[▪]

[ Выступление на Генеральной Ассамблее ООН ]

Я пришел к власти, получив карт-бланш от народа. Я не имел обязательств ни перед олигархами, ни перед старой элитой. У меня не было конкурента, политический класс был сметен. То же самое, кстати, вскоре произойдет и в Украине.

В отсутствии оппозиции есть не только плюсы, но и минусы. Свято место пусто не бывает.

Мы начали наступать на интересы больших социальных групп. Мы нарвались на все мины, какие только можно, когда начали снимать старую элиту и реформировать образование. Мы сделали безработными сто тысяч работников госсектора, включая коррумпированных правоохранителей, таможенников и так далее. Мы восстановили против себя центр Тбилиси – они ведь преимущественно жили там.

Мы атаковали криминальный класс в очень криминализированном обществе. В Грузии разбойники всегда были народными героями – достаточно вспомнить фильм «Дата Туташхия». Мы повели наступление на фундаментальную культуру народа.

Естественно, это вызывало отторжение.

Однажды на встрече со школьниками-отличниками я сказал, что в моем детстве все хотели стать ворами в законе, а мы, новая власть, слили воровской менталитет в унитаз. На встрече присутствовали профессора, учителя, бюрократы. Они приняли слово «слили» на свой счет. После этого они все время возмущались на ТВ тем, что Саакашвили их «слил». У них не было политических структур, но у них была ненависть.

Наши враги стали кричать, что Саакашвили отнимает у них «грузинское достоинство». Они не могли сказать, что мы больше не позволяем им брать взятки, не даем красть и убивать, что мы за это сажаем. Они кричали про «достоинство». Что это означает, никто толком объяснить не мог. Они просто не могли рационально объяснить, чего хотят. А хотели они вернуться к старой жизни, когда брали взятки, имели привилегии, могли решить любые вопросы. Однажды Вано Мерабишвили позвонил режиссер Роберт Стуруа с просьбой выпустить арестованных сыновей его знакомых. А там речь шла о торговле кокаином, и никто их не выпустил. И всё – Стуруа стал врагом нового правительства, потому что ни одно правительство, с тех пор как Стуруа стал Стуруа, не могло ему отказать. Ну выпустят пару наркоторговцев – какая проблема? И поскольку наши противники не могли сказать откровенно, чего они хотят на самом деле, то их лозунг был: «Верните наше достоинство!» Достоинство старой элиты.

Они стали искать прикрытия у российских олигархов. Первым с этими чувствами начал заигрывать Патаркацишвили и его «Имеди». Меня и мою команду начали травить в прессе.

Стоило мне зайти в ресторан, туда сразу стекалась толпа журналистов с нескольких телеканалов. И начинался скандал: вот он ест суши, каждый кусочек – по тысяче лари. А поскольку суши не самое знакомое грузинам блюдо, то, естественно, они могли поверить, что каждая порция стоит бешеных денег.

Помните скандал с массажисткой? Женщина, которая делала мне массаж в Германии, попросила с ней сфотографироваться, узнав, что я президент. Чтобы попиариться, она выложила фото в соцсетях. Это был мегаскандал: он нанимает массажисток. Кошмар!

Меня упрекали в том, что я много ем. Больше ничего не могли найти: коррупции нет, никто в это не верил. Вот и всплывали всякие суши, хинкали, массажистки. Подавалось это всякий раз с надрывом, с истерикой, просто для того, чтобы вызвать ко мне ненависть.

А потом появились конкретные символы. В 2006 го-ду случилась история, которая сильно по нам ударила. Жертвой ее стал молодой житель центра Тбилиси, представитель той самой прослойки, которая нас не очень любила. Жена министра внутренних дел отмечала с сослуживцами мужа день рождения в модном баре. Этот парень, которого звали Сандро Гвиргвлиани подошел и сказал им что-то ругательное. Возник конфликт. Когда женщины ушли, сотрудники полиции (они не были при исполнении служебных обязанностей) схватили этого парня и повезли избивать в лес неподалеку. Он вырвался от них и убежал. Бежал по лесу, упал в ущелье и разбился. Искать его они не стали. На утро его нашли мертвым. Этих полицейских быстро вычислили по телефонным звонками и посадили. Но история-то была связана с женой министра и с тем, что они были из правоохранительных органов. Так появилась жертва, символ. Будь этот парень из глухого села, никто ничего не сказал бы. Но это был представитель «золотой молодежи». По телевизору в течение многих месяцев практически каждый день говорили об этом случае, чтобы поднять градус ненависти к новой власти.

Я тогда совершил ошибку. Я должен был отправить в отставку министра внутренних дел после этого случая. Сожалею, что не встретился с семьей погибшего и не смог встать выше всей политической истерии, которая развернулась.

Наши противники хотели избавиться от нас революционным путем. Они хотели повторить Революцию роз, как они ее понимали, и искали любой повод для возмущения.

Нарыв прорвался осенью 2007 года. В начале ноября была большая демонстрация в центре Тбилиси – вышли все недовольные: уволенные чиновники, преподаватели вузов, родственники заключенных. Через пять дней самые агрессивные снова вышли на улицу. Начались стычки с полицией, к оппозиции прибежала подмога. Полиция применила дубинки и слезоточивый газ. При Гамсахурдии и после него гораздо большие митинги в центре Тбилиси расстреливали из автоматов, гибли десятки людей, и это делали представители тех социальных групп, которые в 2007 году выступили против власти. Это все замяли, никто про это не помнит. А тут никто не погиб, но злость была дикая.

«Имеди» начал открыто призывать к восстанию: поднимайтесь, спецназ заходит в самую большую церковь в центре Тбилиси. Это была откровенная ложь. Мы ввели чрезвычайную ситуацию и объявили, что на 48 часов прикрываем канал. Они отказались прекратить вещание, тогда в «Имеди» вошел спецназ. Телевизионная картинка, конечно, была очень неприятной. Через неделю мы снова их открыли, но перед этим я выступил с обращением к стране.

Я сказал, что большая часть грузинского народа хочет иного продолжения реформ, поэтому я сокращаю свой президентский срок. Оппозиция требовала досрочных парламентских выборов. На это я сказал: при чем здесь парламент? Грузия – президентская республика. Вам не нравятся мои реформы, поэтому я объявляю о сложении полномочий, и пусть народ сам решает, хочет ли он продолжения реформ и кому быть президентом.

Досрочные выборы президента были назначены на январь. Оппозиция выдвинула Левана Гачечиладзе – бывшего винодела, представителя тбилисской элиты.

Патаркацишвили тоже выставил свою кандидатуру, но предпочел действовать другими методами. Через лидера своей партии он вышел на заместителя министра внутренних дел Грузии Ираклия Кодуа. Тот предложил Кодуа устроить государственный переворот. Патаркацишвили, мол, заплатит за это 100 миллионов долларов. Этот разговор записали, полиция уже собиралась арестовать посредника, но тут ко мне приехал Мерабишвили и предложил пока его не трогать – может, удастся выйти на Патаркацишвили.

Вано рассудил правильно. Патаркацишвили вызвал Кодуа к себе в Лондон. Это был честный грузинский офицер, но Патаркацишвили решил, что раз Кодуа из старой полиции, то с ним можно договориться.

Кодуа привезли к Патаркацишвили в загородный дом под Лондоном и полностью обыскали. На нем были туфли Гуччи с железками впереди, и там же был микрофон. Проверить туфли охрана не додумалась. Патаркацишвили долго ему объяснял, как делать государственный переворот: как убить министра внутренних дел, как арестовать президента. Начать он предлагал с убийства трех оппозиционеров, чтобы поднять волну возмущения. Он детально это описал и добавил: в Грузии меня плохо знают, там думают, я добрый Дед Мороз, это только в России известно, как я умею стрелять и убивать. Этот двухчасовой разговор был полностью записан – классическая шпионская история.

Кодуа вышел и должен был как-то переправить флешку с записью в Тбилиси. Чтобы обеспечить безопасность нашего офицера, мы заранее предупредили МИ-5 и теперь опасались, что британцы попытаются перехватить запись. Тогда я позвонил нашему послу, моему учителю Геле Чарквиани, попросил его забрать флешку в аэропорт и лететь в Тбилиси.

Запись оказалась отменного качества, и на следующий день МВД передало ее всем телеканалам. Это была бомба. Даже «Имеди» собирался поставить ее в эфир, а Патаркацишвили, узнав об этом, включился из Лондона и наорал на них в прямом эфире. Журналисты на это обиделись и заявили, что не хотят работать на такого хозяина и прекращают вещание. На этом закончилась его президентская гонка. Патаркацишвили очень переживал и через два месяца умер от сердечного приступа. За несколько дней до смерти он говорил детям, что их отец неудачник, что его развели, как лоха…

В разговоре с Кодуа он очень плохо отзывался о Путине, называл его ничтожеством, которого он вывел из грязи в князи. Мол, Березовский не хотел его двигать, это я сделал. И Путину, конечно, это очень не понравилось.

Один из лидеров СНГ рассказывал мне по этому поводу интересную историю. Летом 2007 года Путин предупредил его, что Патаркацишвили подъедет к нему в страну, чтобы встретиться с какими-то ребятами, и что им не надо мешать. Приехал Патаркацишвили и два генерала ФСБ. А еще Путин сказал, что Патаркацишвили – следующий президент Грузии. Это было за несколько месяцев до ноябрьских событий. И когда я объявил о досрочном прекращении своих полномочий, Путин сказал этому лидеру: я же вам говорил, что Патаркацишвили – следующий президент. Когда вышла эта запись, они с Путиным снова пересеклись, и он спросил: ну что, когда Бадри станет президентом? А Путин на это: «Он никто, он мне совершенно безразличен».

Вообще, Россия не гнушалась никакими методами. Был такой Коба Давиташвили. Сначала он был членом нашей партии, потом стал радикальным оппозиционером. Он очень подло поливал грязью меня, Сандру, мою семью. Как выяснилось, он вымогал деньги у мелких бизнесменов, директоров рынков. Один из директоров обратился в полицию, и они записали, как Коба вымогает деньги. В это время я был с официальным визитом в Китае и разговаривал по телефону с министром внутренних дел по открытой линии. Вдруг он мне говорит: слушай, тут такая история с Кобой, считай, что Коба мертв. Я говорю – как мертв? Ну, если не мертв, то скоро, говорит, умрет. Я моментально повесил трубку. Мне очень не понравились эти слова, тем более что линия проходила через Москву. Через некоторое время я ему перезвонил и предложил поговорить на какие-то нормальные темы. Оказалось, он имел в виду запись насчет вымогательства.

Спустя пару месяцев Давиташвили объявил, что на него покушались. Это был обычный для наших политиканов трюк, поэтому я не придал этой новости серьезного значения. А через некоторое время ко мне приходит генеральный прокурор и министр внутренних дел и говорят: ты будешь смеяться, но Кобу действительно хотели убить. Киллер три дня стерег его возле дома. Но тут один из соседей, который устроил аварию в Батуми с человеческими жертвами, заметил, что возле дома крутится какой-то тип, и решил, что убить хотят его. Он вступил с киллером в борьбу, ранил, но тот сбежал, бросив пистолет. Оказалось, что киллером был гражданин России, осетин Куртаев родом из Грузии. Его следы привели прямиком в ФСБ Владикавказа. Он три недели жил под Тбилиси, изучал маршруты предполагаемой жертвы. Его два раза останавливала полиция за нарушение правил дорожного движения.

Я считаю, ФСБ прислало убийцу, потому что в их распоряжение попала запись моего разговора из Китая. Они хотели убить Давиташвили и свалить это на меня. Очень похоже на историю с Гонгадзе. Это их методы.

На президентских выборах я получил 53 %. Это, конечно, не 94 %, как в первый раз. За Гачечиладзе проголосовало почти 26 %. Если бы он прошел во второй тур, то теоретически мог победить.

В Тбилиси мы проиграли. В какой-то степени это был алогичный протест, но не только. Избирателям не понравилась история с Патаркацишвили, уж слишком мы были всевластны. Патаркацишвили не внушал симпатии, но на нас тоже очень обиделись. При этом в Тбилиси был, наверное, самый больший процент тех, кого уволили в ходе реформ.

На мою вторую инаугурацию приехало больше мировых лидеров, чем на первую. Тем самым они поддержали меня и продемонстрировали, что осенний политический кризис был, на их взгляд, инспирирован извне. Сразу после выборов Буш пригласил меня в Белый дом. Он показал, что оценил мой демократический жест, когда я ушел в отставку. Благодаря такой поддержке нам удалось избежать кровавого противостояния внутри страны и разрядить обстановку. Подорвать ситуацию изнутри Путину не удалось.

Парламентские выборы весной 2008 года оппозиция проиграла с треском. Перед этими выборами мы окончательно разошлись с Бурджанадзе. Она в ультимативном тоне потребовала включить в избирательный список своих людей – каких-то родственников, личных охранников, одноклассников, однокурсников. На это мы ей сказали, что если у нее есть политики, то пожалуйста, а кто эти люди? Их никто не знает в Грузии. Как мы объясним избирателям родственников и охранников? После этого ее деградация пошла очень быстро, особенно после ее встреч с Путиным и после того, как она вместе с ним принимала участие в военной церемонии оккупантов. Да и сама она не самая популярная личность. Ее поддержка в Грузии колеблется на уровне одного процента. В Украине и России ее знают лучше, чем на родине.

[▪]

Парламентские выборы 2012 года – продолжение той борьбы, которую старая элита вела против нас все предыдущее время.

Бидзина Иванишвили переехал в Грузию в 2002 году. Он был нужен Шеварднадзе в качестве противовеса Патаркацишвили, который был единственным олигархом в стране и владел большим телеканалом.

Происхождение его миллиардов было таким же темным, как у Патаркацишвили. В 1990-е будущие российские олигархи брали в партнеры кавказцев, чтобы те выполняли для них грязную работу. Патаркацишвили был таким человеком у Березовского. Иванишвили же был кассиром имеретинской мафии, которая отмывала деньги через банк «Российский кредит», и выполнял заказы Виталия Малкина, который стал потом миллиардером и российским сенатором. Фортуна улыбнулась Иванишвили дважды. После убийства главы имеретинской мафии Отари Квантришвили в его собственность перешли активы, принадлежавшие убитому. А на президентских выборах в 1996 году ему было поручено «пасти» генерала Лебедя. Когда Лебедь стал губернатором Красноярского края, он помог Иванишвили стать владельцем акций крупного алюминиевого комбината.

В Грузии Иванишвили создал «Девятый» канал – гораздо менее популярный, чем «Имеди», но очень проправительственный. В 2007 году по «Девятому» показали остро критический фильм про Путина. И видимо, Иванишвили получил за это нагоняй от Москвы, потому что он внезапно закрыл канал. Тогда мы не знали, по какой причине.

Иванишвили сторонился камер и публичности, но, в отличие от Патаркацишвили, тратил много денег на благотворительность. Он платил зарплаты старой интеллигенции – режиссерам, актерам, всем без исключения членам Академии наук. В маленькой стране это было очень заметно.

Когда у меня начались проблемы с Патаркацишвили и мне нужны были союзники, Иванишвили заявил, что Патаркацишвили – это зло и что он меня поддержит. И действительно он поддерживал власть, пока Патаркацишвили был жив.

Рассказы Иванишвили о том, что он платил зарплату полиции и другим госслужбам, – неправда. Реально он профинансировал в 2005 году закупку техники для армии, а когда мы только начинали благоустраивать Батуми, купил по моей просьбе колесо обозрения, которое стало первым символом изменений в городе. Он предлагал финансировать госаппарат, но к этому мы его не подпустили.

После смерти Патаркацишвили Иванишвили стал единственным олигархом в Грузии и прервал с нами отношения. Он открыто говорил, что ему важны хорошие отношения с российским и французским послами, поэтому им обоим он платил деньги.

После закрытия телеканала Иванишвили долго не давал о себе знать, пока в 2011 году не появились первые признаки того, что он решил участвовать в политике. Иванишвили снова открыл «Девятый» канал и скупил много региональных каналов. Образовалась целая телесеть. Организованная им «Грузинская мечта» стала специально нас провоцировать. Люди Иванишвили завезли в Грузию спутниковые телеантенны, после чего агитаторы «Мечты» начали раздавать их населению. Антенны стоили сто долларов. Подкупать избирателей у нас запрещено, поэтому мы начали задерживать агитаторов. Только потом мы выяснили, что это была не более чем провокация: Иванишвили грозился раздать полмиллиона антенн, хотя завез всего несколько тысяч. Расчет был на то, что мы отреагируем и у «Мечты» появится еще один повод для критики власти.

«Мечта» пришла к власти с программой «Все поменять». У них был даже длинный список современных зданий, которые они хотели разрушить. Сюда входил мост Мира в Тбилиси, Президентский дворец, музыкальный театр и другие. Забегая вперед, скажу, что у них не получилось это сделать. Они пришли, как варвары в более развитую империю, и приняли большую часть ненавистных им имперских установлений.

Решающий вклад в наше поражение внесли провокации. Самой мощной было обнародование видео с издевательствами над заключенными. Это потом уже выяснилось, что кадры были постановкой. Не постановочным был только первый кадр.

В ситуации с тюрьмами была часть и нашей вины. Мы не очистили тюремную систему от старых кадров. По большей части это были уволенные полицейские, которые ненавидели все новое. Мы допустили ошибку – нельзя было их пускать в тюрьмы, потому что они были еще и садистами. Но хорошие люди не рвались туда работать, даже на нормальную зарплату. Запрета принимать на работу «бывших» не было, люстрацию мы не проводили. В результате мы получили этот скандал.

Его инициатором был некий Владимир Бедукадзе, мелкий начальник в Гдланской тюрьме. Он решил немного заработать и начал снимать постановочные сюжеты в камере № 5. Номер камеры был выбран не случайно – это был наш партийный номер еще со времени Революции роз. Один из сидевших в этой камере был психически не очень здоров. «Режиссер» заставил его держать между ногами веник – держать, но не больше – и кричать, что их насилуют. Все это снималось на видео.

Бедукадзе показал эти кадры Бурджанадзе и предложил купить. Ее не устроила цена. Тогда он вышел на Иванишвили через Вано Чхартишвили, бывшего министра и олигарха Шеварднадзе, и там его попросили доснять массовую сцену, потому что одного случая недостаточно. В этой тюрьме была порочная практика: заключенных, которые не подчиняются начальству, избивали дубинками, прогоняя через строй. Такое, к сожалению, происходит во многих тюрьмах мира. И он снял одно из таких наказаний.

Избиение действительно имело место, но изнасилования точно не было, вопреки тому, что утверждала оппозиция.

До революции тюрьмы в Грузии контролировали воры в законе. Когда я был министром юстиции, у нас в Ксанской колонии вор в законе имел отдельный дом с сауной. Из этой резиденции он руководил остальной колонией. Я, министр, ничего не мог с этим поделать, потому что у нас все бы обрушилось: работникам колонии не платили зарплату, а этот вор в законе собирал общак и из этого общака им платил. Единственное, что мы тогда сделали, – это убрали начальников тюрем, которые получали деньги из общака. До меня и министр юстиции получал деньги из такого общака. Но воры остались, общак остался, персонал колоний содержался за эти деньги. На этом держалась дисциплина.

Когда появилась новая полиция, мы начали наводить порядок в тюрьмах. Именно из тюрем руководили преступностью. Конечно, новые люди, которые наводили порядок, действовали брутально, но иначе было невозможно.

Когда мы убрали воров в законе, нас предупредили, что будет бунт. Начальником пенитенциарной системы я назначил 26-летнего Бачо Ахалая. И когда, как нам и обещали, в одной из тюрем начался бунт, он его подавил. При подавлении пять человек погибло, потому что заключенные подожгли тюрьму, захватили оружие и отстреливались. Несколько правоохранителей было ранено.

Было еще пару бунтов, не таких кровавых. И потом все стихло. Конечно же, чтобы установить дисциплину, использовалась физическая сила. Мы несколько раз меняли руководство тюрем, грубая сила применялась уже в гораздо меньших масштабах. Но все запомнили, что наведение порядка было весьма жестким, да и рецидивы все-таки бывали. Легко устроить провокацию, если ты внутри системы. Бедукадзе в этом преуспел.

В нормальной ситуации это происшествие не сыграло бы особой роли. Просто в тот момент часть общества искала повод выступить против власти. Других формальных поводов не было: страна быстро развивалась, мы говорили и делали правильные вещи, оппозиция выглядела плохо. Они же не могли сказать, что голосуют за Иванишвили, потому что тот обещает бесплатно их кормить или потому что они хотят сдать страну России. Москва тогда всячески угрожала войной, если Иванишвили не выиграет выборы.

Одна моя соратница, проктолог по специальности, объясняла в Фейсбуке, что веником невозможно изнасиловать. Если вонзить веник в задний проход, человек погибнет, его невозможно неделями насиловать вениками. Она доказала, что это постановка, но ее никто не хотел слышать.

Это была спецоперация. Я нисколько не сомневался, что эти сценарии писали не только в Тбилиси.

За день до выборов у активиста «Грузинской мечты» в Кахетии пропала из детской коляски трехмесячная дочка. Тут же появились камеры с телеканала Иванишвили. В сопровождении камер поисковая группа зашла в подвал, открыла кувшин вина и нашла в нем утопленную девочку. Достали ее, как куклу, показали в прямом эфире – полнейшая жуть! – и положили обратно. Поднялась ужасная истерика.

Наши противники задействовали символы – ребенок, вино, кувшин, которые могли произвести наибольший эффект на грузинское сознание. Несмотря на то, что село находилось довольно далеко от Тбилиси, через полчаса там вдруг оказались все оппозиционеры. Единственная мысль, которую внушали зрителям в ходе этого прямого эфира, состояла в том, что гибель этого ребенка – вина Саакашвили. Под влиянием этой истерики многие избиратели пришли на избирательные участки в убеждении, что власти утопили младенца. Эта технология потом повторилась на Донбассе – сюжет писал один и тот же сценарист.

Потом мне рассказывали, что на Совете Безопасности России грузинские выборы были признаны самой успешной российской спецоперацией за прошедшие годы. Расчет на эмоциональность грузинского народа оказался очень точным. Если бы выборы были через неделю, то волна уже бы сошла.

[▪]

Мои президентские полномочия истекли осенью 2013 года. Что делать человеку, полному сил и энергии, после президентства? Бывшие президенты часто посвящают себя благотворительности.

Многие бизнесмены, которым я всегда помогал и ничего не требовал взамен, в том числе иностранные, выражали готовность чем-то мне помочь, даже предлагали купить для меня дом на юге Франции. Я ответил, нет, мне ничего не нужно, но вот открыть президентскую библиотеку – это хорошая идея.

Президентская библиотека в Тбилиси, 2014 г.

Мы нашли недостроенное здание в центре города, от которого хотели избавиться хозяева. Известный немецкий архитектор, один из ведущих представителей мирового авангарда, сделал для нас очень нестандартный проект.

В здании на 1200 квадратных метров все очень технологично, все эффективно используется. Есть зал для презентаций на 150 человек, есть главный читальный зал на 60 мест на первом этаже и зал поменьше, человек на 30–40, на втором, два конференцзала, три-четыре кабинета и место для кафе на последнем этаже – это все.

[ Библиотека ]

Сейчас на последнем этаже библиотеки мы открываем кафе, чтобы у библиотеки появились собственные доходы, которые можно направить на ее текущее содержание.

Я раньше сам ничего не регистрировал и теперь, открывая кафе, убедился, насколько все просто.

Что нужно сделать, чтобы в президентской библиотеке заработало кафе? Разумеется, купить кухонное оборудование. Что еще? Послать е-мейл в налоговую. В ответ они загружают твои данные и присылают специальную бухгалтерскую программу для кафе. Всё – можешь работать. Ты не собираешь справки для санинспекции, не обиваешь никакие пороги. Все очень просто.

Открыть другой бизнес, например по продаже алкоголя, тоже очень просто. Если ты продаешь свое вино, тебе вообще никаких разрешений не надо. Только если ты начинаешь производить вино в крупных масштабах и у тебя появляется значительный доход, нужно подать документы в налоговую, тоже по электронной почте. Тебе присылают разрешение, а ты берешь на себя обязательства по предоставлению отчетности. Программы учета есть для всех видов бизнеса: кто владелец, что продает, как учитывать.

Если у государства только один интерес – получать доход, это легко сделать. А вот если во главу угла поставлен не государственный, а чиновничий интерес, найдется куча способов создать проблемы. Если бы кто захотел открыть кафе лет 15 назад, то чиновник должен был бы сначала выяснить, отвечает ли мое оборудование определенным стандартам. Сначала он, потом санэпидемстанция проверили бы каждый угол, потом долго обсуждали бы увиденное, потом владелец долго ждал бы разрешения, а оно все не поступало, пока он не плюнул бы на все и не заплатил взятку. Сегодня система принципиально другая.

Библиотека – мой подарок Тбилиси. После 2012 года в Грузии практически не строилось новых публичных зданий. Это единственная знаковая постройка после выборов 2012 года.

О том, что происходит в библиотеке, знает вся страна. Оттуда постоянно делают прямое включение телеканалы. Еще бы – оригинальное здание в центре города просто бросается в глаза. Там больше 10 000 книг, почти все на английском. И четкая специализация: политические науки, архитектура, дизайн, немного книг по экономике. Я сам их подбирал, это мои приоритеты. В последние месяцы президенства я возил книги самолетом из заграничных поездок. Перекос в сторону англоязычных изданий намеренный – я хочу популяризировать изучение английского языка. Конечно, это ограничивает круг читателей, но, с другой стороны, все равно многие ходят в библиотеку, чтобы посидеть в Интернете. В библиотеке 50 компьютеров, которые доступны для всех, и бесплатный вход. Удобное место для подготовки к экзаменам.

[▪]

Если все пойдет, как я запланировал, парламентские выборы в октябре у нас есть все шансы выиграть.

Второй за постсоветскую историю мирный переход власти к оппозиции будет означать, что Грузия окончательно состоялась как демократическое государство.

Иванишвили превратился в самую ненавистную фигуру в Грузии. От высокого рейтинга, который у него был в 2012-м, не осталось и следа. Поэтому он будет устраивать провокации. Он пойдет на все, вплоть до политических убийств и использования штурмовиков.

Подтасовать результаты выборов при той системе, которую мы создали, в Грузии сложно, но Иванишвили обязательно постарается это сделать, что и ускорит развязку.

Мы победили на промежуточных выборах в местные советы. В истории Грузии партия власти еще никогда не проигрывала промежуточные выборы. Нашим противникам не помогли ни безграничные ресурсы, ни штурмовые отряды, у Иванишвили не вышло самое главное, чего он хотел, – маргинализировать и сделать незначительной мою партию. Для этого же он посадил ее главных лидеров, заставил меня покинуть страну, заплатил огромные суммы нескольким членам политсовета, чтобы они демонстративно вышли из партии, и после всего этого он вынужден признать – его главным и единственным оппонентом осталось ЕНД.

Я могу приехать в Грузию в любой момент. Ни одно из дел, возбужденных против меня, не довели до приговора, хотя они и будут стараться незадолго до выборов хоть один приговор объявить, чтобы я не думал приезжать. Долго даже не проводили судебных заседаний, мотивируя это «занятостью» залов в суде. Все обвине-ния против меня рассыпались. Единственное уголовное дело, которое еще тянется, – о приобретении за счет государства четырех костюмов и одного пальто. Но и оно фактически заглохло. Ирония в том, что все документы по расходам президентской администрации подписывал Иванишвили, когда был премьером. Поэтому если они хотят продолжать это дело, то Иванишвили должен стать таким же его фигурантом, как и я. А вообще, это совершенно абсурдное дело. С таким же успехом можно привлечь к ответственности любого президента, трактуя протокольные расходы как растрату госсредств.

После выборов я однозначно поеду в Грузию. Не хочу давать повод для насилия до выборов. Другое дело – после. Тогда Иванишвили будет пытаться провоцировать насилие, а мы – это пресекать.

Иванишвили истерично повторяет, что ни в коем случае не допустит возвращения Саакашвили. Чем громче он об этом твердит, тем больше это выдает панику. Всего год назад они говорили, что нас нет на радарах, что мы не преодолеем пятипроцентный барьер. И вдруг выясняется, что нет большей угрозы, чем мое возвращение.

Чтобы избиратели, не дай Бог, не проголосовали за «Национальное движение», власть сняла 24-серийный «документальный» фильм про преступления режима Саакашвили.

Наши противники не могут опереться ни на госаппарат, ни на правоохранительные органы – только на отдельные старые кадры, которые они вернули и которые выполняли их задания.

Силовые структуры очень не любят эту власть, потому что они оказались на положении пасынков. К ним гораздо меньше уважения, чем при нас, они хуже обеспечены финансово. Иванишвили платит кое-каким судьям и прокурорам, выполняющим его заказы, но таких очень мало. В прошлом году он приказал спецназу МВД применить силу, но они отказались. Ничего удивительного: против многих из них возбуждены дела за выполнение таких же приказов, которые отдавали мы.

[▪]

Октябрьские выборы важны для меня еще по одной причине. Вторым номером в списке «Национального движения» идет моя жена, Сандра Рулофс-Саакашвили.

Мы познакомились в Страсбурге, в летней школе Международного института прав человека. Это очень интенсивные месячные курсы, после которых полагается месячная стажировка в Совете Европы. Мы проучились два месяца вместе.

Сандра закончила филфак Брюссельского университета. Мы случайно оказались за одним столом в студенческой столовой. Она спросила, откуда я, я ответил – из Грузии. Оказалось, что она была в Грузии с гуманитарной миссией, во время войны в Абхазии привозила продукты беженцам в Кутаиси. Она даже умела читать по-грузински.

Из Страсбурга я улетел в Тбилиси, мы постоянно созванивались, а потом оба приехали в Нью-Йорк и через неделю поженились.

Мы были студентами, денег у нас практически не было. Мы жили в непрестижном районе Нью-Йорка – Астория, и нас хорошо запомнили в местном супермаркете. В конце месяца мы покупали там исключительно бананы – ни на какую другую еду денег не оставалось.

Когда Сандра приехала вместе со мной в Грузию, ее очень интересовали гуманитарные вопросы. Она закончила медучилище и один день в неделю, почти без перерыва, работала медсестрой в разных клиниках. Она работала как волонтерка в хосписе для безнадежных раковых больных. Это самая сложная работа, какая только может быть у медсестры. Она делала уколы, утешала больных, выносила за ними судна. Через пару лет она перешла в гинекологическое отделение. Она объездила всю Грузию, принимая роды. Одновременно она создала передвижной центр по диагностике рака груди, с которым побывала практически в каждой деревне. Она гораздо больше путешествовала по Грузии и знает куда больше людей в регионах, чем я.

С женой Сандрой Рулофс и сыновьями  Эдуардом и Николозом. Декабрь 2005 г.

Сандра говорит по-грузински, как на родном языке, она неплохо выучила мегрельский. Ментально она даже большая грузинка, чем я. Сельская культура в Голландии очень традиционна, это чушь, что в Голландии – одни наркоманы и кварталы красных фонарей. Ее семья гораздо более консервативная, чем любая из тех, что я когда-либо видел в Грузии. Они из католической части Голландии, с юга. Глава семейства там – абсолютный монарх, никто не может ему перечить. Когда отец Сандры приходил вечером с работы, все должны были ходить на цыпочках. Детей они воспитывали очень строго.

Сандра хорошо понимает нашу деревенскую ментальность и семейную сплоченность, ведь это очень похоже на порядки у нее на родине. Там тоже большие семьи, много теть-дядь и прочих родственников, все ходят друг к другу на свадьбы и дни рождения и все друг другу помогают.

Ее мама поет в церковном хоре, они все ходят в церковь. Таких семей в Голландии не большинство, но достаточно много. Если бы я не видел этого своими глазами, не поверил бы.

Сандра очень популярна. Естественно, она с младшим сыном осталась в Грузии после моего отъезда, для нас это было принципиально. Она продолжила заниматься гуманитарной работой, демонстрируя, что в годы моего президентства делала это от души, а не для вида.

Почему Сандра нравится грузинам? Она очень скромная, как, в принципе, все голландцы. Ее отец не бедный, но и не мультимиллионер. Он владел большой брокерской компанией, но жили они очень скромно. Когда дети разъехались, родители продали большой дом, нашли двухкомнатную квартиру, ездят на румынской «Дачии». На себя они деньги не тратят, но когда у нас возникала необходимость, они два раза покупали нам квартиры в Грузии. Сыну они купили квартиру в Париже. Благодаря такому воспитанию дети понимают, что ни в коем случае нельзя много тратить на себя и вообще показывать, что ты чем-то отличаешься от других, даже если ты лучше обеспечен. Одновременно Сандра очень открытая. Это, безусловно, импонирует грузинам.

Наш старший сын Эдуард в пятнадцать лет попал в книгу рекордов Гиннесса: он установил рекорд по скорости печатания на iPad. Его признали лучшим выпускником Американской академии в Грузии. Что особенно ценно – это произошло уже после моего правления. У него были такие хорошие отметки, что его приняли в шесть ведущих университетов Америки. Он выбрал самый маленький, но очень престижный Свиртмор-колледж, как наиболее сфокусированный на науке. Вероятно, он хотел подальше уйти от того, чем занимается отец, не быть в политике, не быть юристом. Поэтому выбрал физику.

В выборе Эдуардом университета большую роль сыграл Билл Клинтон. В конечном итоге Эдуард выбирал между знаменитым Иельским университетом и менее известным Свиртмором. Я убеждал сына идти в Иель и специально пригласил на обед Билла Клинтона, надеясь, что как выпускник Иельского университета он поможет рекрутировать Эдуарда в свою альма-матер. А Клинтон совершенно неожиданно сказал, что сам тоже жалеет, что не выбрал Свиртмор, лишив меня последнего аргумента.

Правда, я вижу, что гены все-таки сказываются. Последнее время его все больше затягивает в журналистику – параллельно с учебой он работает на лучшей радиостанции Америки National Public Radio.

То, что Эдуард был сыном президента, наложило свой отпечаток на его детство: все время в окружении охраны, люди смотрят как-то по-особенному. Поэтому он все время подчеркивает свою независимость: я ни разу не был у него в школе, ни разу не был у него в университете. Он, вероятно, хочет, чтобы я вообще не пересекался с ним. Это абсолютно нормальная реакция, потому что он стремится быть самим собой, а не чьим-то сыном.

Младшему сыну, Николозу, 10. Ему было легче, чем Эдуарду, так как он почти не успел почувствовать себя сыном президента. Он гораздо более открыт и коммуникабелен и для своего возраста проявляет большой интерес к политике.

Новый Батуми

Американский технологический университет в Батуми,  с колесом обозрения на 40 м этаже, собранным в Харькове по спецзаказу.

Новый президентский дворец

Это авангард (мост Мира) в средневековом центре Тбилиси.

Люди сначала смотрели на этот мост в старом центре, как на пирамиду в Лувре.

А сейчас он уже пользуется универсальной популярностью и тбилисцы туда водят гостей