Морские дьяволы. Из жизни водолазов-разведчиков Балтийского флота ВМФ

Ржавин Александр Аркадьевич

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ИСХОДНЫЙ ПУНКТ

 

 

Итак, не бойтесь их: ибо нет ничего сокровенного, что не открылось бы, и тайного, что не было бы узнано…

И не бойтесь убивающих тело, души же не могущих убить; а бойтесь более того, кто может и душу и тело погубить в геенне.

Евангелие от Матфея. 10,26–28.

Только тогда можно молчать и быть невозмутимым, когда есть лук и стрелы: иначе возникают ссоры и пустословие. Да будет мир ваш — победой.

Фридрих Ницше

 

Военная разведка

Официальные военные теоретики и историки, создающие исторические труды о чрезвычайно сложном общественном явлении — войне, акцентируют основное внимание на процессе вооруженной борьбы, на причинах и последствиях войн и, как правило, не касаются подробного освещения роли разведки в этих событиях. Если о деятельности разведывательных органов в целом, некоторых руководителей разведок и достаточно известных крупных резидентов разведки написано немало обстоятельных книг и статей, то о разведчиках и диверсантах, непосредственно выполнявших опасные разведывательные, диверсионные и террористические задания, сказано гораздо меньше. Еще меньше публикаций о разведдиверсантах специальных подразделений, действовавших под эгидой разведки Военно-морских сил или использовавших водные пространства для эффективного выполнения особо секретных заданий. И совсем уж мало просачивается на страницы печати подробной и, что особенно ценно, достоверной информации о совершенно секретных разведывательно-диверсионных группах боевых пловцов (водола-зов-разведчиков) Специальной разведки Главного разведывательного управления Главного штаба военно-морского флота СССР или Российской Федерации. Между тем, в весьма разветвленной и многоступенчатой иерархической структуре военной разведки окруженные ореолом таинственности разведывательно-диверсионные формирования особого и специального назначения всегда занимали достойное место.

Что же представляет собой военная разведка бывшего Советского Союза, а теперь Российской Федерации?

В советской военной энциклопедии, выпущенной Министерством обороны в 1976–1980 годах, написано:

«разведка военная, добывание, сбор и изучение данных о военно-политической обстановке в отдельных странах и коалициях государств вероятного или действующего противника, его вооруженных силах и военно-экономическом потенциале, составе, положении, состоянии, характере действий и намерениях группировок войск (сил), а также о театре военных действий; вид обеспечения боевых действий. Организуется командованием и штабами всех степеней и ведется в любой обстановке».

Сказано довольно доходчиво, и особенно интересно указание, что «ведется в любой обстановке», то есть и в мирное время. Как говорили древние римляне: «Si vis pacem, para bellum» («Хочешь мира, готовься к войне»).

Кому же подчинены разведорганы «командования и штабов всех степеней»? Кто контролирует их? И где, в каком месте, концентрируются и анализируются все собранные и добытые данные?

О существовании высшего органа военной разведки, грозной и сверхсекретной организации — Главного разведывательного управления (ГРУ) Генерального штаба Вооруженных сил — многие обычные советские люди узнали лишь во времена «гласности».

Главный комплекс зданий штаб-квартиры ГРУ  находится почти в центре Москвы на территории Центрального аэродрома (Ходынское поле) на улице Хорошевское шоссе, но невидимые нити от этого огромного разведывательного центра протянуты по всему миру.

История же ГРУ  такова. В 1917 году Российскую империю потрясли две безумные революции, что привело к фактическому распаду ее вооруженных сил, в том числе и военной разведки. Перед сотрудниками русской военной разведки встал нелегкий вопрос: с кем идти дальше? Каждый из них сделал свой выбор.

В конце ноября 1917 года общее управление военным ведомством советской России приняла Коллегия народных комиссаров по военным делам, которая решила сохранить на некоторое время Главное управление Генерального штаба (ГУГШ) как центральный орган управления армии, включая и Главный отдел генерал-квартирмейстера — центральный орган военной разведки и контрразведки.

Период военной разведки советской России — Советского Союза — Российской Федерации начался в 1918 году. В феврале 1918 года германские, а затем австро-венгерские и турецкие войска начали интервенцию против советской России с целью захвата и колонизации ряда ее областей. Позже в этот процесс включились американские, британские, французские и японские войска, что в немалой степени способствовало развертыванию Гражданской войны в России (1918–1920). 4 марта 1918 года для защиты режима и формирования кадровой Красной армии создается орган стратегического руководства вооруженными силами советской республики — высший военный совет. Военным руководителем высшего совета назначается генерал-лейтенант царской армии Михаил Дмитриевич Бонч-Бруевич (1870–1956). Он обладал опытом работы в военной разведке и понимал ее значение для вооруженных сил. именно по его инициативе были приняты меры по созданию разведывательных и контрразведывательных органов в Красной армии. Его предложения, изложенные в письме председателю совета народных комиссаров Владимиру Ильичу Ленину (Ульянов, 1870–1924), были рассмотрены и одобрены высшим военным советом, который 5 июля 1918 года утвердил общее положение по разведывательной и контрразведывательной службе, после чего в управлении генерал-квартирмейстера создается разведывательное отделение.

А до этого, в мае 1918 года, с созданием всеРоссийского главного штаба, в состав его оперативного управления был введен военно-статистический отдел, который включал в себя разведывательную часть и регистрационную службу (военную контрразведку). По положению высший военный совет организовывал разведывательную деятельность в районе демаркационной линии и на участках отрядов завесы — оперативных объединений армии в начальный период Гражданской войны, состоявших из участков, каждый из которых имел несколько отдельных отрядов, для обороны демаркационной линии, установленной после Брестского мира 1918 года между советской Россией и странами Четверного союза. ВсеРоссийский главный штаб занимался стратегической разведкой за рубежом, а оперативный отдел народного комиссара по военным делам — против всех сил, грозящих агрессией советской России.

В начале октября 1918 года, в связи с дальнейшим обострением обстановки на фронтах Гражданской войны, руководство всеми органами военного контроля (контрразведка) и агентурной разведкой сосредоточивается в Полевом штабе революционного военного совета республики (РВСР), образованного в сентябре 1918 года. Одной из функций штаба являлось составление докладов о стратегическом положении на фронтах, оперативных и разведывательных сводок, а также учет вооруженных сил, сбор и обработка всей информации о вооруженных силах противника. Надо отметить, что в тот период в Полевом штабе работали и бывшие офицеры царской армии, в свое время окончившие Академию Генерального штаба и имевшие необходимые профессиональные навыки по организации разведки, обработке и анализу разведывательной информации. К примеру, разведывательный отдел Полевого штаба возглавлял бывший полковник Генерального штаба, знаменитый впоследствии Маршал Советского Союза Борис Михайлович Шапошников (1882–1945).

1 ноября 1918 года заместитель председателя РВСР Эфраим Маркович склянский (1892–1925), член РВСР Карл-Юлий Христианович Данишевский (1884–1938) и главнокомандующий вооруженными силами республики Иоаким Иоакимович Вацетис (Вациетис, 1873–1938) утвердили штат Полевого штаба РВСР. До надлежащих учреждений и лиц он был доведен секретным приказом РВСР № 197/27 от 5 ноября 1918 года. Согласно штатам, было сформировано всего шесть управлений. Руководство войсковой (тактической) разведкой возлагалось на разведывательное отделение (часть) оперативного управления, а агентурной — на регистрационное управление (РЕГИСТРУПР) Полевого штаба. Последнее позже и стали считать родоначальником нынешнего Главного разведывательного управления Генерального штаба вооруженных сил. Пятого же ноября, ежегодно, все военные разведчики Советского Союза / Российской Федерации стали отмечать как день рождения своего разведывательного органа.

Вначале в состав регистрационного управления входило два отдела: агентурный (разведывательный) и военного контроля (контрразведывательный). В самом конце января 1919 года революционный военный совет республики, в связи с увеличением специфических задач, дополнил штаты регистрационного управления Полевого штаба созданием Морского агентурного отделения, сосредоточившего в своем ведении морскую агентурную разведку вооруженных сил республики. К сведению, 29 января 1999 года разведка военно-морского флота Российской Федерации, не афишируя, но торжественно отметила свое 80-летие.

В феврале 1919 года при регистрационном управлении был организован уже Морской разведывательный отдел (2-й, морской агентурный разведывательный отдел), а на местах соответственно морские разведывательные отделения.

В марте-апреле 1919 года регистрационное управление подверглось существенной реорганизации в соответствии с требованиями VIII съезда Российской Коммунистической партии (большевиков) — РКП(б) [она же: с 1898 года — Российская социал-демократическая рабочая партия, РСДРП, с 1917 до 1918 года — Российская социал-демократическая рабочая партия (большевиков), РСДРП(б), с 1925 года — всесоюзная Коммунистическая партия (большевиков), ВКП(б), с 1952 года — Коммунистическая партия Советского Союза, (КПСС). Согласно новому штату оно стало включать отделы сухопутной и морской агентурной разведки, а также военно-цензурный отдел. В то же время отдел военного контроля (контрразведка) был выведен из состава регистрационного управления и подчинен Управлению делами революционного военного совета республики и всеРоссийской чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией и саботажем (ВЧК).

Ввиду близкого окончания войны и постепенного перехода к миру начальник Полевого штаба РВСР 16 февраля 1920 года дал указание начальнику регистрационного управления «организовать агентурную разведку в широком масштабе», выходя за рамки сопредельных с советской Россией стран. Необходимо было начать сбор сведений о политическом, экономическом и военном состоянии таких государств, оказывающих или способных оказать в будущем влияние на внешнюю политику пограничных с Россией стран. В первую очередь сбор разведывательной информации должен был охватить следующие страны: Францию, Великобританию, Германию, Италию, Швецию, Китай, Соединенные Штаты Америки, Балканские страны, государства Ближнего востока. Кроме этого, особое внимание, как отмечалось в Указании, следовало уделить выяснению состояния вооруженных сил тех государств, вооруженное столкновение с которыми в данный период было наиболее вероятно. К таким в начале 1920 года относились: Польша, Финляндия, Латвия, Эстония, Литва, Румыния, Турция, Азербайджан, Армения, Персия (Иран), Афганистан и Япония.

По планам регистрационного управления Латвия, Эстония, Литва, Финляндия и Грузия должны были стать агентурными плацдармами для организации разведывательной деятельности в странах Западной Европы. Первым таким плацдармом стала Эстония, подписавшая с советской Россией мирный договор.

В апреле 1921 года, в целях сосредоточения управления разведкой в одном органе, создается единое разведывательное управление (РАЗВЕДУПР), подчиненное начальнику штаба рабоче-крестьянской Красной армии (РККА). Управление занималось организацией и ведением стратегической и войсковой разведки. Начальник разведывательного управления назначался председателем РВСР по согласованию с председателем ВЧК одновременно начальник РАЗВЕДУПРа входил в состав коллегии ВЧК. Так завершился процесс централизации разведывательной службы Красной армии.

В октябре 1942 года, с целью повышения эффективности военной разведки в условиях второй мировой войны (1939–1945), было принято решение образовать два центральных органа: Главное разведывательное управление (ГРУ ), подчиненное народному комиссару обороны (тогдашнему руководителя центрального органа управления РККА) и Управление войсковой разведки (УВР) в составе Генерального штаба Красной армии. В апреле 1943 года УВР было реорганизовано в разведывательное управление (РУ) Генерального штаба. На ГРУ  возлагалось ведение агентурной разведки за рубежом. РУ поручалось руководство войсковой разведкой фронтов, ведение агентурной разведки на временно оккупированной противником территории СССР, проведение диверсий и операций дезинформации противника. Два управления военной разведки функционировали до конца войны с Германией. В июне 1945 года они были объединены в Главное разведывательное управление Генерального штаба Красной армии.

Разведывательное управление Главного морского штаба (центрального органа управления военно-морским флотом, которыми являлись: Морской генеральный штаб (1917–1921, 1950–1953), Морской штаб республики (1921—923), Управление ВМС РККА (1923–1937), Главный морской штаб (1938–1946), Главный штаб ВМС (1946–1950, 1953–1955), а с 1955 года — Главный штаб ВМФ) Народного комиссариата ВМФ в годы второй мировой войны было несколько расширено образованием новых отделов.

Некоторые изменения служебных функций и реорганизации структуры военной разведки были и в послевоенный период, когда появились новые виды и направления разведки.

В 1955 году Главное разведывательное управление Генерального штаба Вооруженных сил наконец-то обрело свою нынешнюю организационную структуру и систему управления разведкой.

За восемьдесят лет существования созданной большевиками военной разведки на посту ее руководителя побывало почти тридцать человек. В последнее десятилетие, в весьма сложный период бурных политических изменений в Советском Союзе — Российской Федерации, ГРУ возглавляли (приведены последние воинские звания на данной должности):

1987–1991: генерал армии Владлен Михайлович Михайлов;

1991–1992: генерал-полковник Евгений Леонидович Тимохин;

1992–1997: генерал-полковник Федор Иванович Ладыгин;

C 1997 года: генерал армии Валентин Владимирович Корабельников.

Начальник ГРУ одновременно является и заместителем начальника Генерального штаба Вооруженных сил.

В настоящее время по масштабам, предназначению и задачам военная разведка делится на стратегическую разведку, оперативную разведку и тактическую разведку, которые тесно связаны между собой. По характеру задач, сфере действия и привлекаемым силам разведка подразделяется на виды: наземную, воздушную, космическую, морскую и специальную. В зависимости от специфики выполняемых задач, привлекаемых сил, средств и способов ведения, а также от источников или объектов получения сведений о противнике, разведку подразделяют на: агентурную, радиоразведку, радиотехническую, корабельную, войсковую, инженерную, радиационную и химическую, биологическую, радиолокационную, гидроакустическую, гидрографическую, топографическую, гидрометеорологическую и другие.

Не считая разведуправлений, разведотделов, всевозможных разведывательных воинских частей и прочих отделений разведки, разбросанных по всей стране, ГРУ имеет в своем подчинении еще несколько весьма крупных объектов радиоэлектронной разведки за рубежом. В пользу ГРУ работают тысячи тайных агентов, а под крышей чиновников посольств, других зарубежных представительств и фирм орудуют, не покладая рук, кадровые разведчики. Разведывательные сводки и различная документация от всех этих служб и разведсетей непрерывным потоком поступают в Центральный аппарат Гру, где информация сверяется, систематизируется и анализируется, после чего по закрытым каналам поступает в Кремль, правительство и некоторые другие властные структуры. Ежедневно начальник ГРУ  подает начальнику Генерального штаба 3-4-страничную разведсводку, а если требуется, то и дополнительные пояснения. Кроме того, начальник ГРУ  имеет право прямого доклада министру обороны.

Существующая система получения руководством страны разведывательной информации и аналитических докладов лишает политиков другого ранга прямого выхода на ГРУ .

Главное для любой разведки — это наличие в ее составе квалифицированных и верных сотрудников и их подготовка. Российская военная разведка в этом плане не исключение. При отборе на работу в систему военной разведки существует негласное правило — в войсковую разведку брать только по желанию. Просьба же о принятии в агентурную стратегическую разведку расценивается как неэтичная и подозрительная. Сотрудники управления кадров ГРУ  до сих пор руководствуются советами одного из первых создателей и легендарного руководителя советской военной разведки Яна Карловича Берзина (Берзиньш, 1889–1938). В записках-раздумьях о задачах разведчиков, о правилах их поведения Ян Берзин указывал:

«разведке требуются не просто отчаянные смельчаки, а люди незаурядные, выдающегося ума, с фантазией и воображением, умеющие самостоятельно и быстро ориентироваться в самой сложной обстановке, мгновенно принимать точные и единственно верные решения в самом тяжелом поединке, в безвыходном, казалось бы положении».

За отобранным кандидатом в разведчики вначале пристально наблюдают и одновременно досконально проверяют всю его подноготную. Затем, если он благонадежен и обладает необходимыми качествами, ему предлагают пройти соответствующее обучение и влиться в стройную систему военной разведки.

Кадры для военной разведки готовятся в военно-дипломатической академии, на факультетах или группах подготовки военных разведчиков в военных академиях и училищах родов, служб и видов вооруженных сил. Кроме этого, в войсках есть учебные подразделения и школы, готовящие специалистов специальной, радио- и радиотехнической, инженерной, химической, артиллерийской и другой разведки.

Нелегалов для стратегической военной разведки обучают в специализированных учебных заведениях высшей школы Генерального штаба, куда принимаются (отбираются) только офицеры, окончившие военное училище или академию. Они готовятся по специальным программам, а их учебные классы расположены на конспиративных частных квартирах в разных районах Москвы и ближнего Подмосковья.

Поскольку основное внимание ГРУ составляют объекты, находящиеся за рубежом, то основой основ для разведчика является отличное знание языка страны пребывания, доведенное до совершенства. Кроме языков, будущие разведчики основательно изучают структуру, технику и вооружение иностранных армий, учатся общению с незнакомыми людьми, умению вступать с ними в контакт — навязывать свою волю, а также вербовать агентов. Помимо всего прочего, еще их обучают конспирации и правилам работы в условиях пристального внимания контрразведки противника и поведению при аресте и допросе.

Главной своей задачей руководство ГРУ считает: сбор, анализ и обобщение самых различных сведений, на основе которых можно сделать вывод о степени потенциальной военной опасности или возможной угрозы государству. Военно-политическая обстановка в мире, особенно в последнее время, быстро меняется, соответственно оперативно претерпевают изменения и задачи военной разведки. Они варьируются от наблюдения за повседневной деятельностью вооруженных сил иностранных государств до сосредоточения своих усилий на наиболее угрожаемых оперативно-стратегических направлениях.

Объекты внимания ГРУ — это не только данные о военнополитической обстановке в странах «санитарного кордона» и потенциального противника, но и, конечно же, вооруженные силы, техника, вооружение, оборудование предполагаемого театра военных действий: система коммуникаций, дороги, аэродромы, военно-морские базы, порты, реки, каналы, пропускная способность транспортных магистралей, мосты, тоннели и так далее, а также экономика и наука, работающие на вооруженные силы иностранных государств.

Для выполнения секретных боевых операций в стройной структуре военной разведки существуют весьма оснащенные, мобильные и грозные формирования, которые чаще всего сокращенно называют «спецназ», а его бойцов — спецназовцами. До 1991 года сам факт существования формирований специального назначения подчиненных военной разведки, по понятным причинам, не афишировался. У разведчиков-диверсантов настоящего спецназа самый широкий круг задач и «сфера интересов», определяемая соседними и опекаемыми странами. На них возлагается проведение специальных операций в глубоком тылу противника, то есть разведка и диверсии на стратегически важных объектах и коммуникациях системы государственного и военного управления и тылового обеспечения, обнаружение и похищение образцов техники, вооружения и секретных документов, захват или уничтожение ядерного оружия, руководящего командного состава противника, руководителей министерств и других людей — носителей секретной информации, а также выполнение многих других специфических мероприятий по планам Генерального штаба и штабов военных округов. Многие публицисты, особенно зарубежные, не улавливают разницы и довольно часто путают подразделения специального назначения военной разведки с обычными крупными формированиями воздушно-десантных войск (ВДВ) и морской пехоты (МП), предназначенными в военное время для проведения относительно широкомасштабных операций в прифронтовой полосе и в ближнем тылу противника.

Помимо всего прочего, в системе военной разведки Российской Федерации находятся также совершенно секретные подразделения специальной разведки военно-морского флота, состоящие из боевых пловцов (водолазов-разведчиков). Официально они подчинены разведывательному управлению Главного штаба ВМФ, однако их деятельность выходит далеко за рамки интересов только морской разведки, и они довольно часто решают самые невероятные задачи во всевозможных непредсказуемых условиях и беспрекословно выполняют любые, даже самые причудливые, приказы руководства военной разведки и высшего командования.

О своих боевых пловцах в средствах массовой информации Советского Союза никогда не упоминалось и ни одно военное должностное лицо ни разу публично не высказывалось о наличии разведывательно-диверсионных групп специальной разведки военно-морского флота. В те весьма крутые времена при слове «подводный диверсант» высокопоставленные лица в Генеральном штабе и в Главном штабе ВМФ раздраженно отвечали, что согласно официальным документам в советском военно-морском флоте таких нет и что боевые пловцы — это боевые подразделения сил специальных операций ВМС ряда капиталистических, но никак не социалистических государств. Если же в интервью журналисты все-таки настойчиво спрашивали о специальных подразделениях в составе Вооруженных сил, то военные бонзы, как всегда, продолжали талдычить лишь об обычных разведывательных ротах воздушнодесантных войск или, в крайнем случае, о разведывательных подразделениях воинских частей морской пехоты, как известно не имевших никакого отношения к Гру. Даже в последнем издании советской военной энциклопедии, подготовленной институтом военной истории и выпущенной издательством Министерства обороны в 1990 году, словосочетание «боевые пловцы» давалось с пометкой «иностр.», «иностранное», и говорилось о боевых пловцах США, Германии, Великобритании и других стран, но ни слова о своих. Там же пояснялось, что это «легкие водолазы, выполняющие диверсионно-разведывательные задачи в тылу противника (уничтожение важных объектов на воде, под водой и на берегу)».

Безусловно, в подготовке боевых пловцов и их специфической деятельности обязательно должен присутствовать элемент секретности, но ведь не до такой же степени, чтобы утверждать о наличии подразделений боевых пловцов только в капиталистических государствах. и вот, после развала Советского Союза, а точнее 28 февраля 1992 года, в официальном центральном печатном органе Министерства обороны России — газете «Красная звезда», появилась небольшая публикация, в которой было сказано:

«о действиях боевых пловцов мы знаем, скорее, из западных вестернов. А раз “у них” есть, значит… Да, есть и у нас.

Отряд — очень важное звено в противодиверсионной обороне Черноморского флота. Его специалисты обследуют подводную часть кораблей и судов. Вероятность обнаружения мин у моряков достаточно высокая.

Когда на рейде Севастополя находился авианесущий крейсер “Адмирал Флота Советского Союза Кузнецов”, боевые пловцы также обследовали его корпус, чтобы воспрепятствовать действиям возможных диверсантов. Время мирное. Но все бывает.»

Этой публикацией военное ведомство впервые официально признало о наличии в составе своих вооруженных сил боевых пловцов и что это реальная сила, не считаться с которой нельзя. Правда, первое осторожное признание последовало с некоторой оговоркой, будто бы Российские боевые пловцы занимаются в основном несвойственным для разведчиков-диверсантов делом — противодиверсионной обороной. Но так ли это? Что же на самом деле представляют собой настоящие боевые пловцы, и на какие безрассудные авантюры (в хорошем смысле слова) они способны при кризисной ситуации?

Ответ на эти и на многие другие вопросы можно получить, если проследить, как проходило становление редкой экзотической военной специальности «морской разведдиверсант» и, в частности, «боевой пловец».

Современный морской «рыцарь плаща и кинжала» в совершенстве владеет многими приемами ведения тайной войны. Он и разведчик, и диверсант, и, в какой-то мере, при определенных обстоятельствах, террорист, но иногда и спасатель. Служба подводного бойца «невидимого фронта», обученного действовать там, где «еще не» или «уже не» сражаются, в большей мере связана с водными пространствами, и он должен в совершенстве освоить специальное водолазное дело и после тщательной подготовки чувствовать себя привычно в водной стихии и владеть самым разнообразным подводным снаряжением и техникой. При этом важно не забывать, что все, что сегодня имеют боевые пловцы для работы под водой, на воде, на суше и в воздухе — это результат деятельности прошедших поколений и поиск наших современников.

 

Водолазы, диверсии, разведка

С древнейших времен подводный мир привлекал внимание человека. На отмелях, в лагунах и озерах, на мелководье морей и рек человек, совершая примитивные нырки и погружения, собирал дары природы. Первыми водолазами были пловцы-ныряльщики. В качестве подводного снаряжения для быстроты погружения они использовали обыкновенный камень, а для подъема добычи применяли длинную веревку и простую корзинку. Ныряльщики смело погружались на глубины до тридцати и более метров. их пребывание под водой было ограничено способностью задерживать дыхание и составляло всего две-три минуты, а иногда и больше — все зависело от физиологических возможностей и натренированности. Обнаружить интересующие их предметы они могли только в прозрачных и спокойных водах, и здесь не исключено, что уже тогда были известны некоторые технические вспомогательные средства, такие, например, как прообразы современных сигнальных буйков или подводных гарпунов. Добывали ныряльщики ценный в то время обменный товар: жемчуг, кораллы, губки, раковины.

Со временем опытные пловцы-ныряльщики стали использоваться уже не только для добычи пищи и ценностей с водных глубин, но и для ведения разведки и неожиданного нападения на врага со стороны водных участков.

В сочинениях древнегреческого историка Геродота (около 484–425 до н. э.) упоминается греческий пловец-ныряльщик по имени Скиллиас, нанятый царем государства Ахеменидов Ксерксом I (?—465 до н. э.), чтобы поднять сокровища с разбившегося неподалеку о скалы у мыса горы Пелион персидского корабля. искусный ныряльщик Скиллиас достал персам немало драгоценных предметов и при этом умудрился присвоить себе некоторую часть. Персы-ахемениды вели в то время войну с Грецией, и Скиллиас решил перейти на сторону соплеменников. Вскоре представился удобный случай. Огромный персидский флот стоял у берегов Греции и готовился к решающей битве. и тут с наступлением ночи началась буря. Дождь с сильными раскатами грома шел всю ночь. Скиллиас вместе со своей дочерью Гидной, которую тоже выучил искусству подводных спусков, подплыл к кораблям Ксеркса, перерезал канаты у якорей и другие зацепы и пустил корабли по ветру. Корабли разбивало о скалы и било друг о друга, ломались весла. Среди персов началась паника. Трупы и обломки кораблей выбрасывало на берег или гнало в открытое море.

Превосходно проведенная диверсионная операция пловца Скиллиаса повлияла на исход не только битвы, но и всей войны. Персы были побеждены и вынуждены отказаться от своих стремлений к утверждению в Европе. Греки были восхищены блистательным подвигом Скиллиаса и его дочери Гидны. им стали воздвигать статуи и воспевать их в гимнах и стихах. Скиллиаса по праву можно назвать первым боевым пловцом и изобретателем способа «глубинной морской войны», имя которого стало известно.

С появлением простейших дыхательных трубок и некоторых других примитивных приспособлений функции пловцов расширились. Появилась возможность практически скрытного, особенно в темное время суток, подхода к местам размещения войск противника и неожиданного нападения на часовых или же проведения диверсий.

В силу физиологических возможностей человека глубина погружения с дыхательной трубкой небольшая, но все же это уже был определенный прогресс, который позволял осуществлять скрытое передвижение под водой на значительные расстояния. В византийских источниках можно найти упоминание о том, как славянские воины умели из-под воды внезапно появляться и внезапно исчезать перед врагом. Дыша через камышовые трубки, они могли подолгу скрываться под водой в озерах и реках.

В некоторых источниках говорится, что в XVI веке запорожские казаки под водой скрытно подбирались к врагу в опрокинутых вверх дном челнах — выдолбленных из цельного бревна лодках. При погружении перевернутого челна вода проникала в него снизу и сжимала находящийся там воздух, то есть под днищем образовывалась воздушная подушка. Нулевая плавучесть и равновесие регулировались с помощью подвязываемых грузов, которые при всплытии отрезались. Движение осуществлялось за счет ручной тяги с упором ногами о дно. Несколько человек могли в таком подводном челне передвигаться до тех пор, пока воздух в «воздушной подушке» не замещался выдыхаемым углекислым газом. Таким способом казаки скрытно преодолевали водные пространства, простреливаемые с берега, или же под покровом ночи нападали на суда, стоящие на рейде. историки тех времен писали об этом, как о чуде, и, естественно, преувеличивали факты. Так, например, французский ученый XVI века р. Фурнье в своей книге передает рассказы очевидцев: «…они [запорожские казаки] являлись неожиданно, они поднимались прямо со дна моря и повергали в ужас всех береговых жителей и воинов». Как бы там ни было, а это, пожалуй, первые известные упоминания о передвижении группы воинов под водой в подводном плавающем средстве и даже можно сказать, в прообразе современной карликовой подводной лодки.

Безусловно, почти каждое столетие приносило в арсенал подводных бойцов какие-то новшества, но все же по-прежнему при подводном плавании они могли рассчитывать лишь на свои, отнюдь не безграничные физические и физиологические возможности, то есть на силу рук и ног, ловкость да объем легких.

В Средние века освоение водных глубин в военных целях тормозилось главным образом отсутствием технических возможностей. Смелые замыслы ученых и изобретателей по созданию автономного индивидуального снаряжения для пловцов-диверсантов оставались неосуществленными. Видимо поэтому, начиная с XVII–XVIII веков, некоторые весьма решительные новаторы пошли по пути создания подводного аппарата-корабля, который можно было бы использовать для скрытого перемещения боевых пловцов на значительные расстояния, а также для уничтожения из-под воды крупных надводных целей противника.

Например, в России опытный плотник и изобретатель-самоучка из подмосковного села Покровское-Рубцово Ефим Прокофьевич Никонов в 1718 году заявил, что может сделать «потаенное огневое судно» для скрытного нападения на неприятельский флот. В 1719 году, работая плотником Санкт-Петербургской верфи, он подал челобитную государю Петру I (1672–1725) с предложением изготовить судно, которое «в море в тихое время будет из снаряду разбивать корабли». Петр I считал делом всей своей жизни усиление военной мощи государства в борьбе за выход к морю на западе и юге страны. Он уделял много внимания техническому перевооружению флота — наладил разработку и производство новых типов кораблей, новых образцов вооружения, создал стройную систему базирования флота. Поэтому в январе 1720 года по указанию Петра I Никонову был дан приказ начать строительство подводного судна. Сначала в 1721 году изобретатель построил действующую модель, прошедшую испытания на погружение, всплытие и плавание под водой, после чего он начал изготовление «судна большого корпуса», которое было завершено в 1724 году. Для постройки боевого подводного судна длиной около шести и шириной около двух метров использовались дубовые и сосновые доски, смола, кожа, холст, железные полосы, медная проволока, оловянные пластины и другие материалы.

По замыслу Никонова «потаенное судно Морель» должно было скрытно доставлять водолаза-диверсанта к вражескому кораблю, после чего водолаз выходил из подводного судна и особыми инструментами разрушал днище корабля или же прикреплял к его корпусу пороховой подрывной снаряд-бочонок Таким образом, Ефим Никонов первым выдвинул идею доставки водолаза к цели на подводной лодке с последующим выходом его из нее в подводном положении через шлюзовую камеру для проведения диверсии. Более того, он предложил также схему индивидуального водолазного снаряжения, состоящего из кожаного костюма и головного шлема в виде жесткого, обтянутого кожей бочонка со стеклянным окошком для обозрения. Сохранились рисунки и описания снаряжения, сделанные самим изобретателем: «для ходу на воде надлежит сделать на каждого человека из юхновых кож по два камзола со штанами да и на голову по обшитому или по обивному деревянному бочонку, на котором сделать против глаз окошки и обить его свинцом с лошадиными волосами, сверх того привязать будет для груза по пропорции свинец или песок».

Осенью 1724 года в Санкт-Петербурге на Галерном дворе в присутствии Петра I состоялся спуск на воду «потаенного судна» — первой Российской подводной лодки, и сразу же начались ее испытания. При одном из погружений было серьезно повреждено деревянное днище подлодки, вода стала проникать внутрь корпуса, и подлодку пришлось вытащить на берег. Император велел исправить повреждения, чтобы затем продолжить испытания. Однако ремонт подлодки затянулся. А между тем, в январе 1725 года последовала внезапная смерть Петра I, и интерес к изобретателю-самоучке сразу снизился. Как бы по инерции эксперименты с подлодкой еще какое-то время продолжались, но из-за невозможности добиться герметичности работы над «потаенным судном» в 1727 году были окончательно прекращены. Настойчивые попытки Никонова добиться разрешения и средств на продолжения работ по совершенствованию своего детища навлекли на него гнев и опалу царских вельмож. Его разжаловали из мастеров в простые «адмиралтейские работники» и сослали на верфь города Астрахани, где он и умер. Подводная лодка же еще многие годы в тайне хранилась в закрытом складе, пока не истлела.

Подобные неудачи сменялись успехами. В разных странах появлялись новые изобретатели. Смелые идеи и интереснейшие по замыслу проекты пионеров подводного кораблестроения Корнелиса ван Дреббеля, Ефима Прокофьевича Никонова, Дэвида Бушнелла, Хорэса Ханли, Роберта Фултона, Карла Андреевича Шильдера, Вильгельма Бауэра, Ивана Федоровича Александровского, Степана Карловича Джевецкого и других изобретателей имели большое значение для развития небольших подводных диверсионных средств движения и транспортировки. Эти же изобретатели определили ключевые методы и тактику использования сверхмалых подлодок и других подводных носителей в диверсионных и специальных операциях. К сожалению, в последующие годы разработчиков охватила гигантомания, и проектирование недорогих, но эффективных малых подлодок для диверсионных целей было практически прекращено. Методы тайных операций с использованием подводных средств также были на время незаслуженно забыты. Разведывательные службы военно-морских сил некоторых стран вспомнят о них лишь после начала Первой мировой войны.

Проект же водолазного костюма Ефима Никонова, содержащий основные элементы вентилируемого водолазного снаряжения, не был забыт. Спустя 110 лет, в 1829 году в Кронштадте Российский механик и изобретатель Гаузен усовершенствовал изобретение Никонова и довел его до промышленных образцов, получивших мировое признание. Водолазное снаряжение Гаузена состояло из металлического шлема, водонепроницаемой рубахи и грузов. По шлангу в шлем подавался сжатый воздух. Снаряжение Гаузена явилось прототипом современного вентилируемого водолазного снаряжения и названо водолазным скафандром. Позже, после очередного усовершенствования, водолазное снаряжение Гаузена успешно применялось в русском военном флоте при подводных инженерных и аварийно-спасательных работах.

В XVIII веке в России были также начаты разработки научных основ физиологии водолазного труда. Так, в 1729 году в газете «Санкт-Петербургские ведомости» (издание при Петербургской академии наук) был опубликован выдающийся научный трактат «о водолазах», в котором не только намечались пути развития водолазного дела, но и ставились задачи по изучению физиологических явлений, связанных с длительным пребыванием человека под водой.

В XIX веке процесс развития индивидуального водолазного снаряжения в основном шел в направлении разработок тяжелого инженерного вентилируемого снаряжения. Смелых и порой весьма любопытных предложений по созданию автономного, компактного, легкого водолазного снаряжения для пловцов-ныряльщиков было немало, но воплощение их в действующие образцы тормозилось главным образом отсутствием технических возможностей.

В 1853 году мещанин Василий Вшивцов предложил автономный водолазный аппарат с клапанами вдоха и выдоха и дыхательной трубкой. Аппарат позволял плавать только на малых глубинах, но система подачи и удаления воздуха, работавшая в нем, нашла развитие в более совершенном снаряжении.

В 1871 году известный русский изобретатель Александр Николаевич Лодыгин (1847–1923) впервые в мире предложил чрезвычайно интересный проект автономного дыхательного аппарата с применением в нем для дыхания водолаза искусственной кислородно-водородной смеси, получаемой из воды способом электролиза. Спустя два года другой русский изобретатель, мичман А. Хотинский, сконструировал автономный дыхательный аппарат для подводных погружений, работавший на сжатом воздухе и кислороде, который явился первым прототипом автономных водолазных аппаратов.

Однако эти изобретения, как и многие другие, по разным причинам не были приняты к производству. и в отчете морского ведомства за 1879–1883 годы говорилось: «в последние годы, в особенности с развитием минного дела, начал ощущаться в составе судовых команд недостаток нижних чинов, подготовленных к работе под водой. В водолазном деле начали появляться новые усовершенствованные приборы, правильное обращение с которыми потребует особой научной подготовки, а поэтому необходимо иметь специальных офицеров, могущих не только руководить водолазами, но и применять новые, более совершенные приборы и приспособления водолазной техники».

Недостаток в водолазных кадрах восполнила водолазная школа, открытая в Кронштадте 5 мая 1882 года. Она стала первым научным центром по водолазному делу и имела выдающееся значение для его развития в России. Школа выпускала водолазов с хорошей теоретической и практической подготовкой для работы в тяжелом, громоздком снаряжении, широко применяемом в инженерных частях флота. В школе не только проводилась подготовка водолазных кадров для флота, но и создавались новое снаряжение и оборудование, на научной основе отрабатывалась система водолазного труда.

С 1882 года по 1917 год школа выпустила 2695 водолазов. В ней проходили подготовку и офицеры водолазной службы, называемые водолазными специалистами. В 1897 году в школе прошла обучение группа врачей, изучавшая физиологию водолазного дела. Результатом явилось создание учебников по специальной физиологии и таблиц, позволяющих добиваться безопасного выхода на поверхность после длительного погружения. Были разработаны и изданы «Единые правила водолазных работ». В короткий срок школа приобрела авторитет не только в России, но и за рубежом. Теоретические труды русских специалистов по водолазному делу переводились на английский, французский, немецкий, итальянский, испанский и другие языки, специалисты этих стран приезжали в Россию обучаться водолазному делу.

В 1919 году водолазная школа перебазировалась на волгу, сначала в Саратов, затем в Казань, а через некоторое время — в Вольск. В 1921 году школа находилась в Петрограде, затем снова в Кронштадте. В декабре 1924 года водолазная школа уже размещалась в Севастополе и была включена в состав Учебного отряда Черноморского флота. Став учебным подразделением ЭПРОНА, водолазная школа со временем преобразуется в военно-морской водолазный техникум.

В это же время на многих флотах появились военные штатные водолазы, которые ремонтировали подводные части кораблей. В 1906 году на Российском флоте были приняты меры укрепления кадрового состава, для водолазов учреждены первые специальные звания: водолазный офицер 1-го и 2-го разрядов, водолаз-квартирмейстер, водолазный кондуктор и другие.

Первая крупная спасательная операция была проведена в России в начале 80-х годов XIX века, когда с помощью водолазов и мощных понтонов на поверхность после откачивания воды была поднята броненосная канонерская лодка «русалка». А в 1910 году русские водолазы впервые подняли с небольшой глубины подводную лодку — это была «Камбала», потерпевшая аварию на Черном море годом раньше.

Но, несмотря на эти успехи, пловцы-разведчики по-прежнему использовали для проникновения на территорию противника через прибрежные зоны все то же старинное приспособление — обычную тростниковую трубку. В определенных ситуациях целые группы пловцов привлекались для наведения переправ и для обеспечения особо важных десантных операций. Выдающимся примером применения пловцов для обеспечения войск явилась десантная переправа русских войск через реку Дунай у города Зимницы, проведенная 27 июня 1877 года под руководством генерала от инфантерии Михаила Ивановича Драгомирова (1830–1905). В те же годы задействовались также опытные пловцы-одиночки и, как правило, это были разведывательные мероприятия или же их использовали как связных для доставки необходимых донесений и передачи приказов.

Особенно удачно в XIX — начале XX века для проникновения в тыл врага тростниковые дыхательные трубки использовали бойцы из подразделений пластунов (от слова «пласт», то есть лежащие пластом — неподвижно и незаметно), первоначально появившихся в составе Черноморского, а позже — Кубанского казачьего войска России (кубанские казаки — потомки запорожских казаков, переселенных Российскими властями на северный Кавказ у реки Кубань в XVIII веке). Задействованных в войсковой разведке пластунов обучали различным методам ведения разведки, скрытому переходу линии фронта, преодолению сухопутных и водных преград, захвату пленных и специальным операциям. Ночью и в непогоду они, используя небольшие малозаметные плавающие средства, переправляли на территорию противника агентурных разведчиков и диверсионные группы.

В Первую мировую войну в Российской императорской армии части пластунов комплектовались исключительно добровольцами, доказавшими свои профессиональные качества и храбрость. Почти все пластуны являлись георгиевскими кавалерами (следует помнить, что так называли кавалеров и военного ордена святого Георгия Победоносца (обер-офицеры и выше), и Знака отличия Военного ордена или Георгиевского креста (рядовые и унтер-офицеры) — разных наград для военнослужащих разного ранга), а почти треть были награждены Георгиевским крестом всех четырех степеней. Однако, кроме этого, каждый доброволец лишь тогда мог получить право встать в строй, когда за него ручались минимум двое пластунов. Фронтовые генералы не только высоко ценили уникальные возможности пластунов, но и грамотно их использовали. Так, во время Брусиловского прорыва в 1916 году в авангарде русских войск были сосредоточены 22 пластунских батальона. Всего на германском, румынском и турецком фронтах воевало 24 кубанских, 6 донских, 2 терских пластунских батальона, а также несколько отдельных дивизионов и сотен.

К большому же успеху Российской военно-морской разведки можно отнести добычу русскими водолазами совершенно секретных сводов сигналов и шифров с немецкого легкого крейсера «Магдебург». В ночь на 26 августа 1914 года крейсер потерпел крушение в Балтийском море. Тогда соединение немецких кораблей пыталось проникнуть в Финский залив, чтобы уничтожить там русские дозоры. В условиях плохой видимости новый быстроходный крейсер «Магдебург» потерял ориентировку и наскочил на подводные камни у острова Оденсхольм (Осмусаар). Всю ночь команда пыталась снять его с камней, но все действия оказались безуспешными. Командир крейсера принял решение уничтожить корабль и, подготовив его к взрыву, начал пересадку своей команды на поджидавший миноносец. Во время эвакуации появились русские крейсера «Паллада» и «Богатырь», вызванные береговым разведывательным постом Службы наблюдения и связи (СНиС). Под обстрелом русских кораблей миноносец прекратил посадку личного состава с крейсера и сразу же ушел. Одновременно на «Магдебурге» произошел сильный взрыв, который частично его повредил.

Русские моряки, обследовав немецкий крейсер, нашли в каюте командира книгу с кодами. Основная же удача ждала их впереди. Водолазы обнаружили на дне, у борта корабля, труп унтер-офицера, за пазухой у которого находилась тяжелая сумка с секретными документами, включая сигнальные книги и шифры. Сверхсекретные документы были заключены в свинцовый переплет. Видимо, в панике не обратив на это внимания, вражеский шифровальщик сунул их под бушлат и прыгнул за борт…

Благодаря находкам Российская военная разведка получила возможность, задействовав экспертов и дешифровальщиков, читать зашифрованные радиограммы и другие, совершенно секретные документы немецкого Морского министерства. Конечно, разведке приходилось очень тщательно проверять перехваченную и расшифрованную информацию, чтобы не стать жертвой дезинформации. К этому времени Российская военная разведка, при годовом бюджете более пяти миллионов долларов (для того времени деньги просто огромные), обладала всевозможными структурами. Это позволяло ей сопоставлять и анализировать данные войсковой наземной, воздушной и морской разведок, а также дипломатические источники, различные материалы, собранные почтовой цензурой и извлеченные из периодической печати страны-противника, подслушанные телефонные разговоры и многие другие источники и таким образом знать о многих планах врага.

Руководство разведки предприняло ряд действий, чтобы немецкое командование ничего не узнало о найденных секретных материалах. В целях маскировки водолазам, обследовавшим «Магдебург», был даже публично объявлен «строгий выговор» за «плохую» работу.

13 октября 1914 года копии немецких шифров и других секретных документов были тайно доставлены в соответствующую службу (криптологам) Адмиралтейства Великобритании — союзнице России. А уже в декабре, используя полученные от русских материалы, британская морская разведка смогла заманить к Фолклендским (Мальвинским) островам немецкую дальневосточную эскадру и там силой своих линейных крейсеров «Инвинсибл» и «Инфлексибл» разгромить ее.

Обследование затонувших вражеских кораблей и подлодок стало нормой для морской разведки России. Не забывали при этом осматривать и свои потопленные врагом корабли, на которых могли остаться секретные документы, техника и вооружение.

Первая мировая война произвела коренные преобразования и в организации, и в деятельности разведок военно-морских флотов. На арену разведывательно-диверсионной борьбы стали выходить современные специальные мобильные подразделения легководолазов — боевые пловцы. Каждая разведывательная служба в организации и развитии нового, но весьма перспективного подводного направления разведдиверсионной деятельности шла своим, порой долгим путем.

 

Экспедиция подводных работ особого назначения (ЭПРОН)

В России после государственного переворота в 1917 году и победы большевиков в кровопролитной Гражданской войне 1918–1920 годов разведывательный орган, теперь уже Красной армии, начал активно развивать различные направления разведывательно-диверсионной борьбы. На этапе становления советской военной разведки в штабах армий, фронтов и в Полевом штабе революционного военного совета республики работало довольно много бывших офицеров царской армии, в свое время окончивших Академию Генерального штаба и имевших необходимые профессиональные навыки по организации разведки, обработке и анализу разведывательной информации. Эти опытные, квалифицированные кадры помогли в короткий срок создать весьма деятельную военную разведывательную структуру, и уже в начале 20-х годов изучение стран вероятного противника велось по двадцати трем специально разработанным позициям.

Водолазное дело в советской России тоже не ушло от внимания большевиков. Еще 19 июня 1919 года председатель совета народных комиссаров Владимир Ильич Ленин подписал декрет о национализации водолазного имущества. Вслед за первым последовали и другие декреты. Так, 5 января 1921 года был подписан специальный декрет «о работе по подъему затонувших судов на Черном и Азовском морях». В соответствии с декретом на этих морях, а затем и на севере страны, были созданы судоподъемные партии — прообраз аварийноспасательной службы военно-морского флота. Одновременно были развернуты исследования и экспериментальные работы в области водолазного дела, совершенствовались и создавались новые образцы водолазной техники.

В 1923 году при активном содействии руководителя объединенного государственного политического управления (ОГПУ) Феликса Эдмундовича Дзержинского (1877–1926) была создана Экспедиция подводных работ особого назначения (ЭПРОН). история ЭПРОН такова. Однажды в ОГПУ явился флотский инженер Владимир Сергеевич Языков и сообщил, что в Черном море у берега Крымского полуострова в районе Балаклавы на дне лежит погибший в Крымскую войну английский винтовой пароход «Принц», на котором находится огромное количество золота. Его убежденность в своей правоте, подкрепленная толстой папкой с разными документами по затронутой теме, произвела на сотрудников ОГПУ должное впечатление. Вырисовывалась такая картина. В ноябре 1854 года на рейд Балаклавской бухты прибыли английские корабли с обмундированием, оружием, медикаментами и жалованьем экспедиционной союзной армии, осаждавшей русский Севастополь. На одном из них — «Принце» — и находилось золото: 60 тысяч соверенов или 60 миллионов франков (различные источники сообщают разные цифры). Через несколько дней после прибытия кораблей над бухтой разразился невиданной силы шторм. Почти все корабли погибли, разбившись о прибрежные скалы. Затонул и «Принц». история его гибели и рассказы о безуспешных поисках затонувших сокровищ к началу XX века приобрели фантастическую окраску. С легкой руки любителей мрачных легенд, этот корабль стали называть «Черным принцем».

В марте 1923 года, вскоре после визита Языкова, было принято официальное решение об организации специальной подводной экспедиции по поиску золота «Принца». Ее и назвали ЭПРОН. А первым руководителем Экспедиции подводных работ особого назначения (ЭПРОН) ОГПУ стал Лев Николаевич Захаров-Мейер (1899–1937). Для поисковых работ был изготовлен подводный аппарат — гидростат, что значит «стоящий в воде». В районе поиска тральщики промерили глубины и разбили акваторию на квадраты. Каждый день небольшой катер доставлял гидростат к очередной точке погружения. Время шло, затраты росли, но среди многочисленных обломков разных кораблей следы «Черного принца» никак не выявлялись. Наконец эпроновцы обнаружили разбитый корабль, который, по некоторым находкам, идентифицировали как «Принц», но никакого золота на нем не обнаружили.

Опыт подводных работ Экспедиции не пропал даром. Поиски золота положили начало большой и очень важной работе ЭПРОН. Новая специальная организация стала заниматься судоподъемными, аварийно-спасательными, поисковыми, опытовыми и другими подводными работами на территории Советского Союза. Организационно, приказом № 528 от 17 декабря 1923 года, она официально вошла в состав ОГПУ — органа государственной безопасности, на который были возложены следующие задачи: предупреждение и подавление открытых враждебных выступлений и раскрытие тайных организаций, нелояльных коммунистической диктатуре; охрана государственных тайн и борьба со шпионажем; охрана государственной границы и путей сообщения; выполнение специальных заданий и осуществление активных мероприятий за рубежом. ЭПРОН объединила практически все водолазное дело в стране, организовала централизованную подготовку водолазов и промышленное производство водолазной техники и снаряжения. В состав Экспедиции были переданы водолазная база с водолазной школой в городе Ленинграде (ныне Санкт-Петербург), плавучие и технические средства, а также ремонтно-производственные мастерские в городе Севастополе. В связи со значительным увеличением объема производимых работ и специальных заданий очень быстро были созданы новые водолазные базы, отделения и партии на Черном, Балтийском и Каспийском морях, на севере и дальнем востоке страны.

Расширение ЭПРОНа потребовало подготовки тысяч водолазов-специалистов, поэтому в 1925 году в Крыму, в городе Балаклаве, были открыты водолазные курсы, преобразованные затем в первый в стране водолазный техникум. Глубокая незамерзающая бухта Балаклавы позволила производить спуски круглый год. Здесь же, наряду с обучением и повышением квалификации, начались весьма важные научно-исследовательские работы, которые шли по двум направлениям: усовершенствование водолазной и судоподъемной техники и изучение влияния повышенного давления на организм человека при глубоководных спусках. Данную работу возглавила военномедицинская академия. Количество профессиональных водолазов росло с необычайной быстротой. Через девять лет после создания ЭПРОНа их насчитывалось уже порядка четырех с половиной тысяч. Для выполнения специальных подводных задач из особо подготовленных водолазов Экспедиции были сформированы группы минеров.

В 1927 году решением Центрального исполнительного комитета и совета народных комиссаров для судов ЭПРОНа были введены кормовой флаг и вымпел, а кадровому составу Экспедиции дано право ношения формы и знаков различия военно-морских сил.

В 1931 году ЭПРОН из состава ОГПУ была передана в ведение Народного комиссариата путей сообщения, а в 1936 году — во вновь созданный Народный комиссариат водного транспорта.

В 1941 году Экспедиция подводных работ особого назначения вошла в состав военно-морского флота СССР, сохранив на первое время свое первоначальное название.

За годы своей деятельности Экспедиция успешно провела большое количество судоподъемных, аварийно-спасательных, подводно-технических и специальных работ. К наиболее известным относятся: подъем кораблей эскадры Черноморского флота, затопленных в районе города Новороссийска 18 июня 1918 года; подъем ледокола «садко»; подъем и буксировка в Кронштадт британской подводной лодки «L-55», которая в 1919 году в бою у острова сескар в Финском заливе попала на минное поле и, подорвавшись, затонула (после ремонта эта подлодка вошла в состав Балтийского флота); спасение ледоколов «Малыгин» у берегов Шпицбергена и «Александр сибиряков» у Новой Земли; обеспечение важных операций оборонного значения по проводке по Беломорско-Балтийскому каналу из Балтийского моря на север эскадренных миноносцев, сторожевых кораблей и подводных лодок для формирования северной военной флотилии (с 1937 года — северный флот). Всего с 1923 по 1941 год эпроновцы осуществили подъем с глубин около 450 кораблей и судов, оказали помощь 188 судам, терпящим бедствие.

С 1932 года специализированные предприятия Советского Союза стали выпускать подводные спасательные индивидуальные дыхательные аппараты типа «вМА-Э1» и четыре варианта индивидуальных кислородных дыхательных аппаратов типа «Э» («ЭПРОН-2, 3, 4, и 5»), сконструированные коллективом инженеров и врачей-физиологов, работавших в Экспедиции подводных работ особого назначения. Толчком к созданию этих аппаратов послужил трагический случай, происшедший в 1931 году. Тогда, при отработке задач боевой подготовки, в водах Балтийского моря на глубине чуть более 80 метров затонула подводная лодка «рабочий» (бывшая «Ерш»), проходившая под номером «9», весь экипаж которой погиб из-за отсутствия индивидуальных подводных спасательных средств выхода из нее.

С каждым годом подводные дыхательные аппараты совершенствовались, создавались новые — типа «иПА» и «исА-М». Одновременно разрабатывались и модернизировались разнообразные водолазные гидрокомбинезоны и гидрокостюмы как «сухого», так и «мокрого» типов. С 1933 года широкое распространение получают легководолазные боты и ласты, а также съемные маски, предназначенные для изоляции и защиты лица пловца от воды. Затем появляются совершенные, современных форм, дыхательные трубки.

Небольшие кислородные подводные индивидуальные дыхательные аппараты в комплекте с гидрокомбинезонами получили широкое распространение на подводных лодках, надводных кораблях и в инженерных воинских частях флота и армии. Водолазов, работающих в таком снаряжении, стали называть легководолазами.

В 30-е годы по инициативе руководства Военно-морского флота и ЭПРОН впервые в Советском Союзе стали практиковаться погружения под воду с кислородными дыхательными аппаратами в спортивных целях. Расчет здесь был весьма прост. В случае войны выносливых, хорошо подготовленных спортсменов-подводников и пловцов можно без большой затраты времени на подготовку использовать в вооруженных силах для выполнения разведывательных задач и проведения диверсионных операций (подрыв кораблей в базах, разрушения гидротехнических сооружений и других важных объектов на воде, под водой и на берегу).

Этот вывод можно проиллюстрировать на примере многократного чемпиона СССР по плаванию, заслуженного мастера спорта Леонида Карповича Мешкова (1916–1986), который в годы второй мировой войны попал служить в войсковую разведку. Однажды в качестве командира разведывательного отряда он с подчиненными был направлен в тыл врага. изучив расположение огневых точек противника, разведчики стали возвращаться, но при подходе к реке попали в засаду. Напарнику Мешкова осколком оторвало кисть руки, а ему самому задело лопатку. Подхватив здоровой рукой раненого, Мешков добрался до воды и поплыл лишь с помощью ног. Он благополучно переплыл реку, спас товарища и доставил разведывательные сведения. Конечно, назвать группу Мешкова боевыми пловцами было бы преувеличением — не тот размах операции, да и подводное снаряжение не применялось, зато этот эпизод наглядно показывает возможные резервы для разведывательных служб, хотя бы для подразделений войсковой разведки.

С середины 30-х годов в СССР появилась реальная возможность создать мобильные разведывательно-диверсионные группы легководолазов, но отрыв водолазной службы от интересов военно-морского флота и частая смена руководства разведывательных служб армии и флота, а также ошибочная концепция на вооруженную борьбу и организацию вооруженных сил в предвоенные годы не способствовали этому. А ведь были и в то страшное время Сталинских репрессий энтузиасты-одиночки, которые настойчиво пытались представить высокому военному начальству нестандартные методы использования индивидуальных подводных средств спасения — легководолазного снаряжения в боевых разведывательных и диверсионных операциях.

22 октября 1938 года произошло событие, которое с полным основанием можно занести в историю боевых пловцов России. В тот осенний день в бухте Улисс около города Владивостока было проведено первое в истории военно-морского флота России необычное показательное учение по высадке через торпедный аппарат подводной лодки, находящейся под водой, группы легководолазов для разведки и проведения диверсии на берегу. Руководили выпуском и возвращением в подводную лодку морских разведчиков-диверсантов инициаторы данного учения военврач 1-го ранга Илья Ильич Савичев, военврач 3-го ранга Николай Карпович Кривошеенко и флагманский специалист флота военинженер 3-го ранга Григорий Федорович Кроль.

В ходе специальной учебной операции боевые пловцы продемонстрировали военному совету Тихоокеанского флота во главе с его командующим флагманом 2-го ранга Николаем Герасимовичем Кузнецовым (1900–1974) возможности разведчиков, оснащенных легководолазным снаряжением с доработанным индивидуальным кислородным дыхательным аппаратом типа «ЭПРОН-4».

По плану операции боевые пловцы на борту подводной лодки «Щ-112» типа «Щука» (командир Пл (подводная лодка. — Примеч. Ред.) — капитан 3-го ранга Берестовский) 13го дивизиона подводных лодок ТОФ подошли к входу бухты, перегороженному противолодочными сетями, для наглядности отмеченными оранжевыми буйками. На расстоянии около двух кабельтовых от сетей подлодка застопорила ход, и разведдиверсанты в подводном положении лодки покинули ее, после чего скрытно, под водой, перерезав сети, проникли в бухту. Под действием волны, течения и ветра перерезанные сети стало сносить в стороны, что обеспечило возможность, при необходимости, проникновения в бухту боевых кораблей.

В это же время вдруг у самого берега из воды появились три головы, осмотрелись — и на берег, в легководолазном снаряжении и с оружием, осторожно вышли люди. Оглядевшись, они что-то заложили и зажгли у уреза воды. Затем из воды, также без шума, вышла еще одна группа вооруженных людей с какими-то мешками, и сразу разбежались по берегу. Через некоторое время тишину разрезала ожесточенная стрельба, раздались разрывы гранат и несколько мощных взрывов. Разведдиверсанты, используя неразбериху, организованно, по порядку, отошли к берегу, после чего все обратно ушли под воду на поджидавшую их подводную лодку. Все поставленные перед участниками учений задачи были полностью и успешно выполнены.

Этим мероприятием было наглядно доказано, что легкие водолазы — морские разведчики и диверсанты — могут скрытно под водой проникать в защищенную бухту, где после выхода на берег успешно вести разведку или проводить диверсионные акции. Руководители учения подготовили подробный отчет, в заключение которого написали, что «необходимо уделить исключительное внимание вопросам проникновения в бухты, форсирования подводных заграждений с применением индивидуальных средств погружения, для чего необходимо создание экспериментальных групп на морях или одной централизованной группы». Результаты столь необычного учения были даже доложены народному комиссару военно-морского флота.

Самое удивительное, что ответственным руководителем, идеологом и организатором необычного учения был не представитель морской разведки и даже не строевой командир, а сотрудник санитарного отдела флота, преподаватель курсов по индивидуальному спасательному делу (исд), военврач 1-го ранга Илья Ильич Савичев.

На Черноморском флоте в 1940 году было проведено весьма похожее учение, но в меньшем масштабе. Черноморцы, не зная об учениях на Тихоокеанском флоте, долгое время считали себя в этом деле первопроходцами.

К сожалению, руководители военно-морской разведки того периода проявили недальновидность и посчитали нецелесообразным создание подразделений подводных разведчиков-диверсантов. Превосходная идея не получила дальнейшего развития в предвоенные годы, что безусловно нанесло обороноспособности государства определенный ущерб. Только война, начатая Германией и ее сателлитами против Советского Союза 22 июня 1941 года, заставила вернуться к вопросу по созданию специальных подразделений легководолазов-разведчиков.

В советско-финляндской войне (1939–1940) и особенно в годы великой отечественной войны (1941–1945) и войне с Японией в 1945 году советская военная разведка использовала многочисленные фронтовые и армейские разведывательные и диверсионные группы. В военно-морском флоте в эти годы при разведывательных органах штабов флотов, оборонительных районов, военно-морских баз и других соединений формировались разведывательные отряды и разведывательно-диверсионные группы. Главным образом они предназначались для диверсионно-подрывных действий и добывания разведывательных сведений в тыловой прибрежной зоне противника.

Для выполнения поставленных задач эти формирования доставлялись к побережью противника кораблями, подводными лодками или катерами, а до берега добирались на шлюпках, надувных лодках и других плавающих средствах. За линию фронта они проникали и наземным путем или же с самолета десантировались на парашютах.

Так, например, с началом войны в разведывательном отделе штаба Краснознаменного Балтийского флота (роШКБФ) было создано отделение специальной разведки во главе с капитаном 3-го ранга с. Е. Ивановым. Для проведения специальных операций на Балтийском флоте вокруг блокадного Ленинграда в 1941–1942 годах было создано семь разведывательных отрядов (не считая роты особого назначения, рассказ о которой впереди):

Два отряда в ижорском укрепленном районе. Первый на Копорском направлении (командир — старший лейтенант с. А Филипченко) и второй на Петергофском направлении (командир — старший лейтенант Е.в. Яковлев, затем капитан 3-го ранга Д.У. Шашенков);

Отряд в Кронштадтском секторе (командир — старший лейтенант Пломадьяло);

Отряд Ленинградской военно-морской базы (командир — капитан-лейтенант Корсаков);

Отряд на Невском направлении (командир — капитан Г.В. Потехин);

Отряд в составе ладожской флотилии (командир — старший лейтенант Анашкин);

Отряд из разведывательных взводов на островных секторах Лавенсари и Сескар.

Разнообразные и сложные задачи, выполняемые этими формированиями, требовали наличия смелых и знающих разведчиков (некоторые из которых потом продолжили службу водолазами-разведчиками). Здесь можно привести всего лишь некоторые краткие выдержки из обширной хроники боевых действий разведчиков ВМФ и содействия морских сил в проведении разведывательно-диверсионных операций с августа 1941 по июнь 1942 года.

11 августа 1941 г. На юге. Подводная лодка Черноморского флота «Щ-211» в районе города Варны (Болгария) высадила группу болгарских интернационалистов (разведчиков) во главе с Цвятко Николовым Радойновичем (Родойновым).

12 августа 1941 г. На западе. На Чудском озере одна канонерская лодка и четыре сторожевых катера высадили диверсионно-разведывательную группу в районе города Гдов.

17 августа 1941 г. На западе. Два торпедных катера Балтийского флота высадили диверсионные группы в районе мыса Колкасрагс (Латвия).

27 августа 1941 г. На западе. Один дальний бомбардировщик Балтийского флота сбросил разведывательно-диверсионную группу в районе города Риги.

2 сентября 1941 г. На западе. На финский остров Дуахольм высадилась разведывательная группа.

20 сентября 1941 г. На севере. Диверсионно-разведывательной партией северного флота уничтожен железобетонный мост через реку Пилога-Йоки.

14 ноября 1941 г. На севере. Сторожевые катера северного флота «Мо-151» и «Мо-161» сняли с побережья Мотовского залива высаженную накануне разведывательную группу.

6 декабря 1941 г. На севере. Подлодка северного флота «М-171» из-за выхода из строя гирокомпаса досрочно возвратилась в базу, потопив за время похода танкер противника «Исланд», однако вследствие непрерывного шторма, доходившего до девяти баллов, не смогла высадить на неприятельское побережье специальную диверсионную группу.

5 января 1942 г. На севере. Подлодка северного флота «с-102» высадила разведгруппу в Персфьорде, а два сторожевых катера «Мо» — на западный берег губы Западная лица.

7 января 1942 г. На юге. Подлодка Черноморского флота «М-33» вышла из Севастополя для высадки диверсионной группы в районе Евпатории.

3 февраля 1942 г. На севере. Подлодка северного флота «с-101» в районе Танафьорда высадила разведгруппу.

9 февраля 1942 г. На юге. В районе косы Беглицкой разведывательная группа Азовской военной флотилии заминировала берег, занятый противником, еще пять разведгрупп вели разведку северного побережья Азовского моря.

14 марта 1942 г. На севере. Два сторожевых катера северного флота в районе мыса Пикшуев высадили разведывательно-диверсионную группу в составе двенадцати человек.

3 апреля 1942 г. На севере. Подводная лодка северного флота «Щ-404» приняла с берега разведгруппу у мыса Нолнес.

4 апреля 1942 г. На севере. Подводная лодка северного флота «М-173» высадила разведгруппу на берег Стюльте-фьорда.

23 апреля 1942 г. На севере. Два сторожевых катера северного флота высадили две разведгруппы на восточный берег губы Западная лица.

20 мая 1942 г. На юге. Катер-тральщик «Циклон» высадил разведгруппу в Таганрогском заливе.

4 июня 1942 г. На юге. Два катера-тральщика Черноморского флота были обнаружены противником и не смогли снять с берега Керченского полуострова высаженную накануне разведгруппу.

13 июня 1942 г. На западе. Сторожевой катер «Мо-201» высадил разведгруппу в тыл противника на западном берегу Ладожского озера.

21 июня 1942 г. На юге. Сторожевой катер «019» Черноморского флота высадил разведгруппу в район мыса Зюк.

После апреля-мая 1945 года некоторые советские морские разведывательные подразделения особого назначения и разведывательно-диверсионные группы, имеющие богатый опыт работы в тылу противника, из Европы были переброшены на дальний восток, где вскоре приняли участие в специальных операциях против Японии.

В годы второй мировой войны в военно-морском флоте СССР в специальных операциях на море и против береговых объектов противника помимо разведдиверсионных подразделений применялись также и оригинальные технические диверсионные новинки. В первую очередь к таким средствам можно отнести разработанные конструкторами особого технического бюро секретные радиоуправляемые быстроходные катера-торпеды или, как их еще называли, взрывающиеся катера (катера, начиненные большой мощности зарядом взрывчатого вещества).

Тактика нападения катером-торпедой на выбранную цель не выделялась особой хитростью. При подходе к объекту поражения, за одну-две мили от него, экипаж катера-торпеды пересаживался на судно сопровождения, на котором быстро уходил в свои воды. Дальнейшее управление взрывающимся катером и наводка его точно в заданное место цели осуществлялись с помощью радиоволн с борта тихоходного морского ближнего разведчика — гидросамолета типа МБР-2 и под прикрытием с воздуха истребителями, которые одновременно также отвлекали противника от наблюдения за морем.

30 ноября 1943 года решением военного совета Черноморского флота была поставлена задача — таранным ударом снаряженного взрывчатым веществом катера, управляемого по радио, нанести удар по двум объектам в немецкой военно-морской базе в порту Камыш-Бурун под городом Керчь с целью их уничтожения.

16 декабря 1943 года начиненный тонной взрывчатки катер-торпеда под номером «К-41», оборудованный аппаратурой радиоуправления «вольт-р» и управляемый самолетом

МБР-2 № 10, удалось провести, направить и взорвать в самом уязвимом месте базы Камыш-Бурун. Немецкое командование было так напугано взрывом неизвестной русской «адской машины», что, опасаясь повторного нападения, спешно перебазировало всю базу в другое место.

Аналогичную операцию, по той же схеме, советские морские диверсанты провели в те же годы около Анапы.

К интересным, но нереализованным разработкам для диверсантов ВМФ можно отнести проект ныряющего торпедного катера. Несколько вариантов такого катера-подлодки предложил бывший руководитель ЦКБ № 17, конструктор, специалист в области проектирования боевых кораблей, капитан 1-го ранга Валериан Людомирович Бжезинский. Будучи необоснованно репрессирован, он, находясь с 1937 года в заключении, продолжал трудиться в закрытом конструкторском бюро, которое находилось под патронатом НКВД. По одному из предложенных им вариантов в 1939 году на заводе № 194 была заложена опытная сверхмалая подводная лодка — торпедный катер «М-400» с единым двигателем. По расчетам полная надводная скорость этого гибрида должна была составлять 33 узла (61 км/час. — Примеч. Ред.), а подводная — 11 узлов (20 км/час. — Примеч. Ред.). Этот тип корабля можно было бы отнести к так называемому «москитному флоту», если бы не его оригинальные качества и более широкие конструктивные возможности. Проект предусматривал использование подводного торпедного катера в качестве средства скрытой доставки в надводном и подводном положении разведчиков и диверсантов на территорию противника. Однако главная планируемая роль, которая ему отводилась, заключалась в использовании его необычных возможностей в диверсионно-штурмовых операциях. Для этих целей ныряющий катер имел торпедное вооружение, включающее два аппарата калибра 450 мм. Необычная тактика предусматривала три этапа операции. Вначале скрытый подход в подводном положении к месту засады у входа в порт или военно-морскую базу. Затем — внезапная торпедная атака в подводном или надводном положении на достойную неохраняемую цель. и, наконец, быстрый отход в надводном положении со скоростью быстроходного катера. Теперь можно только догадываться, почему данное диверсионное средство не было доведено до готовности, хотя по многим показателям, особенно по тактике использования, описанный проект был весьма перспективный.

В годы войны с Германией, в силу нехватки подготовленных кадров, а также из-за несогласованности в планировании операций, руководители отделов советской морской разведки нередко для проведения специальных задач вынуждены были формировать разведывательно-диверсионные группы из не совсем готовых к такой деятельности моряков надводных кораблей и подводных лодок, что в итоге часто не давало нужного результата. В этом плане весьма показательна операция под названием «Энигма».

Шифры и коды для скрытия информации в сугубо конфиденциальной переписке, так же, как и специалисты по дешифровке перехваченных сообщений, существуют с давних пор. Зная шифры врагов, уже не нужны многие оперативные планы, ведь дешифровка сообщений дает ключ к их секретам. Бурное развитие техники в XX веке повлекло проникновение механизации и в данную область науки. В 1923 году на международной почтовой выставке была продемонстрирована немецкая коммерческая шифровальная машинка «Энигма» («Загадка»), которая вызвала живейший интерес у представителей вооруженных сил Германии, и вскоре ее модификации стали поступать в шифровальные отделы немецкой армии и флота.

Британской разведке еще в 1939 году удалось раздобыть военную модель немецкой «Энигмы», а к 1941 году раскрыть уже и принцип кодирования морской «Энигмы», что позволило ей читать секретные радиограммы не только армии и флота, но и политических, дипломатических и многих других ведомств рейха. Однако Великобритания, даже после подписания 26 мая 1942 года в Лондоне договора с СССР о союзе в войне против гитлеровской Германии и о сотрудничестве и взаимопомощи после войны на 20 лет, не раскрыла своему союзнику тайну немецких шифровальных машин, а ведь каких потерь можно было бы избежать, обладай Красная армия ключом к шифрам врага! Британцы как бы забыли, как русские, верные союзническому долгу, добыв в 1914 году на крейсере «Магдебург» шифродокументы, передали их копии Великобритании, чем существенно помогли ей в борьбе на море с Германией.

В ходе войны советская разведка постоянно предпринимала попытки раскрыть тайну немецких шифров. В 1943 году стало известно, что в районе города Нарвы на командном пункте немецкой дивизии работает радиопост, где используется новейшая модифицированная шифровальная машинка «Энигма». Было принято решение срочно создать разведгруппу, которой поручалось найти этот штаб и невредимой захватить «Энигму».

Из экипажа одной подлодки в группу отобрали 5 человек. Возглавил новоиспеченных разведчиков старший лейтенант Калинин. Несколько суток бойцы группы интенсивно тренировались, учились ориентироваться на местности и осваивали азы разведки.

Зимней ночью подводная лодка типа «Малютка» бесшумно вошла в заданный район в Нарвском заливе Балтийского моря. Еще раз обговорив с представителем штаба флота сигналы и время встречи после завершения операции, группа начала действовать. Одетые в немецкую военную форму разведчики на резиновой лодке высадились на безлюдный берег. Долго блуждая, они наконец вышли на немецкий штаб. Сразу сняв часового, моряки ворвались в помещение, но… «Энигму» они там не нашли. Оказалось, что малоподготовленные разведчики напали не на штаб дивизии, а на штаб полка. Конечно, храбрости им не занимать, но в силу неопытности они не смогли вначале выйти на нужный объект, а потом отличить штаб полка от штаба дивизии. Повторно же проводить операцию в этом районе стало уже опасно — четырехдисковая (М4) «Энигма» продолжала оставаться для советской военной разведки тайной.

Слабым утешением стали оперативные карты и два «языка», захваченные в ходе налета. Любопытный факт: офицер, взятый в плен, занимал должность офицера разведки полка и оказался внучатым племянником знаменитого капитана Франца Ринтелена фон Клейста — разведчика-диверсанта времен Первой мировой войны.

Применяла Красная армия для борьбы с нацистами и водолазов. На Днепре стоял многопролетный железнодорожный мост, по которому гитлеровцами осуществлялись интенсивные поставки на Восточный фронт. В 1941 году его не взорвали во время отступления, и последствия этой ошибки были очень тяжелыми.

Мост усиленно охранялся. Его окружали минные поля, заграждения и огневые точки. Все попытки партизан преодолеть препятствия и подойти к мосту кончились неудачей. Не смогла разбомбить мост и авиация — вокруг него располагались многочисленные зенитные батареи. Тогда решили привлечь к уничтожению моста диверсионный отряд, сформированный из спортсменов. После всесторонней подготовки на водоемах Подмосковья этот отряд был сброшен с самолета у Днепра и скрылся в заросших кустами и тростником плавнях.

Подводные работы выполнял спортсмен и опытный водолаз В. Хохлов. Самым трудным был первый рейд к мосту. Хохлову предстояло ночью в регенеративном снаряжении преодолеть около километра, где вплавь, а больше под водой по течению, и вернуться обратно. Водолаз смог в первый рейд протянуть по дну к центральной опоре моста электрический провод. Это было далеко не просто: на мосту находилась многочисленная охрана, часовые непрерывно наблюдали за рекой. Вблизи моста действовать было можно только под водой, а подбираться к нужной опоре ему приходилось в абсолютной темноте. Каждую следующую ночь Хохлов отправлялся к опоре с двумя ящиками взрывчатки, но теперь ему было проще ориентироваться: помогал проложенный провод.

За десять ночей к подножию опоры было доставлено более 500 кг тола. На следующую ночь, дождавшись появления очередного эшелона, Хохлов подорвал мост. Опора рухнула, мост переломился, а вагоны полетели в реку. Все это произошло на глазах у охраны, которая так и не поняла, откуда был нанесен удар.

 

Рота особого назначения (РОН)

Золотыми буквами в историю специальной разведки военно-морского флота СССР / России необходимо вписать действия роты особого назначения (РОН). Рота была создана в начале войны при разведывательном отделе штаба Краснознаменного Балтийского флота (РОШКБФ) из отличных специалистов-водолазов Экспедиции подводных работ особого назначения и группы моряков из Первой особой бригады морской пехоты, которые с апреля 1941 года в городе Ораниенбауме Ленинградской области под руководством врачей-физиологов военно-морской медицинской академии изучали курс легководолазной подготовки и метод выхода под водой из подводной лодки через трубу торпедного аппарата с переходом по путеводной нити (проводу) на берег с оружием на расстоянии 500–600 метров и возвращение на подлодку.

С началом войны Германии и ее покорных сателлитов против СССР резко осложнилась обстановка на Балтийском театре военных действий, особенно когда начало смыкаться кольцо блокады вокруг Ленинграда. Большая плотность войск противника и многочисленные сложные инженерные сооружения значительно затруднили проникновение разведывательно-диверсионных групп в тыл противника. В сложившихся крайне сложных условиях наиболее эффективным способом проникновения разведчиков и диверсантов оставался лишь морской путь, а как наиболее скрытный — подводный, с использованием легководолазного снаряжения и средств доставки — подводными лодками или небольшими надводными кораблями и катерами. В этой ситуации в разведотделе штаба Краснознаменного Балтийского флота вспомнили об экспериментах по организации подразделений легководолазов-разведчиков.

В конце июля 1941 года, в связи с эвакуацией водолазной школы из города Выборга в Ленинград, к представителю ставки верховного командования, начальнику Главного морского штаба адмиралу Ивану Степановичу Исакову, находящемуся в это время в Ленинграде, прибыл начальник Управления ЭПРОН контр-адмирал Фотий Иванович Крылов. В докладе он сообщил, что ценных людей, обученных профессионально работать под водой, при расформировании водолазных частей неразумно направлять в обычные пехотные части, и что было бы правильным оставить их на флоте, создав специальный отряд подводных разведдиверсантов. Контр-адмирал Крылов отметил, что «имеет около ста водолазов-разведчиков, и командира долго искать не нужно. Только что окончил военное училище имени Фрунзе мой подопечный, серьезный моряк, отличный, с большим опытом, водолаз — лейтенант Прохватилов. Очень нужное подразделение получится».

Адмирал Исаков поддержал дельное предложение. В этой, можно сказать, исторической беседе и был решен вопрос о создании первого в истории Российского флота специального подразделения водолазов-разведчиков. Проведя подготовительную работу, контр-адмирал Крылов подписал приказ по ЭПРОН № 09 от 30 июля 1941 года о сформировании роты особого назначения.

Фотий Крылов был очень рад, что командование поддержало его инициативу. При первой же встрече с представителями роШКБФ он обозначил им перспективы использования подводных разведчиков и диверсантов:

— Тяжелые водолазы вам ни к чему. Снаряжение слишком громоздкое: нужен специальный бот, компрессор, дежурная служба с телефоном. Но учтите: каждый тяжелый водолаз в любой момент может стать легким. Вы сразу получаете чуть ли не сотню обученных бойцов, которых после небольшой тренировки можно тайно забрасывать на территорию противника. Они пройдут под водой, добудут нужные сведения и по дну морскому вернутся. Легкие водолазы смогут даже топить в гаванях корабли.

Затем, 11 августа 1941 года, последовал приказ народного комиссара ВМФ СССР № 72/походный о формировании роты особого назначения. В приказе начальнику разведотдела КБФ было указано:

«1. сформировать при РОШКБФ роту особого назначения в составе 146 штатных единиц. Роту укомплектовать командирами и краснофлотцами водолазами, прошедшими специальную подготовку в военно-морской медицинской академии и Управлении ЭПРОНа по прилагаемому списку.

2. окончание подготовки производить в помещениях военно-морской медицинской академии и ЭПРОНа. Командиром роты назначаю лейтенанта Прохватилова. Политруком роты — политрука тов. Маценко. Для руководства и консультаций по водолазному делу выделить военврача 1-го ранга тов. Савичева.

3. временный штат ввести в действие с 15 августа 1941 года, формирование роты закончить 25 августа 1941 года».

Подписали приказ заместитель Народного комиссара ВМФ СССР адмирал Исаков и военный комиссар Морской группы при Главнокомандующем северо-Западного направления инженер-капитан 1-го ранга Белоусов.

Местом дислокации роты особого назначения было определено здание обычной семилетней школы на острове декабристов (остров Голодай), недалеко от обелиска декабристам в Ленинграде. истинное наименование роты не раскрывалось, и во всех документах, в силу секретности, она проходила как рота подводников Экспедиции подводных работ особого назначения. Кстати, за личным составом РОН быстро закрепилось наименование «легководолазы-разведчики» и «подводные пехотинцы», хотя в то время официально их военная специальность называлась «автоматчик-подводник».

РОН подчинялась непосредственно разведывательному отделу штаба Краснознаменного Балтийского флота. Костяк роты составили специалисты-водолазы ЭПРОНа и легко-водолазы из Первой особой бригады морской пехоты. Дальнейшее комплектование проводилось из числа добровольцев через Первый Балтийский флотский экипаж. Большая текучесть кадров роты в период ее доукомплектования объясняется тем, что большинство предварительно отобранных добровольцев не имели опыта подводных работ и по состоянию здоровья не смогли пройти весьма строгую медицинскую комиссию на годность к водолазной службе. Как говорят сохранившиеся документы, только за период с 31 июля по 25 августа 1941 года было выявлено непригодными к службе легко-водолаза-разведчика около ста человек.

По замыслу командования Рота особого назначения была организована главным образом для обеспечения деятельности агентурной разведки и подготовки легководолазов-разведчиков для оперативных разведывательных групп разведотдела флота, однако из-за сложившейся обстановки была вынуждена выполнять и несвойственные ей задачи.

Первоначально перед РОН была поставлена задача в течение одного месяца подготовиться к проведению специальных операций с умением форсирования рубежей под водой с глубинами до двадцати метров и протяженностью не менее тысячи метров. За этот же срок личный состав должен был освоить различное стрелковое оружие и гранаты, приемы рукопашного боя, изучить военную топографию и овладеть основами использования подрывных средств. Для физической подготовки моряков были выделены лучшие спортсмены и тренеры Ленинграда. Несмотря на протесты специалистов, сроки обучения подводных разведдиверсантов увеличить не удалось, более того, 7 сентября подготовка роты при ЭПРОН была внезапно прервана.

Столь поспешное сворачивание подготовки разведдиверсантов РОН было вызвано важными причинами. Обстановка была более чем напряженной. 8 сентября 1941 года нацисты овладели Шлиссельбургом (Петрокрепость), отрезав Ленинград с суши. Началась трагическая и героическая оборона блокадного Ленинграда. Наступление нацистов продолжалось, сил для обороны не хватало. и сохранить отряд, как вспоминал Прохватилов, было непросто:

— один в телефонную трубку требует: «Немедля построить бойцов и форсированным ходом отправить на пополнение в стрелковый полк. За неисполнение — расстрел». А кто он, этот крикун, — я не вижу. Флотским звоню. А оттуда голос еще грозней: «Не сметь! сохранить водолазов для флота!» и тоже расстрелом грозится. Потом звонок, из третьего места. Всем мои хлопцы нужны. Вижу, так и так расстрела не избежать, вызываю связиста и по секрету приказываю: оборвать телефонные провода и сделать вид, что не можете найти обрыв. Только такой хитростью и удалось сохранить отряд.

В таких условиях РОН в соответствии с приказом начальника Управления ЭПРОН от 7 сентября 1941 года за № 051 полностью передавалась в распоряжение разведывательного отдела штаба Краснознаменного Балтийского флота с непосредственным подчинением заместителю начальника отдела по агентурной разведке.

Тем временем на Ленинградском фронте верные союзники гитлеровской Германии — финские войска перешли в наступление, форсировали реку вуоксу и заняли стратегически важную дорогу южнее города выборга. В то же время они, захватив остров в заливе перед выборгом, перекрыли и морской путь. Таким образом, все дороги к отступлению 23-й армии к Ленинграду были отрезаны. Командиру РОН была поставлена задача: в трехдневный срок подготовить личный состав к скрытной высадке на остров и ликвидировать противника.

К этому времени структура роты особого назначения выглядела следующим образом:

Командир роты: лейтенант Иван Васильевич Прохватилов;

Заместитель командира роты по политической части: политрук (лицо военно-политического состава, руководящее политической работой, сокращение от слов политический руководитель — в подразделениях войсковых частей Красной армии воинское звание с 1935 по 1942 год, соответствовало старшему лейтенанту) Анатолий Федорович Маценко;

Командир первого взвода: главный старшина Федор Тимофеевич Андреев;

Командир второго взвода: главный старшина Федор Петрович Кириллов;

Командир третьего взвода: мичман Николай Карпович Никитин;

Командир четвертого взвода: старшина 1-й статьи Константин Георгиевич Пьянков;

Командир пятого взвода: старшина 1-й статьи Николай Кузьмич Лукин;

Командир шестого взвода (учебного): главный старшина Петр Иванович Радченко.

Инструкторы водолазной подготовки: Иван Трофимович Губенко, Иван Павлович Никитин, Николай Иванович Никифоров, Сергей Семенович Осипов, Леонид Дмитриевич Федоров.

Кроме вышеназванных командиров и инструкторов в РОН входило 103 рядовых военнослужащих.

Для помощи в разработке подводной части специальных операций, руководства и консультаций по легководолазной и медицинской подготовке к РОН был прикомандирован военврач 1-го ранга Илья Ильич Савичев — крестный отец советских боевых пловцов.

Готовясь к первой боевой операции, лейтенант Прохватилов с группой разведчиков своей роты двое суток вел пристальное наблюдение за островом, нанося на карту выявленные позиции и огневые точки противника. Наконец, ночью, одетые в легководолазное снаряжение, старшина 1-й статьи Никитин и краснофлотец сванишвили с большой катушкой телефонного провода ушли под воду. Через некоторое время они тихо вышли на остров, осмотрелись и сообщили: «.„мы на острове в условленном месте, можно начинать». Держась за проложенный по дну провод, на остров перешли еще 50 вооруженных разведчиков. Командир и политрук с остальной частью роты ждали атаки, но на острове стояла гробовая тишина. Прождав еще немного, Прохватилов сел в небольшую шлюпку и быстро направился к острову. Когда он уже подходил к берегу, раздалось мощное «Ура!», однако выстрелов не последовало. Иван Никитин доложил командиру: «Приказ выполнен, но на острове противника нет, в окопах и траншеях обнаружены пулеметы без замков и взорванная пушка».

Вначале Прохватилов думал, что финны заметили, как за островом ведется интенсивное наблюдение и идет подготовка к его захвату, и поэтому они поспешили убраться. Однако, как потом выяснилось, в ряды РОН удалось проникнуть финскому разведчику, который по рации передавал своим о готовящихся действиях, но, в конце концов, был разоблачен. После этого весьма неприятного случая все, что касалось намечаемой операции, знали только командир роты, его заместитель и представитель разведотдела. Непосредственные исполнители с планом предстоящей операции знакомились в последние часы в исходном для движения пункте.

22 сентября 1941 года в Смольный (здание бывшего Смольного института благородных девиц — первого в России женского общеобразовательного учебного заведения, основанного в 1764 году, где в 1917 году располагался штаб большевиков, руководивший государственным переворотом), где располагался штаб Ленинградского фронта, к командующему войсками фронта генералу армии Георгию Константиновичу Жукову был вызван начальник разведотдела Краснознаменного Балтийского флота подполковник Наум Соломонович Фрумкин. Жуков приказал во что бы то ни стало срочно, в эту же ночь, высадить на берег Ладожского озера в районе Шлиссельбурга (ныне Петрокрепость) группу моряков из разведроты для захвата и удержания плацдарма, на который через сутки будет высажен основной подготовленный десант. Причем Жуков приказал начальнику Разведотдела принять личное участие в высадке десанта. Причина такого, мягко говоря, неразумного приказа непонятна. А как вспоминал Иван Васильевич Прохватилов, настоящий великан, ростом в 198 см и весом в 128 кг:

— Наш Наум Соломонович небольшой, щуплый, он прежде только с заграничной агентурой дело имел, для рукопашного боя не приспособлен. Пришлось мне с ним пойти…

Для личного состава РОН это была очередная несвойственная операция, но приказ есть приказ. Задача стояла чрезвычайно трудная, так как оборону на месте высадки занимал отборный егерский полк, и все предыдущие попытки закрепиться на берегу заканчивались неудачно.

Численность моряков-разведчиков первой группы определилась автоматически, так как для них было выделено всего два небольших катера «КМ» общей вместимостью не более тридцати пяти человек. 23 сентября в 1 час 45 минут тридцать пять разведчиков (брать старались неженатых) во главе со своим командиром лейтенантом Прохватиловым, подполковником Фрумкиным и политруком Маценко на двух заполненных до отказа катерах, в кромешной тьме при ветре в шесть баллов вышли из осиновецкой гавани в направлении к месту высадки. Катера с разведчиками вел капитан 1-го ранга Глеб Александрович Визель. Через два часа пятнадцать минут катера уткнулись днищем в песчаную отмель западнее села Липки. Далее, более двух километров, подняв оружие и боеприпасы над головой, разведчики бесшумно шли по грудь в холодной воде. Через два часа они добрались до кустов на берегу. На леденящем ветру отжали одежду и снова натянули на себя — сырую.

На берег группа выбралась незамеченной. Моряки рассредоточились среди валунов и в прибрежном кустарнике. В разведку пошли старшина 1-й статьи Иван Никитин, старший краснофлотец Михаил Петров и краснофлотцы Николай Лукич Лукин и Иван Степанович Кучерук. Вернувшись, разведчики доложили, что в ста пятидесяти метрах перед ними расположены траншеи с многочисленными огневыми точками, рядом с которыми прогуливаются немцы. Командир приказал:

— всем затаиться, а в случае обнаружения все в атаку.

Так прошли сутки, потом другие, но основного десанта все не было. Промокшая рация вышла из строя. Еда на исходе. Похолодало. Находясь в непосредственной близости от противника, разведчики не имели возможности просушиться и обогреться. Многие бойцы простыли. Уткнувшись лицом в мерзлую землю, они безуспешно пытались сдержать сильный кашель, который мог выдать разведчиков. Необходимо было принимать какое-то решение. Собрав младших командиров Прохватилов был краток:

— Думаю, десант наших войск отменен, предлагаю прорываться к своим через синявинские болота.

Среди разведчиков оказался один водолаз, который работал на канале в Шлиссельбурге. Он там все ходы и выходы знал, так что пошли не «вслепую». На рассвете третьих суток моряки-разведчики, разобрав патроны и гранаты, двинулись к Шлиссельбургскому каналу. Прохватилов с проводником шел впереди, остальные за ними. Решили втихую пройти, без стрельбы, чтобы противника не всполошить. Поэтому Прохватилов взял гранату без запала: в случае чего подобраться к часовому и тюкнуть его по каске — «он и обмирает, добавлять не надо». Но в одном месте немцы все же приметили отряд.

— Halt! Parole! (стой! Пароль!)

Старшина Василий Герасимович Грицунов сразил первого фашиста, тот и пикнуть не успел. Но другие гитлеровцы открыли огонь. Взлетели осветительные ракеты, застучали пулеметы и автоматы. Путь разведчикам преградила большая группа немцев. их ефрейтор громко кричал: «рус, сдавайся!».

«Вперед, не останавливаться!» — скомандовал Прохватилов и вступил в схватку. Громадного роста, мощного веса, он оставлял позади себя лишь трупы врагов: горластого ефрейтора уложил тремя выстрелами из самозарядной винтовки, второго фрица — одним ударом приклада по голове. Запал — на место, и противотанковая граната летит в гущу нападавших. Мощный взрыв разбросал клочья тел во все стороны.

Моряки не отставали от своего командира в скоротечном, но жестоком рукопашном бою. Грицунов уже схватился с каким-то рослым фашистом. Мичман Николай Никитин стрелял в упор в другого. Раненый Николай Михайлович Баранов, стреляя из пистолета левой рукой, уложил на месте нескольких гитлеровцев. А потом, с окровавленным лицом, бил незаряженной гранатой немца по каске…

Удалось. Прорвались! Оторвавшись от преследования и унося своих раненых и убитых, разведчики ушли через болото.

Всего во время прорыва ими было уничтожено десять пулеметных гнезд, два миномета и около 80 человек живой силы противника. Группа потеряла трех человек убитыми и десять было ранено. Всех участников операции наградили. Командир РОН был награжден орденом Красного Знамени и представлен к званию «старший лейтенант». Политрук Анатолий Федорович Маценко также был награжден орденом Красного Знамени.

Как выяснилось, когда моряки-разведчики Прохватилова ожидали высадку основного десанта, разыгрался сильный шторм. Высадка началась лишь через два дня и в другом месте — восточнее Шлиссельбурга. В составе десанта находилось 105 курсантов морского пограничного училища, 44 моряка Ладожской военной флотилии, а также 40 оставшихся разведчиков рон.

Судьба этого десанта трагична. Атаковав противника в лоб, они сразу же попали под фронтальный огонь и бомбовый удар авиации. Большинство десантников погибло. Лишь отдельные малочисленные группы десантников пробились к своим. Порознь вышли к своим и несколько разведчиков РОН. Главный старшина Федор Кириллов с группой прошел берегом. А старшина 1-й статьи Николай Кадурин и санинструктор Галина Галич с несколькими водолазами-разведчиками связали плот из прибитых к берегу бревен, забрали на него раненых и отбуксировали его к своим. Некоторые бойцы попали в плен, и их судьба осталась неизвестной.

Через некоторое время, при очередном докладе начальнику разведотдела Науму Фрумкину, командир РОН спросил:

— А вас, товарищ подполковник, чем наградили?

Немного задумавшись, начальник ответил:

— Мне сделали очень большой подарок, подарили жизнь…

Вопрос был неуместным. Следует, однако, сказать, что уже в октябре 1941 года Фрумкину было присвоено воинское звание полковника.

Легководолазы-разведчики РОН, по заданию Разведывательного отдела, привлекались к разведке ледовой трассы — маршрута будущей легендарной «Дороги жизни» — единственной военно-стратегической транспортной магистрали, проходившей через ладожское озеро и связывавшей в зимние периоды, с конца ноября 1941 года по март 1943 года, блокированный Ленинград с «большой землей» — тыловыми районами основных советских войск.

В темное время суток, в сложных гидрометеорологических условиях суровой поздней осени 1941 года, разведчики старшего лейтенанта Прохватилова, одетые в гидрокомбинезоны и связанные между собой прочным сигнально-страховым фалом, шли по тонкому открытому льду озера и обозначали будущую многокилометровую трассу. За головным дозором следовала группа обеспечения с легкими санями, на которых находились доски, палатка, продукты, легководолазное снаряжение и запасная одежда. Поставленная задача была выполнена всего за двое суток. А когда «дорога жизни» начала действовать, группы водолазов-разведчиков РОН еще не раз привлекались для подъема ценных грузов с провалившихся под лед автомашин, а весной-осенью — с затонувших барж и судов.

И все же основной задачей боевых пловцов Роты особого назначения было проведение разведывательно-диверсионных операций. Они проводили разведку подводных и береговых минных полей, боносетевых заграждений, минировали и подрывали пирсы, дамбы, мосты и корабли противника, захватывали небольшие острова, осуществляли налеты на важные объекты противника, проникали для изъятия секретных документов, карт, кодовых таблиц и оборудования на потопленные корабли и подводные лодки, вели разведку наземных объектов в прибрежной зоне и глубоком тылу неприятеля.

С сентября 1942 года разведывательный отдел штаба КБФ за счет пополнения и расширения штатов становится мощным органом добывания разведывательных сведений для нужд флота. В состав разведотдела была также возвращена и дешифровально-разведывательная служба, которая с осени 1941 года находилась в структуре Народного комиссариата внутренних дел (НКвд) Ленинградской области.

Еще в сентябре 1941 года почти на траверзе Петергофа (ныне Петродворец) затонуло небольшое транспортное судно «Барта». Но так, что из воды продолжал торчать нос. На второй год в носу этого парохода водолазы-разведчики устроили наблюдательный пост. По ночам они пробирались под водой в носовую часть и сутки наблюдали в просверленные дыры. Немцам было совершенно невдомек, что за ними следят из воды. Как-то в ноябре 1942 года разведчики заметили, что они стали активно, в три смены, работать на пристани. Доложили начальству.

В ответ командир РОН получил от заместителя начальника разведотдела по агентурной разведке приказ разведать, в чем дело. А заодно выяснить, на месте ли главная статуя знаменитых фонтанов «самсон, раздирающий пасть льва», которая находилась рядом с Большим дворцом в Петергофе, расположенном на берегу Финского залива в сорока километрах западнее Ленинграда. А то ходили слухи, что немцы распилили «самсона» и отправили в Германию.

Для выполнения этого задания глубокой ночью в занятый немецкими войсками Петергоф с залива из-под воды были высажены две пары водолазов-разведчиков. Где вплавь, а где и ползком по дну обмелевшего Морского канала Петергофа они смогли дойти до Большого каскада. Пробираться было трудно: дно канала оказалось перегорожено старыми кроватями и другим железным хламом. иногда немцы пускали автоматные очереди в воду — приходилось пережидать на дне.

«Самсона», так же как и других знаменитых скульптур, на месте не оказалось. Попутно разведчики выяснили, что в военной гавани Нижнего парка немцы строят новую большую деревянную пристань и устанавливают зенитные орудия, а в глубине парка обнаружили большой склад морских мин. Противник планировал основательно заминировать фарватер между Ленинградом и Кронштадтом (остров Котлин) и тем самым отрезать остров-крепость, а заодно и Приморский плацдарм от основных сил.

Рота особого назначения получила новый приказ: «По готовности пристань взорвать!» с неофициальным добавлением: «А как это сделать, сами голову ломайте. Пусть Прохвати-лов покажет, что его водолазы умеют».

Офицерам и матросам — разведдиверсантам роты очень захотелось взорвать пристань вместе с ее строителями и охраной, ведь подобных заданий им еще не приходилось выполнять. Но чем? Задача осложнялась отсутствием специальных подводных взрывных устройств. А много обычной взрывчатки 2–3 водолаза взять с собой не смогут. Прохватилову подсказал один знакомый минер:

— достань мину, которую против кораблей ставят, и отбуксируй под водой к пристани. Она так шарахнет, что и камней не останется.

Для выполнения задания диверсанты решили применить две большие морские якорные мины «образца 1908/39 гг.», имеющие по 115 кг тротила. Умельцы роты сняли с мин якоря и другое ненужное оборудование, а затем довели их плавучесть до нулевой. Новые, специальные, впервые полученные взрыватели были тщательно изучены и подготовлены к работе. После этого группа водолазов-разведчиков приступила к тренировкам по буксировке мин под водой, а также к погрузке и разгрузке их со шлюпки. Старшим группы подводных диверсантов был назначен главный старшина Александр Николаевич Корольков. интенсивные тренировки изматывали. Особенно тяжело было тянуть мины, которые благодаря размерам и шаровидной форме создавали большое сопротивление воды. По инициативе водолазов операцию назвали «Бурлаки». В честь бурлаков — наемных рабочих, передвигавших в XVI–XIX веках речные суда вручную с помощью бечевы и весел, что требовало большой физической выносливости.

Наконец командир РОН отдал приказ к действию. Два бронекатера под командованием Вадима Чудова, взяв на буксир малый быстроходный катер и шлюпку, на которой находились старший группы, три легководолаза, четыре гребца и подготовленные мины, ночью вышли из Ленинграда и взяли курс на Петергофскую пристань. За два с половиной километра от берега бронекатера застопорили ход. Далее малый катер, в котором находился Прохватилов, руководивший всей операцией, отбуксировал шлюпку еще на один километр, после чего гребцы повели ее к берегу. При появлении очертаний пристани шлюпка остановилась. До нее оставалось менее двух кабельтовых. Дальше грести было опасно. Раз они видели пристань и людей, то и немцы могли их приметить.

Разведчики замерили глубину: ушло восемь метров линя. Чтобы легче было возвращаться назад и не плутать, Корольков на носу шлюпки закрепил катушку с телефонным проводом. Потом осторожно притопил мины, взял сумку со взрывателями и спустился с водолазами — краснофлотцами Михаилом Звенцовым и Александром Спиридоновым — на дно. Двинулись к цели. А там тьма — хоть глаз выколи! водолазы привязались друг к дружке, чтоб не потеряться в пути, и начали разматывать телефонный провод.

Главный старшина Корольков шел впереди. В левой руке он держал петлю кабеля, а в правой — компас. Спиридонов со Звенцовым шагали за ним и тащили на буксире мины. Те плыли чуть выше их и будто бы не сопротивлялись. Но это только казалось. От пота бойцы стали мокрыми. На тренировках такое расстояние они проходили за 15–18 минут, а тут и 25 не хватило. Корольков забеспокоился: «Правильно ли идем? Железа в минах много. Может, компас врет?» дал сигнал остановиться. Сунул направляющий провод переднему водолазу, а сам, пустив в кислородный мешок воздуху, потихоньку всплыл.

Пристань увидел рядом. Она высилась метрах в восьми. Ни часового, ни саперов не было. Они сменялись, заступать должны были ночники. Боевой пловец выпустил из мешка воздух и спустился на дно к своим.

Втроем они затащили мины под пристань и привязали к сваям. Корольков осторожно вытащил чеку из взрывателя и прилепил его к правой мине, потом то же самое проделал с другой. Взрыв должен был прогреметь в 9 часов утра.

Тут вспыхнул прожектор. Под водой стало светлей. По настилу застучали кувалды. Мешкать нельзя. Водолазы-разведчики осторожно слезли с наваленных на дно канала камней и, держась за провод, ушли на глубину.

Гребцы сразу почувствовали, что водолазы возвращаются, и стали наматывать провод на катушку. Минут через пятнадцать разведчики оказались около шлюпки. Казалось, легче было возвращаться, а все равно запыхались. Видно, кислород в баллонах кончался, да и волнение силы отняло. Самостоятельно вскарабкаться на борт шлюпки не могли. Ничего, гребцы помогли. Хотя на это ушло немало времени.

Гребцы взялись за весла. Стояла непроглядная ночь, ветер с южного берега усиливался, поднялась волна. Не найдя катер обеспечения, разведчики соорудили из плащ-палаток и весел паруса и, используя сильный попутный ветер, направились в полосу своих войск. Однако накатной волной шлюпку перевернуло и людей раскидало. Хорошо, что их заметили с бронекатера. Но подобрали только гребцов и Королькова. «Где остальные?» — «пытал» его Прохватилов. А тот только руками разводил. До утра так и не нашли остальных водолазов.

Как посветлело, немцы начали их обстреливать. Пришлось уходить. Но водолазы все-таки нашлись. У них в кислородных мешках воздух остался, на поверхности держал. Хорошо, ветер в сторону своих дул, и водолазы к дому дрейфовали. Одного нашли утром на песке на противоположном берегу. Так устал, что уснул прямо у прибойной полосы. А другого бойцы береговой батареи подобрали и в роту по телефону позвонили.

В середине дня на базу морских разведдиверсантов поступило донесение с поста службы наблюдения и связи (СНИС): «в девять часов 12 минут в районе Петергофской пристани наблюдались почти одновременно два мощных взрыва. В высоко взметнувшихся столбах дыма и огня было ясно видно, как летели вверх люди и обломки конструкций пристани…» В конце была сделана лаконичная приписка: «обратно — не падали».

Первая в истории ВМФ СССР диверсия, совершенная из-под воды, прошла успешно. Пристань разнесло в щепки, а водолазы-разведчики никого не потеряли.

После этой диверсии немцы больше не восстанавливали эту пристань, однако от мысли разместить где-нибудь в этом районе катера, которые должны были блокировать фарватеры между Ленинградом и Кронштадтом, не отказались.

В 1943 году немцы доставили по железной дороге и тайно рассредоточили в районе Петергофа новейшие быстроходные катера с рульмотором, которые к тому же могли подходить к любому берегу по мелководью. Как впоследствии было установлено, это были итальянские катера MAS 526, 527, 528 и 529. В 1942 году они были доставлены из Италии на Ладогу, где пробыли все лето, а затем через Финляндию были переправлены в Таллин, а уже оттуда доставлены в стрельну. Поскольку Италия уже вышла из войны, катера отошли к немцам и воевали уже под германским флагом. Катера было решено использовать для проведения диверсионных операций против блокадного Ленинграда. Такой катер, начиненный двумя торпедами, шестью глубинными бомбами, 20 мм автоматическим орудием, был способен преодолеть расстояние от Стрельны до центра Ленинграда за пять минут.

Катера стали неожиданно появляться в советской зоне Финского залива и нападать на корабли и суда, ходившие между островом Котлин (в то время на острове была главная военно-морская база КБФ Кронштадт) и Ленинградом. Вылетит такой штурмбот (как их назвали роновцы) с автоматчиками из темноты, с треском пронесется мимо какого-нибудь сторожевика — и верхней команды как не бывало. Всех покалечит, а вторым заходом сам катер подожжет. Да еще в довесок мин сбросит в фарватер.

На их поиски направили авиацию. Самолеты-разведчики весь берег осмотрели, фотоснимки сделали. Но нет катеров, словно сквозь землю (или воду) проваливались. Никто не мог сказать, где они скрываются.

Перед ротой особого назначения была поставлена очередная задача — найти и уничтожить катера противника. Для поиска замаскированной где-то в береговой полосе базы катеров Прохватилов подключил две группы водолазов-разведчиков, во главе с офицером каждая. Разведка проводилась около месяца по всему южному побережью залива от поселка Стрельна до Петергофа. Шесть разведгрупп засылали, двоих бойцов потеряли, но базу обнаружили. Она располагалась в заболоченном районе справа от дамбы стрельненского канала. Была определена система охраны и связи, а также место расположения небольшого гарнизона.

У РОН появилась неожиданная помощь. Выяснилось, что мичман Никитин — бывший осводовец (член общества спасания на водах, освод, общественной организации в СССР, предшественником которой было созданное в России в июле 1871 года «общество поДания помощи при кораблекрушениях»). До войны он не раз дежурил на вышке стрельны и наблюдал за купающимися. Бухту и побережье знал так, что ночью мог пройти куда надо. С напарником он дважды, ночами с 22 на 23 и с 25 на 26 сентября, пробирался в стрельну. Разведчики через все препятствия на животах проползли. Правда, ободрались сильно, но штурмботы нашли. Три легких суденышка были вытащены под деревья на берег и прикрыты маскировочными сетями, а четвертый катер находился рядом на плаву. Взрывчатки у Никитина с собой не было, он не тронул штурмботы, но сделал важное открытие: мыс почти не охранялся. Немцы считали эту заболоченную часть берега непроходимой. Там зимой были поставлены клетки с колючей проволокой. Весной топь их засосала, выглядывали лишь колышки, а колючая проволока ушла в тину. За мысом только наблюдали из дома, стоявшего у входа в канал. На доме, от которого отходило большое количество телефонных проводов, была вышка с наблюдательным постом.

Во время последней разведки боевые пловцы были обнаружены и обстреляны. Пришлось спешно возвращаться. Разведчики плыли на индивидуальных резиновых шлюпках. А из канала вышел немецкий катер и сделал несколько галсов по акватории. Но бойцы успели стравить воздух из шлюпок и незамеченными с катера уйти под воду.

Операцию по уничтожению катеров на месте их базирования и захвату пленного готовили тщательно. На острове декабристов был оборудован полигон, где участники операции отрабатывали способы преодоления болотистых участков с проволочными заграждениями. Выяснилось, например, что в топких местах при наличии проволочных заграждений идти и ползти обычными способами нельзя. Нужно двигаться, перекатываясь.

Командир роты Прохватилов, к тому времени уже капитан-лейтенант, сформировал разведывательно-диверсионный отряд, состоявший из нескольких групп:

группа уничтожения наблюдательного пункта: должна перерезать провода связи, захватить «языка» и задержать противника (6 бойцов, старший лейтенант Ф.А Пермитин);

группа уничтожения катеров (6 бойцов, мичман Н.К. Никитин);

группа прикрытия отхода всех групп (3 бойца, краснофлотец Владимир Борисов).

Для доставки к берегу каждая группа имела катер обеспечения, деревянную шлюпку и индивидуальные плавсредства. Кроме того, каждой шлюпке придавались по два гребца, которые должны были не только транспортировать исполнителей налета, но и быть готовы, в случае непредвиденных обстоятельств, быстро подобрать разведдиверсантов.

В первую ночь, 2 октября, операция сорвалась: шлюпки дошли до Стрельны, а там в темноте не смогли найти прохода и вернулись к катеру. Тогда Прохватилов решил, что первым делом надо высадить на мыс сигнальщика. Как бы хорошо компас ни работал, ночью узкого прохода не найдешь: то ветер снесет в сторону, то течение подведет, то волна.

Операцию перенесли. А днем 4 октября, накануне операции, для точного выхода групп к цели — подачи светового ориентира, на берег противника, в определенную точку, о которой знал только Прохватилов и его заместитель, в подводном варианте был направлен опытный и рассудительный водолаз-разведчик Всеволод Иванович Ананьев, бывший студент. Об операции он ничего не знал. В целях секретности (на случай, если он попадет в руки противника) ему сказали, что ночью будут проходить корабли из Кронштадта в Ленинград и он должен будет в определенное время подавать в сторону залива условные световые сигналы. и даже такое мероприятие превратилось в целую операцию.

День высадки Ананьева выдался самым подходящим: шел дождь. Тучи так опустились над заливом, что днем стало темно. Разведчики на моторке понеслись к стрельне. До берега осталось каких-нибудь три кабельтовых. Ананьев сориентировал компас, включился в аппарат и был готов в любой момент уйти под воду.

Вдруг тучи развеяло и выглянуло солнце. Моторка — как на ладони. А немцы стали занимать огневые точки. Прохвати-лов приказал Ананьеву: «ложись по правому борту и, как ближе подойдем, скатывайся в воду». А сам поднялся во весь рост и руками так машет, будто просит разрешения ближе подойти и что-то сказать. Немцы, видно, решили, что моряки пришли в плен сдаваться, и не стреляли.

Скоро моторка приблизилась к мысу. Прохватилов негромко сказал Ананьеву: «На повороте скатывайся». А мотористу: «стоп! Полный назад! Право руля! Полный вперед!»

Разведчики знали, где у немцев замаскированы пулеметы. Видели, что их на командира направили. В любой момент могли ударить и насквозь прошить. Как вспоминал Прохвати-лов, от страха, наверное, пятки вспотели, но он стоял, не сгибаясь, во весь двухметровый рост. Борта катера скрывали его только до колен. Мишень была превосходной.

В ходе маневра за кормой образовался бурун пены и газа. Ананьеву удалось незаметно скатиться в волны, не без участия Прохватилова, который помог на всякий случай водолазу своей ногой. «Малый ход!» и Прохватилов еще выразительней руками засигналил: «Не могу прохода найти, разрешите под прицел другого пулемета перейти». Немцы были любезны. Махали, показывали, как ближе к берегу подойти. А Прохватилов тоже машет: мелко, мол, разрешите дальше пройти. Так моторка от пулемета к пулемету чуть ли не до Петергофа дошла. «Ну, — думал Прохватилов, — сейчас терпение у немцев лопнет и мне капут. Надо как-то выкручиваться». Моторист ни жив, ни мертв, едва румпелем ворочает. и тут ему команда: «Право руля! самый полный!»

Как только мотор взревел, немцы затарахтели из пулеметов. Прохватилов чуть за борт не вылетел от резкого рывка, но в последний момент схватился рукой за леерное ограждение. С трудом взобравшись на катер, закричал: «Зигзагом, зигзагом!» А старшина ничего не слышал, да ему эта команда и не была нужна: он собрался и с размаху бросал катер туда, где хоть маленький кусочек воды был без фонтанчиков и всплесков. Удалось удрать, а тут опять небо тучами заволокло, и потемнело. Хотя моторку пули прошили во многих местах, никого не зацепило.

В ночь с 4 на 5 октября катера, имея на буксирах шлюпки с разведдиверсантами, пошли к берегу противника. Для уменьшения шума шли малым ходом. Показался сигнал Ананьева. Шлюпка Федора Андреевича Пермитина пошла на него. Но высадились разведчики, как инструктировал командир, в 200-300 метрах правей сигнала. и тут их заметил немецкий патруль, открыв автоматный огонь. Патруль уничтожили, но потеряли в темноте убитым или тяжелораненым лейтенанта Пермитина. Разведчики были вынуждены отойти к шлюпке под перекрестным огнем дЗоТов. Оказалось, разведдиверсанты приняли за сигнал свет в окне отдельно стоящего дома в глубине побережья и значительно отклонились на запад. Увы, но группа не выполнила задания. Живым из нее вернулся только главный старшина А.А. Данилов. С другой стороны, стрельба где-то вдалеке не всполошила нацистов, охранявших катера.

Мичман Никитин, не дождавшись группы захвата, выслал две группы по два разведчика на запад и на восток на поиски. Но они вернулись ни с чем. Тогда мичман Никитин принял решение начать операцию собственными силами, включая гребцов. Разделились на две группы. Одной Никитин поставил командовать лейтенанта Ивана Арсирия. Эта группа должна была захватить пленного и уничтожить наблюдательный пункт.

Начали грести, но сигнала не видно. «Не попал ли Ананьев в руки немцам?» — забеспокоился лейтенант. Но тут мичман Никитин приметил: блеснуло раз, другой… и замигало. «Ага, нам сигналят! А ну, хлопцы, нажми на весла! Ходче давай!» К счастью, на сей раз водолазы-разведчики заметили действительно сигнал Ананьева. По огоньку разведчики быстро нашли проход, но к сигнальщику не приблизились, посчитав, что там могла быть засада. Решили высадиться с другой стороны мыса.

Как только шлюпки подтянули к берегу и бойцы залегли на откосе, лейтенант послал разведчика к Ананьеву: «Пусть кончает сигналить и к нам присоединяется». Но Ананьев ждал своих с другой стороны! А тут видит, кто-то с тыла подбирается. Схватил пистолет и… выстрелил. Лишь после вспышки понял, что в своего друга стрелял. Хорошо, прибойной волной выстрел заглушило. И рука, видно, дрогнула: пуля только легко задела товарища.

Зато дальше все пошло как по маслу. Никитин провел свою группу к катерам. Бойцы группы Арсирия, набрав противотанковых гранат, блокировали дом и залегли под деревьями, там, где дамба соединялась с берегом.

Штурмботы в этот раз стояли на воде, лишь прикрытые сетями. Охраны не было. Разведдиверсанты подобрались к ним и заложили под пушки и броню тол. После взрывов, когда сорвало надстройки и разворотило палубы, забросали их вдобавок противотанковыми гранатами. Три катера уничтожил командир группы мичман Николай Никитин, один катер — краснофлотец Воробьев.

А в это время разведчики, блокировавшие дом, пустили в ход противотанковые гранаты. Никому не дали выйти ни в двери, ни в окна. Вышку наблюдательного поста взорвали. «Языка» взять не удалось, зато были захвачены важные секретные документы.

Поставленную задачу моряки выполнили всего за один час. Диверсия оказалась совершенно неожиданной для нацистов. Более того, они не поняли, откуда был нанесен удар! Немцы стали обшаривать небо прожекторами, открыли огонь из зениток — решили, авиация бомбит. Другие думали, что удар нанесен с суши, и открыли огонь в ту сторону. Водолазы-разведчики мешкать не стали — столкнули шлюпки и в залив. А там их подобрал катер.

Надо было спешить. Видимо, обнаружив Пермитина, одетого в гидрокостюм, нацисты пустили над заливом осветительные ракеты на парашютах и открыли артогонь. Но было уже поздно. После этой операции немцы усилили охрану побережья, срезали камыш на берегу, установили дополнительные проволочные заграждения с сигнальными ракетами и минные поля. Кроме того, привлекли к охране побережья караульных собак. Офицеров, проморгавших диверсантов, отдали под суд. Катера же в районе Ленинграда больше не появлялись.

За эту операцию Всеволод Ананьев и Николай Никитин были представлены к ордену Красного Знамени. Командира РОН наградили орденом Отечественной войны II степени, а Иван Арсирий был награжден орденом Красной Звезды. Все остальные участники операции были награждены медалями. Был отмечен и особо отличившийся личный состав катеров обеспечения.

Надо отметить, что большие потери личного состава рота особого назначения имела лишь в первые годы войны, когда опыта ведения разведки, проведения диверсионных операций и высадки (съемки) в тыл противника было еще очень мало, да еще в тех случаях, когда морских разведдиверсантов привлекали к мероприятиям, не свойственным для них.

Примером же преступной халатности командира катера высадки разведывательных групп, на котором отсутствовал офицер разведки, может служить одна из операций по захвату «важного языка», проведенная в 1943 году в районе эстонского города Кунда.

В назначенное время разведгруппа под командованием старшего лейтенанта Иониди прибыла с захваченным пленным к берегу в условленное место, но катер высадки их не заметил и, не дождавшись, ушел. Выбора не было, и разведчики решились самостоятельно на двух небольших резиновых лодках добираться до своего берега. Подул сильный, холодный ветер и из-за переохлаждения вся группа и пленный погибли. Лишь через два дня поиска были обнаружены погибшие краснофлотцы Куликов и Панфилов. Они были привязаны к шлюпкам. Но лейтенант Иониди, краснофлотцы Сизов и Самсонов и пленный так и не были найдены.

Как же тогда в РОН узнали о захвате языка? в этой операции применили голубиную связь. Были выпущены две пары голубей с донесениями. Но они летели слишком долго. А один из голубей тоже не добрался до базы. После этого голубиной связью водолазы-разведчики не пользовались.

Постепенно мастерство водолазов-разведдиверсантов росло, потери сократились. В 1943–1945 годах при большом количестве выполненных заданий в роте погибли восемь человек и трое были ранены, что уже свидетельствовало о высоком профессионализме личного состава и разработчиков операций.

Но вернемся к спецоперациям. Однажды разведывательный отдел Краснознаменного Балтийского флота получил информацию о планах немцев установить недалеко от линии фронта под Ленинградом, где-то у берега Невской губы в районе завода пишущих машинок («Пишмаш»), специальную станцию с радионавигационным оборудованием для корректировки траекторий полета управляемых самолетов-снарядов (крылатых ракет) «ФАУ-1» (V-1, Vergeltungswaffen — оружие возмездия), которыми намеревались обстреливать блокированный город. Установить точное местонахождение объекта было поручено роте особого назначения.

Специально выделенные разведчики роты сразу же приступили к круглосуточному наблюдению за передовой в районе «Пишмаш», стараясь обнаружить хотя бы какие-нибудь признаки деятельности немцев в развалинах завода. Время шло, но все напрасно. Однажды в одну из групп наблюдателей напросился юнга роты по имени Володя. Вместе с краснофлотцем Владимиром Александровичем Борисовым он много часов пролежал на передовой и своим свежим и зорким взглядом сумел усмотреть то, что не удавалось разведчикам. Это была тщательно замаскированная со всех сторон камуфляжными сетями дорога к заводу, по которой немцы передвигались на автомобилях и конных повозках.

Через несколько дней разведчик Владимир Борисов под водой скрытно пробрался в тыл противника и, переодевшись в немецкую форму, направился к проходной завода «Пишмаш». Заметив, как к контрольно-пропускному пункту подъезжает военная конная повозка, груженная ящиками, разведчик пристроился к ней и стал подпирать будто бы падающие ящики. Груз и в самом деле начал смещаться, и немец-ездовой со своей стороны тоже начал его поддерживать. Так повозка и подъехала к проходной. Часовой, видя весьма сложное положение сопровождающих повозку солдат, не стал проверять у них документы. Когда повозка заехала на территорию завода и остановилась, Борисов быстро снял один ящик и стал ходить с ним по всем сохранившимся помещениям и коридорам, пока не увидел, как в одном из укрепленных подвалов немецкие специалисты монтируют радиоаппаратуру и прокладывают кабели.

Обратно из охраняемой зоны разведчик выезжал на той же, но уже разгруженной повозке. Впереди сидел немец-ездовой, а сзади спиной к нему — Борисов. Часовой, увидев знакомые лица, поднял шлагбаум, засмеялся и посоветовал им, чтобы в следующий раз при загрузке думали головой, а не задницей.

Вернувшись к своим, разведчик доложил командиру РОН о проделанной работе, а тот в свою очередь немедленно передал весьма важные и проверенные разведданные по назначению.

Особо командование Ленинградского фронта отмечало работу разведчиков Прохватилова при подготовке наступления. Тогда разведчики очень детально и подробно делали фотопанораму фронтовой полосы. Для этого по особому заказу для разведчиков РОН Ленинградский оптико-механический завод изготовил фотоаппараты с большой разрешающей способностью. Хотя они были громоздкими, зато снимки получались качественными и подробными, а панорама полосы наступления выглядела как в натуре.

В январе 1944 года, перед самым наступлением советских войск на южном направлении Ленинградского фронта, командир роты особого назначения получил очередное весьма важное задание. Необходимо было срочно направить группу разведчиков в укрепленный город Гатчину и попытаться там захватить штабные документы одного из немецких соединений, которыми очень интересовался разведывательный отдел Балтийского флота.

В ночь с 25 на 26 января 1944 года подготовленная группа морских разведчиков из восьми человек во главе с главным старшиной Николаем Кадуриным, переодевшись в немецкую форму, перешла линию фронта и проникла в Гатчину. Выяснив, что интересующий их штаб находится в здании бывшего банка, разведчики стали наблюдать за ним.

Вскоре, зная о быстром приближении советских войск, большая команда немецких солдат спешно приступила к погрузке штабного имущества и документов на автомашины. Разведчики решили им помочь. Работали на совесть, не покладая рук, и в качестве компенсации незаметно прихватили, то есть попросту похитили, один весьма объемистый ящик с секретными документами.

Спустя сутки в Гатчину вошли советские войска. Разведчики встретили прибывшего за ними командира роты и доложили результаты операции. Буквально через час захваченные документы находились на пути в разведотдел КБФ.

Добывались сведения и со дна моря. Одними из важных направлений деятельности высококлассных водолазов-разведчиков роты особого назначения были поиск потопленных кораблей и подводных лодок противника и изъятие из них секретных документов, всевозможного оборудования и оружия. Первая подобная операция была осуществлена у острова сухо в южной части ладожского озера.

Несмотря на свои небольшие размеры (всего 60x90 метров), остров сухо имел весьма важное значение для «дороги жизни». Хорошо укрепленный и вооруженный, он контролировал значительную часть единственной военно-стратегической транспортной магистрали, связывавшей блокированный Ленинград с тыловыми районами страны. Немецкое командование прилагало неимоверные усилия, чтобы парализовать дорогу. 22 октября 1942 года, в ходе операции под громким названием «Бразиль», немецкий морской десант попытался захватить остров, но был разгромлен. При этом береговые орудия, авиация и корабли ладожской военной флотилии потопили три десантные баржи и четырнадцать других судов противника. Тщательно обследовав эти суда, водолазы-разведчики РОН обнаружили на баржах и подняли на поверхность большое количество секретных документов, имевших важное значение для ладожской флотилии и Балтийского флота.

Летом 1944 года в выборгском заливе у северного входа в пролив Бьерке-зунд советским катером Первого гвардейского дивизиона — малым охотником «Мо-103» под командованием старшего лейтенанта Александра Петровича Коленко глубинными бомбами была потоплена немецкая подводная лодка «U-250». Это была новая, построенная в Киле и спущенная на воду в декабре 1943 года лодка, водоизмещением 770 тонн. В конце июня 1944 года она прибыла в тогда еще оккупированный город Таллин, а оттуда совершила переход к союзникам в столицу Финляндии Хельсинки. В конце июля подлодка вышла на боевую позицию. Во время второго похода 30 июля она торпедировала советский малый охотник «Мо-105», но вслед за этим и сама была выслежена и потоплена. При этом на поверхность воды потоком сжатого воздуха выбросило шесть человек, находившихся в рубке, остальные же моряки экипажа погибли и остались на дне вместе со своей поврежденной лодкой. Спасшихся подводников выловили и доставили в Кронштадт. Среди плененных оказался и командир лодки, кавалер двух железных крестов I и II степеней, капитан-лейтенант Вернер Карл Шмидт.

Начальник отделения дешифровально-разведывательной службы разведывательного отдела Балтийского флота, высококлассный специалист по секретным кодам, шифрам и их дешифровке капитан 3-го ранга Дмитрий Иванович Войналович допросил выловленных подводников, но поначалу особенно разговорить их не удалось. Выяснили только, что подлодка «U-250» — новая, построена полгода тому назад и что Шмидт ранее был летчиком и получил награды от фюрера за бомбежку Лондона, Ливерпуля, Глазго, Белграда, Москвы, Суэца и Александрии.

Между тем легководолазы-разведчики РОН сразу же получили приказ найти и обследовать потопленную подлодку, а затем проникнуть в нее и собрать все имеющиеся там секретные документы, карты и другие материалы. Разведка была уверена, что немецкий штурман имел карту минных полей и проходов — слишком уверенно шла подлодка.

Командир роты Прохватилов, к тому времени уже капитан 3-го ранга, чтобы избежать помех со стороны финской береговой артиллерии и противодействия со стороны германских военно-морских сил и авиации, решил проводить операцию по поиску и обследованию подлодки только в темное время суток. Лучшие боевые пловцы — осназовцы Василий Гупалов, Владимир Борисов, Сергей Непомнящий, Всеволод Ананьев, Иван Удалов, Андрей Зайцев, Николай Кадурин и врач РОН старший лейтенант Валентин Кузьмич Власов тщательно обследовали указанное место, но никаких признаков нахождения там лодки не обнаружили. Район обследования расширили, но, по-видимому, в спешке атаки помощник командира «Мо-103» не совсем точно обозначил координаты, поэтому поиск лодки стал походить на поиск иголки в стоге сена. Всего в этой весьма сложной работе приняли участие шестнадцать водолазов-разведчиков. Через двое суток Прохватилов решил подводный поиск приостановить. Необходимо было срочно что-то придумать. Обдумав ситуацию, он попросил у тогдашнего начальника разведотдела штаба КБФ капитана 2го ранга Григория Евтеевича Грищенко разрешить ему лично допросить командира «U-250» Вернера Шмидта.

— Добро, но предупреждаю, что это пустое дело, немец отъявленный нацист, — сразу же разрешил Грищенко.

Изучив различные документы, Прохватилов выяснил некоторые любопытные моменты из военной биографии Шмидта. В 1935 году он служил офицером на линейном корабле «Шлезиен», а позднее — на крейсере «Кенигсберг». Жажда славы побудила его перед войной перейти в авиацию. Сначала Шмидт был летчиком-наблюдателем на гидросамолете и совершал разведывательные полеты над северным морем. В 1939 году его перевели в Первую эскадру оперативной авиации, и он участвовал в постановке мин у берегов Великобритании. Затем он стал командиром бомбардировщика. В 1941 году, за участие в налетах на города и постановке морских мин Вернер Шмидт был награжден лично Адольфом Гитлером. В 1942 году заносчивый, смотревший на всех с высоты своего величия ас добился перевода в подводный флот, который тогда еще не без успеха действовал в Атлантике. Пройдя ускоренную подготовку, он был назначен командиром новейшей подводной лодки с секретным оружием на борту. Отличное знание навигации вселяло в Шмидта убеждение в безнаказанности его действий при плавании командиром подлодки. именно на понимании этих черт характера плененного и на манипуляции данными его биографии Прохватилов построил допрос.

Во время допроса высокомерный Шмидт, как обычно, стал развивать мысль о том, что немецкая нация — это сверхчеловеки, а все остальные рабы… В этот момент Прохватилов, резко бросив карту на стол, крикнул:

— Ты не сверхчеловек, а невежда! Зачем ты, летчик, сунулся в моряки? Какой дурак поведет лодку таким идиотским курсом? Ведь здесь сплошные мели!

Шмидт, побелев от ярости, схватил карту и ногтем прочертил маршрут, отличный от того, который обозначил Прохватилов, и, негодуя, прокричал:

— Это единственный путь, которым можно идти, а то, что нас потопили, так это злой рок судьбы.

Прохватилову только и нужно было это. Схватив карту, он, не глядя на обалдевшего Шмидта, побежал к своим разведчикам, ибо теперь знал, где искать потопленную «U-250».

С третьей попытки, спустившись на грунт, водолазы-разведчики Василий Гупалов и Николай Кадурин наконец обнаружили подлодку. Врезавшись в огромный камень, она лежала на глубине 27–33 метра с дифферентом на корму и с креном на правый борт. Рубочный люк был открыт. Первым в лодку проник Иван Удалов, но документов и карт обнаружить не смог, как и другие легководолазы. Спустятся они в отсек, пробудут в нем 3–4 минуты, и уже выбираться надо. Ничего не успевают сделать, задыхаются.

Дело в том, что глубина в 30 метров не беда для тяжелого водолаза, но для легководолаза — проблема. При давлении в 4–5 атмосфер кислород становится ядовитым. Из-за этого осназовцы проводили под водой около десяти минут и буквально вылетали наверх. У одного кровь носом идет, у другого из ушей, у третьего — полная маска пены. Искусственное дыхание надо делать, откачивать. А тут еще финны из пушек начали обстреливать.

Пришлось снаряжать тяжелого водолаза. Пригнали бот с компрессором, телефоном и шлангами. Послать решили краснофлотца Сергея Михайловича Непомнящего. Парень он был небольшой, но мускулистый. И ничего не боялся — его можно было в любую операцию посылать. В темные ночи он один пробирался по льду к батареям противника, залезал в белый спальный мешок и весь день из торосов наблюдал за противником, а следующей ночью возвращался и приносил необходимые сведения.

Прохватилов сам натянул на Непомнящего резиновый комбинезон и привинтил медный шлем. В водолазных бахилах со свинцовыми подошвами и с пудовыми медалями на груди и спине водолаз едва ноги передвигал. Но сможет ли он пролезть в узкий люк? Ничего, ловкий, справится!

Непомнящий быстро нашел подлодку. Пыхтел, пыхтел, но все же пролез в центральный пост. Обшарил его и стал отдраивать другие отсеки. Работал больше часа, наконец передал по телефону: «Нашел пенал с картами. иду наверх». Наверху его уже ждут, шланги подтягивают. и вдруг он застрял на трапе и не своим голосом в телефон завопил:

— Выручайте, чертовы покойники держат!

Командир послал на помощь легких водолазов. Они помогли выкарабкаться Непомнящему и подтащили его к борту. Снимают с него шлем, а он бледный, губы трясутся и вроде заикаться стал.

— Шо с тобой? — спрашивает Прохватилов.

— с-со страху, — говорит. — отдраиваю отс-сек, а оттуда покойник за покойником выплывают. Белые, разбухшие… Ко мне в иллюминатор заглядывают. Чуть фонарик из рук не выронил. Но с-стерпел — не обращаю на них внимания. В каюты капитана и штурмана пролез, какие были карты, снял и пенал взял. Возвращаюсь обратно, а у трапа утопленники скопились. На волю хотят всплыть, вверх тянутся. В-видно, течение получилось. Раз-сдвинул я их и скорей на трап. Но не тут-то было! Чую, держат: за шланги цепляются, на плечи давят. От этого в глазах искры. и ноги ослабли. В-видно, с перепугу забыл воздух стравить: костюм раздуло. Ну, ни туда, ни сюда! П-пропал, думаю, и вот здесь завопил во все легкие.

Да, под водой всякое бывает! Затем в подлодку спустился Николай Кадурин, который, наконец, поднял металлический пенал на поверхность.

Быстро отвинтив герметичную крышку пенала, Прохвати-лов, торжествуя, вытащил секретные морские карты. По всем листам карт сквозь минные постановки проходила ломаная линия, начиная от военно-морской базы Свинемюнде (ныне Свиноуйсьце) и почти до самого Кронштадта. В дальнейшем эти карты оказали неоценимую услугу командованию Балтийского флота, спасли жизни сотням советских моряков. Кроме того, используя выявленный секретный маршрут, были тайно выставлены мины в проходах немецких и финских минных полей, на которых подорвались три немецких эсминца.

Продолжая обследовать подводную лодку, водолазы-разведчики обнаружили другие секретные документы, планшет командира и множество личных бумаг. Осмотрев торпедные аппараты, осназовцы убедились, что они деформированы и извлечь торпеды под водой невозможно.

В сентябре 1944 года опытная команда аварийно-спасательного отряда КБФ во главе с капитаном 3-го ранга Александром Дмитриевичем Разуваевым подняла и отбуксировала «U-250» вначале в Койвисто (ныне Приморск), а затем в Кронштадт в Петровский док Морского завода.

В это же время начальник отделения разведотдела капитан 3-го ранга Дмитрий Войналович продолжал допрашивать уцелевших членов экипажа подводной лодки. Увидев собственный планшет, секретные карты и шифровальные таблицы с «U-250» Вернер Шмидт был потрясен. Он никак не ожидал, что русские водолазы смогут спуститься на его затонувшую подлодку и поднять не уничтоженные документы. Только теперь Шмидт понял, что проиграл и что ему с этой минуты надо опасаться кары прежде всего от своих. Сникнув, он пошел на сотрудничество и рассказал Войналовичу, что на борту «U-250», кроме парогазовых торпед «G7A» и электрических бесследных — «G7E», находятся совершенно секретные самонаводящиеся бесследные акустические торпеды «Τ-V» с неконтактным взрывателем, которые к тому же оборудованы секретными устройствами-ловушками (камуфлетами), производящие взрыв при попытке их разоружения или же при извлечении торпед из исправных аппаратов. Никому из экипажа, даже ему, неизвестно устройство секретных торпед и ловушек, так как на базе подобные работы производили только служащие специального подразделения.

Шмидта привезли в Петровский док, где под охраной стояла его поврежденная подлодка. Там он сам отдраил нераскрытые люки, горловины и торпедные аппараты, после чего передал разведчикам все другие оставшиеся в отсеках секретные шифры, коды, таблицы, инструкции и совершенно секретную пятидисковую шифровальную машинку «Энигма» (нем. Chiffriermaschine Enigma).

Тела погибших немецких моряков из «U-250» были извлечены и преданы земле на лютеранском кладбище у Цитадельской дороги в городе Кронштадте.

Рискуя жизнью, секретные торпеды «T-V» разоружили опытные рабочие минно-торпедного отделения Кронштадтского арсенала ВМФ Б. Федоров и А Котов. После этого их изучением занялись специалисты высочайшего уровня инженер-полковник Осип Борисович Брон, капитан 3-го ранга Сергей Терентьевич Баришполец и инженер-капитан Владимир Михайлович Саульский. Помогали им инженер-майор Илья Маркович Экелов и старший лейтенант Валерий Моисеевич Шахнович. Буквально через несколько дней тайна торпеды была разгадана.

Кстати, когда подводную лодку «U-250» подняли и разоружили, от премьер-министра Великобритании Уинстона леонарда спенсера Черчилля (1874–1965) в Москву верховному Главнокомандующему вооруженными силами Советского Союза Иосифу Виссарионовичу Сталину (Джугашвили, 1879–1953) была направлена шифрованная радиограмма за № 356, в которой он настоятельно просил срочно прислать одну из торпед «T-V» для изучения Королевскому флоту, и что они в любой момент готовы выслать за ней специальный самолет. Черчилль также отметил, что немцы при помощи таких торпед уже потопили или серьезно повредили 24 британских судна, в том числе пять судов из состава конвоев, на которых доставлялась закупленная у США и Великобритании техника в северные порты СССР. Просьбу премьер-министра Великобритании частично удовлетворили, хотя позже, с изменением политической ситуации в мире и при очередном «поиске врагов народа», за это поплатились четыре высокопоставленных руководителя советского военно-морского флота. Есть в этой истории и одна неразгаданная тайна: до сих пор неизвестно, каким же образом британская разведывательная служба так быстро узнала о том, что советские военные завладели немецкими торпедами «T-V» и раскрыли их секрет.

Водолазы-разведчики РОН, отличившиеся при раскрытии тайны подлодки «U-250», были награждены, а капитан 3го ранга Дмитрий Войналович получил повышение по службе — его перевели в разведывательное управление Главного морского штаба, где он занял должность заместителя начальника одного из отделов.

В 1944–1945 годах разведчики роты, с целью обнаружения затопленных кораблей и выявления минных заграждений, привлекались к обследованию акваторий портов: Таллин, Мемель (ныне Клайпеда), Данциг (ныне Гданьск), Штеттин (ныне Щецин) и других. Везде их действия отличались высоким профессионализмом.

На вопрос о том, забрасывались ли в тыл к нацистам водолазы-разведчики с подлодок, находившихся в подводном положении, командир РОН Иван Прохватилов отвечал так:

— Чего не знаю, того не знаю. Брали у нас опытных хлопцев и не говорили зачем. А спрашивать не полагалось. Некоторые пропадали, а некоторые возвращались, но помалкивали. Хороший разведчик языка не распускает.

Хотя случаи высадки водолазов-разведчиков в составе агентурных групп с подлодок, находящихся в надводном положении, известны.

Всего за годы войны боевые пловцы роты особого назначения провели более двухсот разведывательно-диверсионных и специальных операций. из них половина с применением легководолазного снаряжения в комбинации с другими плавсредствами. Бойцы РОН брали «языков», разведывали укрепления противника и места высадки десанта, помогали форсировать реки, отслеживали коммуникации противника, разыскивали и уничтожали мины, поднимали грузы со дна, проводили в тыл агентурные группы, устраивали диверсии. Выход на берег противника во всех случаях проходил абсолютно скрытно, несмотря на большую насыщенность войск и всевозможных охранных подразделений. Особенно эффективно легко-водолазы-разведчики действовали в 1942–1943 годах, когда руководство по проведению операции было возложено непосредственно на командование РОН.

Существенное влияние на выполнение операций в первый год войны оказывало отсутствие должного материально-технического обеспечения морских разведдиверсантов. Водолазное снаряжение, дыхательные аппараты и гидрокостюмы массового производства были далеки от совершенства. В основном применялись кислородные аппарата типа ВИА-2, запас кислорода в которых позволял находиться под водой всего около одного часа. Боевым пловцам приходилось брать с собой дополнительные кислородные баллоны, смену которых под водой они отработали самостоятельно.

С осени 1941 года практически все специальное дооборудование легководолазного и разведдиверсионного снаряжения, а также вооружения производилось личным составом РОН. В основном этими вопросами занимался шестой (числившийся учебным) взвод, где имелись свои изобретатели. из аэростатной ткани и резины они клеили легководолазное снаряжение, непромокаемые десантные костюмы, грузовые мешки для транспортировки оружия и снаряжения под водой, жилеты плавучести и небольшие шлюпки, дооборудовали кислородные дыхательные аппараты, а оружие, мины и пехотные радиостанции приспосабливали к морским условиям.

Особой изобретательностью отличался краснофлотец, водолаз Борис Михайлович Колмогоров, до войны работавший инженером-резинщиком на крупнейшей фабрике по производству резиновых изделий «Красный Треугольник» в Ленинграде. Консультируясь с военврачом 1-го ранга Ильей Савичевым, начальником кафедры военно-морской медицинской академии, он создал:

1) специальный плавательный десантный костюм;

2) водонепроницаемый чехол для ручных часов;

3) индивидуальные жилеты плавучести;

4) арктический плавательный костюм;

5) комбинированное легководолазное снаряжение, которое стало прообразом водолазного снаряжения особого назначения (всоН);

6) водонепроницаемый чехол для стрелкового оружия.

Все работы Колмогорова были подтверждены авторскими Свидетельствами на изобретение.

В содружестве с мичманом Николаем Никитиным и командиром РОН Иваном Прохватиловым Колмогоров сконструировал Маскировочный воздушный водолазный мешок. Такие мешки, изготовленные из прорезиненной ткани (доставали со сбитых аэростатов), не боялись сырости и легко маскировались. их использовали всю войну в задачах по наблюдению за противником, располагаясь в непосредственной близости от него. Почти шесть месяцев в году Финский залив, реки и озера Ленинградской области покрыты льдом. В этот период разведчики-наблюдатели использовали мешки, окрашенные в белый цвет. Находясь в относительно теплом резиновом воздушном мешке, замаскированном под сугроб или торос, разведчик мог длительное время наблюдать за противником. На сильном морозе даже мех тепла не удержит, а воздух может. Были случаи, когда противник проходил в нескольких десятках метров от наблюдателя и не замечал его. Однажды замаскированного разведчика немецкие солдаты обнесли колючей проволокой, но не заметили.

К разработке разведывательно-диверсионных операций и их руководству в роте особого назначения были допущены всего три человека: командир роты Иван Васильевич Прохватилов, заместитель командира роты Анатолий Федорович Маценко и капитан Георгий Владимирович Потехин.

Георгий Потехин окончил три курса Ленинградского института физической культуры имени П.Ф. Лесгафта. Отлично владел немецким языком, поэтому в июле 1941 года был приглашен на работу в военную разведку, где и прослужил всю жизнь.

Советский военный разведчик капитан Георгий Владимирович Потехин в годы Великой Отечественной войны. (Фото из архива автора)

Советский военный разведчик Георгий Владимирович Потехин в форме немецкого морского офицера. (Фото из архива автора)

В 1941 году Потехин — командир разведывательного отряда на Невском направлении в блокадном Ленинграде. Умелый организатор и удивительно храбрый командир-разведчик пользовался авторитетом у коллег. В 1943 году его подключают к участию в разработках и руководству некоторыми разведывательными и диверсионными операциями водолазов-разведчиков РОН РОШКБФ. Уже после войны, в июне 1953 года подполковник Потехин назначается начальником штаба созданного 6-го морского разведывательного пункта разведки Черноморского флота. В 1954 году он создает и возглавляет отдельный морской разведывательный пункт водолазов-разведчиков специальной разведки ВМФ на западном направлении. За службу в разведке награжден многими боевыми орденами и медалями. В 1961 году, перенеся множество сложных хирургических операций, полковник Потехин в возрасте сорока трех лет скоропостижно скончался.

Могила полковника Георгия Владимировича Потехина, первого командира 561-го ОМРП Специальной разведки ВМФ СССР Большеохтинское кладбище, Санкт-Петербург. (Фото автора)

В период с 1941 по 1943 год в разведке штаба Ленинградской военно-морской базы проходил службу старший лейтенант Евгений Васильевич Яковлев. Будучи командиром отряда разведчиков на Петергофском направлении, он неоднократно и весьма активно взаимодействовал с разведчиками роты особого назначения. Впоследствии капитан 1-го ранга Яковлев внес немалый вклад в дело развития морской разведки. В 1953 году он был назначен командиром созданного разведывательного пункта водолазов-разведчиков на Черном море. Евгений Васильевич обладал аналитическим мышлением и большой изобретательностью при разработке специальных разведывательных операций.

Своим богатым опытом в деле планирования и проведения специальных разведывательно-диверсионных операций рота особого назначения разведки Балтийского флота делилась и с разведывательными отделами других флотов. В самом начале апреля 1944 года, на основании указания разведывательного управления Главного морского штаба, при разведывательном отделе штаба Черноморского флота был сформирован разведывательный отряд особого назначения (РООН) из десяти легководолазов-разведчиков под руководством старшего лейтенанта Сергея Семеновича Осипова (бывший командир взвода в РОН). Помощником у него был мичман Евгений Викторович Павлов. Уже 5 апреля 1944 года разведывательный отряд был высажен у поселка Любимовка с задачей круглосуточного наблюдения за движением кораблей противника в военно-морской базе Севастополь. С 5 апреля по 10 мая, ведя непрерывное наблюдение, разведчики отряда передали в штаб флота весьма ценные разведданные. После освобождения Севастополя разведотряд Сергея Осипова активно использовался для извлечения документов и ценного оборудования с потопленных кораблей противника. Всего ими было поднято более ста секретных документов: коды, шифртаблицы, радиопозывные частей и кораблей противника, карты минной обстановки, фарватеров и коммуникаций на Черноморском театре военных действий, а также новейшие образцы оружия и радиоаппаратуры. В конце 1945 года РООН был расформирован.

В июне 1945 года на базе 181-го особого разведывательного отряда северного флота был сформирован 140-й отдельный разведывательный отряд особого назначения разведывательного отдела штаба Тихоокеанского флота. Возглавил отряд (до этого он командовал разведывательным отрядом северного флота) Герой Советского Союза старший лейтенант Виктор Николаевич Леонов. В августе 1945 года, в период Советско-японской войны, разведчики Леонова провели ряд блестящих операций в портах, занятых войсками Японии. В частности, в ходе сейсинской десантной операции в корейском порту Сейсин (Чхонджин) морские разведчики совместно с контрразведчиками ТОФ первыми высадились на берег и захватили весьма ценный архив разведывательного центра Японии. В сентябре 1945 года за мужество, проявленное при проведении специальных операций, Виктор Леонов был удостоен второй медали «Золотая Звезда», став дважды Героем Советского Союза. За успешно проведенные операции 140-му отдельному разведывательному отряду особого назначения было присвоено гвардейское звание, но, несмотря на это, по завершении военных действий на дальнем востоке превосходно подготовленный разведотряд был расформирован.

Кстати, на Тихоокеанском флоте подводно-десантная подготовка началась в первой половине октября 1941 года. В соответствии с приказом командующего ТОФ была сформирована подводно-десантная команда (50 человек), в которую направили тщательно отобранных курсантов учебного отряда подводного плавания и десять хорошо подготовленных по водолазному делу подводников. Командиром команды назначили лейтенанта Креймана. Группа называлась «Команда водолазов-разведчиков», а бойцы — «водолазами-разведчиками». Они должны были довести до совершенства общую и легководолазную подготовки, научиться форсировать водные рубежи на глубине 20 м по компасу, обучиться подрывному делу, отработать выход из Пл через торпедные аппараты и люки и возвращение на Пл, изучить и отработать основные методы ведения разведки. После завершения подготовки, в результате которой каждый десантник научился форсировать 3-километровый водный рубеж, команду перебросили в Сталинград, где она обеспечивала переправу техники и войск через волгу, а также подъем затонувшей техники.

Еще в 1943 году разведчиками РОН было разработано «Наставление по организации и проведению специальных разведывательно-диверсионных операций» (издано разведотделом штаба КБФ с грифом «совершенно секретно» под названием «Наставление на проведение разведывательной деятельности»), которое регламентировало подготовку разведчиков к планируемым операциям, подготовку сил доставки и средств высадки и съемки, организацию взаимодействия разведывательных групп при высадке и съемке, действиях на берегу. Необходимо отметить, что в деятельности осназовцев офицерский состав не играл ведущей роли. Объясняется это тем, что большинство из них не проходили специальной подготовки в военных училищах, а получали звания в ходе войны, уже служа в РОН. Уровень их подготовки почти не отличался от остальных разведчиков. Более того, такие водолазы-разведдиверсанты, как Александр Корольков, Николай Кадурин, Николай Никитин и Александр Спиридонов, даже превосходили многих офицеров-командиров.

В первый год войны было не до наград, между тем, почти весь личный состав роты был отмечен правительственными наградами, в том числе орденами. О том, какая боевая нагрузка выполнялась разведдиверсантами РОН, красноречиво говорят выписки из сохранившихся наградных листов. Вот лишь некоторые из них.

Главный старшина Александр Николаевич Корольков

С первых дней войны — активный участник боевых разведывательных операций в качестве командира группы (подрыв мостов, укреплений, пирсов и техники противника). В октябре 1941 года во главе группы высадился в тыл противника в районе Петергофа. Добыты ценные сведения по укреплению прибрежной полосы Финского залива и несению немцами охранной службы. В ноябре 1941 года во главе группы разведчиков-диверсантов был заброшен в глубокий тыл противника в район Кингисеппа. Группа разрушала телеграфные и телефонные линии связи, взрывала мосты на шоссе. В декабре 1941 года в результате длительной разведывательной операции в районе Петергофа его группой добыты ценные сведения, при этом Корольков проявил исключительную смелость, мужество и находчивость. В ноябре 1942 года группа разведчиков во главе с ним произвела разведку и взрыв пристани в военной гавани Нижнего парка Петергофа. В октябре 1943 года производил ремонт подводной части кораблей овра (охраны водного района). В компании 1944 года, участвуя в 15 боевых операциях, действовал дерзко, решительно и умело. Награжден медалью «За оборону Ленинграда», орденом Красной Звезды (06.11.1944), орденом Красного Знамени (17.02.1945).

Мичман Николай Карпович Никитин

Участник боевых операций роты с первого дня войны. С 22 по 26 сентября 1941 года пять раз переходил линию фронта, принося ценные, исчерпывающие разведданные. 6 ноября 1941 года обеспечивал водолазные работы при переправе войск на левый берег реки Невы при непрерывном артиллерийском и пулеметном обстреле. Обеспечивал подъем танков и машин, где и был тяжело ранен. Награжден медалью «За отвагу». Дважды выполнял боевые операции в районе завода «Пишмаш». Руководил разведгруппой по розыску катеров и их уничтожению в районе Стрельны. Награжден орденом Красного Знамени и орденом отечественной войны I степени. В середине декабря 1944 года руководил специальной разведывательной операцией на острове рухну в рижском заливе Балтийского моря. Награжден орденом Красной Звезды и медалью «За оборону Ленинграда» (17.02.1945).

Старший краснофлотец Александр Андреевич Спиридонов

Участник многих разведопераций. Осенью 1941 года выполняет разведку укреплений и сил противника в районе Кол-пино. Осенью 1942 года участвует в разведоперации через реку Неву в районе Невской дубровки. В ноябре 1942 года участвует в диверсионной акции по уничтожению пристани в военной гавани Нижнего парка Петергофа. Зимой 1942—43 года активно участвует в разведке и диверсионных операциях в районе Петергоф — Стрельна. Летом 1943 года выполняет разведку в районе завода «Пишмаш». В августе 1943 года — разведка в Копорском заливе и на реках Систа и Воронка. Действия разведчика Спиридонова всегда отличались большой результативностью. За проявленные мужество и отвагу награжден орденом Красного Знамени. Присвоено воинское звание старшина 2-й статьи.

Главный старшина Николай Степанович Кадурин и старший краснофлотец Владимир Иванович Зайцев

Участвовали в десяти разведывательно-диверсионных операциях и награждены орденами Красной Звезды и отечественной войны II степени. Кадурин воевал еще в советскофинскую войну в составе Первой особой бригады морской пехоты.

Интересно, как впоследствии, уже на пенсии, Николай Кадурин оценивал сложность службы в РОН:

— в водолазах служить, конечно, романтично, но несимпатично. Если бы меня сегодняшнего, с моим опытом поставили перед тем же выбором, что и в 41-м, я бы сказал — нет, лучше уж в пехоту, гвардии сержантом по полям в атаку бегать.

Ведение разведки легководолазы осуществляли, как правило, парами, которые формировались исключительно с учетом дружеской привязанности и полного доверия друг к другу. Здесь уместно будет привести такой случай. При возвращении с очередного задания и переходе линии фронта тяжелое ранение получил Михаил Семенович Звенцов. Его напарник Александр Андреевич Спиридонов, оказав первую помощь, много километров тащил на себе Михаила и дошел к своим уже с мертвым другом.

Были в роте особого назначения и офицеры, которые неоднократно лично участвовали и отличились в разведдиверсионных операциях и внесли значительный боевой вклад в общее дело.

Командир взвода лейтенант Иван Федорович Арсирий

По профессии — тракторист, водолаз. Закончил водолазный техникум и курсы политруков. Участвовал в советско-финляндской войне 1939–1940 годов. С 1936 по 1940 год проходил службу водолазным специалистом на Черноморском флоте в Экспедиции подводных работ особого назначения. В РОН с 13 июня 1942 по 7 октября 1944 года. В 1943 году за мужество, проявленное в Петергофской операции, награжден орденом Красного Знамени. Позднее — медалью «За боевые заслуги». Особо отличился в разведоперации на Копорской Губе. В 1954 году был уволен в запас в звании капитан-лейтенанта.

Командир второго взвода главный старшина Федор Петрович Кириллов

В 1936 году закончил водолазный техникум. Участвовал в советско-финляндской войне 1939–1940 годов в составе двадцатой танковой бригады. Накануне войны с Германией проходил службу старшиной группы водолазов в Экспедиции подводных работ особого назначения на Балтийском флоте. С первых дней войны — активный участник боевых разведдиверсионных операций РОН. В 1942 году Кириллову присвоено звание «младший лейтенант». За участие в боевых операциях награжден орденом Красной Звезды и медалью «За отвагу». В 1945, 1950 и 1955 годах соответственно награжден медалью «За боевые заслуги», орденом Красной Звезды и орденом Красного Знамени. Уволен в запас в 1960 году в звании майора.

На фоне огромных успехов советских войск в 1944 году, особенно когда армии Ленинградского фронта далеко углубились в материк, освободили территорию Эстонии и вплотную подошли к границам Латвии, а вассал Германии — Финляндия, почувствовав скорый разгром своего хозяина, быстренько вышла из войны, значение водолазов-разведчиков роты особого назначения было неправильно оценено командованием военно-морского флота, и будущее этого уникального формирования оказалось под угрозой. В октябре 1944 года в Главном морском штабе был даже подготовлен приказ о расформировании роты и передаче ее имущества и всего личного состава в Аварийно-спасательную службу ВМФ. Тогда только благодаря настойчивости начальника разведывательного отдела штаба Краснознаменного Балтийского флота капитана 2-го ранга Григория Евтеевича Грищенко и начальника штаба КБФ контр-адмирала Анатолия Николаевича Петрова удалось отстоять РОН и с большим трудом оставить ее в составе разведотдела до окончания войны.

После этого командир роты капитан 3-го ранга Иван Васильевич Прохватилов и заместитель начальника разведотдела штаба КБФ капитан 2-го ранга Петр Дионисиевич Грищенко упорно продолжали бороться за сохранение разведдиверсионного подразделения. Они обращаются к начальнику разведывательного управления Главного морского штаба контр-адмиралу Михаилу Александровичу Воронцову с докладами, в которых, опираясь на накопленный опыт, всячески доказывали необходимость сохранения подразделения легководола-зов-разведчиков и в мирное время, а также высказывали предложения по дальнейшему развитию и совершенствованию специальных подводных разведдиверсионных сил на другом, более высоком научном и техническом уровне. В одном из докладов Прохватилов написал: «…это дело новое, при известных условиях может быть полезным на все время пока существует разведка.» Он также предложил на базе РОН создать специальную школу легководолазов-разведчиков, подчиненную непосредственно разведывательному управлению Главного морского штаба Наркомата ВМФ.

К сожалению, все эти обращения так и не были приняты во внимание. В соответствии с заключением нового начальника Разведывательного отдела штаба КБФ капитана 1-го ранга Михаила Дмитриевича Куликова и нового начальника штаба КБФ контр-адмирала Александра Петровича Александрова, что «РОН при РОШКБФ в мирное время иметь нецелесообразно», командующий КБФ Владимир Филиппович Трибуц 14 октября 1945 года подписал приказ № 0580 о расформировании Роты особого назначения в срок до 20 октября 1945 года. Так, одним, мягко говоря, необдуманным росчерком пера этим людям удалось завершить боевую судьбу уникального, качественно подготовленного разведывательно-диверсионного подразделения.

Капитан 3-го ранга Иван Васильевич Прохватилов после войны командовал военно-водолазной школой Главного военно-речного управления. Потом был водолазным специалистом аварийно-спасательного отдела флота. В 1951–1953 годах работал старшим научным сотрудником научно-исследовательского института ВМФ. В отставку Иван Прохватилов вышел капитаном 2-го ранга и поселился в тихой деревне Черново под Гатчиной.

После войны министр внутренних дел СССР генерал-полковник Сергей Никифорович Круглов предлагал передать Главному штабу ВМС Министерства вооруженных сил захваченные в Германии документы, учебную литературу, снаряжение, технические средства, взрывчатое вещество повышенной мощности и находящихся в лагерях его ведомства немецких пленных — инженеров-конструкторов и других специалистов по подготовке подводных диверсантов. Однако руководство Главного штаба ВМС, все еще находясь под впечатлением от победы в войне, отказалось от его предложения, напыщенно ответив, что флоту подобные специалисты больше не понадобятся и иметь их нецелесообразно…

После окончания второй мировой войны практически все разведывательно-диверсионные формирования советской военной разведки, включая и превосходно зарекомендовавшие себя отряды легководолазов-разведчиков, были расформированы, и до середины 50-х годов легководолазное снаряжение в армии и на флоте использовалось в основном в спасательных, инженерных и поисковых работах, а также эпизодически, в обследовании участков побережья высадки морского десанта. В те годы были отмечены лишь единичные случаи применения подводного снаряжения в особых мероприятиях разведывательных и контрразведывательных служб СССР.

Лишь спустя почти семь лет в верхах, наконец, поняли значение сил специальных операций и приняли решение о воссоздании в системе разведки ВМФ подразделений легководолазов-разведдиверсантов. Однако многое пришлось начинать практически с нуля. Самой главной потерей было то, что многие морские разведдиверсанты младшего и среднего звена, с большим опытом и желанием работать в этом направлении, уже уволились со службы.

 

Дело Крэбба

Первопроходцами в создании разведывательных и диверсионных подразделений легководолазов выступили итальянцы. В годы второй мировой войны «десятая флотилия МАС» (X2 Flottiglia MAS) во главе с капитаном 3-го ранга князем Джунио Валерио Боргезе (1906–1974) блестяще выполнила свой долг. итальянские боевые пловцы убедительно доказали, что горстка храбрецов способна не только уничтожать или временно выводить из строя крупные корабли, но и своими действиями сковывать значительные силы и средства противника, отвлекая от выполнения более важных задач сотни рабочих бригад судоремонтников, тысячи солдат охраны и заставляя дозорные корабли напрасно расходовать горючее и противодиверсионные заряды.

Компетентные деятели в штабах вооруженных сил и руководители разведок ВМС Германии, Японии, Великобритании и США, проанализировав успехи итальянцев в этой области, спохватились и стали лихорадочно создавать свои разведдиверсионные подразделения боевых пловцов. В освоении искусства нового направления тайной борьбы каждая сторона, анализируя известные успехи, провалы и опыт союзников и противников, шла своим путем. Техническое оснащение своих специальных морских подразделений они разрабатывали в основном в зависимости от конкретных целей, задач и способов применения. Тактика боевых пловцов была во многом сходна: диверсии совершались путем прикрепления особых подрывных зарядов и специальных мин с часовым механизмом или химическим взрывателем замедленного действия к днищам кораблей в местах их стоянок, а для доставки зарядов, мин и диверсантов-разведчиков использовались сверхмалые подлодки, подводные самоходные управляемые буксировщики, «человеко-торпеды», надводные катера и некоторые другие технические средства скрытной борьбы.

Вторая мировая война была коротким, но значительным этапом в становлении морских разведывательно-диверсионных формирований специального и особого назначения и их разведывательно-диверсионных средств. За это время подразделения боевых пловцов совершили большой и качественный скачок в своем развитии. Но конец второй мировой войны поставил абсолютно неуместную точку в развитии формирований специального назначения. Практически во всех странах были ликвидированы подразделения боевых пловцов. Победители сами распустили своих специалистов тайной подводной борьбы, а побежденные сделали это под нажимом победителей. Казалось даже, что на подводных диверсантах поставили точку.

Но точка ехидно усмехнулась и стала запятой. Нелепейшая пауза длилась лет пять, не больше. Политическая ситуация в мире, как всегда «неожиданно», довольно резко изменилась, и время вновь затребовало высококлассных специалистов особых миссий. В мировой истории боевых пловцов открылась следующая страница.

Начало 50-х годов было отмечено возрождением подводных разведывательно-диверсионных подразделений особого и специального назначения во многих странах. В этот же процесс также включились некоторые другие государства, до этого вообще никогда не имевшие подобных формирований. Развитие сил особых миссий пошло по линии технического совершенствования и создания средств скрытной доставки (в том числе сверхмалых подводных лодок), новых видов специального оружия и снаряжения. Заинтересованные страны для всесторонней и качественной подготовки боевых пловцов начали создавать специальные школы и учебные центры, оснащенные современнейшим оборудованием, приборами, снаряжением, лабораториями, учебно-тренировочными судами и другими необходимыми средствами.

Как грибы после дождя, стали появляться подразделения боевых пловцов в западных странах. В Великобритании действует специальная лодочная служба (Special Boat Service, SBS), в Италии — Группа подводных и диверсионных действий «Тезео Тезеи» (Raggruppamento Subacquei ed Incursori «Teseo Tesei», COMSUBIN), в Западной Германии — рота боевых пловцов (Kampfschwimmerkompanie, KSK), в США — отряды ВМС «Море-воздух-Земля» (Navy’s Sea-Air-Land, SEAL). Во Франции создается Команда «Юбер» (Commando «Hubert», иначе Команда подводный операций, Commando d’Action Sous Marine), в Дании появляется Корпус «людей-лягушек» (Froemandskorpset), в Греции — Группа подводных диверсий (Monas Ymourhon Katastpofon, MYK) и т. д., и т. п.

СССР, успешно скрыв наличие подводной пехоты Прохватилова во второй мировой войне, так же успешно скрывал, когда и как были возрождены подразделения подводных диверсантов. Поэтому на Западе часто попадали под соблазн приписать советским боевым пловцам специальной разведки иностранные корни. К примеру, британские.

Карьера легендарного Лайонела Крэбба в качестве подводного пловца началась на Средиземном море во время Второй мировой войны. В сентябре 1939 года, после объявления войны Германии, матрос торгового флота Крэбб решил пойти служить в Королевские военно-морские силы. Но призывная комиссия ему отказала, так как он был маленького роста — не больше 1,58 м, и у него были слабые легкие, не говоря уже о сильной близорукости: один глаз у него видел только на двадцать процентов. Благодаря силе воли и упорству Крэбб сумел все же попасть во флотский резерв и оказаться в военно-морской базе Гибралтар. Правда, за писарским столом. В 1940 году он перешел в Патрульную службу, а в 1941 году был произведен в офицеры. Между тем война набирала обороты. Добровольцем Крэбб, получивший кличку «Чудила», «Кутила» («Buster»), устраивается в подразделение морских саперов. из весьма слабого пловца он постепенно превратился в первоклассного пловца-ныряльщика.

В 1941 году флот Великобритании, в том числе и в Гибралтаре, понес весьма ощутимые потери от итальянских мастеров подводной войны. Утром 20 сентября под танкерами «Фиона Шелл», «Дэнбидейл» и теплоходом «Дархэм», стоявшими на Гибралтарском рейде, раздались взрывы, и они пошли ко дну. Водолазы, обследовав противолодочную сеть, заграждавшую вход в порт, обнаружили в ней дыры. В своем отчете водолазы высказали предположение, что такое могли сотворить только итальянские «люди-лягушки». Когда случилась эта диверсия, британцы даже понятия не имели о тактике боевых пловцов. Крэбб предложил Адмиралтейству создать доселе невиданную команду легководолазов (прообраз современной противодиверсионной службы), которая будет давать отпор итальянцам там же, в морских глубинах. Адмиралтейство одобрило предложение, и в Гибралтаре была сформирована специальная Группа подводных работ (Under Water Working Party) во главе с лейтенантами лайонелом Крэббом и УИльямом Бейли.

Группа формировалась исключительно за счет добровольцев. Поначалу их снаряжение было намного хуже амуниции итальянских боевых пловцов. Они надевали обычные пляжные костюмы, теннисные туфли с привязанными свинцовыми подошвами и кислородные дыхательные аппараты, входившие в аварийные комплекты для экипажей подводных лодок. Британцы постоянно работали над усовершенствованием специального подводного снаряжения, и вскоре в группе появились более или менее приемлемые резиновые гидрокостюмы, перчатки, легководолазные боты, ласты, водонепроницаемые маски и компасы.

Подводные пловцы спецгруппы вели тщательный осмотр подводных частей корпусов всех кораблей, прибывающих в Гибралтар, стоящих на рейде или в гавани. Если итальянские пловцы устанавливали подводные заряды, то задачей Крэбба и его товарищей было удаление этих зарядов. Кроме осмотра кораблей и судов британские пловцы осуществляли подводное патрулирование акватории базы.

Борьба с подводными диверсиями была весьма опасной работой, требовавшей смелости и мужества. В 1942 году Крэбб стал лучшим «человеком-лягушкой» в Великобритании. Он лично обезвреживал установленные к днищам кораблей мины, а однажды даже вступил под водой в рукопашную с итальянским подводным диверсантом. Правда, о последнем эпизоде итальянцы нигде не упоминают.

Помимо охраны базы Крэбб, периодически, стал привлекаться и к проведению особых операций. Так, в июле 1943 года близ Гибралтара, Крэбб и Бейли сумели достать с затонувшего после весьма загадочной авиакатастрофы самолета портфель с совершенно секретными документами верховного главнокомандующего польскими вооруженными силами в эмиграции (в Лондоне) генерала Брони Владислава Эугениуша Сикорского (1881–1943).

Специальная группа подводных работ действовала в Гибралтаре вплоть до выхода Италии из войны в сентябре 1943 года. Война же с Германией продолжалась, и Крэббу с коллегами опасной работы хватало.

Осенью 1943 года Крэбб занимался изучением трофейных человекоуправляемых торпед. Затем был командирован в италию, имея задание разыскать и собрать лояльных союзникам специалистов из десятой флотилии МАС. Его поиски не были продолжительными. итальянские боевые пловцы, узнав о его прибытии, сами явились к нему. Вскоре из бывших противников был создан особый отряд морских диверсантов, который включился в борьбу с Германией. Кроме этого, через новых товарищей по оружию Крэбб собрал очень ценную информацию, как о подводных транспортировщиках, так и о новейших типах присасывающихся мин и мин-сюрпризов с элементами неизвлекаемости, которые после прикрепления невозможно было снять с днища корабля. Также с помощью итальянцев были значительно усовершенствованы британское специальное легководолазное снаряжение и дыхательные аппараты. Бывшие враги уже сотрудничали как лучшие друзья.

В 1945 году Лайонел Крэбб стал командиром всех военных пловцов, обеспечивающих кораблям союзников безопасность в портах северной Италии. Кроме того, его подчиненные использовались и в операциях по спасению экипажей затонувших кораблей и подводных лодок. Приземистый, крепенький коротышка с орлиным носом, с властными манерами, он стал легендарной личностью в особом подводном виде военного искусства.

После войны лейтенант-коммандер Крэбб, как ведущий эксперт по организации специальных подводных работ, был направлен на Ближний восток — в Палестину, которая находилась под мандатом Великобритании. Там он продолжил заниматься предотвращением морских диверсий. В порту города Хайфа им лично была обнаружена мощная мина, прикрепленная еврейскими террористами к одной из опор пирса, к которому должен был пришвартоваться британский эсминец. В 1948 году на основе решения ООН на земле Палестины было образовано Государство израиль. Еврейские террористические группы стали частью израильской армии, которая в делах, где видела для себя выгоду, стала сотрудничать с бывшими врагами.

Крэбб, как и многие другие мастера специфических дел, оказался не у дел. Вскоре его в очередной раз наградили и демобилизовали. Однако, будучи морским офицером-резерви-стом, связь с Адмиралтейством и британской разведкой он не потерял. Время от времени ему поручали обследовать затонувшие корабли и мели, и за каждое погружение платили пятьдесят фунтов стерлингов. Одно время он занимался также испытанием водолазного снаряжения фирмы «Хейнке». Военные подвиги Крэбба стали забываться, и постепенно его имя перестало появляться на страницах газет, хотя, например, в 1950 году он участвовал в весьма сложной операции по спасению моряков, запертых в подводной лодке «Тракуле», затонувшей в устье реки Темзы при столкновении с большим танкером.

В 1952 году Крэбб возвращается на службу в Королевский военный флот и принимает участие в секретных разработках техники подводных кинофотосъемок и минной войны. Его также привлекают к работе в особом морском дивизионе, разрабатывавшем технику прикрытия при проведении специальных операций. известно также, что в 1953 году он выполнял весьма сложные задания, участвуя в подводных операциях в зоне суэцкого канала.

Неожиданно для всех Лайонел женился, однако миссис Крэбб редко видела своего мужа. Ведя еще одну, тайную от всех жизнь, он частенько исчезал, а, вернувшись, объяснял свое отсутствие коротко, но весьма загадочно: «Так, ходил промочить ножки». Не удивительно, что однажды, вернувшись домой после очередной таинственной вылазки «промочить ножки», Крэбб не обнаружил жены. Она ушла от него. Лайонел воспринял случившееся спокойно. Он вообще был человеком хладнокровным и невозмутимым. Среди друзей Крэбб считался большим оригиналом и человеком крайне загадочным. Никто не знал, чем именно он занимается и кому подчиняется. В то же время многие считали, что он выполняет какие-то секретные поручения правительства.

В 1955 году Крэбб неожиданно переехал из Портсмута в Лондон и устроился на работу в небольшую фирму по продаже мебели. Сняв небольшую квартирку, он первым делом повесил в шкафу свой любимый итальянский гидрокостюм.

У одного из друзей Крэбба были связи в, так сказать, интеллектуальных кругах Лондона, и он познакомил его с весьма интересными людьми. Например, с Кимом (Гарольдом Адрианом Расселом) Филби (1912–1988) — советским агентом, с 1940 года служившим в британской разведке. или, например, с родственником и советником королевы Елизаветы II, хранителем Королевской картинной галереи, бывшим видным сотрудником британской контрразведки МИ5 (Security Service) сэром Энтони Фредериком Блантом (1907–1983), который также являлся действующим советским агентом. Были и другие агенты советских спецслужб, пристально наблюдавшие за коммандером Крэббом в Великобритании. Проще говоря, специалист по особым подводным операциям, сам того не ведая, находился под колпаком советских спецслужб.

По воскресеньям Крэбб аккуратно посещал римско-католическую церковь, а в будние дни в местных барах от него частенько слышали, что в Королевских ВМС о нем совсем забыли. Выпив, он с возмущением всем и каждому рассказывал, что его выгнали из ВМС. Однако на самом деле это было не так. В списках личного состава на 1956 год его имя числилось в рядах подводных пловцов специального отдела плавбазы «Вернон» («Vernon»), находящейся в Портсмуте. Неприметная же фирма, где «трудился» Крэбб, была обычной «крышей» для тайных встреч агентов британской разведки Ми-6 (Secret Intelligence Service). Таким образом, жалобы Крэбба по поводу несправедливого увольнения были частью прикрытия его второй тайной жизни.

Периодически Крэбб продолжал исчезать, и с каждым разом его таинственные отлучки становились все продолжительнее. Когда Крэбба спрашивали, где это он пропадал, то в ответ слышали его обычный ответ: «да так, ходил промочить ножки».

В середине июня 1953 года новейший легкий крейсер «Свердлов» под командованием капитана 1-го ранга Олимпия Ивановича Рудакова (1913–1974) нанес официальный визит в Великобританию и принял участие в военно-морском параде в Портсмуте по случаю коронации Ее величества Королевы Великобритании Елизаветы II. Парады по такому поводу ведут свое начало с конца XIX века и превратились в одну из британских традиций, когда хозяева демонстрируют морское величие державы, а приглашенные страны-участницы, как правило, посылают на парад один из лучших своих кораблей. Кстати, в 1937 году в двадцатичетырехлетнем возрасте Рудакову уже доводилось совершать поход в Портсмут, только тогда на линкоре «Марат» по случаю коронации Георга VI (1895–1952).

В 1953 году в ВМС Советского Союза наиболее внушительными из надводных кораблей считались легкие крейсера проекта 68-бис, которые начали вступать в строй в 1952 году. Надо отметить, что в то время корабли этого проекта действительно были самыми быстроходными и весьма маневренными, в том числе и за счет очень обтекаемой формы подводной части корпуса. К лету 1953 года в строю уже находились шесть таких кораблей. Головной из них — крейсер «Свердлов» — стал визитной карточкой СССР на параде в Портсмуте.

Подготовка корабля, его техники и личного состава к первому послевоенному дальнему походу началась еще в апреле. На крейсере по несколько раз был проверен каждый механизм и прибор. За десять дней до выхода были получены пособия, лоции и иностранные карты района плавания, а специально созданная комиссия проверила и дала свое заключение о готовности личного состава корабля к походу. Кроме того, экипаж «доукомплектовали» флотскими артистами из ансамбля песни и пляски, а также спортсменами — чтобы за границей показать способности «простых» советских моряков. Наконец, готовность крейсера лично проверил главнокомандующий ВМС адмирал Николай Герасимович Кузнецов.

Перед походом британцы прислали в Балтийск, где базировался «Свердлов», своего фотографа, который как будто бы должен был сделать репортаж о крейсере для иллюстрированного журнала. Фотокорреспондент оказался весьма лов-ким парнем. Снимая матросов на палубе, он нацеливал объектив так, что в кадр попадали рейд, причалы, строения и другие важные объекты базы. Контрразведчики сразу поняли, что имеют дело не с простым журналистом. Фотографа пригласили на банкет, где поили водкой, пока тот не свалился под стол. Отснятые пленки засветили, а утром британцу сказали: что же ты, друг, так напился, что все фотопленки себе засветил. А неофициально добавили: извини, ты хороший мужик, но мы из-за тебя получили выговор — теперь снимать будешь только то, что мы разрешим. Корреспондент не обиделся — понял, что его неофициальная миссия известна. Более того, он написал о советских моряках в принципе неплохую статью.

На день выхода в море офицерский состав кают-компании «Свердлова» неожиданно вырос на полтора десятка персон. В основном это были капитаны 3-го ранга и несколько капитан-лейтенантов. их скромная офицерская форма была не более чем камуфляж, а их настоящие звания были совсем иные и даже не обязательно флотские. Среди них находилось и несколько генералов и адмиралов. С какой целью эти «друзья» внедрились на корабль, и чем они собирались заниматься в Великобритании, личный состав мог только догадываться.

6 июня «Свердлов» начал поход. Погода благоприятствовала. Благополучно миновав довольно оживленный район проливов из Балтийского в северное море, крейсер взял заданный курс и довольно резво пошел на Портсмут.

Специалистов британских Королевских ВМС, наблюдавших на спитхедском рейде Портсмутской военно-морской базы за сложной постановкой крейсера на якорь, так называемой «постановкой на фертоинг», поразила невероятная маневренность корабля. Вместо общепринятых сорока пяти минут у «Свердлова» на это ушло всего-навсего одиннадцать с половиной минут. К примеру, пришедший ранее американский крейсер «Балтимор» постановку на фертоинг проводил два часа, а у французского легкого крейсера «Монкальм» на это же ушло уже целых четыре часа. С этого момента британская разведка жаждала выяснить секрет маневренности русского крейсера. Разузнать что-либо о новейших технологиях русских в области кораблестроения через свою агентуру в СССР в то время не представлялось возможным, поэтому основная роль в разрабатываемой операции отводилась боевым пловцам.

С первым послевоенным официальным визитом советского корабля в Великобританию связана и одна, если так можно сказать, романтическая байка о тайне сердечных уз, негаданно связавших королеву и русского каперанга. Долгое время, вплоть до 70-х годов, на кораблях и особенно в среде курсантов военно-морских училищ Советского Союза рассказывалось, что будто бы во время приема командиров иностранных кораблей королеве Елизавете II с первого взгляда приглянулся высокий, сильный и красивый командир «Свердлова» Олимпий Рудаков. О чем они говорили и чем занимались, официальная история умалчивает. Между тем весьма смелых и двусмысленных версий в разной интерпретации высказывалось множество. Однако во всех рассказах отмечалось, что, несмотря на сложность церемониала, а, может, именно благодаря ей, им удалось на некоторое время исчезнуть из поля зрения гостей. Куда, зачем? — никто этого так и не узнал.

Интересно, что после похода в Портсмут Рудакова наградили орденом Красного Знамени и ему было присвоено воинское звание контр-адмирала. Потом была учеба в военной академии, по окончании которой его направили в распоряжение Главного разведывательного управления Генерального штаба.

Рудаков про поход в Великобританию не любил говорить и в разговорах с друзьями в кругу семьи всегда старался обходить эту тему, так как его жену она сильно раздражала.

Уже в наши дни эта, казалось бы, давно забытая история получила неожиданное продолжение. Оказалось, что маршрут первого зарубежного визита нового президента Российской Федерации не был случайным. Выбор Владимиром Путиным Великобритании был связан не только с тем, что еще со времен царствования династии романовых между Россией и Великобританией существовали особые отношения и что с премьер-министром этой страны Тони Блэром его связывает личная дружба. Был и еще один, почти интимный момент. В неофициальной обстановке чиновники министерства иностранных дел России говорили, что Путина очень хотела видеть сама Елизавета II. их встреча состоялась. и королева, между прочим, якобы задала вопрос об одном русском моряке, которого знала в молодости. и лишь слегка дрогнувший голос выдал бывшему разведчику и шефу Российской спецслужбы ее сердечную тайну. Секрет, которому уже пятьдесят лет.

12 октября 1955 года в Великобританию с дружественным визитом прибыл отряд советских кораблей под флагом командующего Четвертым (Юго-Балтийским) военно-морским флотом адмирала Арсения Григорьевича Головко (1906–1962). У стенки военно-морской базы Портсмут швартуются два однотипных («брата-близнеца») легких крейсера «Свердлов» и «Александр Суворов», а также четыре эскадренных миноносца «Сметливый», «Смотрящий», «Совершенный» и «Способный».

В странах Западной Европы существует утверждение, что на тайное обследование подводной части крейсера «Свердлов» британская разведка направила боевого пловца, который, проплыв под корпусом, обнаружил в киле большое круглое отверстие с гребным винтом. Это устройство можно было опускать на различные уровни, чтобы добиться лучшей управляемости, а, значит, и маневренности корабля. Выбравшись на берег, этот боевой пловец отправился в Лондон, где и доложил о своем открытии. Однако разведка осталась не удовлетворена проделанной работой. Адмиралтейству хотелось заполучить более детальное описание устройства. К тому же специалисты морского ведомства предполагали даже, что на крейсерах этого типа применено какое-то особое обтекаемое покрытие.

Здесь возникают вопросы. Почему был обследован только «Свердлов», ведь рядом стоял однотипный, но спущенный со стапелей на два года позже, «Александр Суворов»? и главное, был ли тот подводный пловец Крэббом? вообще настоящих профессионалов особых подводных миссий — специалистов своего дела, к тому же прошедших тяжелую школу войны, в то время было очень мало. Ас подводных операций, каким был Крэбб, наверняка выполнил бы задание в полном объеме.

В России некоторые исследователи тайных операций считают, что в октябре 1955 года никто даже и не пытался произвести тайный осмотр днищ крейсеров. Просто у британской разведки в это время под рукой не было боевых пловцов, которым можно было поручить столь ответственное и секретное задание. К тому же советская разведка знала бы о намерениях такого плана, и на кораблях предприняли бы меры по нейтрализации подводного разведчика.

Где же мог находиться Крэбб? Куда он в очередной раз «ходил промочить ножки»? существует версия, что «следы» профессиональной деятельности Крэбба ведут к диверсионному подрыву советского линейного корабля «Новороссийск» в Севастопольской бухте Черного моря, осуществленной небольшой единой командой итальянских и британских боевых пловцов, тесно сблизившихся в конце второй мировой войны. итальянцы всегда были симпатичны Крэббу, к тому же он, как и итальянцы, был католиком. Однако в 1955 году командование военно-морских сил Италии вряд ли решилось бы на спецоперацию такого масштаба и такого уровня возможных военно-политических последствий. Скорее всего, исполнители действовали по указанию некой тайной организации. Была ли организация каким-то образом неофициально связана с влиятельными спецслужбами Запада, уже другой вопрос.

В Италии долгое время, вплоть до начала 90-х годов, существовала негосударственная тайная спецслужба, которая была причастна ко многим актам террора и таинственным событиям, как в своей стране, так и за рубежом. Организация, которая даже не имела названия, зародилась в Милане в конце второй мировой войны на базе подразделения секретной службы СИМ (Servizio informazioni militari, SIM) рухнувшего режима Бенито Муссолини (1883–1945). У нее было много денег, оружия и всевозможного снаряжения. Не исключено, что эта спецслужба действовала в контакте с Ватиканом и даже выполняла его щекотливые поручения. В списках тайной спецслужбы значились магнаты, политики, военные, известные неофашисты и музыканты, священники, разные специалисты и другие. Состояли в ней и иностранцы. Многие из этих людей так или иначе были связаны с трагическими и странными событиями, которые произошли в послевоенные годы. Организация была нацелена на так называемую «стратегию напряженности» — взрывы бомб, покушения, поджоги и другие акты терроризма, когда гибли сотни людей. Одна из целей этой тайной спецслужбы состояла в том, чтобы «не допустить продвижения вперед левых и мешать переменам в политической жизни». Деньги поступали из различных источников, и большей частью они шли через Швейцарию. Члены спецслужбы неплохо зарабатывали, им возмещались все расходы «по работе».

Итак, ночью 29 октября 1955 года главная военно-морская база Черноморского флота Советского Союза в городе Севастополе была разбужена дуплетом сильного взрыва. В 1 час 30 минут 48 секунд под килем стоявшего на внутреннем рейде линейного корабля «Новороссийск» сработало взрывное устройство. Через образовавшуюся огромную пробоину в носовой части правого борта площадью около 150 мі в корпус линкора хлынула холодная мутная вода. Спустя два часа и сорок пять минут «Новороссийск» перевернулся, а затем затонул всего в 130 метрах от берега на глубине около 18 метров (башни и надстройки корабля ушли глубоко в слой жидкого ила). При взрыве погибло около 200 моряков, еще более 400 человек погибло из-за неумелого руководства борьбой за живучесть корабля. Но если бы сдетонировал еще и боезапас артиллерийских погребов корабля, то взрыв реально мог бы уничтожить практически все боевое ядро Черноморского флота и на длительный период вывести из строя его главную морскую базу.

Прошло чуть более десяти лет, как официально закончилась Вторая мировая война. В это время на Черном море советский союз ни с кем не вел никаких боевых действий. Так кто и почему уничтожил бронированную громадину в центре Севастопольской бухты крупнейшей охраняемой военно-морской базы? Здесь необходимо напомнить, что этот линейный корабль прежде принадлежал военно-морским силам Италии и первоначально имел бортовой номер «Z11», а затем получил название «Джулио Чезаре» («Юлий Цезарь»).

С июня 1941 года Италия вместе с Германией приняла участие в войне против СССР. Гитлер и его союзники потерпели поражение, в результате чего после войны часть кораблей ВМС Германии и Италии были переданы в состав ВМФ СССР в счет репараций. 6 февраля 1949 на линкоре «Джулио Чезаре» был поднят советский военно-морской флаг, а 5 марта его переименовали в «Новороссийск». В Италии военный флот традиционно являлся гордостью нации, а морские офицеры издавна входили в элиту общества. Для строительства военных кораблей в Италии наряду с государственными субсидиями широко привлекались и добровольные денежные пожертвования народа. Поэтому раздел ВМС между державами-победителями был воспринят итальянцами весьма болезненно. Особенно же остро реагировали националистически настроенные круги Италии на передачу боевых кораблей советскому союзу.

По одной из версий события развивались следующим образом. Наиболее непримиримые итальянские боевые пловцы из бывшего специального разведывательно-диверсионного отряда, узнав о предстоящей передаче гордости ВМС линкора «Джулио Чезаре» в состав ВМФ СССР, решили сделать все, чтобы он недолго проходил под советским флагом и принес несчастье новым обладателям. Учитывая обстановку, в которой Италия и ее военно-морские силы оказались после войны, бывший командир десятой флотилии МАс и хранитель секретов новых видов оружия и других тайн итальянских морских диверсантов князь Джунио Валерио Боргезе и его соратники разработали план строго секретной долговременной операции возмездия.

Доверенная группа морских диверсантов приняла решение тайно вмонтировать мощный заряд взрывчатого вещества в корпус линкора еще в Италии, когда его в ремонтном доке готовили для передачи СССР. имея полные чертежи корабля и зная, что у него в районе сорокового шпангоута после модернизации, которая была проведена в 1933–1937 годах на верфи Генуи, осталось наглухо заваренное пустое пространство, диверсанты заполнили его нижнюю часть взрывчаткой, которая по их плану должна будет в благоприятный момент уничтожить плененный линкор. Выявить этот заполненный и заваренный со всех сторон тайник было практически невозможно, и взрывчатка могла там находиться необнаруженной длительное время. Благоприятным фактором для успешного проведения диверсии и скрытия следов авторов операции стало еще и то, что заложенное взрывчатое вещество находилось вблизи носовых артиллерийских погребов и башен орудий главного калибра линкора. К тому же наиболее уязвимое место днища корабля находилось как раз под заложенным зарядом.

На заключительном этапе операции предусматривалось в удобный момент, спустя определенное время, необходимое для окончательного снятия подозрения в возможной причастности к взрыву линкора итальянских диверсантов, тайно прикрепить к намеченному месту днища корабля мощную магнитную или подвесную кумулятивную мину, которая направленным взрывом одновременно должна будет выполнить роль детонатора основного заряда.

Время шло, но завершить операцию в то время по ряду объективных причин не удалось. Однажды на Боргезе, ставшего одним из лидеров неофашистов, вышли представители, уже известной нам, итальянской негосударственной тайной спецслужбы, которая заинтересовалась его высококлассными подводными специалистами. Они были обеспокоены активизацией советского флота в средиземноморье и намерением руководства СССР создать свои военно-морские базы в тогда дружественной Албании. В случае реализации этого плана проливы Босфор и Дарданеллы, единственный путь из Черного в средиземное море, переставали быть препятствием для советского Черноморского флота, и он выходил на оперативный простор.

Вскоре тайная спецслужба приняла решение оказать Боргезе необходимую помощь в завершении диверсионной операции против линкора «Новороссийск». из числа опытных и решительных морских диверсантов очень тщательно были отобраны люди, которым доверили ответственное задание. В число избранных попал и Крэбб.

Здесь можно отметить, что Великобритания тоже была заинтересована в сдерживании советского военного флота. Адмиралтейство опасалось планов СССР по размещению боевых кораблей в непосредственной близости от стратегических коммуникаций в средиземном море. Британская Империя всячески пыталась продлить свой контроль над Суэцким каналом. В сентябре 1955 года Египет в ответ на реальную военную угрозу со стороны Великобритании заключает «торговые» соглашения с советским союзом, Чехословакией и Польшей о поставках вооружения. Ближний восток оказался на пороге очередной крупномасштабной войны.

В 1955 году стало известно, что в СССР намечается модернизация «Новороссийска» с заменой итальянских орудий главного калибра, что могло привести к раскрытию тайника. Данная информация послужила сигналом к активизации действий. Группе итальянских боевых пловцов удалось легально попасть в советский союз и посетить территорию Крымского полуострова. Под видом беззаботных туристов, любителей подводного плавания, они разъезжали по южному побережью полуострова и осторожно изучали подходы к главной военно-морской базе Черноморского флота, к которой был приписан линкор. Разведчики констатировали, что со стороны моря база охраняется очень плохо, а судоходный проход в Севастопольскую бухту весь день до позднего вечера открыт, и это позволяет исполнителям почти беспрепятственно выполнить поставленную задачу.

Завершающий этап секретной операции предусматривал два возможных варианта подводного подхода к линкору «Новороссийск». В первом случае рассматривалась возможность использования диверсионных подводных средств, которые во время второй мировой войны при отступлении были законсервированы и оставлены в специально оборудованной небольшой секретной базе, устроенной в гроте прибрежных отвесных скал недалеко от Севастополя. Попасть в эту тайную базу можно было только из-под воды. Как известно, в 1942 году немецкое командование попросило содействия Королевских итальянских ВМС в борьбе с советским Черноморским флотом. идя навстречу желанию союзников, итальянцы направили в Крым несколько групп боевых пловцов со взрывающимися быстроходными катерами типа «МТМ», двухместными управляемыми торпедами типа «SLC» и сверхмалыми подводными лодками типа «св» («Costiero-B»), предназначенными для боевых действий, свойственных большим подводным лодкам, а также для проникновения в подводном положении в порты противника и высадки подводных диверсантов с целью минирования кораблей и других объектов. За время боевых действий в Черном море итальянские боевые пловцы проявили себя с самой лучшей стороны. Тогда они принимали участие в самых разнообразных операциях и за короткий срок смогли потопить советский теплоход «Ленин» водоизмещением около тринадцати тысяч тонн, груженный боеприпасами и продовольствием для осажденного Севастополя и две подводные лодки — «С-32» и «Щ-203».

Второй вариант подводного подхода к линкору «Новороссийск» предусматривал использование диверсантами особо оборудованного торгового или иного невоенного судна, которое будет направлено в Черное море. По замыслу боевые пловцы на новейшей сверхмалой подводной лодке или подводном буксировщике отделятся под водой от судна-базы недалеко от Крымского полуострова и направятся к Севастополю. Затем, минуя боно-сетевое заграждение, они подплывут к «Новороссийску» и установят под его днищем мощную мину замедленного действия, после чего обратным порядком вернутся в условленное место к судну-базе, где вплывут в специальную шлюзовую камеру, устроенную ниже ватерлинии. После этого судно с диверсантами полным ходом направится на выход из Черного моря в пролив Босфор и далее в средиземное море, где уже будет недосягаемо для советских спецслужб.

Так или иначе, но выбрав удобный момент, боевые пловцы потопили линкор «Новороссийск», бывший «джулио Чеза-ре». Морские диверсанты проявили характер, и позорное пятно было смыто. Лишь после этой операции вторая мировая война для них была закончена.

Проведенная акция стала, можно сказать, классическим образцом выполнения плана долговременной диверсионной операции. Шесть лет «под сердцем» носил линкор вмонтированный заряд взрывчатого вещества, который в конечном итоге все же успешно выполнил свое предназначение. Результат же о многом предупреждает и весьма наглядно показывает, что с середины ХХ века не политики стали определять для настоящих воинов время начала и тем более окончания войны.

Расследованием гибели линкора занялась специально созданная Правительственная комиссия во главе с заместителем председателя совета министров СССР Вячеславом Александровичем Малышевым. Для установления причины трагедии был задан весьма жесткий срок. Наряду с другими данными и показаниями комиссия получала информацию и о возможной причастности к подрыву «Новороссийска» группы подводных диверсантов. Главнокомандующий ВМФ, адмирал флота Советского Союза Николай Герасимович Кузнецов, оценивая ситуации в целом, прямо сказал, что это была диверсия. Еще более категоричным был начальник разведуправления Главного штаба ВМФ контр-адмирал Борис Назарович Бобков, который сразу же пришел к выводу, что взрыв под линкором — дело рук диверсантов «черного князя» Боргезе.

Почему же комиссия оборвала ниточку, которая могла привести к итальянцам и Крэббу? По всей видимости, комиссии просто не позволили завершить начатое, в том числе и по политическим мотивам в свете вновь начинающей «крепнуть каждый день советско-британской дружбы на вечные времена».

Уже в середине ноября, то есть через две недели после катастрофы, доклад комиссии был представлен в Президиум ЦК КПСС. Его приняли и одобрили. Советских правителей устроило заключение, согласно которому «Новороссийск» подорвался на немецкой донной мине, оставшейся со времен второй мировой войны. Президиум ЦК решил под суд никого не отдавать, сор из избы не выносить, в средствах информации ничего не сообщать, и вообще ничего не обнародовать ни на каком уровне. Между тем труд комиссии даром не пропал, а был использован в борьбе за власть. Адмирала Кузнецова за самостоятельность, ум и бесстрашие не любили в Кремле. Трагедия линкора послужила удобным поводом для увольнения с понижением в звании заслуженного адмирала.

15 апреля 1956 года из города Балтийска, главной базы Балтийского флота СССР, в Великобританию отправился легкий крейсер «Орджоникидзе». В боевом охранении крейсер сопровождали эсминцы «смотрящий» и «совершенный». На борту «Орджоникидзе» находился особый «груз» — партийно-правительственная делегация во главе с первым секретарем ЦК КПСС Никитой Сергеевичем Хрущевым и председателем совета министров Николаем Александровичем Булганиным. Совсем недавно такая поездка казалась немыслимой. Холодная война между двумя лагерями еще продолжалась, но уже появились первые признаки потепления. Два месяца назад в Москве на XX съезде коммунистической партии Хрущев резко осудил своего предшественника — всесильного, но уже покойного Иосифа Виссарионовича Сталина за допущенные им преступные ошибки, и вот теперь советский лидер плыл в Великобританию в поисках контактов и укрепления дружбы между государствами.

18 апреля советские корабли вышли в точку рандеву с британским эсминцем «Виго» у кромки территориальных вод Туманного Альбиона, который и провел их в военно-морскую гавань Портсмута к месту швартовки. Отработав машинами, большой корабль в считанные минуты виртуозно встал к отведенному месту южного причала, и моряки перевели службу в режим базовой стоянки.

На следующий день сановные пассажиры отправились в Лондон на переговоры с премьер-министром Великобритании Энтони Иденом (1897–1977). Яростный строитель коммунизма Хрущев всегда был непредсказуем. Желая расположить к себе Идена, Хрущев заявил, что если бы он жил в Великобритании, то тоже голосовал бы за консерваторов, а не за лейбористов. Короче говоря, визит должен был стать многообещающим.

Пока Хрущев со своей многочисленной свитой наводил мосты дружбы, в холодные воды Портсмутской гавани погрузился коммандер Крэбб. На этот раз это была совместная операция британской разведки Ми 6 и дружественного ей американского ЦРУ. Специалисту Крэббу было поручено досконально исследовать подводную часть всего корпуса, специальное подруливающее устройство и конфигурацию гребных винтов советского крейсера. Контролировать же действия исполнителя секретной операции должен был сотрудник ЦРУ, имевший документы на имя Мэтью Смит. За день до прихода советских кораблей Крэбб и Смит прибыли из Лондона в Портсмут и поселились в гостинице «Салли Порт». На следующее утро они приступили к выполнению задания. Скорее всего, Крэбб и выделенные для специальной операции боевые пловцы группы поддержки спустились под воду через шлюз плавбазы «Вернон», предназначенной для тренировки морских диверсантов Королевских ВМС, которая для этого случая специально была пришвартована недалеко от советских кораблей. Там же Крэбб взял подводное снаряжение и получил информацию об обстановке на «Орджоникидзе» и прилегающих причалах.

Кавалер ордена Британской империи IV степени и медали Георгия 46-летний капитан-лейтенант лайонел Крэбб не мог знать, что его миссия с самого начала обречена на провал. Советская разведка от своей агентуры в Великобритании и других источников знала о готовящейся операции и времени ее проведения. На советских кораблях ждали боевого пловца. Паротурбинные установки поддерживались в прогретом состоянии и были способны к немедленному проворачиванию механизмов, а в самых разных местах были расставлены многочисленные, но неприметные со стороны наблюдатели, которые весьма тщательно следили за водной поверхностью вдоль бортов. Когда Крэбб, быстро увеличивая глубину, подныривал под килем крейсера «Орджоникидзе», из его нагрудного дыхательного аппарата, через клапан воздушного дыхательного мешка под действием увеличивающегося давления вышел излишек воздуха. Один из наблюдателей заметил на поверхности воды небольшие пузырьки и сразу же доложил об этом по команде. Командир корабля капитан 1-го ранга Степанов немедленно отдал приказ дежурным механикам: «Провернуть гребные винты!» Через мгновение зоркие наблюдатели отметили в воде за кормой красное пятно. Похоже, что командир заранее имел приказ показательно уничтожить без применения какого-либо оружия непрошеного водолаза-разведчика. Была ли это месть за линкор «Новороссийск» или же просто предупреждение другим вражеским боевым пловцам, чтобы те не пытались впредь предпринимать каких-либо тайных действий против советских кораблей, а может. и то, и другое вместе — сие дело темное, и об этом история пока умалчивает.

Факт обнаружения легководолаза на кораблях в открытую не оглашался, и личный состав в основной своей массе около двух тысяч человек узнал об этом лишь по возвращении в Балтийск, когда на всякий случай днища кораблей очень тщательно, буквально по сантиметрам, стали обследовать представители ряда компетентных служб.

Не дождавшись Крэбба, Смит и британские разведчики, задействованные в операции, поняли, что операция провалилась, и в спешном порядке принялись заметать следы. Смит отправился в гостиницу, где сообщил клерку, что они с приятелем выписываются. Расплатившись наличными, он быстро удалился, неся два чемодана. Вслед за этим в гостинице побывали агенты Ми 6, которые изъяли из регистрационной книги страницы с записями за 17–19 апреля. Всем, кто так или иначе был причастен к операции, было приказано никому ничего не говорить.

По всей видимости, в первые дни визита советская сторона еще толком не знала, погиб ли Крэбб или же получил только тяжелые травмы, поэтому на одном из официальных обедов советский дипломат как бы невзначай спросил первого лорда Адмиралтейства Джеми Томаса: «Что за подводный пловец ныряет под килем крейсера “Орджоникидзе”? Что все это значит? Что еще за интриги?»

Назревал международный инцидент. Проваленная операция могла вновь осложнить отношения между странами. Узнав об этом разговоре, Энтони Иден немедленно отдал приказ секретным службам (так как они находились в его непосредственном подчинении): «во время визита высоких гостей за русскими не шпионить». Но было уже поздно.

Из неизвестных источников кое-какая информация просочилась в прессу. Журналисты стали публиковать все, что им удавалось разузнать об исчезновении героя войны. Газеты Великобритании запестрели заголовками: «лучший человек-лягушка погиб при выполнении секретного задания»; «Грубая ошибка человека-лягушки»; «военный герой испытывал новое приспособление». Таким образом, секретная операция была предана огласке. Разразился скандал.

Снимая с себя ответственность, командование ВМС Великобритании сделало официальное заявление о том, что водолаз лайонел Крэбб, выполняя, как гражданское лицо, работы по проверке технического состояния сверхсекретного подводного оборудования неподалеку от Портсмута, с задания не вернулся. Вероятнее всего, погиб. Но «легенда» Адмиралтейства никого не обманула. Советский союз был возмущен. Была направлена дипломатическая нота, в которой утверждалось, что пловца видели непосредственно у крейсера «Орджоникидзе».

Хитроватое ЦРУ через свою подконтрольную печать возмущалось не меньше. Подумать только, и как эти англичане решились послать на такое ответственное задание немолодого, да к тому же уже имевшего проблемы с лишним весом и здоровьем водолаза?

«Дело Крэбба» получило столь широкий резонанс, что Энтони Иден, отбиваясь от нападок лейбористской оппозиции, был вынужден по этому поводу специально выступить в палате общин. Держался премьер-министр стойко, но в конце концов признал, что о происходившем в акватории Портсмута узнал уже постфактум. В любом случае, добавил он, в интересах мира и спокойствия, в настоящий момент будировать данный вопрос нецелесообразно.

Итогом провальной операции, которая уронила репутацию правительства, стало увольнение сначала советника Форин офиса (МИД Великобритании), а затем генерального директора Ми 6 генерал-майора Джона Синклера. Выгоду получили лишь политики США, которые этой операцией смогли расстроить наметившееся взаимопонимание и налаживающиеся отношения между СССР и Великобританией — бывшими союзниками по антигитлеровской коалиции.

Хотя все обстоятельства исчезновения Крэбба выяснены не были, его официально зачислили в списки погибших. А в первой половине июня следующего года местные рыболовы случайно вытащили из воды мертвеца. Труп был не совсем обычным. На нем сохранился прорезиненный легководолазный костюм итальянского производства, но у него не было ни головы, ни рук. Состояние, как останков, так и костюма указывало на то, что труп находился в воде весьма длительное время. Рыбаки доставили эту страшную находку на ближайший безлюдный островок и уведомили полицию. Сотрудники полиции провели расследование и пришли к мнению, что это тело пропавшего более года назад легендарного водолаза лайонела Крэбба, но, что вызвало смерть, установить не удалось.

Однако это не убедило друзей Крэбба и его семью. Да, на трупе был водолазный костюм итальянского производства — такой же, какой носил Крэбб. Но были некоторые несоответствия. Волосы на теле у безголового трупа были черные, тогда как у Крэбба они были светло-коричневые. Отсутствовали и шрамы. Бывшая жена заметила, что размер ноги явно не тот.

5 июля 1957 года тело погибшего было предано земле на портсмутском кладбище для военных моряков. По словам людей, присутствовавших на похоронах, мать Крэбба так и не поверила, что в гробу находилось тело ее сына. Между тем на надгробной плите написано:

IN

LOVING MEMORY OF MY SON Commander LIONEL CRABB

RNVR, GM, O.B.E.

ATREST ATLAST 1956

Между тем, если верить прессе, начали происходить странные вещи. То на берег вынесло бутылку с письмом, адресованным матери Крэбба, и она узнала почерк сына. Однако о том, что было написано в письме, она не рассказывала никому. То Пат роуз (последняя женщина Крэбба) увидела две опубликованные в газете, издававшейся в ГДР, фотографии, которые она когда-то подарила Крэббу. их существовало всего два комплекта: первый был у нее, второй — у Крэбба. В таком случае, как они могли оказаться в ГДР? Потом ей стали приходить сообщения, якобы от советской разведки, о том, что Крэбб жив. Роуз получила несколько анонимных писем, были и телефонные звонки с подтверждением этого.

Поэтому не удивительно, что в Великобритании существует версия, будто бы Крэбб не погиб, а был захвачен советскими легководолазами то ли под крейсером «Орджоникидзе», то ли под эсминцем «смотрящий», который стоял рядом. Затем его тайно, усыпленным, переправили в СССР. А чтобы успокоить британцев, вместо него в Портсмутскую гавань коварная советская разведка удачно подбросила похожий по телосложению труп. В СССР Крэббу якобы предложили обучать боевых пловцов, а в случае отказа пригрозили убить. Он согласился, его произвели в офицеры ВМФ СССР, дали новое имя, Лев Львович Кораблев, и должность инструктора по обучению подводников спецназа морских бригад ГРУ.

Согласно этой версии, в это время советский союз приступил к формированию морского спецназа, но советы не имели в этом деле никакого опыта, да и подводное оборудование было у них слишком убогим по сравнению с западным, и Крэбб-Кораблев стал чуть ли ни главным консультантом и создателем подразделений советских подводных диверсантов и специального подводного снаряжения. В первое время он будто бы отличился на Балтике, затем находился в распоряжении Черноморского флота в городе Одессе, а в декабре 1957 года его направили во Владивосток в распоряжение штаба Тихоокеанского флота. Ну и так далее. В британской печати даже появилась фотография человека в форме советского морского офицера, идентифицированного некоторыми исследователями с лайонелом Крэббом. В свою очередь и британская разведка, и ЦРУ были заинтересованы внедрить своего человека в специальные части боевых пловцов СССР. Если бы Крэбб мог какое-то время поработать в советском союзе, а потом вернуться, то натовцы узнали бы многое о секретах морских водолазов-разведдиверсантов военной разведки СССР.

Бесспорно, любая версия имеет право на существование. Тем не менее, рассмотрим все по порядку. Могли ли советские легководолазы захватить Крэбба? легкий крейсер «Орджоникидзе» и эскадренные миноносцы «смотрящий» и «совершенный», прибывшие в Портсмут с официальным визитом, не были оборудованы в днищах специальными шлюзовыми камерами, позволяющими под водой незаметно выходить и возвращаться легководолазам. К тому же в это время на борту кораблей не было прикомандированных боевых пловцов из пункта специальной разведки ВМФ, дислоцированного недалеко от города Балтийска. Впервые на кораблях Балтийского флота, совершавших официальный визит, прикомандированных боевых пловцов задействовали в 1964 году. Тогда отряд кораблей в составе крейсера «Комсомолец» и двух эсминцев нанес визит в датскую столицу Копенгаген. Таким образом, захватить Крэбба тайком было невозможно. и еще одно весьма существенное обстоятельство. Даже если на корабле имеются штатные или внештатные легководолазы, то использовать их в иностранном порту и тем более в военно-морской базе можно только с разрешения местных, в нашем случае британских, властей. Если же советские пловцы в открытую прыгнули бы за борт и схватили бы в воде у корабля какого-то человека — подданного Великобритании, после чего подняли бы его на палубу и лишили свободы, то такие действия вызвали бы грандиозный международный скандал. Здесь уже пришлось бы извиняться и оправдываться Никите Хрущеву. Естественно, захваченного пришлось бы сразу же отпустить.

По международному праву военный корабль обладает экстерриториальностью. Находясь в иностранных водах, он имеет полную неприкосновенность от всякого вмешательства со стороны органов и должностных лиц иностранного государства, то есть ему гарантируется полный иммунитет от иностранной юрисдикции. Однако это относится исключительно к военному кораблю, но никоим образом ни к водной среде, окружающей его. Если противоправные действия военного корабля в иностранных водах носят характер агрессии, государство, констатировав это, вправе принять необходимые меры в целях самообороны.

Советские корабли в Портсмуте были на виду. За восемь дней в отведенные часы их посетило в общей сложности двадцать тысяч местных жителей. Кроме того, за личным составом кораблей велось скрытое наблюдение, как сотрудниками полиции, так и контрразведки, которые фиксировали все подозрительные контакты моряков с населением. Можно представить, что произошло, если бы советские моряки на самом деле, на виду у всех, бросились бы в воду и схватили бы там Крэбба. А может, на это и рассчитывали стратеги из Ми 6 и всем известного своими хитрыми комбинациями ЦРУ США?

Представим, что Крэбб сам, используя специальные средства, каким-то чудом незаметно для окружающих взобрался бы из воды на советский корабль и заявил бы командиру, что является заслуженным британским боевым пловцом, ненавидит капитализм и просит политического убежища в стране советов. В этом случае, учитывая важность визита и присутствие в Великобритании высшего руководства СССР, его сочли бы за провокатора спецслужб, и такого нахала просто сразу же передали бы в руки местной полиции. Переодетых в скромную морскую офицерскую форму военных разведчиков и контрразведчиков высокого ранга на прибывших кораблях было много, но никто бы из них не решился в данной ситуации взять на себя весьма серьезный груз ответственности и пойти на контакт с Крэббом.

Теперь о как будто бы отсутствии какого-либо разведывательно-диверсионного опыта и убогости специального подводного снаряжения и сопутствующего оборудования советских боевых пловцов. Так рассуждать могут только те, кто абсолютно не владеет достоверной информацией о советской специальной разведке разведывательного управления военно-морского флота и пребывает в иллюзорном состоянии своего превосходства.

В ВМФ СССР первое подразделение особого назначения морских разведчиков-диверсантов, использующих легководолазное снаряжение, было создано на западном направлении еще в 1941 году и, после некоторого перерыва, полностью воссоздано в 1954 году. В то же время на южном оперативном направлении, в соответствии с директивой Главного штаба ВМС от 24 июня 1953 года, шло формирование 6-го морского разведывательного пункта. Следует также сказать, что еще в 1943 году, на основе личного богатого опыта, советскими легководолазами-разведчиками было разработано совершенно секретное наставление по организации и проведению специальных разведывательно-диверсионных операций. Таким образом, в военной разведке СССР было предостаточно специалистов, имевших опыт проведения специальных операций гораздо больший, чем имел лайонел Крэбб. То, что знал Крэбб, не было эксклюзивной информацией. и как специалист подводник — главный консультант подводных диверсантов он не был нужен советской специальной разведке.

Конечно, нельзя говорить, что советская военная разведка не изучала методы работы боевых пловцов стран НАТО. Такую информацию она получала как агентурным способом, так и допрашивая арестованных разведдиверсантов стран Запада. Но, кстати, если сравнивать советских и западных боевых пловцов, то методы подготовки и структура советских отдельных морских разведывательных пунктов специальной разведки в 50—70-е годы больше напоминали немецкие (известного диверсионно-штурмового соединения «К», «Kleinkampfverband», «соединение малого боя»), но никак не британские.

Что касается снаряжения, то хотелось бы только отметить, что к этому времени советские боевые пловцы уже имели на вооружении вполне приличные индивидуальные подводные изолирующие дыхательные аппараты ВСМ-48 и ВЛР-52 (водолазный аппарат регенеративный, или как его называли спецназовцы — водолазный аппарат разведчика), а к 1955 году специально для них было создано водолазное снаряжение особого назначения — ВСОН-55. В то время специальное снаряжение, которым пользовались боевые пловцы, разрабатывалось и совершенствовалось в Научно-исследовательском институте ВМС и в специальном конструкторском бюро кислородно-дыхательной аппаратуры. Кроме того, в этой же области активно работала экспериментально-исследовательская группа легководолазов, созданная в 1949 году при Аварийно-спасательном отделе 4-го (Юго-Балтийского) флота, и научная лаборатория при институте № 11 ВМФ, созданная 15 июня 1953 года за счет численности морской разведки. В середине 50-х годов началась также подготовка необходимой документации и материальной основы для начала проектирования и создания самоходных подводных буксировщиков боевых пловцов.

Водолазы-разведчики Специальной разведки ВМФ СССР испытывают акваланг типа АВМ-1м. 1957 год.(Фото из архива автора)

По поводу появления фотографии человека в форме советского морского офицера и идентифицированного с лайонелом Крэббом возникает ряд естественных вопросов. Непонятно, почему до сих пор компетентные спецслужбы Великобритании, располагая великолепной криминалистической техникой, не провели ее экспертизу — не сравнили с известными подлинными фотографиями хотя бы методом фотоаппликации. Также непонятно, почему никто не пытался выяснить, когда и кем был сделан этот снимок, историю его появления. Может, это просто фотомонтаж? А может, фотография снята еще до событий апреля 1956 года в самой Великобритании специалистами из Ми 6 и ЦРУ, разработавшими операцию? ответа на эти вопросы пока нет.

Любопытно, что так называемое «дело Крэбба» будет рассекречено в Великобритании только в 2047 году. Значит, кому-то есть что скрывать.

И последнее. Автор этих строк лично знаком и разговаривал со многими ветеранами специальной разведки ВМФ СССР — с теми, кто стоял у истоков возрождения морских разведывательно-диверсионных частей, а затем там служил. Так вот, ни один ветеран ничего не слышал о консультанте-легко-водолазе по фамилии Кораблев. К этому следует добавить, что специальная разведка ВМФ организационно тесно связана с агентурной разведкой. Круг советских морских специалистов особых миссий не столь велик, и факт работы лайонела Крэбба на разведку ВМФ Советского Союза для них не остался бы тайной. Над британской же версией, с которой они знакомы, откровенно смеются и называют ее, мягко говоря, чушью. Особенно их забавляет утверждение, что Крэбб был чуть ли не главным консультантом и создателем подразделений и специального подводного снаряжения советских боевых пловцов.

За последние время в мире, и особенно в Европе, произошли кардинальные изменения. «Железный занавес» рухнул. Сошел со сцены советский союз, правопреемницей которого стала Российская Федерация. В самом начале 90-х годов при президенте Российской Федерации была образована комиссия по расследованию фактов бесследной пропажи граждан иностранных государств, а также Российских граждан, исчезнувших при невыясненных обстоятельствах за пределами границ бывшего Советского Союза. Члены комиссии сотрудничают со всеми, кто к ним обращается. К примеру, власти Швеции уже давно и плодотворно работают с Российской стороной по факту захвата советскими спецслужбами в 1945 году в Венгрии и тайной переправки в СССР шведского дипломата Рауля Валленберга (1910–1947). Шведы также разыскивают своих простых моряков с сухогруза «Бенгт Стуре», торпедированного в октябре 1942 года подводной лодкой Балтийского флота «Щ-406». Тогда семь уцелевших моряков были подобраны из воды на борт подлодки и доставлены в Кронштадт в распоряжение Разведотдела штаба КБФ, а потом, после допросов, переданы для дальнейшей обработки сотрудникам НКвд, после чего их следы теряются.

Ищут своих граждан, пропавших в период с 1950 по 1965 год на территории Советского Союза, и власти соединенных Штатов Америки. В разгар холодной войны в небе над СССР было сбито несколько американских разведывательных самолетов, судьба экипажей которых оставалась загадкой. В 1992 году при поддержке президентов России и США была даже создана совместная Российско-американская комиссия по розыску военнопленных и без вести пропавших военнослужащих, которая собирается работать до тех пор, пока не выяснится судьба людей.

В связи с вышесказанным встает закономерный вопрос. Если в Великобритании есть люди, которые предполагают или же считают, что легендарный лайонел Крэбб был тайно вывезен советскими спецслужбами в СССР, то почему они сейчас, в новых условиях, не ставят перед своим демократическим правительством вопрос по расследованию этого дела? во всяком случае, до сего времени ничего не было слышно о том, чтобы власти Великобритании, по так называемому «делу Крэбба», обращались в Российскую комиссию по расследованию фактов бесследной пропажи граждан иностранных государств.

Вероятно, компетентные органы Великобритании знают, что искать следы Крэбба нужно совсем в другом месте. В 2002 году контр-адмирал Захаров, служивший в спецназе ВМФ в 1967–1990 годах, дал интервью журналу «Коммерсантъ власть», из которого вырисовывалась следующая картина. Лайонел Крэбб действительно выжил во время обследования дна крейсера. Однако через какое-то время его захватили близ Ростока спецслужбы ГДР. И вместо того, чтобы «создавать советский подводный спецназ», как этого хотелось бы многим журналистам на Западе, он сидел в восточногерманской тюрьме за шпионаж. Отсидев несколько лет, он начал сообщать вещи, интересные для КГБ. Например, что заходил в Клайпеду — передавать английским агентам в Литовской ССР груз, буксируя грузовой контейнер за сверхмалой подлодкой. Позднее от своих знакомых в КГБ Захаров узнал об этих похождениях Крэбба. Они предоставили ему копию нарисованной лично Крэббом схемы прохода к месту выгрузки. Мало того, что карта была очень близка к реальности — пройдя по маршруту Крэбба, советские водолазы-разведчики нашли следы пребывания СМПЛ в тех местах.

Однако все это происходило тогда, когда спецназ ВМФ СССР был уже давно создан и успешно выполнял поставленные задачи, а советские боевые пловцы сами могли очень многому научить коммандера Крэбба.

 

Спецназ: ГРУ и ВМФ

В межвоенное время в СССР формировались армейские подразделения, которые явились прообразом современного спецназа. К середине 30-х годов штаб РККА разработал и в ходе маневров опробовал теорию «глубокого прорыва», в которую органично вписывались разведывательно-диверсионные действия в тылу противника. В январе 1934 года начальник Генштаба РККА Александр Ильич Егоров издал директиву, предписывающую создание штатных диверсионных подразделений в Красной армии. В целях секретности эти подразделения создавались при дивизионных саперных батальонах и именовались «саперно-маскировочными» взводами. К началу 1935 года они начали функционировать во всех дивизиях на границе с Эстонией, Латвией, Польшей и Румынией, а также на Дальнем Востоке.

Предполагалось, что в случае войны такой взвод может действовать как в полном составе, так и мелкими группами, по 5–7 человек. Причем и в наступлении, и в обороне. Основной упор предписывалось делать на диверсии, разведывательные задачи ставились только как попутные. В том же 1935 году начали действовать специальные курсы для командиров этих взводов, расположенные на одной из учебных баз Главного разведывательного управления РККА в окрестностях Москвы.

Личный состав отбирался из бойцов, прослуживших не менее двух лет, имеющих соответствующие данные, тщательно проверенные органами безопасности. Обучение велось по самым высоким стандартам физической и специальной подготовки того времени. После прохождения службы диверсанты увольнялись и компактно расселялись вдоль границы. Оружие и снаряжение для них хранились в ближайших воинских частях, а на территории сопредельных стран агенты разведывательного управления приступили к созданию опорных баз для диверсантов.

Еще до этого планомерная работа по обучению нелегальных групп по линии «д» (диверсии), за организацию которой отвечало 4-е управление штаба РККА, началась в 1930 году. На территории Белорусского, Украинского, Ленинградского и Московского военных округов работало более десяти спецшкол по подготовке партизан. Отбор в эти школы был чрезвычайно тщательным: предпочтение отдавалось опытным кадрам либо лицам, имеющим нужную для диверсионной работы специальность. Наряду с базовой подготовкой слушатели получали конкретную военную профессию: сапер, разведчик, снайпер. Всего к началу 1937 года было подготовлено около десяти тысяч специалистов по ведению малой войны.

В соответствии с секретным планом штаба РККА, утвержденным Климентом Ефремовичем Ворошиловым (1881–1969), вдоль западных границ СССР были оборудованы десятки тайников с оружием, боеприпасами, взрывчаткой и т. п. В приграничных округах на коммуникациях была проведена работа по подготовке к взрывам мостов, водокачек и других стратегически важных объектов на всю глубину полосы обеспечения. В 1932–1933 годах формируются специальные подразделения «Тос» (техника особой секретности), на вооружении которых состояли радиоуправляемые взрывные устройства «БЕМи».

Наряду с серьезной подготовкой кадров проходили и полномасштабные учения. К примеру, в 1933 году в ходе командно-штабных учений под Киевом оценивались возможности скоординированных действий диверсионных отрядов и авиации. По итогам учений был сделан следующий вывод: заранее подготовленные подразделения, при надлежащем управлении из единого центра, в состоянии парализовать все коммуникации условного противника на территории Белоруссии и Украины. Опыт же Гражданской войны в Испании (1936–1939) только подтверждал правильность подобных мероприятий.

Однако эта работа по заблаговременной подготовке к «малой войне» была полностью свернута во время пика коммунистических репрессий. Сталин больше опасался не внешнего врага, а того, как бы подготовленные к партизанской войне сограждане не использовали бы свои навыки в борьбе с его безраздельной диктатурой. Армии навязывали самоуверенную идею о том, что врага будут бить «малой кровью и на чужой территории», для чего активных действий диверсионных групп и тем более развертывания партизанского движения не понадобится. В 1937–1938 годах все «саперно-маскировочные» взводы были расформированы, учебные центры закрыты, базы на территории сопредельных государств ликвидированы, минно-взрывные заграждения в полосе обеспечения демонтированы. Более того, многие специалисты диверсионной борьбы были репрессированы.

Нетрудно догадаться, как негативно это сказалось на обороноспособности страны. Ведь из-за отсутствия подготовленных для партизанской и диверсионной деятельности подразделений и агентов была упущена грандиозная возможность организовать мощное партизанское движение еще в 1941 году и закончить войну значительно раньше 1945 года. Учитывая состояние в первый год войны гитлеровского тыла, в глубине которого оказались десятки тысяч советских солдат, можно предположить, что борьба с нацистами, погрязшими в бескрайних Российских просторах, имела бы совсем иной характер, враг не добрался бы до волги, а потери советского народа были бы значительно меньшими.

Первая попытка создания в вооруженных силах Советского Союза первых послевоенных по-настоящему специальных разведывательно-диверсионных формирований была предпринята в 1949 году. При этом главным фактором, обусловившим такое решение, стало появление у потенциального противника атомного оружия в достаточном количестве для ведения глобальной войны. Перед советской военной разведкой стала еще одна кардинально новая задача: быть готовой выявить и уничтожить с помощью разведдиверсионных сил военные базы, где размещались стратегические военно-воздушные силы с ядерным оружием, системы управления и коммуникаций натовской штаб-квартиры и склады атомных зарядов противника. Важно было не допустить, сорвать применение ядерного оружия до или в период его развертывания, а также дезорганизовывать работу тыла противника.

Для этих целей в условиях абсолютной секретности в недрах Главного разведывательного управления Генерального штаба стратеги тайной борьбы стали разрабатывать соответствующие планы для будущих групп специального назначения. Сама же идея создания сил специальных операций, предназначенных для обнаружения и последующего уничтожения важных атомных объектов противника, в первую очередь принадлежала бывшему начальнику оперативного управления, а затем военной разведки, в 1948–1952 годах — начальнику Генштаба, генералу армии Сергею Матвеевичу Штеменко (1907–1976). Он хорошо разбирался в том, какая разведывательная информация нужна и какие разведывательно-диверсионные подразделения необходимы. Позже эту идею развил неоднократный Герой Советского Союза и дважды кавалер высшего советского военного ордена «Победа» Георгий Константинович Жуков.

Полностью реализовать задуманное тогда не удалось, хотя директивой военного министра, маршала Советского Союза Александра Михайловича Василевского (1895–1977) № орг/2/395832 от 24 октября 1950 года и было закреплено решение о создании отдельных рот специального назначения (ОРСН) в военных округах, не имеющих армейских объединений, в воздушно-десантных войсках и при общевойсковых (механизированных) армиях на наиболее важных операционных направлениях. Всего было сформировано сорок шесть рот численностью 112 человек каждая. Директивой Генерального штаба от 26 октября 1950 года общее руководство подготовкой создаваемых специальных подразделений возлагалось на органы военной разведки. При разработке руководящих документов широко использовался весьма богатый опыт разведывательно-диверсионной деятельности, полученный за годы Второй мировой войны.

Юбилейный значок в честь 50-летия Спецназа ВМФ. (Из архива автора)

Многоступенчатая подчиненность рот специального назначения мешала ГРУ полноценно готовить и единолично управлять ими. По оснащенности и возможностям они оставались пребывать на уровне подразделений ближней или же фронтовой разведки, неспособных на эффективные действия в глубоком тылу противника и тем более на территории чужого государства в так называемый особый период.

Тем не менее, учитывая большие заслуги подразделений специального назначения, в октябре 2000 года приказом министра обороны России учрежден «день спецназа вооруженных сил», который ежегодно будет отмечаться 24 октября — в день, когда, по мнению генералов из окружения министра, впервые были созданы подразделения спецназа.

Уже 24 октября 2000 года в Культурном центре вооруженных сил России состоялся торжественный вечер, посвященный 50-летию армейского спецназа. На вечере присутствовали министр обороны, начальник Генштаба, руководители всевозможных ветеранских организаций спецназа и другие приближенные к нынешней власти многочисленные гости.

Между тем, к примеру, как указывает в одной из статей газета «страж Балтики», существует воинская часть специального назначения, которая была создана 10 октября 1950 года в Беломорском военном округе для решения задач быстрого реагирования. Затем этот отряд спецназа дислоцировался в Южной группе войск, а в 1991 году вошел в состав 11-й гвардейской армии ВС, которая дислоцировалась в Калининградской области. В 1998 году вместе с остатками ликвидированной 11й армии отряд (командир подполковник в. Степанов) окончательно влился в состав сухопутных и береговых войск Балтийского флота — в созданную группировку Калининградского особого района (Кор). Создавались подразделения спецназа военной разведки и в более ранний период, однако это во внимание почему-то принято не было.

В любом случае, очередная попытка создания полноценных разведывательно-диверсионных подразделений специального назначения, подчиненных непосредственно Главному разведывательному управлению, была предпринята лишь после смерти всесильного вождя Иосифа Сталина, когда опальный маршал Жуков становится сначала первым заместителем министра, а затем и министром обороны СССР. В 1955 году, после реорганизации и кадровых перестановок в Генеральном штабе, появилась реальная возможность претворить перспективные планы в жизнь. Уже в 1956–1957 годах в системе ГРУ  для глубинной разведки и проведения значительных диверсий начали усиленно готовить специалистов разведывательно-диверсионной борьбы. Планировалось также организовать специальную отдельную школу для подготовки высококлассных диверсантов.

Узнав об этом, политическое руководство Советского Союза весьма настороженно отнеслось к инициативе создания многочисленных совершенно секретных формирований специального назначения, подчиненных, минуя военные округа, непосредственно министру обороны и начальнику военной разведки. Высшие деятели коммунистической партии, руководители социалистического государства, боялись потерять контроль над армией, видя в ней силу, способную перехватить власть, а Георгий Жуков в те годы самовластно хозяйничал в войсках и, по их мнению, вполне мог возглавить военный переворот. Коммунистические функционеры воспользовались открывшимся обстоятельством и обвинили Жукова в бонапартизме, тенденции к неограниченной власти, потере скромности и создании тайных диверсионных формирований, о которых никто ничего не знает и которые будто бы усиленно готовятся к захвату власти в стране.

В стенограмме обличительных выступлений на октябрьском (1957 года) пленуме ЦК КПСС, на котором рассматривалась деятельность министра обороны, члена ЦК КПСС и члена Президиума ЦК КПСС, маршала Советского Союза Георгия Константиновича Жукова, имеются такие откровения:

«…Жуков игнорирует Центральный комитет. Недавно Президиум ЦК узнал, что товарищ Жуков без ведома ЦК принял решение организовать школу диверсантов в две с половиной тысячи слушателей. В эту школу предполагалось брать людей со средним образованием, окончивших военную службу. Срок обучения в ней шесть-семь лет, тогда как в военных академиях составляет три-четыре года. Школа ставилась в особые условия: кроме полного государственного содержания, слушателям школы — рядовым солдатам должны были платить стипендии в размере 700 рублей, а сержантам — 1000 рублей ежемесячно. Товарищ Жуков даже не счел нужным информировать ЦК об этой школе. Об ее организации должны были знать только три человека: Жуков, Штеменко и генерал Мамсуров, который был назначен начальником этой школы. Но генерал Мамсуров, как коммунист, счел своим долгом информировать ЦК об этом незаконном действии министра».

И еще:

«Относительно школы диверсантов. На последнем засеДании Президиума ЦК мы спрашивали товарища Жукова об этой школе. Товарищ Малиновский и другие объяснили, что в военных округах разведывательные роты и сейчас существуют, а Центральную разведывательную школу начали организовывать дополнительно, и главное — без ведома ЦК партии… Думаю, что не случайно Жуков опять возвратил Штеменко в разведывательное управление. Очевидно, Штеменко нужен был ему для темных дел.

Неизвестно зачем было собирать этих диверсантов без ведома ЦК. Разве это мыслимое дело? И это делает министр обороны с его характером. Ведь у Берии тоже была диверсионная группа, и перед тем как его арестовали, Берия вызвал группу своих головорезов. Они были в Москве, и если бы не разоблачили его, то неизвестно, чьи головы полетели бы.»

На пленуме Жуков был исключен из членов Президиума и членов Центрального комитета КПСС, снят с поста министра обороны и отправлен в отставку. Безусловно, это был мощнейший удар, но не столько по зарвавшемуся маршалу, сколько по зарождающейся системе сил особых миссий, подчиненных ГРУ. Создание полноценных сухопутных сил специальных операций пришлось опять заморозить.

А как дела обстояли с военно-морским спецназом? С середины 1953 года, в соответствии с директивами Главного штаба Военно-морских сил СССР, начинают создаваться совершенно секретные отдельные морские разведывательные пункты (ОМРП, вначале они именовались отдельными морскими разведывательными дивизионами) легководолазов-разведдиверсантов (боевых пловцов) Специальной разведки, предназначенные для проведения операций особой важности. Специальная разведка является наиболее активной составной частью военной разведки и первостепенным средством при выполнении секретных боевых задач в угрожаемый период. Следует отметить, что Специальная разведка тесно взаимодействует с агентурной разведкой.

При этом, чтобы лишний раз не раздражать коммунистическое руководство страны и в целях повышения секретности, каждый ОМРП получал свою легенду. им были присвоены определенные номера учебных водолазных аварийно-спасательных отрядов или школ. Уменьшению утечки тревожной и необъективной информации о созданных пунктах Специальной разведки способствовала также обособленность всей системы разведки ВМФ и стойкая корпоративность морских разведчиков.

Уже во второй половине 50-х годов морским разведпунктам были утверждены следующие основные задачи:

1. Разведка местонахождения установок для запуска ракет дальнего и среднего действия на побережье, складов атомного, химического и бактериологического оружия, аэродромов, районов дислокации боевых кораблей и сосредоточения десантно-транспортных средств, войск и техники противника, а также выявление местонахождения и основных тактико-технических данных сверхдальних РЛС.

2. Доносить о времени выхода, составе авианосных соединений, конвоев, отрядов десантных и боевых кораблей, в том числе кораблей, оборудованных для запуска управляемых ракет, из портов и баз противника в море.

3. Наведение авиации и ракет на объекты противника.

4. Выполнение специальных заданий командования.

5. До начала боевых действий в мирное время скрытно выводить агентурных разведчиков в разведываемые страны без захода используемых судов гражданских ведомств или подводных лодок в территориальные воды.

6. Выполнение особых заданий по добыванию или захвату секретных документов, аппаратуры и пленных.

7. Диверсии по уничтожению или выводу из строя важных объектов в базах, портах и на побережье противника.

8. С началом боевых действий скрытно выводить разведчиков и агентов в тыл противника.

9. Поиск и изъятие секретных документов, аппаратуры и техники из затонувших кораблей и судов.

10. Подготовка легководолазов для ГРУ и легководолазов-разведчиков резерва военного времени.

11. Обучение для агентурной разведки разведчиков агентурного резерва военного времени способам вывода в тыл противника с помощью легководолазного снаряжения;

12. испытания разведывательной техники, аппаратуры, специальных средств, снаряжения и оружия.

В то же время методами высадки разведывательно-диверсионных групп на побережье противника были утверждены:

С подводных лодок в подводном положении;

С самолетов на парашютах на воду и на сушу;

С надводных кораблей или подводных лодок в надводном положении:

а) на малом ходу, методом прыжков в легководолазном снаряжении с погружением под воду;

б) на надувных резиновых шлюпках;

В) вплавь с герметичными резиновыми мешками, предназначенными для снаряжения и оружия.

Спуск с корабля автономного двухместного носителя-транспортировщика водолазов-разведчиков Специальной разведки ВМФ СССР Начало 60-х годов. (Фото из архива автора)

В мирное время в частях есть картотеки типовых объектов разведки. Изучаются также возможная местность, инфраструктура, климат, варианты действий. источники информации могут быть самыми разными. Например, в части спецназа на Балтийском флоте хранилась роскошная фотокнига о замках Великобритании — лорды хвастались своей недвижимостью, а боевые пловцы этим пользовались.

В 1960 году, учитывая тогдашние возможности боевых пловцов в решении задач разведки, а также дальность действия радиосредств, на карты Атлантического и Тихоокеанского театров войны были нанесены места высадок разведывательных групп.

На Атлантическом направлении:

Острова Лофотенские, Вестеролен, Фарерские, Гебридские, Шетландские;

Район Берген-ставангер в Южной Норвегии;

Западное и восточное побережье Исландии;

юго-восточное побережье Гренландии.

На Тихоокеанском направлении:

Западное побережье острова Палаван (Филиппинские острова);

Две точки на островах Нанкей;

Острова Волкано (Кадзан) и Нампо; три точки на Алеутских островах; остров Ванкувер;

Острова Лисянского и Некер (Гавайи). Вслед за этим последовал приказ всем морским разведпунктам приступить к отработке разведывательных задач в действительной обстановке и практическому изучению возможных мест высадки и районов действий, для чего использовать походы разведывательных кораблей и гражданские суда.

В то же время бойцы ОМРП могли выполнять более широкий спектр задач: борьба с иррегулярными формированиями или, наоборот, поддержка партизан, поиск и эвакуация экипажей самолетов и вертолетов, сбитых в тылу противника, вызволение из плена и другие задачи.

Неоценимый вклад в организацию морских частей особых миссий внес выдающийся разведчик, капитан 1-го ранга Дмитрий Уварович Шашенков (1909–1994). В 1941–1942 годах он командовал разведывательным отрядом на Петергофском и Кронштадтском направлениях Мжорского укрепленного района в блокадном Ленинграде. Затем был заместителем начальника разведотдела штаба Балтийского флота по войсковой разведке. В 1943 году из разведки штаба Ленинградской вМБ был направлен в разведуправление Главного морского штаба, где по-настоящему раскрылись способности большого организатора. В 1947–1949 годах Шашенков был старшим военно-морским атташе в Швеции, после чего получил должность в ГРУ Генштаба сА, где работал в отделе спецназа. Затем Дмитрий Уварович становится первым начальником направления специальной разведки ВМФ — заместителем начальника разведывательного управления Главного штаба ВМФ. Всю свою энергию он направил на оснащенность и совершенствование морской разведки. В 1956 году по его инициативе в Ленинграде начало организовываться Конструкторское бюро подводной техники, которое вскоре приступило к созданию подводных средств движения и другой специальной техники для боевых пловцов. Уволившись в запас, Шашенков продолжал весьма активно и плодотворно работать в разведке до 80летнего возраста. Награжден орденом Красного Знамени, двумя орденами Красной Звезды, орденом отечественной войны I степени, многими медалями, именным оружием.

Спуск с корабля автономного двухместного носителя-транспортировщика водолазов-разведчиков Специальной разведки ВМФ СССР Начало 60-х годов. (Фото из архива автора)

Свою лепту в дело создания подразделений специальной разведки ВМФ внес также Леонид Константинович Бекренев (1907–1997). С 1924 года служил в ВМФ. В 1931 году окончил высшее военно-морское училище имени Фрунзе и в 1932 году — Специальные курсы командного состава ВМС. В 1932—35 годах помощник, а затем начальник сектора разведуправления РККА. Кстати, Бекренев был одним из тех, кто готовил к работе знаменитого разведчика Рихарда Зорге. В 1935–1938 годах Бекренев — помощник начальника отдела, начальник отделения разведотдела штаба Черноморского флота. Участвовал в Гражданской войне в Испании (1936–1939), где занимался вербовкой перспективной агентуры из числа иностранных добровольцев-интернационалистов, воевавших на стороне республиканцев. В то время в Испании находилось около сорока пяти тысяч волонтеров из пятидесяти четырех стран мира. Были еще иностранные журналисты, аферисты и другие искатели приключений. В 1941 году Бекренев получает должность начальника второго отделения разведотдела штаба северного флота. С конца 1942 года до сентября 1943 года капитан 2го ранга Бекренев — начальник разведотдела штаба Балтийского флота. В его подчинении находилась также рота особого назначения водолазов-разведчиков. С сентября 1943 по ноябрь 1945 года он — начальник разведотдела штаба северного флота. После войны контр-адмирал Бекренев — помощник начальника разведуправления Главного морского штаба, заместитель, а затем начальник второго главного управления Морского генерального штаба. С октября 1953 года — начальник Первого управления ГРУ Генерального штаба Вооруженных сил советской армии. В 1962–1963 годах — военно-морской атташе в США в 1963–1967 годах — заместитель начальника ГРУ  Генштаба вс. В 1967 году Леониду Константиновичу присвоено воинское звание адмирала. С 1967 по 1973 год Бекренев — начальник военно-дипломатической академии советской армии. Награжден орденом Ленина, четырьмя орденами Красного Знамени, двумя орденами Красной Звезды, орденами отечественной войны I и II степени, орденом «Знак Почета», многими медалями.

Комплектование новых секретных частей осуществлялось из числа хорошо подготовленных, проверенных офицеров и матросов водолазной службы ВМФ и опаленных войной военных разведчиков. К примеру, отдельный морской разведывательный пункт (отряд) специальной разведки ВМФ, дислоцированный на западном направлении, возглавил имевший большой боевой опыт уже известный нам морской разведчик — полковник Георгий Владимирович Потехин, а его заместителем по водолазной подготовке стал опытный водолаз, старший лейтенант Валентин Сергеевич Авинкин, призванный из 143-го рижского отряда подводно-технических работ. Всем специалистам пришлось начинать порученное дело буквально с нуля, тем не менее, они в короткий срок смогли создать боеспособные разведывательно-диверсионные группы. В скором времени специалисты особых миссий этого разведпункта уже выполняли специальные задачи в Балтийском, Черном, Каспийском и средиземном морях, в Атлантике и в Заполярье. Философия деятельности групп специальной разведки заключалась в «защите родины вне ее границ», однако их использовали и внутри Советского Союза.

С середины 60-х годов организационная структура каждого морского разведывательного пункта специальной разведки ВМФ СССР, как правило, состояла из командира, семи заместителей командира, штаба, секретной и строевой части, медсанчасти, узла связи и пяти подразделений — трех боевых и двух обеспечения. Штатная численность пункта составляла 124 человека, из них 56 бойцов, остальные — технический и хозяйственный персонал. В таком виде они просуществовали до середины 80-х годов, а затем были расширены.

Капитан 3-го ранга Валентин Сергеевич Авинкин с водолазами-разведчиками 561-го ОМРП в Парусном. Диверсионная группа Специальной разведки ВМФ СССР готова к выполнению задания. Подводная мина типа «УПМ» закреплена на груди первого водолаза-разведчика справа. На дальнем плане — передвижная военная радиостанция. Под них маскировались машины, в которых хранились специальные ядерные заряды. Начало 70-х годов.(Фото из архива автора)

С развитием оружия массового поражения, основанного на использовании внутриядерной энергии, и появлением войск стратегического назначения, ракетных комплексов противовоздушной обороны с их стационарными и передвижными радиоэлектронными системами предупреждения о ракетном нападении, центров контроля космического пространства, а также всевозможных радиотехнических войсковых частей и довольно мощных узлов связи, роль и задачи морских разведывательно-диверсионных частей специального и особого назначения намного расширились. В настоящее время подразделения боевых пловцов предусмотрены в составе сильных военных разведывательных служб практически всех стран НАТО и их сателлитов, а также в относительно развитых странах американского, азиатского и африканского континентов. Военных моряков морских частей специальных миссий называют по-разному: «человеко-амфибии», «люди-лягушки», «морские котики», «тюлени», «водолазы-разведчики», «трифимбии» и т. д. Однако общее специфическое название для специалистов специальных подводных сил всех стран остается неизменным — «боевые пловцы». В погоне за сенсацией некоторые журналисты окрестили их «морскими дьяволами», «земноводными чертями». На это можно сказать только одно. Если кого и называть дьяволами, так это маршалов, адмиралов и президентов, посылающих людей на войну, а не бойцов, честно выполняющих свой долг. Боевые пловцы — люди, а не монстры.

На тренировке водолазов-разведчиков: страхующий леководолаз в разборной десантной лодке. (Фото из архива автора)

Сегодня в большинстве стран боевые пловцы успешно осваивают не только подводный мир. Например, в России при подготовке они отрабатывают все виды скрытного проникновения на территорию противника: подводный, надводный, наземный, воздушный и комбинированный. В зависимости от конкретно складывающейся обстановки, удаленности района выполнения операции, состояния погоды, глубин, течений и рельефа дна в прибрежной зоне, а также других обстоятельств к доставке боевых пловцов могут привлекаться самые разнообразные средства — от атомных, дизельных или специальных сверхмалых подводных лодок до самолетов и вертолетов. В свою очередь отдельные сверхмалые подлодки в начале опасного пути к цели могут сами транспортироваться большими субмаринами или же специальными кораблями-носителями, замаскированными под транспортные, рыболовные, гидрографические или исследовательские суда. Кроме этого, после скрытного выхода под водой, например, из подводной лодки через трубы торпедного аппарата или через шлюзовой отсек в подводной части специального корабля боевые пловцы, как правило, дальнейший путь до побережья или объекта уничтожения проделывают на индивидуальном или групповом подводном носителе с электромотором. К такому носителю могут подсоединяться герметические контейнеры со снаряжением и оружием, а также специальные мины или особые заряды с различной системой подрыва и начинкой вплоть до ядерной. На многих подводных буксировщиках и карликовых подводных лодках «мокрого» типа (аппаратах-транспортировщиках) предусмотрены также приспособления для доставки к объектам противника разнообразных долговременных радиоэлектронных разведывательных средств.

К надводным средствам доставки Российских боевых пловцов наряду с боевыми и специальными кораблями относятся также суда на воздушной подушке, быстроходные катера, надувные лодки и плоты, байдарки и некоторые буксировщики. В качестве индивидуальных переправочно-десантных средств на малые расстояния они используют небольшие надувные плотики или переправочные средства типа МПК (модернизированный плавательный костюм) и индивидуальные спасательные жилеты из серии исс или же новейшие защитно-спасательные типа 6Б19.

Довольно много времени боевые пловцы специальной разведки ВМФ России уделяют воздушному варианту проникновения в район операции. Воздушно-десантная подготовка включает изучение теоретических основ прыжка с парашютом, материальной части воздушно-десантной техники и военно-транспортных самолетов, обучение укладки парашютов, подгонке личного оружия и снаряжения, подготовки техники и радиосредств к прыжку, загрузки их в самолеты и приведению в готовность после приземления (приводнения). В ходе обучения отрабатывается порядок посадки в самолеты (вертолеты, экранопланы, планеры), исполнение команд и сигналов, подаваемых для изготовки к прыжку, для занятия исходного положения и отделения от самолета, действия парашютиста в воздухе при свободном падении после отделения от самолета, при раскрытии парашюта, при снижении и в момент приземления, в том числе на различные возможные препятствия (воду, болото, лес, строения, линии электропередачи, железную дорогу и т. п.). Кроме того, изучаются правила использования индивидуальных кислородных приборов разных типов, которые применяются на больших высотах. Важнейшей частью воздушно-десантной подготовки являются тренировочные прыжки с парашютом. Для воздушного десантирования в условиях сильной противовоздушной обороны противника боевые пловцы могут использовать планирующие парашюты, позволяющие бесшумно преодолевать значительные расстояния — более десяти километров.

Парашютно-десантная подготовка водолазов-разведчиков Специальной разведки ВМФ СССР. Прыжки с парашютом на воду. (Фото из архива автора)

Морские разведчики-диверсанты являются единственными представителями сил специальных операций, которые обучаются невероятному, но довольно скрытному комбинированному воздушно-подводному виду проникновения в район выполнения задания. К примеру, один из вариантов данного вида заброски заключается в том, что боевой пловец в легководолазном снаряжении с индивидуальным дыхательным аппаратом замкнутого цикла типа «ИДА-7Ш» и контейнером со снаряжением выполняет затяжной прыжок с парашютом с самолета (днем или ночью), летящего на высоте порядка восьми тысяч метров, в водные пространства на территории противника. При этом десантник-легководолаз размещается сидя в специальном кресле-контейнере типа ИКД-5, в который уложены разведдиверсионные средства и прикреплен уложенный парашют с приборами. Завершая парашютирование, при подлете к воде сначала отсоединяется контейнер, который на десятиметровом фале остается висеть ниже парашютиста, а за ним, уже метров за пять-шесть до воды, и специальный парашют, после чего боевой пловец сразу уходит под воду и затем достигает побережья или заданной цели на ластах или же на индивидуальном подводном буксировщике.

Подготовка водолаза-разведчика: десантирование в воду с контейнером — он крепится на 10-метровом фале и приводняется первым. Середина 70-х годов. (Фото автора)

Особо отрабатываются боевыми пловцами всевозможные способы перехода государственной границы (линии фронта) в пешем порядке или используя транспортные средства, а также методы разведывательно-диверсионной деятельности в тылу. Находясь на территории противника, каждый из них должен в совершенстве знать местные условия, обстановку, психологию местного населения, их обычаи и тот словарный минимум, который позволяет допросить пленного, прочитать указатели дорог и другие объявления. Языки они изучают в прекрасно оборудованных лингафонных кабинетах.

Вопросы подготовки морских сил специальных операций постоянно находятся в центре внимания руководства разведки. Специальная подготовка, кроме усиленного курса по легководолазной и парашютной подготовке, включает также интенсивные занятия по радиосвязи и радиоэлектронной разведке, топографии и ориентированию на местности, стрельбе из многих видов специального стрелкового оружия, рукопашному бою, подрывному делу с использованием малогабаритных мин и специальных зарядов особой мощности, изучение различных образцов оружия и другой военной техники, в том числе иностранного производства.

В 1993 году для подготовки молодых офицеров, предназначенных для службы в подразделениях спецназа вооруженных сил России, было решено создать новое высшее командное общевойсковое училище на базе расформированного Новосибирского высшего политического. Летом 1994 года в Новосибирск были передислоцированы курсанты отдельного учебного батальона и преподаватели факультета подразделений специального назначения из рязанского воздушно-десантного командного училища. В новом военном училище (с 1998 года — институте) создали 2 батальона будущих офицеров-разведчиков. Первый стал готовить специалистов для спецназа, а второй — войсковых разведчиков. В 1999 году Новосибирский военный институт был передан под патронат Главного разведывательного управления Генштаба. Здесь планируется создать объединенное учебное заведение (училище, академию, спецкурсы и школу прапорщиков и младших командиров) для подготовки квалифицированных кадров для частей специального назначения и разведки (в том числе и для разведывательных пунктов ВМФ), а также военно-научный центр специальной разведки.

Говоря о радиоэлектронной подготовке, можно отметить, что, например, в России боевые пловцы из состава разведывательно-диверсионных групп, в задачу которых, наряду с другими заданиями, входит ведение особой радиоэлектронной разведки и уничтожение объектов воздушно-космической и противоракетной обороны, а также систем предупреждения о ракетном нападении досконально изучают радиодело, радиоданные средств противника, специальную штатную аппаратуру радио- и радиотехнической разведки, шифры и коды. Таким образом, каждый разведчик из этих групп кроме диверсионных методов борьбы владеет еще и как минимум двумя специальностями в области радиоэлектроники. Одна — радиста, а другая — по одному из направлений радиоэлектронной разведки осназ.

В последние годы наблюдается тенденция к совершенствованию организационной структуры отрядов специальных операций, оснащению их более совершенной и надежной боевой техникой, оружием и снаряжением. Постоянно, с учетом новых веяний, усложняются тактика действий и методы одиночного и группового использования разведчиков-дивер-сантов. Планы подготовки нацелены на постоянное физическое совершенствование боевых пловцов, на отработку ими действий под водой, на воде, на суше и в воздухе до автоматизма.

Индивидуальное снаряжение подводных разведчиков-диверсантов сегодня включает в себя изолирующий дыхательный аппарат, гидрокостюм, маску, ласты, систему подводной связки (если идут в группе), глубиномер, часы, комплексную навигационную систему, средства звукоподводной и радиосвязи. На вооружении у них находятся специальные пистолеты и автоматы, стреляющие иглообразными пулями под водой и на поверхности, ножи из немагнитной стали, подводные гранаты, а также оружие с приборами бесшумной стрельбы, лазерными прицелами и приборами ночного видения, автоматические снайперские винтовки, пулеметы в специальном исполнении и модернизированные гранатометы с набором гранат осколочного, бризантного и зажигательного действия. В зависимости от решаемых задач у боевых пловцов могут быть специальные газовые или жидкостные взрывчатые вещества, химические препараты и другое вооружение специального производства.

В условиях современной войны специальные морские разведывательно-диверсионные формирования менее всего подвержены опасности воздействия оружия массового поражения, они весьма мобильны и могут скрытно сосредотачиваться в указанных местах, при этом выполняя особо важные задания, могут внести значительный вклад в общий успех любой крупномасштабной боевой операции. Боевые пловцы способны вести разведку и проводить диверсии в любых военно-морских базах и пунктах базирования кораблей, в портах и на рейдах в местах якорных стоянок, а также на побережье в глубоком тылу противника. Они могут уничтожать надводные корабли и подводные лодки, выводить из строя береговые ракетные комплексы, радиолокационные станции и системы противоракетной обороны, трубопроводы на земле и под водой, линии электропередачи, кабельные линии связи, взрывать доки, плотины, мосты, склады, нефтяные промыслы, электростанции и другие военные и промышленные объекты. Боевые пловцы обучены захватывать пункты управления войсками, базы и аэродромы, совершать самые разнообразные акты, направленные на создание паники, дезорганизации и саботажа, вести специальную радиоэлектронную и радиотехническую разведку, устанавливать под водой и на суше долго-

Временную разведывательную и диверсионную аппаратуру, а также готовы к выполнению особых миссий. Можно уверенно сказать, что специалисты с такой многопрофильной подготовкой в любой ситуации без работы не останутся.

В заключение обзорного рассказа об истории становления морских разведывательно-диверсионных сил специальных операций следует упомянуть еще о том, что боевые пловцы могут привлекаться также к особо сложным или секретным аварийно-спасательным работам и поиску потерянных в морских глубинах ядерных устройств — зарядов (торпед, бомб, боеголовок ракет) с атомных подводных лодок, надводных кораблей или стратегических бомбардировщиков. Кроме того, они непосредственным образом могут быть задействованы в некоторых контрразведывательных операциях, а также участвовать в весьма рискованных мероприятиях по испытанию новейших образцов водолазного снаряжения, дыхательных газовых смесей, подводного оружия, средств доставки и другой специальной техники.

По оценке некоторых специалистов военной разведки, рациональное использование боевых пловцов в мирное время, переходящее в особо угрожаемый период, создаст необходимые предпосылки успеха первого удара своих вооруженных сил на приморских направлениях, а тайная установка ими еще до начала боевых действий непосредственно около больших прибрежных городов и крупных военно-морских баз специальных шельфовых ядерных зарядов позволит в нужный момент беспрепятственно уничтожить все указанные объекты, что обеспечит явное преимущество своим военно-морским силам. Одновременный же вывод из строя важных звеньев систем противоракетной и противовоздушной обороны позволит многим своим баллистическим ракетам и самолетам стратегической авиации достичь других заданных целей.

Особо следует отметить еще один немаловажный факт. Ядерные гиганты США и Россия чрезмерно увлеклись космическими системами защиты и нападения, совсем упустив из виду, что их обширные территории в значительной мере окружают моря и океаны и что против хорошо подготовленных подводных диверсий (или террористических акций) с применением оружия массового поражения они полностью беззащитны. Где гарантии, что во времена «расползания» ядерного оружия какая-нибудь даже небольшая страна, ее независимая государственная система или неподконтрольная организация не использует в своих целях такой сильный козырь как подводный ядерный удар? особенно велика вероятность подобного акта в случае давления на такую, на чей-то взгляд агрессивную, страну путем принятия по инициативе сверхдержав всевозможных осуждающих резолюций и введения экономических и военных санкций пусть даже и по решению организации объединенных Наций. Поэтому система предупреждения и защиты от подводного нападения и ядерного терроризма уже сейчас необходима как важный элемент национальной безопасности.

 

Животные в погонах

В советском союзе с первых же лет установления диктатуры коммунисты серьезно приступили к проведению исследований по применению животных в военном деле. Так, уже 23 августа 1924 года был издан приказ, в котором указывалось: «в целях проведения опытов по применению собак в военном деле организовать опытные питомники-школы военных и спортивных собак в частях РККА». В том же году при курсах «выстрел» (основанные в 1918 году высшие офицерские курсы имени Маршала Советского Союза Б.М. Шапошникова — военное учебное заведение, осуществляющее переподготовку командного состава, а также преподавателей военных училищ) была основана Центральная школа младших специалистов караульной службы, в которой на базе исследовательского центра стали обучать отобранных военнослужащих приемам дрессировки и подготовки служебных собак к выполнению различных заданий. Однако к работам с морскими млекопитающими семейства дельфиновых и ластоногих приступили гораздо позднее.

В период наивысшего противостояния двух основных мировых систем военные экспериментаторы не жалели жизни и судьбы людей, им не принадлежащие. Простых военнослужащих, как материал, они не раз использовали в различных, больших и малых, рискованных экспериментах. им важен был результат, обеспечивающий безусловное превосходство над главным противником во всех сферах, а для этого, как говорится, все средства хороши.

Чтобы удержаться у кормила власти, военно-политическая верхушка легко, по всему миру, создавала различные очаги напряженности. Естественно, для зарождения конфликтной ситуации, помимо прочего, требовались совершенное вооружение и, самое главное, безотказные, неприхотливые исполнители.

Люди не бессердечные роботы, и как бы не были надежны специалисты разведывательно-диверсионных действий, стратеги ядерного шантажа и военно-политических авантюр для определенных особо секретных операций усердно принялись подыскивать абсолютно бездушных, безмолвных и полностью послушных бойцов.

Советские стратеги с подачи военной разведки весьма охотно подхватили идею, которая родилась в умах некоторых ученых, — привлечь на службу в специальные части военно-морского флота морских млекопитающих животных. Было решено на первом этапе отработать методику и использовать отобранных животных в противодиверсионных, поисковых и спасательных целях, а затем приступить к обучению их доставки и установки не только обычных, но и специальных подводных зарядов в определенные места к важным прибрежным объектам потенциального противника. Последней разработкой советских ученых-биологов создаваемой секретной военной школы морских млекопитающих должны были стать группы «живых торпед», ориентированные на вражеские фрегаты, ракетные крейсера, авианосцы и атомные подводные лодки.

В условиях холодной войны практически весь научно-технический потенциал противостоящих политических систем прямо или косвенно работал на военные структуры. В советском Союзе военную программу обучения морских животных начали реализовывать в середине 60-х годов. К тому времени советская военная разведка уже располагала сведениями о том, что потенциальным противником активно изучаются возможности использования некоторых морских млекопитающих, в частности дельфинов, в диверсионных, разведывательных и поисковых целях. Проанализировав всю имеющуюся информацию по данному вопросу, секретным постановлением правительства Министерству обороны было предписано осуществить необходимые мероприятия по развертыванию подобных программ и ни в коем случае не допустить отставания.

23 февраля 1966 года, несмотря на праздник — День Советской армии и военно-морского флота, в шести километрах юго-западнее города и военно-морской базы Севастополь на берегу неприметной бухты Казачья началось строительство особого секретного объекта под кодовым названием «Площадка 75», на который стали работать около восьмидесяти научно-исследовательских институтов и конструкторских бюро. В документах объект значился как в/ч 99727, первым командиром которой был назначен легендарный военный разведчик, мастер спорта по подводному плаванию, капитан 1-го ранга Виктор Андреевич Калганов (1920–1974). Главнокомандующий Военно-морским флотом СССР, адмирал флота Сергей Георгиевич Горшков (1910–1988) стал лично курировать эту секретную воинскую часть.

В кратчайшие сроки были построены бассейны, гидроканал, научные лаборатории и другие необходимые здания, а рядом — вертолетная площадка. Службу охраны и обеспечения стали набирать из числа моряков срочной службы, а режим секретности было поручено контролировать особому отделу КГБ по Черноморскому флоту. Главным сооружением объекта стал океанариум, рассчитанный на 50 морских млекопитающих. Тогда же сюда была доставлена первая партия животных, и сразу же начались интенсивные исследовательские работы и опыты.

Здесь уместно будет вспомнить, что примеры использования животных в диверсионных целях известны с глубокой древности, правда это были лишь единичные, не характерные, а нередко вынужденные действия, в которых роль диверсантов отводилась, как правило, только домашним или же служебным животным. Бывали и исключительные случаи.

В 1915 году, когда Первая мировая война стала принимать затяжной характер, русский дрессировщик, один из создателей нового научного, так называемого гуманного (безболевого), метода дрессировки Владимир Леонидович Дуров (1863–1934) обратился в Генеральный штаб ВС Российской империи с проектом использования морских млекопитающих в военных целях. Дуров предложил подготовить тюленей, морских львов и дельфинов для борьбы с неприятельскими подводными лодками и кораблями, а также для срезания морских мин на мертвых якорях и спасения утопающих при гибели судна. Генштаб нашел предложение известного дрессировщика весьма интересным и полезным.

Впервые обучение морских млекопитающих началось в оборудованном вольере Балаклавской бухты Черного моря. За три месяца было подготовлено двадцать животных. В основном это были тюлени. Однако применить их в боевых условиях так и не удалось. В феврале 1917 года все животные были кем-то отравлены. Расследованием диверсии занялась контрразведка Черноморского флота, но вскоре грянула большевистская революция, и дело о гибели боевых морских животных было закрыто. Более того, была уничтожена вся подготовленная дуровым методическая литература по дрессировке морских львов. После революции опыты дурова с морскими животными были забыты.

В древности дельфины были предметом всеобщей любви. Это животное считалось символом и атрибутом бога морей и потоков Нептуна, который изображался с дельфином в руках или у ног. Для античных поэтов дельфин был олицетворением бескорыстной любви к человеку, поэтому он стал символом дружбы. и вот двадцатый век затребовал дельфинов в новом качестве.

Хотя существует более ста разновидностей морских животных подсемейства млекопитающих семейства дельфиновых отряда китовых, но оказалось, что ученые-биологи имеют дело с малоизученными существами. Ученых поразили удивительные способности этих водных млекопитающих, их чрезвычайно развитая слуховая система, центры которой в мозгу дельфинов по объему превосходят человеческие в сто пятьдесят раз и позволяют им различать звуки в широком диапазоне акустических частот — от инфразвуковых до ультразвуковых в двести килогерц. К примеру, в ходе исследований выяснилось, что дельфин способен услышать и по шуму винтов безошибочно классифицировать американский авианосец на расстоянии четырех километров, а благодаря отличной долговременной памяти он может запомнить эти шумы на многие месяцы и при необходимости отреагировать на них.

Сложная голосовая сигнализация и звукосигнальный (он же эхолокационный) орган, тонкий аппарат лоцирования и распознавания образцов, а также способность чутко реагировать на незначительные изменения внешней среды (температуру, плотность воды, ее соленость, течение и т. п.) позволяют дельфинам хорошо ориентироваться в воде даже при нулевой видимости, обнаруживать за несколько десятков метров подводные цели диаметром всего три миллиметра и определять расстояние до них. Более того, посредством эхолокации они способны отличить один от другого практически одинаковые мелкоразмерные предметы, но изготовленные из разного материала, например, из алюминия и из стали.

После серии опытов советские исследователи были в восхищении от высокого интеллекта представителей «подводной цивилизации» и стали всерьез поговаривать не просто о феноменальной сообразительности дельфиновых при выработке довольно сложных условных рефлексов, а о настоящем мышлении и о языке-сигналах, который дельфины используют между собой. Выяснилось также, что благодаря высокоразвитой центральной нервной системе дельфины способны перерабатывать большое количество различной информации, осуществлять коллективные действия, а в ряде случаев способны копировать слова, произносимые человеком. Обратили исследователи внимание и на кожу дельфинов, структура которой позволяет им развивать большую скорость. Такое покрытие было бы идеальным для подводных лодок.

На первом этапе наиболее перспективными для исследований и служебного использования оказались дельфины вида афалина, обитающие во многих районах Мирового океана, в том числе и в Черном море у берегов СССР. Это небольшие дельфины с длиной тела до 310 см. Средняя длина самцов, добываемых в Черном море, составляет 228 см, а самок — 222 см. Афалин стали готовить к совместной работе с легководолазом: по условному знаку человека дельфин отыскивал нужный предмет даже под слоем ила толщиной до полуметра, или устанавливал в обозначенных местах необходимую аппаратуру и небольшие мины, или обозначал места около найденных им потерянных торпед, или опускался на поиск замаскированных подводных самоходных аппаратов и сверхмалых подводных лодок.

Для буксировки же тяжелых мин, зарядов или специальной подводной разведывательной аппаратуры выбор пал на мексиканских дельфинов, которые значительно крупнее и сильнее других своих собратьев.

Воодушевленные первыми успехами, советские военные совместно с гражданскими учеными из научно-исследовательских институтов Москвы, Ленинграда, Киева и других городов принялись искать пути для налаживания контактов и информационного обмена с представителями «подводной цивилизации», однако «переговоры» с подопытными наладить не удалось. Дельфины легко, играючи усваивали различные команды, выполняли довольно сложные задания, но на непосредственный контакт, так сказать, на «заключение союзнического договора», не шли.

Стратегам разведдиверсионных операций всегда необходимы быстрый результат и отдача от вложенных средств. Между тем, как показала практика, «вербовка» и обучение водных млекопитающих требуют значительных финансовых затрат. Так, по данным советских компетентных источников, только в США на подготовку морских животных в военных целях с 1986 по 1989 годы было израсходовано около 30 миллионов долларов. Всего же за последние 14 лет холодной войны ВМС и ЦРУ соединенных Штатов на «дельфинью программу» истратили более 200 миллионов долларов. Расходы же советских военных центров исследования и обучения водных млекопитающих, к примеру, за тот же период пока все еще не обнародованы. Однако по оценкам специалистов эти расходы составляют не меньшую сумму, а если еще приплюсовать средства, выделяемые на гражданские дельфинарии и биостанции, научными разработками которых беспрепятственно пользовались исследователи, работающие на Министерство обороны, то итоговая цифра, очевидно, получится гораздо внушительнее, чем американская.

После того, как научные исследования по овладению «умами» дельфинов и других морских животных затянулись, военные заказчики предложили изменить программу и методику обучения, направив основные усилия на интенсивную дрессировку этих животных, чтобы они могли в одиночку или группой выполнять строго определенное боевое задание.

В начале 70-х годов специалисты Севастопольского военного океанариума для более эффективной дрессировки своих воспитанников разработали специальный дистанционный тренировочный прибор под откровенным названием электрошок с помощью нового «чудо-прибора» дрессировщик стал наказывать подопечных — морских животных весьма болезненным электрическим импульсом в случае неправильного выполнения ими поданных команд. По мнению разработчиков, внедрение данного технического новшества позволило весьма заметно сократить время подготовки боевых дельфинов к выполнению конкретных заданий. Кроме того, привитые таким образом навыки и команды дельфин запоминал почти на двадцать лет.

Каждое время определяло свой подход к исполнению и планированию операций. В 60-е и 70-е годы военные ведомства, «призвавшие под ружье» морских животных, главным направлением считали их подготовку к подрыву в портах и военно-морских базах, стоящих там надводных кораблей и подводных лодок для них советские конструкторы изобрели несколько образцов особых мин. В одном случае мина на конусном кольце с ремнями и специальными замками устанавливалась на спине животного. Другой вариант предусматривал закрепление мины на рыльце с помощью каркаса и боковых заплавниковых ремней. Планировалось, что после интенсивного обучения на подводного подрывника исполнителей можно будет смело выпускать из специально оборудованных кораблей-баз в нейтральных водах примерно милях в 50—100 от целей, и они сами доплывут до портов и военных баз, где взорвут себя вместе с кораблями противника. иначе говоря, из морских млекопитающих начали готовить своего рода «живых торпед» или же, если провести некую аналогию с людьми, «кайтен». При этом ученым не надо было беспокоиться об идеологической обработке подопечных, достаточно лишь основательно их выдрессировать да благополучно доставить в необходимый район, а там «морские боевые товарищи» сами пойдут на смерть за неизвестные им «высокие идеалы».

Параллельно в 70-е годы советские ученые, не покладая рук, трудились над проектом «дельфин-робот» или, как его еще называли, «дельфин-зомби». Хирургическим путем в мозг млекопитающего вживляли специальные электроды для дистанционного управления им. Множество дельфинов погибло под скальпелем «пытливых» исследователей, осуществлявших этот проект. Еще больше животных было ими замучено во время экспериментов, но все наработки оказались нежизнеспособными. К сожалению, на очень многие опыты невозможно было смотреть без содрогания. К примеру, один профессор количество крови в дельфинах определял следующим образом. Животному разрезали вены на шее и на хвосте. После этого в верхнюю часть туловища вводили физраствор, а к нижней подставляли ведра для крови. Процедура длилась до тех пор, пока из хвоста не начинал течь физраствор. Разумеется, бедный дельфин после такого опыта погибал.

Тем временем, к счастью дельфинов, возымели действия жалобы на жестокость опытов, которые лично адмиралу Горшкову высказывали талантливый тренер и женщина-водолаз Галина Александровна Шурепова и ее сторонники. Подобные проекты были прикрыты.

Между тем, в соединенных Штатах Америки для превращения дельфинов в послушных моряков-кайтен разработчики пошли несколько иным путем. Поразмыслив, ученые предложили своим заказчикам ряд оригинальных вариантов проекта «дельфино-торпеда». В одном случае предусматривалось заряд взрывчатого вещества помещать после хирургической операции в передней части желудка, при этом взрывчатку располагали таким образом, чтобы дельфин не мог ее отрыгнуть. инородный предмет — заряд весом около трех килограмм — становился как бы составной частью организма на какое угодно время и абсолютно не мешал пищеварению животного.

Одновременно неутомимые разработчики предлагали и отрабатывали разные способы крепления мин и дополнительных зарядов к спинному плавнику подопытных. Один из перспективных способов также предусматривал хирургическое вмешательство. У основания плавника дельфина продевались шнуры, к которым через специальные замки прикреплялась обтекаемая цилиндрической формы мина весом чуть более девяти килограмм. Все подрывные заряды дельфиноторпед имели магнитно-акустические взрыватели, поэтому не было необходимости приучать их к непосредственному контакту с выбранной целью. «Кайтену» образца 60-х годов достаточно было просто вплотную приблизиться к цели — и мина-заряд приводилась в действие.

В период Карибского кризиса ЦРУ намеривалось использовать подготовленных дельфинов-смертников для подрыва стоящих на рейде Гаваны судов. По замыслу американских разведчиков такие диверсии содействовали бы активизации вооруженной оппозиции и подняли бы дух противников коммунистической диктатуры на Кубе. Теоретически казалось, что многообещающий план без особых препятствий может быть реализован, однако, как выяснилось, не все так просто на практике. Хирургические операции не давали стопроцентной гарантии успеха, и дорогие животные часто гибли под ножом врачей-экспериментаторов. Но это была только часть проблемы. Главное же заключалось в слишком небольшой мощности взрыва, создаваемого дельфино-торпедой, который не мог потопить или существенно повредить крупный корабль противника.

Ученых-экспериментаторов нисколько не смутили первые неудачи в применении морских млекопитающих на практике, и они продолжили разрабатывать новые идеи. Так, специалисты из исследовательского центра Ки-Уэст (штат Флорида) остроумно решили использовать природную склонность дельфинов к буксировке предметов. Как здесь не вспомнить многочисленные сентиментальные сообщения в сМи о благородных дельфинах, спасающих утопающих. Вот это умение буксировать предметы дельфинами и послужило основанием дальнейшего обучения их на подрывника-диверсанта.

Экспериментаторы остановились на двух, по их мнению, вполне эффективных методах. В первом случае дельфин должен был толкать впереди себя мину-торпеду. Для этого у мины-торпеды в ее хвостовой части изготавливалась выемка по форме передней части головы дельфина, в которую он «впрягался» и толкал перед собой все устройство, направляя его на выбранный корабль или иной объект. Во втором случае дельфину-диверсанту надевалось на голову кольцо, за которым на метровых фалах, чуть сбоку позади, плыла мина. Таким образом, морских «диверсантов» избавили от хирургической операции и смогли увеличить вес взрывчатого вещества до 14 кг. При этом скорость транспортировки зарядов практически не уменьшилась.

Проблемы, однако, возникли с точным выбором цели, определенной для уничтожения. Чтобы обеспечить максимальную эффективность взрыва, дельфину надо было вплотную подплыть и прикоснуться к корпусу стоящего в базе или на рейде корабля. Такой маневр необходим для того, чтобы мина прилипла к металлическому корпусу. Дельфины же, стараясь как можно быстрее получить благодарность — поощрение от добрых людей-дрессировщиков, лепили мины, не разбираясь, к любому первому попавшемуся судну, катеру, барже или яхте и, довольные собой, возвращались за положенным угощением. Втолковать же им, о какой именно стоящий корабль надо потереться, так и не удалось.

Разработчики от разведки решили, что в мирное время применять дельфинов для подрыва кораблей пока нецелесообразно, однако от идеи использовать морских животных в специальных акциях не отказались. Они предложили попробовать, учитывая накопленный опыт работы с дельфинами, организовать из них группы охраны важных прибрежных объектов, а из отдельных, особо смышленых, подготовить беспощадных подводных убийц. Эксперименты опять построили на инстинктах этих добродушных млекопитающих. Зная, что дружные дельфины спасают своих раненных собратьев выталкиванием головой их из воды на поверхность, чтобы те могли дышать, дрессировщики стали приучать подопечных таким же способом выталкивать любых легководолазов, оказавшихся в их зоне патрулирования. В это же время военные разработчики придумали надевать им на голову к рылу специальное устройство с баллончиком, ниппелем и иглой на конце. Небольшой баллончик, наполненный парализующим веществом, превращался под водой в грозное оружие, с которым дельфины могли успешно выполнять роль надежной стражи военно-морских баз от вражеских боевых пловцов, а при необходимости быть незаметными убийцами, проникая в строго охраняемые места морского отдыха — купания высокопоставленных государственных и политических деятелей, ведущих неугодную внешнюю или же внутреннюю политику.

В конце концов, эксперименты и тщательные тренировки принесли неплохой результат. из дельфинов действительно получились идеальные подводные часовые и перспективные подводные убийцы. их практическое применение получило весьма оригинальное название: «система нуллификации пловцов», что на самом деле означало уничтожение плавающих в воде людей. имеются свидетельства практического использования представителей «подводной цивилизации» в противодиверсионных целях ВМС США во время войны во Вьетнаме. Особенно хорошо они себя зарекомендовали в борьбе против Вьетнамских ныряльщиков-диверсантов. Дельфины из секретного подводного убежища в бухте Камрань (Южно-Китайское море) регулярно выходили на поиски и «нуллификацию» Вьетнамских боевых пловцов. Тогда же подготовленных дельфинов-убийц стали «вооружать» новейшими особыми, кассетного типа, иглами-шприцами с двуокисью углерода. Достигнув пловца, дельфин наносил ему головой, где крепилась игла, укол, и двуокись углерода под водой разрывала жертву на куски. До этого действия северо-Вьетнамских боевых пловцов были успешными. Но с сентября 1964 года их действия сошли на нет.

Таким же образом дельфины использовались для охраны судов и буровых платформ в Персидском заливе во время ирано-иракской войны.

Раскрытых данных о планировании или применении дельфинов в конкретных террористических акциях пока нет, хотя подготовленные животные всегда были готовы к подобным мероприятиям. Клейма «Сделано в…» на них, естественно, нет, и это надежно скроет тех, кто отважится послать послушных животных на особую диверсию или ликвидацию какого-нибудь неугодного деятеля.

Видимо, не напрасно личная охрана заклятого врага руководства США, несгибаемого кубинского руководителя Фиделя Кастро Рус, в которую входят и 122 водолаза-разведчика из специального подразделения, очень тщательно прочесывает и охраняет морское дно в местах отдыха и подводной спортивной рыбалки их подопечного. Обученные в свое время в Ленинградской двухгодичной специальной школе КГБ СССР, они очень хорошо заучили русскую поговорку: «Береженого Бог бережет». Кстати, тактике действия и некоторым другим специфическим вопросам кубинских боевых пловцов в период их становления обучали специалисты Специальной разведки ВМФ СССР во главе с капитаном 1-го ранга Алексеем Максимовичем Криковцевым, награжденным за службу многими правительственными наградами, в том числе и республики Куба.

Известно также, что еще в Советском Союзе в конце 80х годов для борьбы с дельфинами-убийцами ученые одного из секретных научно-исследовательских учреждений стали разрабатывать специальные стационарные и небольшие переносные приборы. По задумке, пьезокерамическая антенна такого компактного прибора, установленного на корпусе дыхательного аппарата боевого пловца, должна была под водой подавать импульсный сигнал определенной акустической частоты, отпугивающий морских млекопитающих. Такие же антенны, но более мощного прибора, планировалось также стационарно размещать под водой в акватории охраняемого объекта. Периодически, бессистемно включаясь, они должны были стать надежной защитой военно-морских баз и других наиболее важных водных объектов от дельфинов-диверсан-тов и дельфинов-убийц.

Однако вернемся к дрессировке морских млекопитающих. После создания в 1967 году первого отряда по борьбе с подводными диверсионными силами и средствами (противодиверсионной службы) ВМФ СССР сначала на Черноморском флоте, а вскоре и на других флотах, перед советскими дрессировщиками была поставлена очередная задача: воспитать из морских млекопитающих надежных защитников военно-морских баз. Министерство обороны Советского Союза запланировало укрепить командами тренированных боевых животных подводную охрану наиболее важных прибрежных объектов.

На этот раз на службу наряду с дельфинами были также призваны неприхотливые сивучи (крупные, длиной до трех с половиной метров и весом порядка восемьсот килограмм, морские млекопитающие семейства ушастых тюленей), которые кроме других способов освоили также приемы борьбы с вражескими диверсантами просто зубами.

По мнению тренера этих морских животных Виктора Ганичкина, по сообразительности эти ластоногие, длина которых может достигать 3,5 м, а вес — 900 кг, нисколько не уступают дельфинам. Сивучи не только находили под водой торпеды, но и поднимали их на поверхность с помощью специальных захватов. Они умеют перекрывать вход в определенную акваторию. Более того, сивучи освоили приемы борьбы с подводными диверсантами. Пловца они могут определить на очень далеком расстоянии. Нападая, они срывали с пловцов ласты, перекусывали воздуховодные трубки аквалангов, вырывали загубники и терзали диверсантов, будто овчарки.

Кроме того, мимо сивуча не пройдет незамеченной ни одна субмарина. Если животному будет дана команда на действия против подводного или надводного судна, то он свой долг выполнит. К примеру, сивуч может догнать подлодку и установить радиобуй. После чего ее маршрут можно отслеживать. А подлодка, ничего не подозревая, пойдет дальше.

В 1975 году советские морские млекопитающие впервые заступили на постоянное дежурство. их первым охраняемым объектом стала Севастопольская военно-морская база. Охраняли они и Балаклавскую бухту с ремонтным заводом подводных лодок. Систему обороны крупной морской базы военные специалисты построили по принципу двух ступеней (двух линий). На дальних подступах к базе вначале задействуется линия средств электронно-технического обнаружения и слежения, которая состоит из разветвленной сети станций, установленных на морском дне. После того, как станции засекают неизвестный подводный объект, направляющийся в сторону базы, в действие приводятся силы боевых дельфинов-разведчиков и животных-охранников. Вначале на встречу подозрительному объекту из специальных подводных клетей, расположенных в определенных местах на морском дне у входа в базу, выпускаются дельфины-разведчики, оснащенные сигнальным оборудованием, закрепленным на их спинах. Разведчики подплывают к цели и делают вокруг нее круг, тем самым обозначают ее дислокацию на электронной карте штаба противодиверсионной службы охраны водного района базы. В случае, когда специалисты противодиверсионной службы (ПДСС) классифицируют цель как неизвестную сверхмалую подводную лодку или человеко-торпеду, они немедленно передают ее координаты береговым батареям, которые обстреливают глубинными бомбами указанный квадрат до полного уничтожения непрошеного гостя. Если же цель классифицируется как вражеский боевой пловец или группа пловцов, то навстречу им направляются боевые сивучи по борьбе с диверсантами. Подготовленные сивучи имеют специальное оборудование или вооружение, которое закрепляется на спине или рыльце. Особыми захватами в виде клещей с острыми шипами они могут захватить и нейтрализовать боевого пловца, а затем отбуксировать его к своей клети, то есть взять в плен. При ином варианте сивуч или дельфин-убийца сразу же уничтожает боевого пловца с помощью специального вооружения — длинной иглы контактного шприца с редуктором и баллона со сжатым воздухом.

По утверждению советских специалистов и исследователей, в начале 90-х годов, их система и образцы снаряжения и вооружения морских животных намного опережали разработки ученых США. За время боевого дежурства дельфинов в Севастополе и Балаклаве с 1975 по 1987 годы, по данным Гру, ни один вражеский подводный диверсант не сумел проникнуть внутрь акватории этих портов.

Кроме дельфинов и сивучей, советские ученые-биологи для реализации секретных планов военных стратегов привлекли также неприхотливых дальневосточных белух, ларг и котиков, а американские — гринд, морских львов и морских свиней. Как выяснилось, все они хорошо приручаются в неволе. Морские свиньи — это те же дельфины, только небольшие. Обитают во всех морях, исключая полярные. Морские львы — это общее название четырех видов ластоногих семейства ушастых тюленей. их длина доходит до 360 см, а вес до 400 кг. В природе они обитают главным образом в Тихом океане и в южной части Атлантического океана. Численность их невелика и некоторые находятся под охраной, однако военным всегда удается для своих нужд вылавливать необходимые экземпляры.

По сведениям из зарубежных источников, в американских исследовательских центрах Сан-Диего (Калифорния), Каилуа (Гавайские острова) и на базе ВМС в Норфолке (Вирджиния) успешно прошли эксперименты по дрессировке морских львов и морских свиней для поиска и подъема с морского дна новых секретных противолодочных ракет, затонувших во время испытаний. Морское животное-поисковик засекает звуковой сигнал, посылаемый гидроакустическим передатчиком затонувшей ракеты, выходит на нее и закрепляет на ней специальное захватывающее устройство. Морякам спасательного судна остается лишь вытаскивать на палубу найденные ракеты. На больших глубинах аналогичные работы стали выполнять морские гринды — крупные дельфины длиной до 6,5 м и весом около двух тонн. Гринды весьма широко распространены, исключая полярные моря, и даже являются в северной части Атлантического океана объектом промысла. Если учесть, что каждая противолодочная ракета стоит более 90 тысяч долларов, то нетрудно подсчитать, какие огромные средства морские животные экономят ВМС США.

Летом в 1998 и 2000 годах подопечные американского Центра военно-морских систем из Сан-Диего использовались уже и в Балтийском море совсем недалеко от Российских берегов. Доставленные специально оборудованным транспортным самолетом в Литовский город Клайпеда боевые дельфины приняли участие в разведывательно-поисковых операциях и освоении театра возможных боевых действий. Для литовцев же обслуживание американской команды стало еще одним шагом на пути в НАТО, куда они так стремятся после развала СССР.

Специалисты считают, что морских млекопитающих, которые хорошо приручаются, с большим успехом можно использовать для связи, поиска и снятия подводных мин, подъема торпед и небольших затонувших судов, обследования затонувших обычных и атомных подводных лодок, а также для патрулирования водных районов с целью обнаружения действующих подлодок вероятного противника. С помощью же датчиков, прикрепленных к их телу, можно собирать различную информацию о температуре, течении и других характеристиках водной среды.

Способны дельфины и на совершенно невероятные действия. Однажды знаменитый капитан 1-го ранга Борис Александрович Журид на пару с дельфином совершил парашютное десантирование! Происходило оно с вертолета в заданном районе моря. Первым десантировался дельфин. Его парашют успешно раскрылся. За ним прыгнул Журид. Приводнились. Однако у дельфина не отстегнулся парашют — автоматика не сработала, а рук у животного нет, чтобы исправить положение. и купол понесло ветром вместе с дельфином. Но Журид настолько точно приводнился, что, успев отстегнуть собственный парашют, быстро доплыл до дельфина и освободил его. Десантирование дельфин перенес нормально. Был доволен и, по словам очевидцев, улыбался.

В СССР белухи, ларги и котики в большей мере изучались и дрессировались в особом океанариуме в бухте витязь на Тихоокеанском флоте. Этот научно-исследовательский центр был создан в самом начале 80-х годов, после того как советское командование вдохновилось успехами морских животных при охране советских баз во Вьетнаме. По рассказам, там прекрасно проявили себя воспитанные в Севастопольском дельфинарии афалины в паре с сивучами.

В засекреченном научном центре бухты витязь из морских млекопитающих стали готовить охотников за вражескими боевыми пловцами. Кроме того, учитывая близость морского испытательного полигона баллистических ракет, отдельных смышленых животных начали тренировать по программе поисковиков и спасателей.

Очень скоро «призванные» на Тихоокеанский флот животные утерли нос даже бравым боевым пловцам. Как вспоминал бывший командир отдельного морского разведпункта специальной разведки ВМФ на Тихоокеанском флоте полковник Владимир Владимирович Омшарук, полуторатонный сивуч Гром на расстоянии до 1,5 миль запеленговывал под водой учебного диверсанта, и никакой сверхбыстрый буксировщик не спасал несчастного от встречи на глубине с рыжим громилой. Хорошо, что на зверя надевали намордник. и поэтому он «всего лишь» выталкивал диверсанта на поверхность, стараясь ударить по самому дорогому, и тот вылетал из моря метра на два. Когда же на морду Грома надевали метровый кинжал, муляжи нарушителей превращались в мелкую лапшу.

Белухи работали культурней. Они прямо в подводных вольерах «вычисляли» вражеского лазутчика с помощью гидролокации. Уловят противника — жмут на педаль. Сигналы идут на командный пункт.

— Мы просто восхищались их работой, — говорил полковник Омшарук. — обмануть этих животных моим боевым пловцам было невозможно.

Специалисты-биологи центра в вопросах дрессировки придерживались тех же взглядов, что и их коллеги из бухты Казачьей, однако некоторые задачи они разрешали самостоятельно. В частности, ими была разработана методика, по которой северного морского котика всего за три недели можно было обучить профессии поисковика. Котик-поисковик может находить и отмечать буйками затонувшие корабли, подводные лодки, понтоны, торпеды, ракеты, мины и другие, утопленные или кем-то тайно установленные предметы. Он может также успешно выполнять обязанности помощника водолаза: приносить ему предметы снаряжения, запасной акваланг или инструменты, поднимать на поверхность стропы, осматривать подводные кабельные линии, трубопроводы, выполнять другие поручения.

К началу 90-х годов в советском союзе изучением морских млекопитающих наряду с биологами-исследователями океанариумов бухты Казачья и бухты витязь занимались также ученые Московского государственного университета имени М.В. Ломоносова, Карадагской биостанции института биологии южных морей Академии наук Украины, Московского института эволюционной морфологии и экологии животных имени А.Н. Северцова, Мурманского морского биологического института и Ленинградского научно-исследовательского института океанологии.

Северный флот также пытался поначалу обзавестись дельфинами. Но не все было просчитано, и доставленные по воздуху теплолюбивые южные дельфины, к сожалению, погибли от обычной пневмонии. Однако в Мурманском океанариуме с успехом дрессируют арктических тюлений. Ученые Мурманского морского биологического института привозят сюда животных из Белого и Баренцева морей. В 2000 году здесь было 8 дрессированных тюленей. Самый старший тюлень по кличке Филя весил 300 кг и жил в океанариуме уже 13 лет. Существовало мнение, что арктические тюлени не поддаются дрессировке, но сотрудники океанариума это опровергли. Они разработали уникальный метод дрессировки тюленей. В 1999 году несколько тюленей купили французы — они были поражены тем, что сотрудники океанариума научились дрессировать этих животных. Сотрудники океанариума говорят, что их подопечных можно использовать на службе в ВМФ — в подводно-технических работах, для подводных инженерных работ, как помощников водолаза и так далее. Не исключая, по всей видимости, и диверсионной работы.

Военные не переставали восхищаться успехами своих ученых и с гордостью заявляли, что в условиях войны каждое животное океанариумов может быть с успехом использовано в особых боевых операциях на стратегическом просторе мирового океана.

Шутники советских времен шли дальше: «На суперсекретной американской военной базе в бассейн, где плавают дельфины, опустили микрофон — записывать сигналы умных животных. Один дельфин говорит другому: Борис, скажи им что-нибудь по-русски — вот забегают!»

Все изменилось с развалом СССР. После 1992 года денежный поток государственных субсидий иссяк, и многие разработки пришлось заморозить. Возникли также проблемы со статусом Севастопольского океанариума. Провозгласив независимость, Украина поспешила объявить дельфинарий своей собственностью, и Россия в свою очередь отказалась его финансировать до окончания раздела Черноморского флота, составной частью которого, как было объявлено, являются и дельфины. Между тем, летом 1993 года, в ходе крупных военно-морских учений Севастопольской эскадры, воспитанники этого океанариума сумели «вывести из строя» почти 60 % боевых кораблей условного противника.

Трудно пришлось как украинским, так и Российским исследователям. Однако они, в меру сил, продолжали изучение морских животных и старались поддерживать и развивать у них навыки бойца и поисковика на случай, если их срочно затребует новая ситуация в быстро меняющемся мире, ведь эти существа способны выполнять такие боевые и секретные задачи, которые не по силам людям и технике.

Несколько лет ученые украинского Севастопольского океанариума вместе со своими воспитанниками зарабатывали на жизнь, выступая с цирковыми номерами в черноморских портовых городах. Однако в начале 2000 года ситуация изменилась. Появилась возможность хорошо заработать на своих военных исследованиях и их продолжить. В это время партнером украинцев стал иран. В феврале группа дельфинов и морских котиков отправилась в иран на остров Кешм, что в ормузском проливе. Официально все для тех же цирковых выступлений. Однако именно на этом острове находится секретная иранская база, где морских животных обучают военным специальностям, в частности, поиску подводных лодок и охоте на боевых пловцов. Возможности же Севастопольских боевых животных в этой области безграничны.

Летом 2000 года представитель ВМС Украины капитан 1го ранга Николай Савченко заявил, что Украина решила продолжить готовить и использовать дельфинов в военных целях. Морские животные еще не скоро снимут погоны. Однако нынешний начальник океанариума военно-морских сил Украины капитан 1-го ранга Валерий Владимирович Кулагин считает, что не надо зацикливаться лишь на боевых обязанностях дельфиньего войска. Ведь они могут помогать в подводной археологии, в поиске затонувших судов, в выявлении мест, загрязненных вредными химическими веществами. По его словам, в перечне возобновленных научно-исследовательских работ военная тематика составляет лишь около 10 %.

А в бухте витязь под руководством капитана 1-го ранга Юрия Калужонка, несмотря на все финансовые проблемы, продолжали изучать уникальные природные способности морских животных. В частности, по программам Министерства здравоохранения и МЧС, в целях мониторинга экологически опасных подводных объектов, обследования труднодоступных участков трубопроводов и кабелей. К примеру, белух тренировали отыскивать и маркировать отдельные предметы на морском дне, фотографировать их, брать пробы грунта на глубинах более 800 м. Начали использовать там и биотерапию. Но трагически погибли некоторые животные (по предположениям, от рук китайских браконьеров). А главное, кончились средства. Поиски военными спонсоров и смежных организаций, взявших бы шефство над редкими животными, завершились неудачей. и в 1998 году комплекс закрыли, а оставшееся поголовье белух и сивучей решили перевезти в Новороссийск и Москву.

Но вернемся к водолазам-разведчикам.