[▪]

Дворец юстиции. Тбилиси, сентябрь 2012 г.

В начале 2000-х грузинская правоохранительная система была точно такой же, как сейчас в Украине. Шеварднадзе публично говорил, что если мы дали человеку жезл и погоны полицейского, то все остальное он может добыть сам. Такие же слова я слышал от высокопоставленных лиц в Киеве.

Грузинская милиция была очень коррумпированной с советских времен. Никогда не забуду рассказа Ангелы Меркель о том, как в юности её арестовали за нарушение визового режима в двадцати минутах езды от Тбилиси. У нее, дескать, не было разрешения выезжать за пределы столицы. Ее выручил один милиционер – «с большим пузом и крутой машиной». Он сказал, что форма – всего лишь камуфляж, а на самом деле он возит контрабандой сигареты из Азербайджана. Подозреваю, что это были наркотики, потому что тогда из Азербайджана в Грузию возили, как правило, марихуану. Меркель это запомнила на всю жизнь, и в Мюнхене сказала мне, что считает Грузию очень коррумпированной.

При Брежневе в Грузии расцвел подпольный бизнес. Цеховики в Средней Азии, Грузии, Одессе организовали новый «шелковый путь». Они были особой кастой, которая очень неплохо жила из-за ошибок тотального планирования. Контролировали эту параллельную экономику воры в законе. В большинстве своем это были грузины и абхазы: в этой части Советского Союза теневая экономика была сильнее, а контроль партии и КГБ меньше, чем во всей остальной стране. Они даже создали теневую судебную систему, которая разбирала споры между цеховиками.

В детстве я видел в Зугдиди целые подпольные заводы, которые не слишком-то и скрывались. На них производили одежду или разливали «левую» алкогольную продукцию. И за всем этим «смотрели» воры в законе, которых в городе было полно. Они же обеспечивали движение товаров по всему Советскому Союзу, начиная с организации транспорта, безопасности и заканчивая подкупом или запугиванием тех, кто им мешал. Советской власти в городе практически не было. Связанный с ворами в законе директор бумажного комбината лично решал, что построить, какую дорогу отремонтировать, кого посадить, кого выпустить.

Честные стражи порядка были белыми воронами. У моего прадеда, который заведовал кафедрой на юридическом факультете Тбилисского университета, учился офицер милиции, который рассказывал, что все его коллеги связаны с ворами в законе. Однажды ему сожгли дом, и сделали это не воры, а другие милиционеры. В 1975 году его убили. Другому начальнику милиции в 1974-м взорвали дом в Боржоми – это была работа мафии, с которой он не поладил.

В советское время грузинские гаишники жили просто замечательно. У меня был родственник – начальник ГАИ трассы. Это была трасса в восточном регионе Грузии, которая шла на Россию. У простого начальника местной ГАИ был трехэтажный дом с двумя подвальными этажами, огромный автопарк, включая несколько КАМАЗов, огромные земельные угодья. Его знала вся Грузия, как и других начальников ГАИ, потому что это были самые богатые люди в стране. И когда секретарю ЦК нужно было принимать гостей, он звонил начальнику трассы, и тот накрывал стол на несколько сот человек и всем дарил подарки. Это делалось открыто.

До того как стать первым секретарем грузинского ЦК, Шеварднадзе семь лет был министром внутренних дел. После его возвышения милиция обнаглела окончательно. Неудивительно, что в Грузии к ней относились плохо. Единственное, что она сделала хорошего – 9 апреля 1989 года защитила демонстрацию в Тбилиси. Это был первый и последний раз, когда к милиции люди проявили какие-то теплые чувства. Милиция Грузии служила не Советскому Союзу, а самой себе. Она оказалась на стороне общества, потому что тоже не любила начальников из Москвы.

Когда возник конфликт в Цхинвали, в город вошла пузатая милиции и начала стрелять по окнам, но их сразу же выдавили оттуда сепаратистские формирования при поддержке советской армии. Поэтому отряды «Мхедриони», сформированные в конце 80-х – начале 90-х вором в законе Джабой Иоселиани, легко потеснили милицию. На фоне ненавистных милиционеров патриотически настроенные молодые люди, которые умели стрелять и были хоть как-то организованы, смотрелись выигрышно.

Поначалу часть народа возлагала на них какие-то надежды, но мне было понятно, что из этого ничего хорошего не выйдет. «Мхедриони» занялись бандитизмом. В некоторых городах, например в Зугдиди, «Мхедриони» ограбили половину домов, некоторые – по нескольку раз. Они вошли в мой дом в центре Тбилиси, избили деда, забрали все, что было. Когда соседи попытались вызвать милицию, та наотрез отказалась приезжать.

Людей охватило чувство отчаяния. Долго так продолжаться не могло. Шеварднадзе назначил министром внутренних дел Шота Квирая, старого КГБшника, и тот начал наводить порядок самыми брутальными методами. Он собственноручно расстрелял перед телекамерой несколько мародеров из «Мхедриони» почти на глазах у Шеварднадзе: они грабили какой-то дом, Квирая их поймал, выстроил в ряд и расстрелял.

Когда в 1995 году я вернулся в Грузию, то обнаружил, что какие-то преступники, даже не военизированные формирования, захватывают подвалы в домах и открывают там магазины, склады и сауны. Они никого ни о чем не спрашивали: пришли с оружием и захватили. Все боялись протестовать, а я пошел жаловаться в милицию. В отделении милиции мне долго не открывали, смотрели в глазок, а потом меня любезно встретил начальник милиции – он меня знал, я уже был главой юридического комитета парламента. Он пообещал все выяснить. Вечером он позвонил сообщить, что это сделали люди одного вора в законе, и пригласил меня на встречу с ним в его же ресторан. В итоге они выплатили по 1500 долларов компенсации за каждое захваченное помещение.

Сменившего Квираю на посту министра внутренних дел Каху Таргамадзе я первый раз встретил на круглом столе, посвященном проблемам коррупции. Это мероприятие устроила в Тбилиси редакция «Голоса Америки», где я в то время подрабатывал. И когда я сказал, что сейчас вместо «Мхедриони» рэкетом занимается милиция, Таргамадзе ответил, что так и должно быть, что магазинчики и киоски должны их кормить: если ты милиция, то должен сам всех обложить данью и поборами.

Милиция с гражданами не церемонилась. Они подкидывали им наркотики, бывало, людей выбрасывали с шестого этажа здания МВД. Поэтому их все боялись. Суды ничего не решали – они делали то, что им говорила милиция.

В отличие от Украины, в Грузии милиция играла бóльшую роль, чем прокуратура. Так было еще с 1970-х.

Шеварднадзе при мне однажды объяснил это таким образом: прокурорам умная голова не нужна, чтобы они не напрягались, а у милиции должна быть свобода действий.

В конце 1990-х старый генеральный прокурор с позором ушел в отставку. Шеварднадзе не мог никого назначить на его место. Тогда мы предложили своего кандидата – молодого, прогрессивного парня.

Мы надеялись, что новый генпрокурор не будет на коротком поводке у милиции. Но в первый же вечер после назначения министр внутренних дел со своим заместителем забрали его на пирушку. Его напоили и создали на него видеокомпромат. В результате мы его моментально потеряли.

Служба безопасности была в Грузии очень слабой. Когда наши войска выгнали из Абхазии и Шеварднадзе оказался перед угрозой потери власти, Ельцин потребовал назначить министром государственной безопасности Игоря Георгадзе, который не скрывал, что является человеком Москвы. В 1995 году Георгадзе попытался свергнуть Шеварднадзе. Поэтому тот очень не любил министерство безопасности.

«Мхедриони» было уничтожено в 1996–1997 годах. Когда я ушел в отставку с поста министра юстиции и баллотировался в городской совет в центральном округе Тбилиси, моим конкурентом был Джаба Иоселиани. Он занял третье место, несмотря на то что в день выборов его люди устроили стрельбу на некоторых участках: они пытались положить всех на пол и забрать бюллетени. Моего однопартийца задело пулей. Это была их последняя попытка. Когда выборы закончились, я позвонил Иоселиани, чтобы поблагодарить его за конкуренцию и за то, что он по телевидению признал свое поражение. А он мне в ответ: «Ты кто такой? Ты комсомолец! Я тебя найду и убью».

Он умер через несколько лет. А бойцы… Это было абсолютно потерянное поколение. Часть из них были «золотой молодежью» Тбилиси, а часть – просто уголовниками. Большинство из них погибло. Кто-то умер от наркотиков, кто-то выехал из страны. Никто из них не устроился в правоохранительные органы.

Не думаю, что подобных людей «вмонтируют» в правоохранительную систему в Украине, ведь это несовместимые элементы. К сожалению, мы в Украине прошли не самую худшую часть пути. Подобные люди сейчас будут расползаться по стране, потому что государство демонстрирует слабость. А когда ты излучаешь слабость, то напрашиваешься на неприятности.

[▪]

Когда мы пришли к власти, криминальной Грузией управлял вор в законе по имени Тариел Ониани. Аналогичной фигурой в Москве был Шакро Калашов. Когда Шакро приезжал в Грузию, в аэропорту его встречал министр внутренних дел. Эти люди контролировали трафик наркотиков, нефтепродуктов, игорный бизнес. Одно имя Шакро наводило страх.

В советское время героями грузинских подростков были не космонавты, а воры в законе. В нашем дворе, а это был двор многоэтажного дома, жил вор в законе. Не то чтобы я этим гордился, но это было что-то особенное – собственный вор в законе. Когда он выходил во двор, все смотрели на него – он был солидный дядька. Как-то он подрался и ранил кого-то ножом в живот. Через день его отпустили – никто не захотел давать показания.

К нему во двор приходили бандиты, цеховики, даже семейные пары, и он разбирал их дела. Это происходило на наших глазах. Мы даже ему завидовали: он был уже в возрасте, но к нему всегда ходили красивые девушки. Жениться у воров в законе было не принято, но любовниц иметь было можно.

И Ониани, и Шакро жили в России, но промышляли в Грузии.

Вскоре после Революции Роз у меня была назначена встреча с иностранцами в гостинице «Мариотт» в Тбилиси. В лобби гостиницы ко мне подошел поздороваться крупный мужчина средних лет. «Вы знаете, кто это такой? – спросил меня Гия Барамидзе, который все видел. – Тариел Ониани, известный вор в законе». Через какое-то время я позвонил министру внутренних дел и велел передать Ониани, чтобы он убирался из Грузии, иначе мы его завтра арестуем. Ониани сразу же уехал.

У этих людей были очень хорошие связи в Москве. В апреле 2004 года в Грузию на похороны приехал очень известный вор в законе по кличке Чай. На нем висело много уголовных дел, и полиция его арестовала. Вдруг мне звонит министр иностранных дел России Иванов и говорит, что летит через Грузию и хочет заехать в гости. Оказалось, он приехал с одной-единственной просьбой – отпустить Чая. А тот за неделю до этого предлагал два миллиона долларов за то, чтобы его выпустили. Мы на это не пошли.

Иванов очень настаивал, а поскольку у нас тогда были очень сложные переговоры с Россией и от него многое зависело, мы Чая отпустили. В дальнейшем я не раз сталкивался с дикими для меня фактами близких отношений российских лидеров с ворами в законе.

После того как Россия приютила Ониани, я спросил Путина в лоб, зачем Вам наши воры в законе? Я пытался ему втолковать, что Ониани не тот человек, которого можно использовать в политических целях. Он не политик, а убийца. Почему он ездит по центру Москвы с охраной ФСБ? Путин так на меня посмотрел, улыбнулся и говорит: «Россия – свободная страна, тут каждый может находиться и передвигаться».

Мы приняли закон «О ворах в законе», чтобы иметь возможность их сажать. Сами они преступления не совершали, но руководили организованными криминальными группами. Мы начали конфисковывать их имущество. Например, мы забрали дом вора в законе в Кутаиси и разместили там отделение полиции. Расположенный в лесу четырехэтажный, с колоннами дворец Калашова мы передали Агентству по борьбе с отмыванием денег. Вначале я хотел перевести туда музыкальную школу, но педагоги узнали, чей это дом, и отказались туда переезжать.

По нашей наводке Шакро был арестован в Испании, где он с большой группой грузин жил в Барселоне. Они якобы занимались строительным бизнесом, а на самом деле отмывали криминальные деньги. Испанская полиция понимала, что это мафиози, но не имела на них материалов. Мы предоставили испанцам необходимую информацию, они были ужасно благодарны. Испанцы готовили его экстрадицию в Грузию, но после выборов 2012 года новый генпрокурор отказался от требования экстрадиции. Через какое-то время Шакро был выдан России и там отпущен.

Интересно, что в 2007 году Калашов начал, по сути, готовить переворот в Грузии. ФБР прислало нам документ, в котором говорилось о связях Калашова с ФСБ и о том, что он вместе с другим вором в законе, Дедом Хасаном, приехал в Ереван для подготовки протестов в Тбилиси. В 2008 году австрийская полиция опубликовала доклад о том, что грузинская организованная преступность финансирует грузинскую оппозицию, чтобы свергнуть правительство. В 2012 году французская полиция нам сообщила, что грузинская организованная преступность во Франции готовится к парламентским выборам.

Путин действительно использовал наших воров в законе для политических целей. Правда, потом он вынужден был посадить Ониани, по приказу которого убили его любимчика – вора в законе Япончика. Когда Япончика выпустили из американской тюрьмы, Путин его встретил, провел, как мне рассказывали, с ним долгую беседу и потом все время опекал. Но когда Путин был премьер-министром, Япончика убили, а след от снайпера привел к Ониани.

После того как воров в законе удалили из Грузии, их влияние на экономику страны сошло на нет. Они были очень злы из-за этого – для них это был принципиальный вопрос. Сейчас они вернулись в страну.

[▪]

Когда мы пришли к власти, я, конечно, понимал, что правоохранительная система в Грузии прогнила и ее необходимо полностью менять. В том, что нужно это делать безотлагательно, меня убедил один вопиющий случай.

В марте 2004 года в Кутаиси произошла перестрелка между полицией и наркодельцами. Трое полицейских были убиты. Я поехал на панихиду. Шеварднадзе так не сделал бы, но я считал, что новая власть должна быть рядом с людьми, особенно когда происходит такое несчастье. Я приехал в Кутаиси – а я был тогда мегапопулярен, – и когда мой кортеж ехал по городу, люди приветствовали меня как бы нехотя или даже отворачивались. Я понял, что они на стороне криминальных элементов, которые убили полицейских. Абсолютно и безоговорочно. Такое отношение граждан к правоохранительным органам – это катастрофа. Я осознал, что у нас нет блюстителей закона, а есть ненавистные всем люди в форме, которых все ненавидят настолько, что не встанут на их сторону, даже если их будут убивать уголовники.

С похожей ситуацией я столкнулся летом 2015 года в Одессе. В двухстах метрах от резиденции главы областной администрации убили милиционера (полицейских тогда еще не было). Я был на его похоронах. Мы назначили огромную награду за свидетельские показания. Никто не дал. Я написал об этом в Фейсбуке и получил массу комментов в духе, что так ему и надо…

Это был обычный командир взвода. Вся эта патрульно-постовая милиция собирала дань с каждого киоска. Люди их просто ненавидели.

Мы в Грузии не тратили времени на раскачку. Первым делом мы решили избавиться от самого одиозного подразделения МВД – ГАИ. Помню, проводил совещание, на котором обсуждалось, как лучше поступить – заменить гаишников частично или распустить эту службу полностью. Нас пугали, что участятся аварии. Руководителем ГАИ был наш человек, которого мы назначили после революции, но и он уверял, что на дорогах начнется страшная неразбериха. После этого совещания я сказал, что нельзя в старую систему назначать новых людей. Это ни к чему хорошему не приводит.

Мы решили, что если уволить все ГАИ, ничего страшного не случится. И оказались правы. Количество аварий даже уменьшилось. Кстати, потом, когда мы уволили большую часть криминальной полиции, преступность тоже уменьшилась. Они были частью проблемы, а не ее решением.

Мы решили, что вместо ГАИ на наших улицах появится новая патрульная служба. Объявили конкурсный набор. В Грузии была большая безработица, люди истосковались по работе, и набор в новую полицию давал им шанс. Прошедших конкурс мы послали учиться на трехмесячные курсы, которые вели в основном американские инструкторы (в 2007 году мы открыли Академию полиции, которую возглавила Хатия Деканоидзе). Мы выдали полицейским новую форму, новые машины. Все это выглядело очень красиво.

Во время работы над реформой судебной системы я побывал во Франции и Германии и увидел там офисы, в которых работают судьи. Особенно большое впечатления на меня произвели залы с высокими разрисованными потолками. Я понял, что и нам нужны красивые офисы. Очень многое зависит от того, в какой атмосфере работает человек.

Когда мы начали создавать новую полицию, Вано Мерабишвили предложил построить для нее новые здания. Первое такое отделение мы открыли в весьма депрессивном пригороде Тбилиси. Вообразите себе обшарпанные двенадцатиэтажки, и вдруг среди них появляется стеклянный офис, похожий на красивый супермаркет. Только вместо продуктов внутри сидели полицейские.

Я пришел на открытие этого офиса вместе с одним иностранным журналистом. Внутри этого красивого здания сидели полицейские – молодые, дружелюбные, в свежей опрятной форме. Журналист спросил, что будет, если начнется обстрел? Начальник отделения показал нам маленькую комнату из бетона, с оружием внутри, в которой можно укрыться в случае необходимости.

Здание полиции. Сванетия. Местиа, 2011 г.

До нашей реформы полиция в Грузии ни перед кем не отчитывалась, не давала информации, а главное, никогда не была виноватой. А тут перед людьми был этот open space, открытое пространство, куда можно прийти, пообщаться с кем хочешь, встретиться с начальником полиции. Новые полицейские стали органичной частью нашего общества.

Естественно, поначалу они делали много ошибок. Например, неправильно применяли оружие. Почему я сейчас так жестко реагирую на то, что полицейский убил человека? В Грузии тоже были случаи, когда полицейские превышали свои полномочия. Наше общество их в этом даже поддерживало, мол, молодцы, стрелять таких надо.

А через три-четыре года, когда все уже было в порядке, нам припомнили эти случаи. Нас начали обвинять в том, что мы закрывали глаза на преступления. Одного из погибших по фамилии Гиргвалиани (он действительно был невинной жертвой) сделали иконой. Но олигархическая пресса помогла людям забыть, что многие «жертвы» точно не были ангелами. Среди них были многократно судимые, убийцы.

За рецидивистом Вазагашвили числились и трупы, и много грабежей. Из телефонного перехвата полиция узнала, что его банда идет на дело. В центре Тбилиси ее окружил спецназ. Началась перестрелка. Спецназовцы утверждали, что стреляли в ответ, а нынешняя власть говорит, что это полиция начала стрелять первой, не дав преступникам шанса сдаться. Их всех убили. И во многих других странах их бы убили. Например, в США. Спор, кто виноват, тянется до сих пор. Сразу после смены власти им поставили памятник в центре Тбилиси.

Был случай, когда полиция остановила группу парней с оружием. Полиция сработала не очень профессионально: когда полицейские увидели оружие, и кто-то потянулся к нему, они сразу начали стрелять. Они и дальше действовали непрофессионально, потому что плохо все оформили, ведь полицейские были очень неопытны. В то время никакой особой реакции на этот случай не было, но спустя несколько лет фамилия Робакидзе снова всплыла – так звали молодого парня, который тогда погиб. Он тоже стал иконой, его имя используют для обличения неправомерной агрессивности полиции.

Когда я вижу что-то похожее в Одессе или вообще в Украине, я реагирую на это очень остро. Через какое-то время все это начнет раскручиваться и сработает против новой полиции. Нельзя закрывать глаза на такие случаи, следствие должно тщательно все проверить, до конца все выяснить. Потом, спустя годы, невозможно будет что-то доказать.

Руководство министерства внутренних дел мы поменяли полностью. Конечно, не обошлось без некоторых компромиссов, ведь среди старых кадров попатаются опытные профессионалы. Если они были не слишком одиозными, мы их оставляли. При новых зарплатах и новом подходе эта часть старой полиции очень хорошо себя показала. Примерно десятая часть профессионального состава МВД состояла из «старых кадров». Например, Гия Лордкипанидзе был суперпрофессиональным руководителем контртеррористического департамента. Никто в Грузии не мог его упрекнуть в том, что при нас он имел что-то общее с коррупцией. Когда мне говорили, что всех старых оперов нужно гнать в шею, я не мог с этим согласиться. И оказался прав.

Контору, которая оставалась у нас после КГБ, мы закрыли, потому что понимали, что эти люди абсолютно ни на что не способны. Их задачей было поставлять информацию. Когда я привел профессионалов и они пообщались со старыми кадрами, стало ясно, что вся «информация» высосана из пальца – взята из интернета, вся аналитика шита белыми нитками. Если в советское время милиция искала реальных преступников, то КГБ все придумывало. Я служил в погранвойсках, а у них методы работы такие же, как у КГБ. Мы все читали книжки про нарушителей границы. А на деле выглядело все так: мы задерживали какого-то бомжа, говорили ему, что если он хочет выбраться из камеры, то должен написать, что хотел нарушить границу. Он это писал, его ставили на учет и отпускали. Так советские пограничники ловили нарушителей границы.

Почти всех, кто работал в советском КГБ, мы уволили. В новую грузинскую контрразведку пришли молодые ребята, которые разбирались в современном оборудовании, в спецпрослушке, а главное – имели голову на плечах. Конечно, и они допускали ошибки, иногда превышали полномочия. Но они были патриотами. И когда для Грузии было много серьезных угроз, они хорошо с ними справлялись.

Осенью 2010 года Россия организовала против нас настоящую кампанию террора: засланные из Абхазии агенты ГРУ взрывали мосты, вокзалы, офисы партий. Наши спецслужбы эту угрозу полностью локализовали. Это было очень непросто, потому что россияне тратили на это колоссальные деньги.

Наши спецслужбы провели множество интересных операций. Они, например, поймали российского полковника, который организовал взрыв полицейского участка. Хорошим доказательством их работы была операция «Энвер» в 2010 году, когда мы «накрыли» всю сеть агентов ГРУ. Российской разведке стало очень сложно работать внутри Грузии.

Провокаторы и агенты Москвы потом влились в различные партии. Всегда легче работать через политику, тем более что у них были общие задачи с людьми старшего поколения, которые выступали против наших реформ. У полиции были ограничения в работе против политических партий. В свое время мы обнародовали запись разговора Бурджанадзе с сыном, которые обсуждали, как ввести российский спецназ в Грузию и устроить переворот. Трудно квалифицировать такие планы как политику.

После прихода к власти «Мечты» многих профессионалов посадили, контрразведку разрушили, настоящих российских шпионов выпустили как политзаключенных – многие из них моментально уехали в Москву.

Хотели выпустить и главного организатора серии терактов, осуществленных осенью 2010 года. Он был первым в списке тех, кого «Мечта» планировала выпустить на свободу. Когда я посмотрел этот список, глазам своим не поверил: террорист в списке политзаключенных, подлежащих освобождению. Перед голосованием в парламенте его исключили из списка – вмешались американцы, потому что одну из бомб он взорвал на территории посольства США. Тогда же новая власть выпустила арестованного нами Ахмета Чагаева. В 2016 году он устроил теракт в аэропорту Стамбула.

Прокурорские кадры мы тоже полностью обновили. Новое руководство прокуратуры начало с двух правильных нововведений.

Во-первых, они заключали с мелкими жуликами соглашение о том, что их освободят от ответственности, если они выведут следствие на главных коррупционеров. Речь фактически шла об амнистии. В Украине, кстати, не помешало бы ввести нечто подобное. Если бы стрелочники могли увернуться от наказания, они сразу бы сдали коррупционную верхушку.

Во-вторых, новая прокуратура принялась возвращать государству деньги, наворованные старыми коррупционерами. В первую очередь это касалось представителей старой власти, о которых все знали, что они очень богаты. С ними разговор был короткий: верни деньги и иди на все четыре стороны. Евросоюз протестовал против этой практики, но тогда это очень помогло государству. Например, при Шеварднадзе у нас был мегакоррумпированный глава железной дороги Чхаидзе. У него был королевский образ жизни. После революции он сбежал в Аджарию, якобы чтобы лечь на обследование в больнице Батуми. Это было еще до того, как Аджария, перестала быть отдельным княжеством. Тогда министр Барамидзе посадил в вертолет спецназ и полетел за ним. Вертолет сел во дворе больницы, коррупционера у всех на глазах вывели из палаты, посадили в вертолет и улетели. По дороге их обстреляли из автоматов, но все закончилось благополучно. Чхаидзе привезли и посадили. Он сразу начал договариваться и предложил столько денег, что мы смогли заказать несколько железнодорожных составов в Украине. Я приезжал в Украину получать эти пассажирские вагоны. Вся Грузия знает историю, как он деньги привез наличными, в грузовике.

В Грузии были очень плохие дороги, потому что ими занималась такая же мафия, как и в Украине. При въезде в Тбилиси было место, которое называлось «тещин язык», там происходило множество аварий. Начальника дорожного департамента при Шеварднадзе мы тоже посадили, и он дал денег достаточно для того, чтобы отремонтировать дорогу до аэропорта. До этого в аэропорт нужно было добираться через сплошные ямы.

Одиозный экс-министр энергетики Мирцхулава отказался договариваться. Очень много денег делалось тогда на транзите электроэнергии из России в Турцию. Грузия сидела без денег, а РАО ЕЭС России производило энергию, которая не учитывалась. Потоки в Турцию из России шли через Абхазию. Ситуация, как сейчас на Донбассе: можно много заработать, и никто ничего не найдет. И Чубайс зарабатывал, видимо, неплохие деньги вместе с нашим Мирцхулавой. Когда мы его арестовали, прилетел Чубайс. Мы сразу же выставили счет – 20 млн долларов. Чубайс мне сказал на первой встрече, что все выяснит, а потом передал, что Мирцхулава готов заплатить восемь миллионов долларов. Я ответил, что это не серьезно и торг тут неуместен. Пускай он заплатит восемь миллионов, а вы, сказал я Чубайсу, доплатите. Он решил, что я очень наглый, и уехал. Потом он всем рассказывал про мою недоговороспособность. Вдобавок он почему-то убежден в моем русофобстве. А я убедился, что этот автор концепции либеральной империи был очень даже не против зарабатывать за счет госконтрактов и разных теневых схем, проще говоря, банально красть. Мирцхулава остался сидеть.

Позже мы залатали дыры в грузинском законодательстве, и «черное» электричество превратилось в белый экспорт и транзит. Дело не в том, нужен нам этот транзит или нет, а в том, что из-за несовершенного законодательства зарабатывать на нем деньги было невозможно, только – воровать. Как только мы начали все учитывать, люди стали вкладывать в электроэнергетику серьезные деньги. Грузию мы осветили меньше чем за год. А ведь вначале были веерные отключения – электричество подавалось на три-четыре часа в сутки.

Часть старых прокурорских кадров мы сохранили, и это была ошибка. Надо было менять всех. После 2012 года новая власть использовала их против нас.

[▪]

В первую очередь в Украине надо наполнить бюджет. Нет денег – нет зарплат, а ужасные украинские офисы мне напоминают курятники, в которых 20 лет назад сидели грузинские судьи. Когда ремонтируют старое здание, туда через некоторое время возвращается старый дух. Надо срочно строить новые здания, предоставить людям нормальные условия для работы – не только зарплату, но и жилье. И чтобы они питались в красивой столовой. Это нужно обеспечить всем полицейским, а не только патрульным. Недавно мы встречались с патрульными и узнали, что им не хватает формы и многого другого. А для хорошей работы нужен стимул, из них надо делать героев!

В Киеве все заняты политическими интригами. Им нет дела до полицейских и их проблем.

Украине нужно меньше полицейских, чем сейчас, но работа в полиции должна быть хорошо оплачиваемой. Это – первое. Деньги можно найти за счет сокращения штатов. Но сейчас у нас такая дебильная бюрократическая система, что если ты сокращаешь часть людей, то сэкономленные деньги у тебя забирают.

Необходимо всюду поставить камеры видеонаблюдения. Это изменит ситуацию с правонарушениями. Благодаря камерам, которые мы ставили в каждом переулке, в Грузии существенно сократилась преступность. Важно и то, что в Грузии практически не осталось неосвещенных улиц. Городские власти в Украине этого делать не будут без жесткой воли центральной власти.

Мы в Грузии организовали лучшую в мире систему звонков в полицию. В Украине она до сих пор одна из худших. Или, допустим, у патруля в Украине есть планшет, но там нет централизованной информации по номерам машин. И если ты остановил в Одессе машину из Николаева, то у тебя нет на нее данных. А их нет, потому что на МРЭО делаются деньги. Я сам видел, как люди из Ужгорода хотели получить номер в Одессе, а им сказали: поезжайте назад, в Одессе информации по вашей машине нет. Это делается абсолютно сознательно.

Появление Хатии Деканоидзе абсолютно ничего не изменило. Она никого не может ни снять, ни назначать. Она как девочка для битья. Хатия очень расстроена, потому что реально часто все делается наперекор ее мнению, и она ничего не может с этим поделать. В самом начале она думала, что взрослые мужчины лучше знают – она много раз встречалась с президентом, но через некоторое время поняла, что в целом им до этого нет дела. Ей просто не дают шевельнуться.

Если не предпринять решительных действий по продолжению реформы, новая украинская полиция полностью обанкротится и потом ее будет очень трудно восстановить. А если обанкротится полиция, то обанкротится и вся нынешняя власть в Украине. Преступность резко возросла, и у этого, конечно, есть объективная социальная причина – возвращение людей с фронта. Но есть и субъективная причина: полиция не может справиться с этой волной, потому что большая часть полицейских абсолютно не мотивирована. Многих специалистов уволили. В Киеве сидят люди, которые не знают реальных местных проблем. Раньше был хоть какой-то контроль, а сейчас все пущено на самотек.