[▪]

Новое здание Парламента. Кутаиси, 2012 г.

Больше всего на свете я люблю строить.

Грузия – довольно патриархальная страна. Ее традиционность в чем-то противоречит движению в Европу. Но это будет быстро меняться. Молодежь живет будущим, а не прошлым. В Одессе, я смотрю, молодежь еще достаточно советская, а в Грузии – нет.

Безусловно, существуют традиции, которые привлекают туристов. Люди поняли, что на традициях можно зарабатывать. Мы восстановили около пятисот церквей и практически все синагоги и мечети. Например, в Ахалцихе мы отреставрировали старую турецкую крепость, а в ней – христианские храмы и мечеть. Теперь они выглядят просто сногсшибательно, а город стал большим туристическим центром. Похожая история была с крепостью XVI века в Греми. Восстановив её, мы построили ресторан, винный магазин – и отдали вcе это монахам, чтобы они привлекали туристов. То же самое мы сделали в Алаверди и во многих других местах, где отреставрированные церкви стали ядром туристических центров. Вокруг церкви IV века в Сигнахи мы устроили торговые точки, превратив весь этот город в туристический центр.

Когда мы начинали развивать туристическую индустрию, многие не верили, что этот бизнес может быть прибыльным. Это сейчас молодежь с удовольствием идет на туристические факультеты. Стали востребованными и специалисты по народным промыслам. А тогда специалистов было даже негде готовить. Старым ПТУ это было не интересно, поэтому приходилось создавать колледжи.

У Украины колоссальный туристический потенциал, который не развивают. Это касается и внутреннего туризма. Люди не знают своей страны. Только Львов смогли сделать модным городом. Большей частью это заслуга Садового. Интереснейший город – Черновцы, но у него очень слабый мэр, и они совершенно не используют свой потенциал.

Я лично занимался рекламой достопримечательностей. Мы многое снимали на камеру. Однажды я случайно узнал о существовании очень красивого Мартвильского каньона. Если открыть плотину ГЭС, там в скалах видны кости динозавров. Я попросил открыть плотину, мне было интересно. Вид оказался совершенно сногсшибательным: зеленая прозрачная вода, очень красивые бело-розовые скалы. Я прошел по каньону на байдарке, все снял на камеру. Мы закрыли ГЭС и провели там несколько публичных мероприятий. Сейчас это супертур, который посещают сотни тысяч туристов в год.

В другом каньоне я предложил устроить «банджи джампинг» – это же суперпопулярно. Еще один местный бренд – летняя лыжня на ледниках Сванетии.

Я привез в Грузию знаменитого итальянского горнолыжника Альберто Томба. Мы покатались на лыжах, потом за два с половиной часа добрались на машине к морю. И это все осветили в прессе – такие вещи очень хорошо работают.

Катание в августе на лыжах с великим чемпионом Альберто Томба, 2010 г.

Я три дня катал по стране князя Монако Альбера. С этим была связана трагикомичная история. По пути из Сванетии в Батуми мы пролетали на самой высокогорной деревней в Европе – Ушгули. Она существует с VIII века, там и уклад соответствующий – даже электричества нет, но местные жители с удовольствием принимают туристов. Какая интересная деревня, говорит князь, давай сядем. В вертолете я, он и его помощник. С вертолетом охраны связи нет. Мы садимся в Ушгули, нас сразу окружают местные. Меня они узнали, но о князе Монако не имели никакого представления. Нас повели в музей на другом конце деревни. Абсолютно уникальный музей, в котором есть римские артефакты первых веков нашей эры, уникальные копья раннего средневековья. Мы идем по узким деревенским улочкам, мимо башен VIII и IX веков. У некоторых оград нас останавливают и угощают ракы – местной водкой. Хорошо разогревшиеся, мы почти дошли до музея. Все хорошо, вокруг доброжелательные люди, как вдруг дорогу нам преграждает огромный пес крайне недружелюбного вида. С нами был пилот, дагестанец Шамиль. Ну, думаю, сейчас Шамиль разберется с псом. Не тут-то было, пес его отодвинул и пошел прямо на Альбера. Князь Альбер невысокого роста, пес смотрит ему прямо в глаза, дышит в лицо. Слюна течет, огромные клыки, готов всех разорвать, причем в первую очередь его интересует Альбер. Я посмотрел на хвост пса, с надеждой, что он им машет – ничего подобного, хвост задран. А местные явно растерялись. «Этот пес кусается или нет?» – спрашиваю. Нас, отвечают, иногда кусает, но туристов обычно не трогает. Но как, спрашиваю, можно на это полагаться? Мертвое молчание. Альбер за несколько недель до этого женился, его свадьба была мировой сенсацией. Стою и представляю ужасные заголовки европейских газет: «Князь Альбер погиб в результате нападения собаки» или (более мягкая версия) «Искусанный князь Альбер лежит в больнице, его эвакуируют в Монако». В общем все мои попытки популяризировать Грузию вот-вот плохо кончатся. Все растерялись, кроме, как оказалось, Альбера, который со всего размаху бьет пса по носу и говорит: «Эй догги, ав-ав». Собака обомлела от такой наглости и быстро улизнула.

Показываю князю Монако Альберу II Грузию

Грузия – маленькая страна, но мы ее толком не знали. Грузины не только не ездили в другие регионы, они и в соседние деревни не ходили в гости. Мы сняли телевизионные клипы про каждый грузинский регион и потом за деньги размещали их на всех телеканалах. В этих клипах пели лучшие наши певцы, все песни стали хитами.

В лучших туристических местах мы создали детские и молодежные лагеря патриотов, в которые каждый год вывозили 20 000 юношей из небогатых семей. Идея была в том, чтобы они вернулись домой и всем рассказали об увиденном. Я водил их по пещерам со сталагмитами и сталактитами фантастической красоты, их приглашали на экскурсии самые фешенебельные гостиницы Батуми.

Мы все время что-то строили. Пригласили лучших международных архитекторов, обязали их брать в стажеры грузин, и очень скоро подтянулись и молодые грузинские архитекторы.

Я постоянно спрашиваю украинцев: почему не начать строительство на острове Змеином, почему не развивать там туризм? Все говорят: да, да, да, но ничего не происходит.

Нужно много ездить по стране, чтобы понять ее потенциал. Снимать, рекламировать. Например, в Черновцах, особенно летом, можно провести заседание правительства на фоне университета. Это будет и реклама туризма, и реклама Украины.

Мы начали рекламировать Грузию в Турции, Азербайджане, Армении, Украине и России. В Украине при Януковиче нельзя было показывать ничего про грузинские реформы. А про туризм – пожалуйста, без проблем. На ведущих украинских телеканалах было очень много нашей рекламы.

Мы купили много рекламного времени на CNN. После этого они сделали пять или шесть передач, посвященных грузинской истории, традициям, вину. Мы стали эксплуатировать свои мифы, например, миф о Золотом руне, аргонавтах, Медее и Ясоне. Считается, что именно на территории Западной Грузии в древности существовало Колхидское царство, в которое приплыли аргонавты. В Батуми есть памятник Медее. Мы возродили интерес к мифу, создали рядом музей. В первом его зале была экспозиция на месте золотых приисков. Это вообще отдельная история: Иванишвили это место взорвал, потому что музей мешал дальнейшей добыче золота его бизнес-партнерами. Экспонаты по его приказу вывезли в Тбилиси.

Вместе с американским конгрессменом Джоном Маккейном  и другими сенаторами давим виноград. Кварели, 2010 г.

Мы устроили очень современный музей на месте стоянки древних европейцев в Дманиси, что в полутора часах езды от Тбилиси.

Когда Россия запретила ввоз грузинского вина, я лично занялся его рекламой. Я купил маленький, на два гектара, виноградник неподалеку от столицы, куда отвозил всех иностранных президентов и премьер-министров, приезжавших с визитом. И переговоры, и пресс-конференции проходили на фоне виноградника, в то время как работники топтали виноград и делали вино. Идея была в том, чтобы новости стали рекламой грузинского виноделия. Люди постоянно видели этот виноградник. Новые власти Грузии его арестовали.

Было бы очень здорово, если бы украинское правительство занялось рекламой страны. К сожалению, оно не понимает, как много туризм может ей принести. По инерции считается, что можно продавать только продукцию металлургии и сельского хозяйства.

Я говорил на эту тему со всеми – и с президентом, и с премьером. Просто надо любить страну, надо понимать, что у нее есть потенциал.

Европейцы очень мало знают об Украине. Надо, чтобы они побывали в Черновцах, приехали во Львов, в Одессу, отдохнули на побережье. Немцы, например, ездят отдыхать в Болгарию. Болгарию легко было принять в Евросоюз, ведь она ассоциируется у европейцев с Золотыми Песками. У нас золотые пески гораздо лучше, но к нам никто не едет. Добиться этого в отдельно взятой Одессе, к сожалению, невозможно.

Дорога Одесса – Рени – по-настоящему стратегическая. Как только она будет достроена и по ней станет легче ездить, это вызовет пробки, потому что дорога, соединяющая Юг Украины с Евросоюзом, должна быть другого уровня. Скоро заработает паром в Румынию, но румыны хотят строить мост. К тому времени, когда они начнут строительство моста, мы должны начать строить автобан – в Румынии уже есть автобан до украинской границы, построенный Евросоюзом. Автобан обойдется миллионов в 300 долларов, это не так много для Украины. Через автобан Киев – Одесса – Бухарест пойдет весь транзит – и северный, и китайский, и какой угодно. А как оживут курорты в Южной Бессарабии, когда европейские туристы смогут туда добраться на машине из Бухареста.

Нужно модернизировать не только автомобильные, но и железные дороги. Украинская железная дорога безнадежно отстала. Мы в Грузии свою железную дорогу акционировали, выпустили евробонды и вложили в модернизацию около 300 миллионов долларов. Украине это обойдется в пару миллиардов, но оно того стоит. Это все понимают, но надо принимать серьезные решения, и быстро. А сейчас страна находится на паузе.

С новым руководством «Укрзализныци» мы обсуждаем восстановление железной дороги, которая до 1999 году шла в объезд Приднестровья на Румынию. Ее просто разобрали, чтобы пустить через Приднестровье потоки контрабанды. На восстановление этой дороги уйдет от силы месяц, но до сих пор всегда находились причины этого не делать. У приднестровских пограничников есть список молдаван и украинцев, которых они не пускают транзитом через свою территорию. Мы платим огромные деньги Приднестровью, вдобавок позволяя себя шантажировать.

С точки зрения туризма Одесская область легко может заменить Крым, стать пляжем для Европы. Одесситы гораздо более приспособлены для обслуживания туристов, чем жители Крыма. Надо просто их вовлечь в этот бизнес.

Новый одесский аэропорт сможет принимать любые типы самолетов. Но его строит частник, а должно строить государство. Частник никогда не станет снижать тарифы, у него нет цели – больше туризма, его цель – больше доходов.

Порт для морского туризма тоже очень важен. В свое время моя жена со старшим сыном побывала в круизе в Норвегии на корабле Royal Caribbean. После этого она пригласила президента Royal Caribbean – а это вторая по размеру круизная компания в мире – побывать в Грузии. Сандра умеет убеждать, и президент Royal Caribbean вскоре приехал. Ему очень понравился Батуми, он заразился идеей построить там круизный порт. В свое время, когда пошел быстрый рост туризма по всему миру, они заказали большие корабли. А корабли около трехсот метров длиной выходили из употребления, и их надо было куда-то девать. Черное море идеально для этого подходит: такие лайнеры могут заходить в Стамбул, Батуми, Одессу, Ялту.

Royal Caribbean был готов инвестировать в модернизацию батумского порта 20 миллионов долларов. Из-за войны с Россией этот проект не удалось довести до конца. Сегодня уже и Крым закрылся.

Royal Caribbean в первый же год хотели завезти 500 000 туристов-круизников, которые на день-два останавливась бы в Одессе. Это очень много, тем более речь о богатых западных туристах. Одесса стала бы мировым брендом. Турист, который приехал на день, в следующий раз приедет на несколько дней. Полмиллиона туристов – это 200 миллионов долларов в год. Теперь, чтобы это сделать в Одессе, с Royal Caribbean надо договариваться по новой. Наш порт это позволяет, но его нужно модернизировать.

А ведь есть еще и внутренний туризм. Измаил станет гораздо более доступным, если пустить туда «Комету». «Ракеты», которые когда-то ходили из Одессы в Измаил и Крым, вышли из строя.

Я второй год добиваюсь, чтобы разрешили морским трамвайчикам ходить между Одессой и областью. Много раз говорил на эту тему с министром инфраструктуры Пивоварским. Ни одна из компаний, которая готова была это делать, ему не подошла. Ссылался на любую бюрократическую причину, и ничего не сделали.

Гройсман обещал починить дорогу в Вилково. Я его звал туда приехать, убедиться, какой-там потенциал. Население там очень приспособлено для туризма, не то что в Крыму, где жители были очень грубы.

Молдова живет виноделием. Потенциал украинской Бессарабии ничуть не хуже – много солнца, прекрасные почвы, рынок сбыта.

[▪]

Грузия – очень маленькая страна. Моя концепция состояла в том, чтобы развивать страну за счет подъема регионов. В Грузии всегда был реально один функционирующий город – Тбилиси. Остальные города городами не были, разве что Кутаиси, и то в советское время. В 1990-х он попросту развалился, потому что это был искусственно созданный индустриальный центр. Из 300 000 жителей в Кутаиси осталось чуть больше половины, но они все ездили в села, кормились за счет своих угодий. Работы в самом городе не было.

Нужно было создавать новые города.

Грузия делится на Западную и Восточную. Они очень разные и по бытовой культуре, и по истории.

Первый город, который мы реально развили как урбанистический центр, – это Батуми, в Юго-Западной Грузии. Батуми начал очень быстро развиваться, прибавлять в населении. Приехало много иностранцев, стали возвращаться грузины.

Потом мы взялись за Кутаиси. Прежде всего мы решили перевести туда парламент. Кстати, первоначально это была идея мэра Тбилиси Гиги Угулавы, который хотел разгрузить столицу. Очень быстро построили новое здание. Перенесли в Кутаиси Контрольную палату, решили перевести туда же центральный офис налоговой службы. Переезд государственных служб внушил людям оптимизм. Они начали вкладывать деньги в строительство, в рестораны и кафе.

По старой дороге от Кутаиси до Тбилиси часа два с половиной езды. Мы построили автобан, и продолжительность этого маршрута сократилась на час. Мы построили новый аэропорт по инициативе молодого члена парламента Гиорги Канделаки. В прошлом году аэропорт принял 600 000 пассажиров. Такими темпами он скоро перегонит Одессу.

[ Открытие нового Парламента, демонстрация военной техники, изобретенной и произведенной в Грузии ]

В двадцати минутах от Кутаиси находится замечательный курорт Цхалтубо. У Сталина была подагра, и он считал, что цхалтубские ванны ему очень полезны. После войны лучшие итальянские архитекторы, работавшие на Муссолини, построили советскому вождю три абсолютно грандиозных санатория в Цхалтубо. После абхазской войны туда поселили беженцев, которые просто разобрали эти санатории на куски – внутри ничего не осталось.

У Цхалтубо очень высокая узнаваемость на постсоветском пространстве. Даже когда он был в плохом состоянии, люди продолжали по старой памяти туда ездить. Мы соединили его автобаном с Кутаиси, нашли инвесторов, готовых вложить более 150 миллионов долларов в строительство «Интерконтиненталя». Если бы нам дали его закончить, это была бы самая шикарная гостиница на постсоветском пространстве, а может, и в Европе. Я специально ездил в Марракеш, чтобы вместе с министром экономики скопировать элементы знаменитого североафриканского курорта, а архитектора «Интерконтиненталя» мы послали изучать всемирно знаменитый отель «Мамуния».

Так Кутаиси начал приобретать жизненные, а не искусственные функции. Новая власть попыталась вернуть парламент в Тбилиси, но им, к счастью, не хватило двух голосов для изменения конституции. Мы насмерть стояли, чтобы этого не допустить. Аппарат брюзжит, что ему приходится неделями сидеть в Кутаиси, но комитетская работа все равно проходит в Тбилиси в старом парламентском здании, которое мы не успели продать.

В Восточной Грузии мы начали развивать Сигнахи. До нас это был совхоз с отвратительной застройкой. У этого кахетинского села имелось два преимущества: потрясающий вид на Алазанскую долину и горы, и монастырь четвертого века, в котором похоронена крестительница Грузии святая Нино. На этом мы и сыграли. Мы выдумали «город любви» – реально выдумали с нуля – и построили очень красивый город, с европейскими фасадами с грузинским колоритом. Раньше дома в Сигнахи стоили от пятисот до пяти тысяч долларов. Когда мы все достроили, цены выросли в 50—100 раз. Население сначала ныло и сопротивлялось, но потом им, конечно, очень понравилось. Все, как обычно.

Такой прием – взять и выдумать какую-то историю, а потом реализовать ее в градостроительстве – мы применяли не раз. Так было в центре Кутаиси и Батуми, в Телави, в Местии.

Местиа – это традиционный центр горной Сванетии, самого труднодоступного региона Грузии. Мы провели туда дороги, обустроили все вокруг сванских башен. Там не хватало генерирующих мощностей – мы за три месяца провели высоковольтную линию. К сожалению, погибло несколько рабочих, потому что все делалось в тяжелых зимних условиях. Работали через не могу, лишь бы весной пустить электричество. Мы не знали слова «невозможно». Есть задача – ее надо быстро решить, любыми силами. Многие мои коллеги, которые работали в правительстве, испытывают ностальгию по тому времени, когда работали днем и ночью, лишь бы сделать.

Во время обустройства Сванетии я и сам два раза чуть не погиб.

На строительство дороги Всемирный банк дал больше 80 миллионов долларов. Этих денег хватало только на дорожное полотно из бетона. Мы долго спорили, делать ли сдерживающие барьеры, чтобы машины не падали в ущелье. Я несколько раз возвращался к проекту и в конце концов сказал: ладно, делаем заграждение на бюджетные деньги – там много аварий. На открытие дороги я поехал за рулем легкового «форда». Я специально взял маленькую городскую машину, чтобы показать, что там можно ездить как по городу. Дорога идет вдоль горного ущелья – много видавшие иностранцы говорят, самого красивого ущелья в мире, там очень много поворотов, и машину постоянно заносило, потому что она очень легкая. Я был за рулем, со мной в салоне были министр инфраструктуры, министр экономики и оператор. На одном из поворотов нас резко занесло и под вопли министра экономики мы врезались в заграждение. Хорошо, что его сделали.

Другой раз мы летели на открытие аэропорта Местии, который сегодня входит в списки самых необычных аэропортов в мире. Там действительно очень красивое здание, стилизованное под башню. Мы вылетели из Кутаиси на одномоторной «Сессне», я был за штурвалом, рядом со мной сидел опытный пилот. Как только мы поднялись – а там вокруг одни вершины, красивые горы, но очень страшно, когда летишь, – заглох двигатель, и мы начали резко терять высоту. На Кутаиси повернуть было невозможно, до Кутаиси далеко, вокруг горы, как через них перелетать, я не знаю. Мы начали снижаться, ну все, думаю, разбиваемся, но тут двигатель завелся. Мы проскользнули через горы и, когда садились в Местии, в конце полосы двигатель опять заглох. Я вышел из кабины, уже журналисты ждут, звоню инженерам, а те говорят, что на одномоторном самолете нельзя летать над высокими горами. Один мотор, вы с ума сошли? А пилот говорит: я про это знал, но как вам скажешь, что что-то нельзя, думал, пронесет.

Я при пилотировании «Сессны», 2011 г.

Вместе с Тбилиси в Грузии теперь три серьезных городских центра.

Кутаиси имеет все шансы вырасти до города на 500 000 человек. Это традиционный центр Западной Грузии. Это центр и для абхазцев.

Тбилиси – это центр всего Кавказа, в том числе Северного. Россия использовала северокавказские народы для войны против нас в Абхазии. Мы создали телеканал ПИК (Первый Кавказский), с акцентом на освещение событий на Северном Кавказе. Мы реально стали точкой притяжения для северокавказцев. Однажды в Анаклии я встретил большую группу молодых госслужащих из Дагестана, Чечни, Ингушетии и Кабардино-Балкарии. Около ста человек просто собрали деньги и приехали. Я с ними общался часа три. На них это произвело большое впечатление, и на меня тоже. Я понял: со всеми этими людьми надо работать. Они абсолютно открыты для диалога. Они сказали, что в России изображают Грузию как ужасную деревню, на российских телеканалах не показывают ничего хорошего про Грузию. Если показывают дороги, то разбитые, если фасады – то облезлые. Теперь мы все увидели своими глазами и расскажем дома, как все на самом деле, сказали мои новые знакомые.

Тбилиси очень важен для армян: из него вышли самые видные представители армянской интеллигенции XX века. То же самое и с азербайджанцами: большинство известных азербайджанцев связаны с Тбилиси, потому Баку начал развиваться только в XX веке.

Батуми, как мы уяснили, – центр притяжения всего населения Черноморского побережья Турции, а это около 10 млн человек. Эту функцию Батуми мы для себя открыли практически случайно, потому что нигде в учебниках про это не написано. Сначала мы сделали безвизовые поездки между Турцией из Грузией, потом разрешили пересекать границу по любым документам, удостоверяющим личность, а не только по паспортам. К нам начало ездить все турецкое приграничное население. Оказалось, что грузины называют Батуми «Мемлекети», то есть «родина». Несмотря на то, что Трабзон, Синоп и другие города на черноморском побережье Турции гораздо больше Батуми, они все равно ориентируются на Батуми.

С XVIII века до семидесятых годов XIX века Батуми входил в Османскую империю. Первое, что мне сказал Эрдоган, когда мы познакомились в Давосе: «Бабушка мне рассказывала, что в Батуми высокие белые мраморные стены, и я очень хотел бы приехать в Батуми». Конечно, приезжайте, сказал я ему.

Месяцев через пять он мне позвонил. Хочу, говорит, приехать в Грузию. «Ты не будешь против, если я приеду в Батуми?» Наоборот, отвечаю, будем счастливы. Батуми был тогда в очень плохой форме. Когда мы выехали из аэропорта, он оглядывался по сторонам и спрашивал: «Здесь что, какое-то стихийное бедствие было?» Почему бедствие? «Мне бабушка рассказывала про что-то грандиозное, а тут…»

Турки начали интенсивно вкладывать деньги в Батуми, стали массово приезжать. С нашей стороны границы разрешено гораздо больше, чем у них. Они приезжают за развлечениями – поиграть в казино, посидеть в ресторанах, просто выпить. Для них это понятный им кусочек Европы. Отсюда фантастические темпы развития Батуми. Для турок он стал финансовым офшором: у нас налоги ниже, у нас многие транзакции легче, потому что нет коррупции. Сочетание этих двух вещей – личной и экономической свободы – оказалось для турок очень притягательным. Но наряду с турецкими в Батуми было еще больше грузинских, российских, украинских, арабских инвестиций.

Мы начали строить и четвертый центр – Лазику, новый порт на Черном море неподалеку от Абхазии. Сначала мы строили там курорт – семь-восемь гостиниц, там очень хороший климат. Но уже по ходу строительства пришла идея: а почему только курорт? Нам нужен порт.

У Грузии нет глубоководного порта. В Поти для порта выбрано очень неудачное место. В Батуми мы собирались оставить только круизный порт, а нефтяной терминал вынести. А в Лазике есть естественный глубоководный каньон. Кроме Констанцы в Румынии, таких глубин на Черном море нигде нет. Мы могли бы одновременно выгружать в этом порту несколько кораблей типа «Панамакс», водоизмещением больше 100 000 тонн каждый.

Был и другой фактор. Американцы готовились уходить из Афганистана, и им нужен был путь в обход России. Лазика очень для этого подходила. Мы договорились с американцами, что строим за свои деньги порт, а они вывозят свою технику через Каспийское море – и дальше через Лазику. Эти объемы позволяли загрузить порт надолго. А потом пошли бы и другие грузы. Точно так же создавался Сингапур, который десятилетиями обслуживал Пятый флот США. Порт был бы готов к концу 2013-го, и с 2014 года его можно было бы задействовать на полную мощность.

У этого проекта был и большой политический смысл. Во-первых, большинство населения Западной Грузии – сельские жители, их надо переучивать, иначе мы не одолеем бедность. Во-вторых, Лазика стала бы магнитом для населения Абхазии.

Чтобы прорекламировать этот проект, мы сняли очень красивый клип. В его основе, кстати, была идея моего шестилетнего сына. Мы сняли стеклянный дом, мост и гостиницу, которые построили в Лазике. Звучали песня XVI века, которую исполнил очень известный в Грузии девяностолетний мегрельский певец.

[ Мы всей семьей стали популяризировать идею Лазики ]

Мы нашли инвесторов на два здания по сорок этажей. На первых порах в городе жило бы тысяч 50 населения, но он стал бы очень быстро расти. Я, конечно, не мог предвидеть нападения России на Украину, но сейчас в Лазике был бы супербум, потому что там были бы коммуникации, аэропорт, логистика. Российские грузы, которые потеряла Украина, пошли бы через нее.

К сожалению, этот проект мы реализовать не успели. Раскопали землю, поставили забор, подвели дороги, в том числе железную, подготовили планы порта, решили вопрос с землей, начали строить – после выборов все остановилось.

Выделенные на строительство деньги новые власти потратили на программу бесплатной вспашки: государство оплачивало трактора, которые бесплатно пахали на участках крестьян. Потом они сообразили, что сделали что-то не то, пригласили каких-то коммерческих инвесторов, но теперь это очень долгая история.

Украинские политики смотрят на регионы как на проблему и не хотят про них думать. Наоборот, это огромные возможности. Просто надо срочно решать проблемы и идти вперед.

Украина имеет абсолютно сногсшибательный туристический потенциал. Возьмите треугольник Киев – Чернигов – Полтава. Раскрутить Полтаву очень легко. Все украинцы слышали про Полтаву, но кто реально знает, насколько это красивый город? Кто знает, что там лучшая кухня в Украине (очень важный момент для туризма)?

По следам динозавров. Заседание правительства в пещере.

Сатаплия, 2011 г.

Туристические зоны нельзя отдавать на откуп мэрам. Нужно забирать это у них к чертовой матери. Мэры всегда будут красть, и мы всегда упремся в какого-то барыгу.

Пока у нас все наоборот – Белгород-днестровскую крепость наш областной совет отдал мэрии. При чем тут мэрия маленького городка, если это памятник национального значения? Правительство отдало облсовету, тот отдал мэрии. Зачем лишняя головная боль? Они не понимают, что туристы приносят доходы. Посмотрите на Черновцы, Каменец-Подольский, Львов, Одессу, Новгород-Северский, Вилково… Это всё туристические места, просто их надо правильно использовать. У морского побережья в районе Татарбунар колоссальный потенциал. Но ничего не происходит, и слава Богу, что ничего не происходит, а то при нынешних порядках раздерибанили бы все побережье.

Нужно максимально упростить правила игры для инвесторов. Забрать туристические зоны у жадных сельсоветов, акционировать их и отдать часть акций местным жителям, чтобы у них не осталось чувства, что их обошли.

[ Наши туристические ролики крутили по всему миру ]

У нас местные власти не мешали, потому что мы были сильными. А здесь местные власти считают, что Киев слаб. Такая децентрализация, как сейчас в Украине, ничего не дает. Центр избавляется от проблем, но и на местах они не решаются.

[▪]

У Грузии несколько видов диаспор. Первая – это грузины, живущие на своих исторических землях. На черноморском побережье Турции их до пяти миллионов – больше, чем в самой Грузии. Несколько министров турецкого правительства свободно говорят по-грузински, поскольку в правительстве Эрдогана много выходцев из Причерноморья. Говорят по-грузински и мэры некоторых городов, например, Бурсы и Трабзона. Бурса – это четвертый по размерам город Турции, там живет больше миллиона человек, и где-то пятая часть из них – выходцы из Грузии.

Грузинские корни представлены и в семье Эрдогана. Эта историческая связь нам очень помогла. Один из его советников как-то мне сказал, что Абдула Гюль, который был тогда президентом, – настоящий дипломат, он мягок и приятен со всеми. А Эрдоган, по его словам, мягок и приятен только с Грузией. Эрдоган всегда испытывал особые чувства к Грузии и всячески поощрял турецкий бизнес, особенно грузинского происхождения, вкладывать деньги в Грузию. Первый большой современный отель в Батуми был построен турецким лазом Нуретином Чармиклы. Лазы говорят на одном языке с мегрелами. В Турции многие из них очень богаты и влиятельны, и Чармиклы построил первый символ возрожденной Грузии в родном Батуми, причем в то время, когда было очень трудно себе представить, что у города есть какая-то перспектива. Это повлекло за собой много других турецких инвестиций.

Чармиклы был почетным консулом в Грузии еще при Шеварднадзе, но тогда он ничего не вкладывал в страну. Мы с ним подружились, теплые отношения сложились у него с руководством аджарского правительства. Мы передали ему за символическую цену дачу Лаврентия Берии, которая возвышалась над Батуми. Она была в запущенном состоянии, её содержание стоило больших денег, которых у нас в принципе не было, да и дача нам эта была не нужна. Никто её и не купил бы. Мы передали ему эту дачу, и это повлекло сразу не только строительство «Шератона» и большого казино, но и строительство жилых домов вокруг «Шератона». Вот так мы завлекали инвесторов, когда никто не хотел вкладывать в Аджарию, да и вообще в Грузию.

Вторая большая волна инвестиций пошла от грузинских бизнесменов в России. У меня всегда была проблема уболтать украинских грузин, таких как Васадзе или Жвания, хоть что-то вложить в Грузию. У них в Украине было всё и они чувствовали себя украинцами. А вот в России, какими бы успешными тамошние грузины не были, всё им напоминает, что они ни причем, что они пришлые. В России много богатых грузин, и большая их часть антироссийская и очень прогрузинская.

Самые большие инвестиции в Аджарию пришли от московских грузин. Например, Иосиф Орджоникидзе, бывший вице-мэр Москвы, построил гостиницу-бутик в очень красивом месте в Кобулети и продолжает строить роскошный семизвездный отель Kempinski на шестьсот номеров в Батуми. Или Маргания – беженец из Абхазии, который был ближайшим деловым партнером российского министра финансов Алексея Кудрина. Даже в самый сложный момент отношений с Россией я убедил его построить Hilton в Батуми, большой развлекательный комплекс над городом и канатную дорогу туда. Он инвестировал в эти проекты 150 миллионов долларов.

Заседание правительства на крыше строящегося отеля Kempinski, 2009 г.

С каждым таким инвестором я говорил лично. Я их развлекал, водил на концерты, угощал обедами. Разве что к женщинам их не водил, остальное все делал. Со многими подружился семьями. Главный принцип – никогда ничего у них не брать. Все были предупреждены, что нам не принято дарить даже маленькие подарки. Многие думают: инвестор вкладывает 150 миллионов долларов, почему бы не взять у него еще пару миллионов. Как только кто-то начинает на эту тему намекать, все на этом заканчивается. Большинство богатых людей очень не любят вступать в такие отношения. Это касается и грузин, и украинцев, и русских, это касается арабов – всех.

В Европу и Америку уехало в девяностые годы из Грузии миллион человек. Не так много в абсолютных цифрах, но очень много для маленькой страны. Эта диаспора еще не успела разбогатеть.

Очень интересная грузинская диаспора в Иране. В XVI веке персидский шах депортировал из Грузии 400 000 грузин. Вместо них шах привез 200 000 туркмен – укреплять иранское влияние. Их потомками являются грузинские азербайджанцы, которые, кстати, тоже достаточно хорошо интегрировались в жизнь Грузии.

Иранские грузины продолжают ощущать себя грузинами. Их около полутора миллионов. Они живут компактно, преимущественно в сельской местности на западе Ирана, но их можно встретить и на улицах старой иранской столицы Исфахана. Они говорят на грузинском языке XVI века, но его можно понять. Когда при президенте Хатами в Иране установился сравнительно либеральный режим, мне разрешили посетить регион, где живут этнические грузины. Обычно иранское правительство никогда на это не шло. Там я встретил десятки тысяч грузин. Часть из них собрали в большом спортивном комплексе на 3000 человек. В зале висели лозунги на грузинском «Смерть Америке», «Смерть Израилю». Потом местные грузины мне объяснили, что не имеют к этим лозунгам никакого отношения, их привезли агитаторы из Тегерана. Сначала по традиции выступал мулла. Его освистали – это было удивительное зрелище. Потом выступал губернатор, грузин по происхождению. Его не освистали, но и не аплодировали. Когда выступал я, зал захлестнуло просто море эмоций. Я был первым грузинским лидером, которого они видели в жизни. Это была настоящая истерика, я такого в жизни не видел. Тысячи людей то плакали, то аплодировали. Когда мы вышли на улицу, нас подхватили и понесли на руках, там уже были десятки тысяч человек, получилась большая демонстрация. Многие из них вместе с родными переехали потом в Грузию.

Мы приняли закон, упрощающий процедуру предоставления двойного гражданства. В результате около 78 000 грузин, живущих за границей, получили из рук президента второе грузинское гражданство. Не-грузинам мы тоже давали гражданство, но по другой процедуре, и это было больше связано с инвестициями. Очень жалею, что мы не выдали гораздо больше паспортов. Мы должны были выдать минимум миллион. Помешала бюрократия.

Служба контрразведки дала очень негативное заключение этому законопроекту. Я допустил большую ошибку, что их послушался. Если бы мы дали грузинское гражданство тем туркам, которые говорят по-грузински и ощущают себя грузинскими патриотами, это бы очень усилило наше присутствие в Турции, потому что в демократических странах такие вещи очень хорошо работают, и это было бы очень полезно для нашего экономического развития.

Когда у Эрдогана были выборы, он попросил меня принять участие в его предвыборной кампании в регионе, населенном грузинами. На митинг, на который он меня привез, пришло тысяч 20 грузин. Это уникальный, конечно, случай, чтобы турки попросили иностранного лидера помочь в избирательной кампании.

Эрдоган тогда впервые победил в этом регионе.

[▪]

Я всегда рассматривал диаспору как кадровый резерв.

Тут у нас были и успехи, и неудачи.

До того как мы назначили Саломе Зурабишвили министром иностранных дел, она была послом Франции в Грузии. Очень красивая, аристократичная женщина, внучка Нико Николадзе – выдающегося грузинского деятеля конца XIX века. Он построил первую в Грузии железную дорогу и порт Поти. Дети его после революции, естественно, оказались на Западе.

Зурабишвили родилась и выросла во Франции. С тяжелым французским акцентом, но говорила по-грузински. Она была очень успешным французским дипломатом, послом Франции в Кении, заместителем посла в Европейском Союзе. Когда я с ней познакомился, она все время молчала и улыбалась, но выглядела сногсшибательно. Я с ней поговорил и во время официального визита во Францию попросил у Жака Ширака разрешения назначить ее министром иностранных дел Грузии. Естественно, я использовал свое право президента давать гражданство. Ширак напутствовал ее так: главное, ты должна иметь хорошие отношения с Россией.

Первое время Зурабишвили была немножко странная. Потом очень странная. Она начала выгонять из министерства сотрудников, чьи фамилии ей не нравились. Человек с такой фамилией, объясняла она, расстрелял моих родственников в двадцатых годах. Какое это отношение имеет к 2004 году, было не совсем понятно. Потом она потребовала от меня, чтобы я уволил посла в Москве. Я спрашиваю почему? «Он пытался меня отравить, подсыпал что-то в кофе, когда я была с официальным визитом». Это был один из основателей нашей партии, порядочный, солидный человек. Дикая совершенно ситуация.

Она пробыла министром чуть больше года. Со временем странности Зурабишвили заметили все, парламент поднял против нее бунт и ее уволили. Потом она и на уличных акциях отличалась изрядной эксцентричностью.

Зато нам повезло с Бендукидзе. Он был недавний эмигрант, в конце 1970-х уехал в Москву в аспирантуру.

Мы привезли много других недавних эмигрантов. Часто очень молодых. Вот характерный пример. Зимой 2010 года я прилетел на Олимпиаду в Ванкувере. Пограничник в аэропорту, увидев мой паспорт, сказал, что всегда покупает грузинский хлеб. В городе нас сопровождал местный волонтер. Оказалось, он тоже покупает грузинский хлеб. А потом я встречался с диаспорой, пришло человек сто, и одна девушка провела очень эффектную презентацию, в которой рассказала, как они с отцом начали производить хлеб. За два года они продали два миллиона штук, это мегауспех, потому что хлеб – не такой уж эксклюзивный продукт.

Девушку звали Вера Кобалия. Ей было 28 лет, и меня это просто поразило. За семь минут она сделала презентацию, какую я мечтал делать для всех инвесторов. Я предложил ей пост министра экономики. Она была очень успешна. Ее запоминающаяся внешность открывала ей двери, и она привлекла много инвесторов. Свое министерство она полностью реорганизовала. Я несколько раз в нем бывал, оно выглядело как суперсовременное японское или южнокорейское министерство.

Грузинских израильтян, эмигрировавших в 1970—80-х, мы привлекли, когда восстанавливали оборонные заводы.

Единственная прослойка из диаспоры, которая была всегда против нас, – это грузинские воры в законе.

Иоланда Какабадзе работала в Эквадоре министром природных ресурсов и экологии. Она убедила президента Эквадора, который очень дружил с Уго Чавесом, не признавать Абхазию и Южную Осетию. Сейчас она директор Всемирного фонда дикой природы.

Нам очень помогали грузинские музыканты. На мою первую инаугурацию приехали грузинские звезды со всего мира. Самая известная балерина России Нино Ананиашвили бросила все и переехала в Тбилиси, чтобы воссоздать грузинскую балетную школу. Говорю «воссоздать», потому что создателем этой школы можно считать Джорджа Баланчина. До отъезда на Запад он носил фамилию Баланчивадзе. Михаил Барышников рассказывал мне, что, умирая, Джордж посылал его за сациви в грузинский ресторан на Брайтон-бич. Барышников до этого никогда не думал, что Баланчин связан с Грузией. Есть сациви Баланчину уже было нельзя, ему просто смазывали губы соусом, чтобы он почувствовал вкус родины.

Лиза Батиашвили, как многие считают, первая скрипка мира, и Хатия Буниатишвили, одна из лучших пианисток, участвовали в наших избирательных компаниях. Хатия выступила с пламенной речью на съезде «Национального движения». Она очень радикальная грузинская патриотка. А Лиза, узнав, что мы можем проиграть выборы, впервые в жизни открыто высказала свои политические симпатии. Она прервала свою концертную программу, чтобы сыграть на нашем митинге. На меня это произвело неизгладимое впечатление.

[▪]

У украинской диаспоры колоссальный потенциал. Украинцы очень интегрированы в мир, но у них четкая идентичность. Главное препятствие для сотрудничества с диаспорой – современная Украина остается слишком советской. Чем больше мы отдаляемся от Советского Союза, тем ближе к своей диаспоре. А это огромная сила.

Хорошо помню, с каким энтузиазмом первые зарубежные украинцы приезжали на родину. В 1987 году, когда я служил на КПП в Чопе, приехал автобус с канадскими украинцами. Все в вышиванках, они были страшно возбуждены, что попали в Украину. В первый раз я видел так много вышиванок, впервые слышал такие украинские песни. Поскольку в автобусе были граждане капиталистической страны, его полагалось усиленно досматривать. Это называлось «ямочный углубленный осмотр». Автобус погнали на пост и начали дырявить сверлами, а чтобы пассажиры не слышали, врубили громко музыку – песни Кобзона. Такие автобусы до этого не приезжали, а у нас даже легковушки держали по полтора часа. В общем они застряли на 10 часов и написали возмущенное письмо Горбачеву. Из Москвы пришел нагоняй, и когда они возвращались обратно, нескольких пограничников, включая меня, переодели в вышиванки. Нашли каких-то прапорщиц, которые на обратном пути встречали их «хлебом-солью». Такую вот комедию устроили по указанию из Москвы. Горбачев решил, что украинскую диаспору лучше задобрить.

До меня грузинская диаспора тоже ничего не вкладывала в Грузию. После Революции роз начала интенсивно вкладывать. Поменяется ситуация – и в Украину пойдут огромные деньги. Но пойдут они сначала не от американцев и японцев, а от украинцев из Америки, Европы и России. Первые большие инвестиции всегда приходят от диаспоры, потому что она лучше знает страну и охотнее принимает на себя риски.

Я очень критического мнения об украинской дипломатии. Я открыл, к своему удивлению, что грузинские дипломаты намного опытнее и сильнее украинских. Такого не должно быть: в отличие от Грузии Украина имела свой Институт международных отношений (многие грузинские дипломаты выпустились оттуда), постоянное представительство в ООН. Но в Украине до войны с Россией не было экзистенциальных вызовов. Видимо, они и создают дипломатию. Без этого у дипломатов не было ощущения, что от них что-то зависит, они, в основном, лоббировали конкретных лидеров или конкретные частные интересы, то есть внешняя политика была по стилю похожа на внутреннюю. Отсутствие государственного мышления очень сильно заметно и во внешнеполитической деятельности.

Только в последние годы мы видим кое-какие успехи в лоббировании интересов Украины в Америке, и то недостаточные. Помню, как в девяностые годы молодые члены грузинского парламента стали ездить в Америку. Мы открывали каждый кабинет в Конгрессе, не то что нынешние украинские парламентарии. Маленькая Грузия достигла больше, чем Украина, которая воюет с Россией.

Я почти не видел хороших украинских послов. Я часто бываю на международных конференциях, и украинские дипломаты которые нас сопровождают, крайне слабы. На встречах они либо молчат, либо не владеют информацией. Они элементарно не знают, как защищать свою страну.

Украине нужно привлекать в дипломатию недипломатов. Нынешние дипломаты не умеют работать с диаспорой, потому что они продолжатели советской традиции. Диаспора всегда была готова работать с Украиной, здания дипломатических представительств в Америке, во Франции, в Австралии подарены ею. Она интересуется происходящим в стране, у нее огромный потенциал самоорганизации, но с середины 1990-х она была почти потеряна для Украины.

Нужно научиться с ней работать. Это вопрос нового поколения. Молодые гораздо легче найдут общий язык с диаспорой, чем дипломат советского склада, закончивший Киевскую школу международных отношений или МГИМО.

Допускаю, что в Украине нужно создать отдельное министерство по работе с диаспорой. Большую помощь тут могут оказать волонтеры из самой диаспоры: они знают, как работать с людьми своего круга.