Прядет пеньку молодая женщина, и только стала она клевать носом, как дверь в дом распахнулась и со словами:

— Тебе же нужно целый бочонок пеньки напрясть. Придет твоя свекровь, а у тебя работа еще недоделана. Достанется тебе на орехи, — на пороге показалась огромная горная ведьма, потрясая пепельными, спутанными волосами.

— Горная ведьма, — закричала женщина, тотчас стряхнув с себя сон.

Это была та самая ведьма, которая, как говорили, живет в глуши, на горе Якияма, и время от времени спускается вниз, в деревню.

— А, тетушка, присаживайтесь к огню, — забормотала молодая женщина.

Слышать-то ей приходилось, что ведьма эта безобидная, но от страха так просто не отделаешься. Стараясь не смотреть на ведьму, женщина стала быстро перебирать пальцами пеньку. Сидят они рядом, молодая женщина еле дыхание от страха переводит, а горная ведьма пристально-пристально смотрит на нее.

— А давай я помогу тебе, — неожиданно предложила ведьма и, не дожидаясь ответа, протянула свои длиннющие ручищи к готовой для прядения конопле и со всего размаху бросила всю вязанку прямо в огонь. Женщина побледнела от страха, глаза от огня оторвать не может. Вязанка всполохнула ярким пламенем, разгорелась и стала превращаться в пепел. А ведьма знай себе посмеивается.

— Ну, где у тебя тут бочонок для готовой пеньки? — спрашивает.

Женщина тут же принесла бочонок. Ведьма встала на колени возле очага, лизнула пепел и тут же изо рта вытащила готовую пеньковую нить, опять лизнула пепел и опять вытащила нить. Не успела женщина и глазом моргнуть, как бочонок заполнился до краев. Ведьма поставила его перед женщиной, выпрямилась и, прошмыгнув в дверь, была такова.

С этого дня ведьма стала частенько наведываться в деревню и помогать жителям. Раз, спускаясь с горы, помогла старику из деревни, дедушке Яхати, перетащить тяжелые мешки, другой раз, увидев, как несколько крестьян пытаются сдвинуть с дороги неподъемный камень, подняла его, как пушинку, и унесла прочь.

И теперь каждый раз, когда крестьянам была нужна помощь, они обращались к ведьме, называя ее «горная бабушка».

Но однажды весной случилось вот что. Ведьма спустилась с горы и с криком:

— Сил моих больше нет, помогите, голова чешется, нет мочи, — побежала к дому крестьянки, которой всегда помогала в поле. Побелевшие от дождя и ветра волосы ведьмы были спутаны, словно чертополох, до головы так просто и не достанешь. Но добрая крестьянка, даже не скривившись, принялась расчесывать колтун на голове ведьмы. «Ну, как, приятно?» — спрашивает она ведьму, а та разомлела от удовольствия, задремала и стала похрапывать. Крестьянка принялась распутывать очередной клок и вдруг вскрикнула от испуга. В волосах ведьмы оказалось гнездо с маленькими змейками, которые шустро ползали по голове.

— Ой-ой, не могу к ним притронуться, — взвизгнула женщина и, схватив горячие щипцы для углей, стала хватать ими змеек и выбрасывать прочь. Нечаянно она подпалила волосы. Ведьма тут же проснулась, вскочила на ноги и закричала:

— Зачем ты подпалила мои драгоценные волосы?

В страшном гневе она принялась рвать на себе подпаленные волосы. Волоски рассыпались в пепел, и ведьма затопала ногами.

— Вот уж я расквитаюсь со всеми вами! — прокричала она, с ненавистью посмотрела на женщину и умчалась в горы.

— Что за неблагодарность! Можно было бы и повежливее быть, рассердилась крестьянка.

Однако вечером того же дня случилось вот что. Двое деревенских детишек ушли в горы за хворостом да так и не вернулись. Жители деревни в тревоге не могли спать и отправились на поиски. Может, дети в расщелине между скал застряли или дорогу домой забыли, — искали их, искали, да все без толку. Пошел третий день, а затем и десятый, но дети так и не вернулись.

— Что же могло с ними приключиться? — думали крестьяне, собравшись все вместе.

— Что если их похитила горная ведьма. Ведь сказала же, что поквитается со всеми нами, да с тех пор ни разу здесь и не появлялась. Как-то странно все это, — пробормотала та самая крестьянка, которая причесывала ведьму, и побледнела от собственных слов. Все жители наперебой закричали:

— А ведь и вправду поговаривают, что горные ведьмы похищают людей, а потом их съедают.

— Но ведь наша ведьма не питается людьми.

— Ведьма есть ведьма, рано или поздно проявляет свой истинный нрав.

— Несомненно, эта чертова ведьма виновата, — закричали родители, потерявшие детей.

— Сильна ведьма, просто с ней не справиться. Следующий раз, когда она спустится с гор, напоим ее отравленным сакэ.

На том крестьяне и порешили. Прошло несколько дней, и ведьма, наконец, вновь спустилась с горы. Крестьяне, лишь завидев ее, пригласили к очагу, и протянули отравленное сакэ и якимоти, которые начинили золой от костра.

— Горная бабушка, возьми этот гостинчик, — сказали ей крестьяне.

Ведьма обрадовалась и, подхватив сакэ и якимоти, вернулась к себе домой. Ночью жители деревни увидели, как небо над горами запылало, словно в огне пожара.

— Вот это пожар! Не иначе, как начинка якимоти разгорелась.

— Должно быть так, — переговаривались между собой крестьяне.

Горный пожар продолжался еще не один день. И с тех пор горную ведьму никто не видел.

 

Парча горной ведьмы

(Район Тохоку)

В стародавние времена в местности Тохоку была гора, которую называли Тёфуку. Даже в самые жаркие летние дни вершина ее была убелена снегом и тонула в дымке и облаках. Поговаривали, что где-то там наверху и живет страшная горная ведьма.

История эта случилась осенью. Стояло полнолуние, и крестьяне из деревни у подножия горы вышли полюбоваться луной. Но тут небо затянуло тучами. Подул ветер. Зарядил дождь. И, наконец, с шумом посыпались крупные градины. Дети бросились врассыпную, и каждый, добежав до своего дома, поскорее забрался в постель, но даже схватившись за маму, продолжал трястись от страха.

Между тем завывание ветра превратилось в настоящий рев, крыши домов стало раскачивать вправо-влево, и прогремел чей-то голос.

— Горная ведьма с горы Тёфуку родила ребенка. Приготовьте-ка ей поскорее побольше вкусных лепешек-моти. А не приготовите, придет она полакомиться человечинкой и животинкой.

Слова неизвестного буяна, вызвавшего бурю, пронеслись над крышами домов. Дома зашатались, словно бы неведомый великан пробежался по ним. Но вскоре страшный голос стал удаляться и, наконец, затих. Небо тотчас же просветлело, и, как и прежде, ярко засветила луна.

Наступило утро, крестьяне отважились выйти из своих домов и повели такие разговоры:

— Странное дело, — говорили одни.

— Кто же этот разбойник, вызвавший ночью бурю? — качали головой другие.

— Он сказал, что если мы не приготовим лепешек-моти, то горная ведьма придет полакомиться человечинкой и животинкой. Что же нам теперь делать? испуганно спрашивали третьи.

Больше всего на свете не хочется быть съеденным. Сколько ни толкуй, ничего не остается, как идти толочь рис для лепешек.

На том крестьяне и порешили. Каждая семья принесла риса столько, сколько могла, и стали все вместе его толочь. Толкли, толкли, наготовили целых два мешка лепешек. Только нести эти мешки к горной ведьме никто не хочет.

И тут кто-то и говорит:

— А пусть идут Дадахати и Нэгисобэ. Вечно они нос задирают да хвастаются.

А все остальные крестьяне, услышав это, закивали головами, мол, пусть идут эти двое. На том и порешили. Дадахати и Нэгисобэ, известные всей деревне молодые драчуны и задиры, вечно хвастались своей силой и ловкостью. Вот и пусть покажут, на что способны.

А Дадахати и Нэгисобэ и отказаться не могут, и идти к горной ведьме страх одолевает. Переглянулись они и говорят:

— Так мы ведь дороги не знаем. Если нам дорогу кто-нибудь не покажет, куда же мы пойдем?

Крестьяне опять задумались. Никогда прежде никто из них не поднимался на гору, где живет ведьма. И тут вперед вышла семидесятилетняя старушка, которую все звали бабушка Акадза.

— Раз такое дело, пойду-ка я с вами. Я знаю несколько горных дорог, покажу, как идти.

Крестьяне одобрили ее план. Нэгисобэ и Дадахати взвалили на плечи по мешку, полному лепешек-моти, а бабушка Акадза повела их вперед, медленно поднимаясь все выше и выше на гору Тёфуку.

— Вот и конец наш пришел, — думают про себя Нэгисобэ и Дадахати. Теперь-то уж нас точно съест горная ведьма. Но назад не повернешь, перед соседями стыдно будет за свое бахвальство. Ничего не поделаешь, плетутся они вслед за бабушкой, поднимаются в гору, насвистывая, чтобы не показать страха. Забрались они уже так высоко, что родная деревня кажется не больше бобового зернышка. От страха сердце в пятки ушло. Крепятся они из последних сил и идут дальше. И тут вдруг сильный порыв ветра принес с собой запах свежей человеческой крови. Тут-то двое хвастунов и не выдержали и с криками:

— Ну что такое, что такое, мальчики. Не думайте ничего, ничего и не случится. Ну-ка смелее, идемте вперед! Вперед! — ободрила их бабушка Акадза и, показывая пример, смело зашагала дальше.

Но вот опять подул ветер, сильнее прежнего во много крат. Затрепетала, зашелестела листва на ветвях деревьев, пригнулась к земле придорожная трава. Бабушка Акадза схватилась за корень дерева и переждала ветер. А когда все затихло, и она оглянулась, Нэгисобэ и Дадахати и след простыл, только два мешка с моти остались на дороге брошенными лежать.

Бабушка Акадза из сил выбилась, села на мешки и крепко задумалась. Если и я вернусь в деревню, подумала она, то всем нам конец, съест нас горная ведьма. Не может бабушка Акадза так подвести своих соседей. Пусть горная ведьма съест меня, да на том и успокоится, решила она и вновь отправилась в путь, оставив тяжелые мешки на дороге.

Бабушка Акадза стара уже, ноги не те, что прежде. Пройдет, остановится, отдохнет и снова в путь. Только к заходу солнца добралась она до вершины горы. Смотрит, а перед ней стоит домик, крытый рогожей. А перед домиком сидит младенец, играючи перебрасывает с места на место тяжеленные камни величиной с собственную голову.

«Видно, это и есть дом горной ведьмы», — подумала бабушка Акадза.

— Прошу прощения, я из деревни у подножья, принесла лепешек моти.

Только она это сказала, дверь дома открылась, и оттуда выглянула горная ведьма.

— А, добро пожаловать, добро пожаловать. Вчера вечером родила я ребеночка, и захотелось мне поесть лепешек моти, потому я и послала своего малыша в деревню. Извините, если причинил мой неразумный малыш вам хлопоты.

— Так это он вчера был у нас в деревне? — от удивления бабушка раскрыла рот.

— Ребеночек горной ведьмы только родится, сразу может и летать, и ходить. Ну, где же мои лепешечки?

— Уж больно они тяжелые. Так что оставила я их на горной дороге, полпути отсюда, — сказала бабушка.

— Ну-ка, малыш. Слетай за гостинцем, — приказала горная ведьма ребенку.

А имя у малыша чудное — зовут его Гара. Только поднялся он на ноги, уж и след его простыл, а через миг вернулся с мешками, полными лепешек.

— Вернулся? А теперь слетай и принеси медведя. Сварим мы медвежий суп и положим в него рисовые лепешки. Бабушку угостим, — сказала горная ведьма. Только успел Гара скрыться из виду, как уже вернулся с медведем за спиной.

Раздула горная ведьма угли, растопила очаг, поставила на него огромный-преогромный горшок с медвежатиной и опустила туда лепешки. Такого вкусного угощенья бабушка Акадза отродясь не пробовала.

— Спасибо за угощение. Теперь мне пора в деревню возвращаться, сказала она, собираясь домой. А горная ведьма ей и отвечает на это:

— Зачем тебе так спешить? Оставайся мне помогать. А через двадцать один день вернешься домой.

Ничего не поделаешь, чему быть, того не миновать. Осталась бабушка помогать горной ведьме по хозяйству, то воды принесет из колодца, то ноги горной ведьме разотрет, а про себя все думает: съедят меня, не сегодня завтра. Так прошел двадцать один день.

Бабушка Акадза и говорит с опаской:

— Дома у меня беспокоятся. Можно мне теперь уйти?

— Что же поделаешь. Придется тебя отпустить. Возвращайся в деревню. Хочется мне чем-нибудь тебе отплатить. Подарю-ка я тебе отрез парчи. Это не простая материя. Сколько бы от нее ни отрезали кусков, на следующий день ее становится столько же, сколько и прежде.

А я прослежу за тем, чтобы у тебя и твоих соседей всего было вдоволь, отгоню прочь болезни и призову удачу, — сказала горная ведьма старушке, а затем позвала Гара.

— Гара, домчи бабушку до дома.

— Да я и пешком как-нибудь вернусь. В мои годы не годится летать по воздуху, словно молоденькой, — бабушка замахала руками, отказываясь. Но Гара подскочил к старушке, посадил ее к себе на спину и с радостным криком: «Закрывай глаза», — взлетел в воздух. Бабушка крепко зажмурилась. Летят они, только ветер в ушах звенит. Вдруг все стихло, видно, на землю опустились. Открыла бабушка глаза и видит перед собой родной дом.

— Гара, зайди в гости, отдохни, — сказала старушка, но, оглянувшись по сторонам, обнаружила, что Гара уже скрылся из виду.

Не успела старушка зайти в дом, как услышала, что раздаются оттуда странные звуки. Монахи читают сутры, словно о душе покойного молятся. Да к тому же чей-то плач слышен. Неужто и вправду кто-то умер? Старушка испугалась и вбежала в дом с криком:

— Кто умер?

А в доме все ее соседи собрались. Увидев старушку, соседи завопили: «Привидение! Дух покойной вернулся», — и стали метаться взад-вперед.

— Какое привидение! Это я — Акадза, только что вернулась домой.

— Не может быть! Бабушка Акадза живая вернулась! — тут все соседи принялись плакать от радости.

— А вот и гостинчик от горной ведьмы — отрез парчи, — с этими словами бабушка стала отрезать один кусок за другим и раздавать их соседям, пока не осталось ничего, кроме маленького лоскутка. Однако на следующий день маленький лоскуток, оставшийся у бабушки, вновь стал длинным отрезом, как и прежде.

Жители деревни стали шить из диковинной материи куртки хантэн и заплечные сумки. Радости их не было предела. С тех пор стала деревня жить счастливо, не зная ни нужды, ни болезней, как и обещала горная ведьма.

 

Уэмон и горная ведьма

(Префектура Коти)

На севере префектуры Коти жила-была горная ведьма. Стоило ей завидеть в горах путника, как она подкрадывалась к нему сзади и окликала. Если путник от неожиданности оборачивался, то он лишался жизни, а если, преодолев страх, продолжал идти, сколько бы раз ни позвала его ведьма, то урожай на его поле в том году выдавался на славу.

В уезде Тоса, в деревне Хонгава, что возле реки Такэ-но кава, жил крестьянин по имени Уэмон. Был он силачом и малым не робкого десятка и как-то раз отправился именно туда, где обитала ведьма. Всего лишь за день он одной киркой вырубил в горе и обработал огнем поле, на котором можно посеять то проса. В те времена на участке, ширина и длина которого была тан, засевали сё проса. Потому участок, шириной и длиной по тё и тан считался огромным. И вот такое поле силач Уэмон выдолбил за один день обыкновенной киркой. Это удивило даже горную ведьму, которая, спрятавшись, подглядывала за

Принято считать, что горные ведьмы — это старые и страшные старухи, однако на самом деле и среди горных ведьм попадаются разные: как писаные молодые красавицы, так и ужасные старухи с всклокоченными волосами. Эта горная ведьма была самая обыкновенная, не слишком красивая, но и не уродина, поэтому Уэмон согласился взять ее в жены.

Так с тех пор Уэмон жил со своей женой — горной ведьмой, сеял просо и в деревню больше не возвращался. Просо в этих местах считалось главной пищей, поэтому больше Уэмону ничего было и не нужно. Супруги выжигали поле, чтобы потом сеять на нем просо, странным способом. Обычно крестьяне выбирали для этого солнечный день, а Уэмон с женой — самый дождливый, по четырем углам поля они разбрасывали колобки из вареного проса и поджигали, поле так ярко горело, что все окрестные горы пылали в огне. Сгорало все в округе: и трава, и деревья, Так они жили не тужили, но как-то раз захотелось Уэмону полакомиться морской рыбой. Перед завтраком он сказал жене:

— Пойду-ка я к морю, поймаю рыбы, — и хотел было выйти из дому, но жена его страшно рассердилась, ни за что не желая отпускать.

Тогда настала очередь Уэмона сердиться:

— Раз я сказал, что пойду, значит, ничто меня не остановит, — сказал он, отмахнувшись от нее. Тогда ведьма закричала ему вслед:

— Уэмон, вот теперь тебе конец, — и побежала в горы. Уэмон, ничего ей не ответив, продолжил путь к морю, но оступился и, упав со скалы, испустил дух.

С тех пор гору, на которой жила ведьма, стали называть Готосан — «Гора пяти то». Поговаривали, что однажды на поле Уэмона некий крестьянин посадил просо. Сколько ни кликала его горная ведьма, он не оборачивался и не отвечал ей. И в том году урожай выдался в пять раз обильнее, чем обычно. А кирка, которой Уэмон долбил гору, все еще хранится в его родной деревне.

 

Пастух и горная ведьма

(Район Тюбу)

В старые времена в одной местности жил пастух по имени Сандзюро. Как-то раз шел Сандзюро по горной тропе, погрузив мешок с сушеной треской на свою корову.

Пора была холодная, уже и снег начал выпадать. Да к тому же и сумерки стали сгущаться над дорогой. У Сандзюро на душе кошки скребут, подгоняет свою корову, чтобы дотемна домой возвратиться. И тут услышал он, как кто-то кричит: «Эй, эй». И до того голос неприятный, что Сандзюро хотел, не медля ни секунды, пуститься наутек. Но корову бросить не может. Сколько ни бьет он ее по бокам, она идет медленно-медленно. А голос все ближе и ближе. Сандзюро застыл от страха, но все же пересилил себя и оглянулся. За ним, словно ветер, несется горная ведьма с всклокоченными волосами и ярко-красными губами.

— Ну, постой же, Сандзюро, погоди, — закричала она. — Угости меня хотя бы одной сушеной треской, — и протянула руки к поклаже Сандзюро.

Сандзюро бежит сам не свой от страха, корову подгоняет. Вытащил он сушеную треску и бросил ведьме. Ведьма проглотила ее и вновь бежит, руки вперед протягивает. Сандзюро тоже бежит без оглядки, бьет по бокам корову, да бросает сушеную треску ведьме, одну за другой, одну за другой. Наконец, швырнул он весь мешок с оставшейся треской, и пока ведьма ее подъедала, припустил пуще прежнего.

Но через некоторое время ведьма опять стала нагонять Сандзюро и на сей раз закричала страшным голосом:

— Сандзюро, постой, отдай мне свою корову.

Ничего не остается Сандзюро, как отдать свою корову ведьме. Душа ушла от страха в пятки, и он шмыгнул в густой лес.

Не разбирая дороги, Сандзюро понесся по лесу, только ветер в ушах свистит, да ветки по лицу хлещут. Наконец, понял он, что вокруг такая тьма, что и кончика носа не видно. Остановился Сандзюро, а что дальше делать, не знает. И тут, вот удача, завидел Сандзюро вдалеке огонек. Подпрыгнул он от радости и вприпрыжку побежал на свет. Вбежал в дом, а там никого и нет. В доме грязь да пыль, но в очаге еще теплится огонь.

Осмотрелся Сандзюро, никого нет, забрался на чердак и заснул мертвым сном. Вдруг слышит, кто-то вернулся домой и говорит:

— Ну, наелась я досыта. Мешок трески съела, корову. Жаль, Сандзюро упустила.

Понял Сандзюро, что он в доме у той самой ведьмы. Сердце вновь ушло в пятки, задержал он дыхание, не шевельнется.

— Съем-ка я моти вместо Сандзюро, а потом и спать, — решила ведьма и уселась возле очага. А у Сандзюро вдруг от голода живот так подвело, хоть плачь. Губы сами собой сложились и прошептали: «Моти, моти».

— А, божество огня хочет отведать моти, поспешу-ка я с готовкой, сказала ведьма, приняв шепот Сандзюро за слова божества.

Разложив моти над огнем, ведьма задремала. А моти тем временем подрумянились со всех сторон, аж в носу защекотало от аромата. Не может больше Сандзюро терпеть. Оглянулся, нет ли чего подходящего поблизости, и увидел рядом с собой на чердаке тоненькую бамбуковую палочку. — То, что нужно, — решил Сандзюро, свесившись с чердака вниз головой, проткнул палочкой моти и поднял ее к себе наверх.

— Эх, горячо. Ох, какая вкуснотища. Но одной моти сыт не будешь.

Решил он съесть еще одну, а потом и еще одну, да так все моти и съел.

Проснулась ведьма и видит, что все моти съедены.

— Так-так. Пока я спала, божество огня полакомилось моими моти. Ну, что же теперь поделаешь. Пора спать. Где бы мне сегодня устроиться на ночлег, на чердаке или, может быть, в теплом котле?

Сандзюро зашептал:

Тем временем Сандзюро потихоньку спустился с чердака. Ведьма спала крепко и звучно храпела на весь дом. Тогда Сандзюро взял тяжелый камень, закрыл котел большой крышкой и придавил сверху камнем.

Ведьма проснулась и сонным голосом сказала:

— Что за шум? Птицы, не пойте, еще слишком рано. А Сандзюро тем временем набросал вокруг котла хвороста и двумя камешками высек огонь. Ведьма опять пробормотала:

— Что за шум? Птицы, не пойте, еще слишком рано. Огонь стал разгораться, и костер затрещал.

— Что за шум? Птицы не пойте, еще слишком рано, — вновь сказала ведьма, зевнула, а потом истошно завопила:

— Ой, ой, горячо! — но как она ни пыталась выбраться наружу, тяжелый камень накрепко придавил крышку. Так ведьма и погибла.

Когда Сандзюро рискнул, наконец, открыть крышку котла, он обнаружил там лишь огромного мертвого паука.

 

Жена, которая ничего не ела

(Район Тюбу)

Давным-давно в одной деревне жил жадный молодой парень. Настала ему пора брать в дом жену. Но жадность его не знала границ, хочу, говорит, жену, чтобы и маковой росинки в рот не брала. Идет время, а жены, которая бы ничего не ела, ему никак не сыскать.

Но однажды случилось вот что. В деревню пришла девушка несравненной красоты и сказала:

— Я могу работать и маковой росинки в рот не брать. Возьми меня в жены.

Жадина от всей души обрадовался и тут же ввел ее в свой дом женой. И правда, целый день жена хлопочет, работает, а в рот и маковой росинки не берет. Да к тому же стоит мужу подумать, например: «Вот бы сегодня поесть лапши-соба», вернется домой, а лапша уже стоит на столе, только подумает: «Вот бы жареной рыбы поесть», возвращается домой, а рыба уже над огнем дымится. Ну и счастье привалило!

Но радовался такой чудесной жене он недолго, стали закрадываться у него подозрения. И потому как-то раз он вышел из дома, сказав жене, что идет в горы, а сам тихонько вернулся и заглянул в окошко. Жена, ничего не подозревая, проворно вытащила огромный горшок, насыпала до краев риса и наготовила его столько, что целой семье не управиться. «Неужто, она все это съесть вздумала?» — только успел подумать муж, как жена разложила волосы на пробор, прямо посреди головы открылась широкая-преширокая щель, она навалила туда рису и сразу же прибрала волосы, как было, сделав вид, что и не ела вовсе. Муж, рассвирепев от мысли, что она могла объесть его дочиста, тут же влетел в дом и закричал: «Хорошо же ты меня дурачила!», и, не сходя с места, объявил о разводе, Но жена говорит в ответ, не могу, мол, уйти из дома мужа с пустыми руками, дай мне что-нибудь на память, вот хотя бы только что купленную бочку-фуро. Ладно, говорит муж, отдам ее тебе, а теперь уходи. А жена, выходя из дома, еще раз заглянула внутрь кадки.

— Смотри-ка, какая добротная кадка.

Муж тоже заглянул внутрь. А жена и говорит:

— Может быть, попробуешь хоть разочек влезть.

— Что ж, попробую, — сказал он, залез в кадку, расположился поудобнее. — Ничего не скажешь, отличная кадка.

И тут он пожалел о своем обещании и задумался, нет ли какого-нибудь способа избавиться от жены, не отдавая кадки. Сидит он в кадке, а жадность так и душит его, и вдруг крышка кадки над его головой плотно захлопнулась, и кадка, раскачиваясь, поднялась в воздух, словно взлетела. Муж удивился, стучит кулаками в крышку, кричит, бьется — ничего не получается. А жена, приняв облик чертовки, подхватила кадку с мужем и быстро, словно ветер, помчалась по горной дороге.

Муж устал стучать, сидит на дне и думает, в какую же переделку попал. Наконец, он почувствовал, как кадка шлепнулась о землю.

— Эй, я схватила человека, бегите сюда быстрее! — крикнула чертовка, сев на крышку кадки.

— Куда вы все подевались? Я вкусную человечинку принесла.

Чертовка положила тяжелые камни на крышку кадки и пошла искать чертей. Муж тем временем, собрав все свои силы, стал мало-помалу сдвигать крышку с места и, наконец, выбрался из кадки и побежал вниз по горной дороге. Добежал он до болота, поросшего полынью и ирисами, засел в нем и затаил дыхание. Через некоторое время набежала толпа чертей и чертовок, и с криками: «Человечьим духом пахнет!», — стали рыскать вокруг да около и, наконец, подошли к болоту, где прятался беглец.

— Эх, жаль, заросло здесь все полынью да ирисами. Ведь только дотронется черт до полыни или ириса, как тотчас растает, — запричитали черти и отправились восвояси несолоно хлебавши.

С тех пор в мае месяце на крыши домов люди стали класть полынь и ирисы, чтобы изгонять чертей.

 

Рассказ о том, как была съедена горная ведьма

(Район Тохоку)

Случилось это давным-давно. В одном горном храме жили настоятель и мальчик-послушник Кондзо. Как-то раз Кондзо отправился в горы собирать каштаны. Чем дальше он шел, тем крупнее становились каштаны. Мальчик, сам не свой от радости, все собирал и собирал каштаны, как вдруг заметил, что забрел в такую глухомань, где ни разу прежде и не бывал.

И тут он услышал, как в зарослях кто-то зашевелился, и оттуда вышла старуха. Подойдя к мальчику, старуха улыбнулась и сказала:

— Мальчик, я младшая сестра матери мужа старшей сестры твоего отца. Сегодня вечером я наварю много сладких каштанов, обязательно приходи на угощение.

Мальчик очень удивился, и так и сяк прикинул, кем же приходится ему старуха, но запутался, так ничего и не поняв. Как бы ни было, она ему вроде бабушки, ну а если так, почему бы и не принять приглашение. Так они и договорились. Старуха опять улыбнулась, да и пошла прочь.

Кондзо обрадовался и, сломя голову, скорее побежал в храм. Вернулся и рассказал обо всем настоятелю.

— Все это выдумки. Это наверняка была горная ведьма, так что идти тебе нельзя. Не ходи.

— Но ведь бабушка приветливо мне улыбалась и все уговаривала, приходи да приходи, говорила. Обещала наварить много сладких каштанов.

— Но ведь она мне приходится бабушкой. А если она и вправду горная ведьма, я от нее убегу. Позвольте мне пойти, — попросил мальчик.

— Ну ладно, если уж так хочешь идти, иди. Я дам тебе амулеты «о-мамори», попадешь в беду, они тебя выручат, сказал настоятель и, достав из ящика три амулета, протянул их мальчику.

— Тогда, настоятель, я пойду, — сказал мальчик и с радостью направился в горы.

— Бабушка, бабушка, это я — Кондзо, пришел поесть каштанов, откройте дверь, — с этими словами он постучался в дом.

— А, пришел. Хорошо, что пришел. Проходи, проходи, — старуха обрадовалась и проводила мальчика в дом.

— Наварила я тебе огромную кастрюлю сладких каштанов. Ешь, сколько душе угодно.

Мальчик сел перед кастрюлей, ел, ел, да так наелся, что живот вот-вот лопнет. И спать ему захотелось, глаза сами собой закрываются.

— Ну что, понравилось? А теперь и поспать не мешает, — сказала старуха и уложила мальчика спать в соседней комнате. Кондзо лег и тотчас же заснул глубоким сном.

Посреди ночи по крыше застучали капли дождя. Мальчик проснулся, оглянулся по сторонам и подумал: «Неужто я и впрямь заснул в доме у горной ведьмы?» — и тут стук падающих капель превратился в слова:

Кондзо, беги через оконце, кап-кап, Кондзо, беги через оконце, кап-кап.

Кондзо испугался, сон как рукой сняло, заглянул он к старухе, а она, приговаривая:

Обманула Кондзо-дурачка, спит-поспит, ха-ха-ха. Обманула Кондзо-дурачка, спит-поспит, ха-ха-ха, —

откинула назад волосы, открыла красный рот и принялась чернить зубы. И вдруг глаза ее заблестели, как огонь, рот раскрылся до ушей, и превратилась она в страшную горную ведьму.

Кондзо задрожал мелкой дрожью и думает, как бы ему немедленно сбежать.

— Бабушка, мне по-маленькому захотелось, — сказал он и хотел выбежать наружу.

— Что, Кондзо! Обмануть меня вздумал. Сбежать хочешь, — ведьма тотчас же вскочила на ноги и привязала его поясом — «оби».

— Вот теперь иди, — и подтолкнула его в спину. Кондзо, волоча за собой пояс, вошел в уборную, а там быстро снял пояс и привязал его к столбу. Вслед за тем он вытащил амулет, полученный от настоятеля, и прикрепил его к тому же столбу со словами:

— Амулет, амулет, стань мною, — а сам тем временем быстро побежал прочь. Ведьма, почуяв недоброе оттого, что Кондзо слишком долго нет, дернула посильнее пояс и

Ведьма опять было принялась чернить зубы, но, почувствовав неладное, опять спрашивает: — Кондзо, вышел уже?

Сколько раз повторяла она свой вопрос, столько раз слышала один и тот же ответ. Наконец ведьма, рассвирепев, закричала:

— Обмануть меня вздумал? А ну выходи! — и что было сил рванула пояс, выдернула столб и поняла, что человеческим голосом отвечает ей амулет. Ведьма подскочила на месте и с криком выбежала на улицу. Смотрит, а Кондзо уже так далеко, что кажется не больше бобового зернышка. Горная ведьма с криком:

— Кондзо, стой! — понеслась, словно ветер, протягивая к Кондзо руки. А Кондзо бежит изо всех сил. Вытащил он второй амулет и бросил себе за спину со словами:

— Амулет, амулет, стань здесь широкой рекой. И прямо на глазах появилась широкая река, несущая бурные воды.

— Что это за река? — закричала ведьма, но, не медля, прыгнула в воду и поплыла. А тем временем Кондзо, не помня себя, бежал дальше. Ведьма перебралась на другой берег и со страшным криком: «Кондзо, стой!» бросилась ему вдогонку. Кондзо бросил третий амулет и закричал:

— Амулет, амулет, стань здесь огромной горой. И тут же за спиной Кондзо выросла огромная песчаная гора.

— Что это за гора? — закричала ведьма и стала забираться на нее, однако песок под ногами ползет вниз, поднимется ведьма вверх на два шага и тут же сползет, никак вперед не продвинуться. Ведьма, скрежеща зубами, все-таки перебралась через гору и снова бежит за Кондзо.

— Настоятель, настоятель, откройте дверь! За мной по пятам гонится горная ведьма! — с плачем стучит Кондзо в дверь.

— А не обманываешь ли ты меня, настоятель?

Ведьма ворвалась в храм и стала рыскать по углам. Настоятель уселся подле очага и сказал:

— Подожди его здесь. А пока съешь рисовую лепешку-моти, — и с этими словами начал жарить лепешки.

— Так и быть, лакомство твое я съем, — сказала ведьма, почувствовав, что голод совсем одолел ее, села возле жаровни и начала есть.

Настоятель не спеша жарит моти и, между делом, спрашивает:

— Ведьма, а не покажешь ли мне, как ты умеешь превращаться?

— Покажу. А во что мне превратиться?

— Для начала во что-нибудь огромное. Можешь превратиться в большущее чудовище?

— На, смотри, я превращаюсь.

И распевая: «Ввысь, ввысь, ввысь, ввысь», — стала прямо на глазах расти, пока не уткнулась головой в потолок, и тогда согнулась в три погибели, широко раскрыла красный рот, вот-вот проглотит настоятеля.

— Ну, — говорит он ей, — нехитрая штука. А вот в натто превратиться наверняка не сможешь.

— Натто?

— Да, ведь не сможешь превратиться в маленькое бобовое зернышко?

— Запросто смогу превратиться.

И распевая: «Вниз, вниз, вниз, вниз», — стала уменьшаться прямо на глазах и в конце концов превратилась в бобовое зернышко.

— До чего же удивительное превращение, — сказал настоятель, завернул бобовое зернышко в лепешку, облизнулся и съел его.

Приятного аппетита.

 

Черт, утонувший в море

(Префектура Коти)

На острове Сикоку жил-был черт. Рассказывают, что жил он в Оокагэ, неподалеку от вершины горы Куроисосан.

Черти, как известно, существа огромные. А этот был просто гигантом. У черта был сын-чертенок, еще совсем малыш. Он всегда путался под ногами у отца, бегал вокруг, рискуя упасть. Чертенок то ластится к отцу, то щекочет его, а отец поднимет малыша на руки, раз — и бросит через горы в соседнюю долину. Чертенок с криками приземлится в соседней долине. А потом машет рукой, зовет отца: «Сюда, иди сюда». Огромный черт одним прыжком перелетит к чертенку и бросает его снова и снова, летать малыша учит.

Дело это не из легких, чертенок утомится, сядет на шею черту, и тот отправляется в полет, собирая по пути огромные камни. Пролетит, приземлится и схватит камень. Так он летает и хватает. А некоторые камни до того похожи на лица людей, что чертенок кричит от восторга и болтает усталыми ножками.

Черт-отец и чертенок пересекают долину за долиной. Черт хватает огромные утесы и взлетает высоко в небо. Так в играх и забавах проводят они время.

Вот однажды черт-отец с малышом спустились вниз по реке Китагава, затем пролетели вдоль реки Анаути и, в конце концов, приземлились в ее устье.

Только они решили отдохнуть, как неожиданно появился старик, он еле-еле плелся и тащил за руку внука. Старик остановился, разрыл мотыгой землю, в яму закопал глиняный горшок и посадил дерево сакаки, посмотрел на небо, приложил горсть земли ко лбу и молитвенно сложил руки. Внук, подражая деду, тоже сложил свои маленькие ручонки. Черт с удивлением посмотрел на них сверху вниз и спросил:

— Дед, что ты делаешь?

Старик, услышав в небе над головой громовой голос, от испуга втянул голову в плечи и с опаской посмотрел вверх. Задирает он голову все выше и выше, никого и ничего не видно, задрал голову так высоко, что шею заломило, и наконец увидел черта. Старик еще больше съежился и задрожал мелкой дрожью.

— Дед, что ты делаешь?

— Э… — только и смог промолвить испуганный старик, а когда, наконец, обрел дар речи, рассказал вот что. Живет он в рыбачьей деревушке неподалеку, в бухте Курэ. Как-то море разбушевалось и унесло одного из его домашних, потом другого, потом третьего, и теперь остались они вдвоем с внуком. И вот чтобы усмирить божеств и защитить себя и внука, старик набил глиняный горшок морской травой, рисовыми лепешками, зерном и бобами, закопал его в землю и возносит молитвы. Послушав рассказ старика, черт взобрался на горную кручу и приставил ладонь к глазам. Всматривался, всматривался он в даль, но не увидел ничего, кроме искрящегося на солнце голубого моря.

— Вон то море штормило?

— Да. Теперь-то на море тихо. Но когда море волнуется, из глубины накатываются широкие и высокие волны, они поглощают и корабли, и людей. Но если на пути им встретится хотя бы один малюсенький островок, он разрезает волны, они сразу успокаиваются, и все заканчивается. Черт никак не мог выкинуть из головы этого старика. Никто не знает, не ведает, сколько утекло воды с того дня, но однажды случилось вот что. Проснулся черт как-то утром, протер глаза, слышит, бушует страшный ураган. Деревья в горах сгибаются, словно сорная трава, дождь льет, будто водопад, горные утесы со страшным шумом раскалываются и падают вниз.

И в этот миг черт вспомнил старика с внуком, тех, что вознося молитвы, закопали в лесу горшок. С рычанием черт поднялся на ноги. Схватил огромный, как гора, камень, лежавший у входа в его жилище, — раз, два, три, — раскачал его как следует, поднял и с криком бросил. Чертенок испугался и заплакал: «Папа!» — однако черт ничего не ответил ему, схватил еще один огромный, как скала, камень и давай его раскачивать. Вся земля затряслась, одна за другой с шумом повалились громадные криптомерии, в обхват, а то и в два толщиной. Черт поднатужился, поднапружился и с криком бросил второй камень, и полетел он со страшным свистом. Чертенок опять расплакался: «Папа!» Черт прикрикнул на него: «Не плачь!» — взял длинную железную палку и проткнул оба камня, словно клецки данго на палочке. «Папа!» — снова закричал малыш. И тогда черт ласково обратился к чертенку.

— Папа собирается в рыбачий поселок. А ты жди меня здесь.

— Нет, я тоже хочу пойти, — сказал малыш и сделал шаг вперед. Огромная слеза покатилась по его щеке и упала на землю. И черт, не в силах отказать малышу, сказал:

— Ладно, если хочешь, пойдем, только садись на камень.

Посадив чертенка на камень, черт собрался с силами и, перевалив через плечо палку с нанизанными огромными камнями, стал спускаться с горы. Однако каким бы силачом ни был огромный черт, тащить два камня размером с две горы — дело непростое, и потому шел он медленно-медленно. Идет черт из последних сил, вот-вот упадет, но все равно шаг за шагом продолжает свой путь. Тело пылает у него, словно огонь, и капли дождя, попадая на него, шипят и превращаются в пар. И так ему тяжело, что в глазах темнеет. Наконец, он остановился на широкой равнине, опустил камни каждый размером с гору на землю и тяжело вздохнул.

Огромной, как шесть стволов сосен, ручищей стер он с лица пот и капли дождя и, протерев свои огромные глазищи, посмотрел на море. Темное море разбушевалось не на шутку. А на берегу малюсенькие человечки, привязав серпы к концам бамбуковых палок, кричат, повернувшись лицом к морю, трясут, машут серпами, суетятся. «Наверное, люди так прогоняют шторм», — подумал черт. Однако волны поднимаются все выше и выше, почти до самого неба, а потом с оглушительным ревом накатываются на берег. Травяные хижины, словно боясь шторма, дрожат, вот-вот упадут, и унесет их в море. А люди все кричат, с воплями бьют в деревянные доски, размахивают бамбуковыми палками с серпами на концах. И среди этой толпы черт наконец-то заметил дедушку и внука.

— Ну, пошли.

Черт, собрав все силы, которые у него остались, поднял камни, нанизанные на железную палку, и сказал чертенку:

— Слезай, будешь ждать меня здесь. Однако малыш поджал губы и замотал головой, ни за что не слезет.

— Ну, тогда не плачь, — сказал черт и зашагал дальше. И тут люди, которых ветер сбивал с ног, а они пытались остановить ураган, вдруг заметили его и, закричав: «Черт, черт пришел», — бросились врассыпную. А черт шаг за шагом шел в море.

Волны, словно безумные, захлестывали его. Но черт, сомкнув плотно губы, шел навстречу ветру. Вода попадала ему в глаза, рот, нос. Черт лишь мотал головой и со стоном продвигался вперед. Однако усталость от дальней дороги еще более тяжким грузом, чем тот, что он нес, навалилась на него, под натиском огромной волны ноги его подкосились, и он упал. Падая, он попытался спасти чертенка и, погружаясь в воду, поднял над собой камень, на котором сидел малыш, но сам с головой ушел под воду.

А волна разбилась об огромные камни, которые нес черт, и бухта Курэ, словно по волшебству, тотчас превратилась в тихую гавань.

Тут чертенок заплакал. Плакал он, плакал, устал плакать и превратился в утес. Теперь те два огромных камня называют Футанадзима, что означает «Острова-близнецы», и они охраняют бухту Курэ. А утес, в который превратился чертенок, зовется Эбосиива — «Утес высокая шапка».

На «островах-близнецах» есть пещеры. Говорят, что это дыры от железной палки черта.