В последнее время я потерял интерес к своим снам. В них повторялось одно и то же, одно и то же: вот я ем домашние пельмени и каждая пельменина размером с кокосовый орех, или меня вызывают отвечать урок, я выхожу к доске и вдруг оказывается, ничего не помню: все, думаю, двойка, но тут на потолке вспыхивает неоновыми буквами подсказка — я спасен! И каждый раз разница была только в том, что вместо пельменей был арбуз величиной с одноэтажный дом или сплошное озеро лимонада, а вместо урока снилось что-нибудь вроде того, что будто я теряю одну библиотечную книгу и тут же нахожу две точно таких, даже еще новеньких.

Я решил поломать скучную традицию и взять производство снов в свои руки. Для начала было намечено посмотреть многосерийный сон о своем путешествии в космосе, где бы я летал с планеты на планету, попадая из приключения в приключение, и совершал при этом всевозможные подвиги. И после всяких опасностей и головокружительных похождений все бы кончалось хорошо. Я бы в последней серии возвращался с триумфом на Землю, и здесь меня встречали мои друзья: Базиль Тихонович одобрительно хлопал меня по спине, Феликс и Яша, умирая от зависти, говорили: «Вот это здорово!» — а Зоя вручала мне свой самый лучший бутерброд. И кот дядя Вася произносил бы наконец свое заветное слово.

Все было продумано. Оставалось только забраться в постель и, крепко заснув, просмотреть все от начала до конца. Но тут я обнаружил, что времени, отпущенного мне на сон, не хватает даже на один сеанс. И не мудрено — не успеешь лечь в постель, а в шесть часов утра тебя поднимают на ноги. В таких условиях лучше не приниматься за дело, можно испортить сон. Конечно, в моем распоряжении были еще и воскресные дни. Их много в учебном году. Кажется, ложись спать в субботу и смотри в свое удовольствие хоть целый полнометражный сон. Но в том-то и дело, что в воскресенье невыгодно долго спать. Это только кажется, что много в году воскресений. На самом деле оно бывает в неделю только один раз. и тут нужно успеть наиграться на шесть дней вперед.

Поэтому я вставал в воскресенье даже раньше, чем в будние дни.

Но теперь шли каникулы, и это была самая подходящая пора для моего предприятия. Утром не нужно вставать спозаранку, лежи себе в постели и не спеша просматривай сны.

— Ребята, — сказал я братьям, — завтра утром не ждите меня. Я буду долго спать. Если понадобится, то просплю до самого обеда. А то и до ужина. А то и вовсе завтра не буду вставать. И может, послезавтра не встану

— Что-то случилось? — спросил Феликс, верный друг, встревожившийся за меня.

Потому что дети не любят спать, когда можно спать. Им хочется спать, только когда не разрешают, расталкивают, говоря: «Ну-ка, соня, пора вставать».

— Пока секрет. Потом все расскажу, — ответил я загадочно.

— Ну, а послепослезавтра ты проснешься? — спросил Яша.

— Я проснусь через три нет, через пять дней, — сказал я, но потом прикинул, что пусть лучше сон будет из десяти серий, и добавил, что появлюсь через десять дней.

— Ну, мы тебя не спрашиваем. Мы все понимаем, — сказал Феликс.

И братья крепко пожали мне руки, как будто прощались со мной в последний раз.

Перед тем как залезть в постель, я положил рядом с собой на тумбочку самые интересные книги, пристроил в ногах, за кроватью, удочку и сачок, поставил на коврик для ног свои походные кеды, а под подушку спрятал заряженный водяной пистолет.

— Ты что это? — удивилась бабушка. — Можно подумать, собрался в экспедицию. В самые дальние края.

Если бы она знала, в какие именно края мне предстояло попасть, дальние края ей бы показались самыми близкими.

Пока я укладывался спать, бабушка то и дело захаживала в мою комнату, будто здесь у нее были какие-то очень важные дела, которые нельзя отложить даже на одну минуту, и, переставляя с места на место вещи, одним глазом следила за мной.

Наконец я собрал все необходимое снаряжение и залез под одеяло, как залезают искатели приключений в гондолу, в кабину самолета, устроился поудобней, положил ладони под щеку и заснул.

И сразу все пошло как по маслу. Мой межзвездный корабль оторвался от Земли точно в назначенное время и устремился в глубины космоса. Мимо меня проносились звезды. Но я даже не смотрел на них. Они были слишком близко от Земли и потому нисколечко не интересовали меня. А потом мы с кораблем перескочили через глубокий овраг с крапивой, за которым находилась новая Галактика, и тут началось, началось… Я только успевал лихо скакать с одной планеты на другую. И везде жили необычайные существа, кто с двумя головами, а у кого восемь рук. И все люди абсолютно разноцветные. Приключения сыпались на меня точно дождь, и одно было увлекательней предыдущего.

Во сне чем хорошо? Можно смело встречать любые опасности — знаешь, что это сон. В случае чего, тут всегда легко выйти из самого безвыходного положения: стоит только проснуться — и вот беды уже как не бывало.

Я так и поступил, когда меня за ногу ухватил диктатор одной фиолетовой планеты и при этом еще хохотал издевательски, кричал: «Врешь, от меня не уйдешь!» Я подергал ногу, подергал, понял, что так и не выйдет ничего, и на секунду проснулся. Диктатор так и застыл с открытым ртом. Пока он разбирался, что произошло, я уже был в миллионе световых лет от него, на бледно-зеленой планете.

В общем, вскоре дождь перешел в целый ливень приключений. И каждый раз приходилось кого-нибудь выручать из беды. Уж я спасал, спасал и наконец спас девочку, ну вылитую Зою. Даже с бутербродом в руке. Все, думаю, приближается счастливый конец. Теперь только остался мой триумф — то есть возвращение с победой на Землю.

И вот на этом важнейшем месте кто-то взялся за мое плечо и начал трясти. Я включил сверхсветовую скорость, чтобы избавиться от руки Но она не отставала от моего плеча. Тогда мне опять пришлось проснуться. Я лежал, не открывая глаз, ждал, когда же рука исчезнет, но она не отпускала меня. Не понимая, что же случилось, почему не сработало самое верное средство, я прибег к отчаянной мере, выхватил из-под подушки пистолет и, по-прежнему не размыкая глаз, выстрелил водой в непонятного и, видимо, очень могущественного противника.

— Свои, свои. Можешь убрать оружие, вокруг тебя свои, — донесся до меня бабушкин голос Я открыл глаза и увидел возле своей постели бабушку, вытирающую платком лицо.

— Бабушка, ты сама виновата. Я ведь подумал, что это кто-нибудь на какой-то планете, — сказал я с упреком.

— Ничего, ничего, — сказала бабушка. — Сейчас все равно мы будем квиты. Потому что тебе придется встать.

— Именно сейчас не могу. Мне крайне необходимо посмотреть последнюю часть, — пояснил я серьезно. — Вот когда она кончится, тогда пожалуйста.

— Но в том-то и дело, что мы не можем ждать, — так же серьезно возразила бабушка. — Соседке очень нужно на прием к врачу, и именно в это время к ней должен прийти слесарь. Так что, Вася, выручай соседку, посиди у нее, пока слесарь будет чинить. Тебе ведь все равно выручать людей, даже если часть и последняя. Вот и вставай! Помоги человеку!

Ну как откажешь, если просят прийти на помощь. Словом, злоупотребили они моим благородством. Я сразу дал понять это бабушке — пошел умываться в рубашке, помылил только нос и во время завтрака съел всего половину котлеты и выпил чай. А бабушка на этот раз покорно молчала, понимая, что будет уж совсем несправедливо требовать от меня сегодня что-то еще.

Но когда меня оставили одного в просторной однокомнатной квартире, я тут же пришел к выводу, что положение мое не такое уж незавидное. Полки вдоль стен ломились от журналов и книг, а в углу стоял телевизор. А главное, впереди меня ждала многообещающая встреча с нашим слесарем-водопроводчиком. Можно было надеяться, что и на этот раз он расскажет что-нибудь из своих похождений.

Паузу до его прихода я решил провести с наибольшим комфортом — включил на полную мощь радио и телевизор, набрал стопку журналов и книжек с картинками и залез с ногами на тахту.

По радио играл военный духовой оркестр. На экране телевизора шел репортаж из кузнечного цеха. В квартире стоял такой замечательный невообразимый грохот, что я едва не проворонил звонок Базиля Тихоновича, — он прозвучал среди этой какофонии, точно комариный писк.

— А ты что здесь делаешь? — спросил слесарь-водопроводчик, когда я распахнул перед ним дверь.

— Да вот замещаю хозяйку квартиры, — важно ответил я, вдруг оценив, какой высокий пост мне доверили.

Базиль Тихонович похлопал меня по плечу и сказал ободряюще:

— Ну. а я тебя не подведу. Пусть твое правление будет самым блистательным в истории этой квартиры.

Он хотел добавить что-то еще, но его внимание привлек адский шум, от которого содрогалась квартира. Базиль Тихонович навострил уши и мигом рассортировал звуки.

— Значит, так, радио: увертюра к кинофильму «Дети капитана Гранта», — произнес он задумчиво. — А что по телевизору? — спросил он, оживившись.

— Научный журнал. Такая зеленая скукотища, — сказал я, обижаясь на соседку.

Что ей стоило выбрать для врача и ремонта такой момент, когда по программе идет что-нибудь интересное.

Но у Базиля Тихоновича было свое мнение.

— Выходит, я удачно пришел. Понимаешь, очень интересуюсь наукой. Науку, брат, нельзя недооценивать. Ну-ка, посмотрим, что новенького в мире знаний.

Слесарь поставил свой знаменитый чемоданчик в прихожей, стремительно прошел в комнату, бухнулся на стул и замер, уставившись на экран телевизора.

А там уже плескалось синее море, какой-то мужчина с внешностью гениального ученого ходил по берегу и говорил в маленький микрофон. Длинный резиновый шнур послушно ползал за ним по гальке, точно дрессированная змея.

Мужчина подошел к огромному валуну и показал носком ботинка на темную горизонтальную черту, проходящую посреди валуна.

— Вот здесь еще недавно плескалась морская вода. Но теперь она ушла отсюда на целых десять шагов. Что это? Отлив, товарищи? — спросил мужчина и сам же ответил с горечью: — Нет, товарищи, это мелеет наш Мировой Океан!

— Этого еще не хватало, — озабоченно пробормотал Базиль Тихонович.

— Вода в океане убывает, и мы, ученые. ломаем голову над этой загадкой и так и не поймем до сих пор почему, — закончил мужчина виновато.

Базиль Тихонович хлопнул ладонью по колену и воскликнул:

— Ну конечно же, об этом мне и писал один академик! Он председатель Всемирного общества по охране природы. Ведь есть же такое общество, правда? — И слесарь вопросительно посмотрел на меня, будто я был особенно сведущим человеком.

— Должно быть, — подтвердил я солидно.

— Конечно, должно где-нибудь быть. Вот и я так думаю, — обрадовался Базиль Тихонович. — Да, о чем я? Ага, так вот написал мне этот председатель, Вася, помню я это трогательное письмо почти наизусть: «Базиль Тихоныч, помоги! Мелеет наш родной Океан! Все ученые наши уже поломали себе головы, не осталось ни одной. Не можем, говорят, найти причину. Тут нужен опытный слесарь-водопроводчик. Придумай что-нибудь, а? Что мы будем без Океана делать? Заранее обязанный тебе Эн».

— И вы?.. — спросил я, обмирая от восхищения.

Базиль Тихонович взволнованно забегал по комнате, говоря:

— Да тут, понимаешь, перешел я на работу в ваш ЖЭК. То да се. Новый участок работы. Нет, я себе этого не прощу! Пока я тут, понимаешь, занимался личным устройством, вон сколько утекло воды!

Слесарь вдруг остановился, пораженный тайной для меня мыслью.

— Ты знаешь, я понял, в чем дело! — воскликнул он.

— Не знаю, Базиль Тихоныч! Расскажите! Я чуть не подскочил до потолка — мысленно, конечно. Но все равно представьте сами: ученые всего мира годами искали разгадку, а нашему слесарю-водопроводчику хватило двух минут.

— Вася, некогда сейчас! Некогда! Пока я буду тут объяснять, за это время знаешь что может случиться! Нет, здесь нельзя терять и секунды! Я побежал!

Промолвив это, Базиль Тихонович схватил свой верный чемоданчик и выбежал из квартиры. А я перенес один из стульев в прихожую и, взобравшись на него, принялся с нетерпением ждать возвращения соседки. Мне хотелось поскорей рассказать ребятам о новом приключении нашего слесаря, рождающемся прямо на моих глазах. Я уже знал, как пагубно носить в себе долго историю, которую ты знаешь один.

Я томился на стуле минут пятнадцать, а может, и целый век, и даже задремал от изнеможения.

— Вася, почему ты сидишь в прихожей? — спросила вернувшаяся соседка.

— А чтобы сразу вылететь в дверь как стрела, — сказал я.

— Слесарь был?

— А как же. Я ведь не зря сидел, — ответил я как можно скромней.

— Вот и хорошо. Значит, ванная теперь работает? — обрадовалась она.

Только теперь я вспомнил, зачем ей понадобилась моя помощь.

— Он не успел. Он получил письмо. Он уехал спасать Мировой Океан, — сказал я торжественно.

Но соседка ничего не поняла и тотчас расстроилась. Она пошла вместе со мной к бабушке и сказала, что напишет письмо в газету.

— Может, пока не нужно писать, — осторожно сказала бабушка. — Слесарь такой молодой. И потом, не в годах вовсе дело. Вот и мне иногда тоже…

Но она по какой-то причине умолкла, и нам с соседкой так и не суждено было узнать, что же происходит с бабушкой «иногда»…

Впрочем, соседку это вовсе не интересовало. Она продолжала нервничать.

— Не представляю, что делать, — говорила соседка. — Послезавтра приезжает сестра, а я не могу выстирать белье к ее приезду. И в прачечную нести уже поздно!

— А вы постирайте у нас. Ради Бога! И вот вам вся проблема, — сказала бабушка, радуясь своей находчивости.

— Ну что вы! — И соседка даже улыбнулась. — Столько скопилось белья. И к тому же не могу я каждый раз беспокоить вас из-за ванны.

— А вы беспокойте! Беспокойте! — храбро сказала бабушка.

— Нет, нет, я не могу вас беспокоить, — заупрямилась соседка.

Признаться, я очень ей сочувствовал. Печально, когда у человека не работает ванна. Но, в то же самое время, мелел Мировой Океан. И я готов был ради его спасения пойти еще дальше бабушки и отдать соседке нашу ванную насовсем. Пусть стирает сколько ей угодно, зато наш слесарь-водопроводчик займется как следует Океаном.

— Ну, если вы такая уж щепетильная, — сказала бабушка, — идемте, я посмотрю, что там творится с вашей ванной. Чем черт не шутит, может, что-нибудь и придумаю. Все же мой покойный муж был горным инженером!

Мы отправились к соседке, и бабушка открыла в ванной кран. Из крана ударила тугая веселая струя.

— Так здесь все в порядке, — деловито заметила бабушка.

— На кран я не жалуюсь, но вот из ванны не уходит вода, — печально сказала соседка.

— Вы ошибаетесь. Сток в ванной просто великолепен, — возразила бабушка.

И вправду, над стоком крутился живой водоворот, и стоило бабушке закрыть воду, как ванна стала почти сухой. Мы все трое переглянулись.

— Значит, ты пошутил? — спросила меня соседка.

Но я посмотрел на нее с таким упреком, что она запуталась совсем и только пробормотала:

— Наверное, ты смотрел телевизор и не заметил, как он починил.

Как бы они удивились, скажи я им, как было на самом деле, что слесарь все это время оставался у меня на виду.

Мне казалось, что Базиль Тихонович тотчас умчится к Океану и пробудет там долго, я так и сказал ребятам, и потому не поверил своим глазам, встретив его на следующий день на лестнице нашего дома.

— Базиль Тихоныч, это вы? А мы-то думали, что вы там, на Океане, — промолвил я, не скрывая своего разочарования.

— А я уже вернулся. Можно сказать, что Океан теперь вне опасности, — сказал слесарь, добродушно улыбаясь.

— Так скоро? Когда же вы успели его спасти?

— О, у меня даже осталось в запасе время. Я вернулся раньше на целых две недели!

— На две недели?! Да вы же уехали только вчера!

— Э, я вижу, ты еще не проходил физику в школе, — произнес слесарь, становясь серьезным.

Я признался, что до этого дня нам еще учиться и учиться.

— Ничего. Это не уйдет от тебя, доберетесь и до физики, — сказал он, стараясь подбодрить меня, а заодно и моих отсутствующих товарищей. — А пока постараюсь тебе объяснить. Ты уже, наверно, заметил, что вода гораздо плотнее воздуха, — продолжал Базиль Тихонович. — И поэтому время в воде идет медленно-медленно, потому что вода старается задержать его.

— Понятно, — сказал я. — Я ходил в реке. Только у берега. Идешь, а она не хочет пускать.

— Вот. вот, — подхватил слесарь. — Вот и времени также трудно продвигаться в воде. Но и это еще не все. На большой глубине на него давит вся вода, что сверху. Целые километры воды. Они так придавливают время ко дну, что оно там ползет со скоростью черепахи. Вот почему здесь у тебя прошел всего лишь день, а у меня там, на дне Океана, миновал целый месяц.

— Так вы опускались на дно Океана?

— Другого выхода у меня не было, — сказал слесарь чуточку виновато, — потому что причина аварии таилась на дне. — И он посуровел, наверное, вспомнил, как ему приходилось нелегко.

— Базиль Тихоныч, миленький, расскажите! — закричал я, совсем забыв, что бабушка послала меня в магазин за хлебом.

Лицо Базиля Тихоновича озарилось радостью, будто я подсказал ему замечательную идею, он благодарно пожал мне руку и воскликнул;

— И правда, а почему бы и не рассказать о своем путешествии на дно Океана и о том… о том, как я вступил в неравный поединок с… одним… с одним жутким злодеем!

Я хотел было позвать ребят, но потом подумал, что, пока буду бегать, у слесаря может иссякнуть пыл или он забудет, о чем хотел рассказать. И никто из нас никогда не узнает, что делал наш слесарь на дне Океана.

— Ну так слушай, — сказал Базиль Тихонович и проглотил слюну — такое удовольствие ему всегда доставляли воспоминания.

Он сел на ступеньку и с удовольствием повторил:

— Ну так слушай… Да-а… Как только услышал ли мы с тобой вчера про то, что делается с Океаном, помчался я в такси прямо в аэропорт. Как ты понимаешь сам, мне нужно было к утру вернуться на работу. Приезжаю в аэропорт, выбегаю на летную полосу, а самолет Москва — Сан-Франциско уже оторвался от земли — поднимается в воздух. Понимаешь, Вася, чтобы выиграть побольше времени, я должен был непременно попасть в Сан-Франциско. Потому что вчера у нас было уже вчера, а население Сан-Франциско еще жило днем позавчерашним…

Так вот, что делать? Я на летной полосе, а самолет уже поднимается в воздух. Если мне не удастся сесть в него, он улетит, и я не успею предотвратить гибель Океана. Но как сесть в самолет, если он уже находится в воздухе? И вот тут меня осенила безумно смелая идея. Вася, смею тебя заверить, такое еще никому и никогда не приходило в голову. Итак… М-м, что я сделал?

Базиль Тихонович так крепко задумался, что над его переносицей возникли две вертикальные морщины.

— Вспомнил! — воскликнул слесарь, озаряясь счастливой улыбкой. — Я просто дал самолету подняться высоко, пока он не стал размером с ладонь… С твою ладонь, — уточнил слесарь. — И тогда я схватил его и бережно зажал в кулаке. Он зажужжал у меня в руке, точно серебристый жучок. Но как ты понимаешь, это было только лишь половиной дела. Даже меньшей частью его. Еще оставалось самое главное — попасть на борт самолета. Но как ты догадался, нас разделяли те тысячи метров, на которые уже успел подняться самолет.

И вот тут мне помогли свободные летчики. Вид человека, стоявшего посреди аэродрома и державшего в руке пассажирский самолет, следующий международным рейсом, вскоре привлек внимание всего аэропорта, Ко мне подошел диспетчер и вежливо, но строго спросил, почему я мешаю пассажирскому межконтинентальному серебристому лайнеру следовать без помех своим курсом. Я объяснил ему. в чем дело, и диспетчер очень разволновался, потому что его тоже и днем и ночью беспокоила судьба Мирового Океана. Он обещал мне помочь и. вернувшись в здание вокзала, поведал собравшимся там летчикам и пассажирам о моем намерении спасти исчезающий Океан.

Эта весть тотчас взбудоражила весь аэропорт. Люди окружили меня и наперебой предлагали свои услуги. А один военный пилот, отъезжающий в отпуск, сбегал на свой аэродром и вскоре подрулил ко мне на сверхзвуковом истребителе.

Так как у меня уже не было времени, мы только обменялись крепкими рукопожатиями, я сел в кабину позади пилота, и сверхзвуковой истребитель помчался ввысь вдоль моей руки.

По мере нашего приближения размеры пассажирского самолета увеличивались, и мне было все труднее и труднее удерживать его в руке. Наконец он стал совсем большим и тяжелым, и я выпустил его.

Но к этому времени мы почти настигли самолет. А минуту спустя и вовсе поравнялись с его бортом. Экипаж пассажирского лайнера, предупрежденный по радио диспетчером, распахнул на мгновение люк, и я перескочил в тамбур самолета. Эта операция была проведена настолько слаженно, что пассажирский самолет не потерял ни грамма воздуха, а я не обморозил ни одного уха на ужасном холоде, который царил на такой высоте.

Военный летчик помахал мне рукой и благополучно вернулся на свою базу, а свободные члены экипажа окружили меня и отвели в салон первого класса. Потом ко мне вышел сам командир корабля — старый воздушный волк — и сообщил, что чуткий экипаж еще при взлете заметил человека, бегущего следом по полосе, и хотел остановить самолет. Но тут вмешался один пассажир, сказал, что это прибежал попрощаться его опоздавший приятель, и не стоит ради одного приятельского рукопожатия задерживать вылет многих спешащих людей.

Выслушав короткий рассказ командира корабля, я почувствовал на своем затылке чей-то угрюмый взгляд и невольно обернулся. В углу салона сидел мужчина в соломенной шляпе, брезентовой куртке и болотных сапогах Его татуированная рука судорожно сжимала древко спиннинга. На багровом лице мужчины, украшенном черными усами, косматыми баками и увесистой медной серьгой в мочке правого уха, была написана крайняя степень досады.

Я и сам не прочь иногда посидеть с удочкой над прудом, и потому мне было понятно нетерпение этого рыбака. Только подумать, его ждет хороший клев на берегу Тихого океана, а тут кто-то хватает руками самолет.

Я подмигнул рыбаку ободряюще, но тот ответил мне зловещей усмешкой, истинное значение которой тогда осталось для меня неизвестным.

А пока я ошибочно решил дать человеку время успокоиться и повернулся к командиру.

— Скажите, — спросил я, не удержавшись, — что вы почувствовали, оказавшись в моем кулаке? Это ведь первый случай в истории воздухоплавания.

— Мы решили, что попали в плотную тучу, — улыбнулся командир и тут же посерьезнел. — Только если бы этот случай был и последним. Представляете, что получится с расписанием рейсов, если каждый начнет хватать самолеты за хвост, забыв, что лайнер — не уличная кошка.

Я обещал ему не повторять подобного и сказал:

А что касается остальных людей, то больше никому до этого не додуматься…

— Вот тебе, Вася, приходило когда-нибудь в голову ловить самолеты? — прервал слесарь рассказ:

— Приходило, — признался я, краснея. — Только не рукой, а сачком. Хотел поймать «ТУ-104».

— И что? — встревожился слесарь.

— Ничего не получилось, — сказал я, опустив голову.

— Слава Богу, — вздохнул слесарь с облегчением — Впрочем, мне и самому невдомек, как это у меня вышло. Протянул руку и поймал, точно муху. Второй раз, наверное, не получится… Но мы с тобой, кажется, слишком удалились от истории в сторону.

В остальном полет проходил без происшествий до самого конечного пункта. В аэропорту Сан-Франциско экипаж и пассажиры пожелали мне скорого успеха и выразили надежду на то, что мое вмешательство наконец сохранит человечеству Океан. И только мужчина со спиннингом не сказал мне ни одного доброго слова. Он только многозначительно ухмыльнулся и протопал мимо меня в своих тяжелых сапожищах, смазанных ворванью.

Выйдя из аэропорта, я вновь увидел мужчину со спиннингом. Перед ним стоял смуглый мальчишка, и рыбак говорил ему что-то, указывая на меня. И увесистая медная серьга тяжело покачивалась над его правым плечом. Наконец он закончил свои наставления, мальчишка кивнул и исчез в толпе пассажиров.

Я не придал этому значения, сел в троллейбус и поехал в местный профсоюз слесарей-водопроводчиков, не видя зловещей торжествующей гримасы, которая исказила лицо рыбака, глядящего вслед моему троллейбусу.

И на первой же остановке со мной случилось первое происшествие — исчез мой старый добрый чемоданчик с инструментами. Я огляделся и увидел лихорадочно пробирающегося к выходу мальчика. Это был тот самый смуглый мальчик, которому рыбак показывал на меня. Воришка уносил мои инструменты.

Я настиг его у самого выхода, схватил за руку и спросил, зачем он это сделал. Мальчик признался, что очень любит конфеты, а, как сказал ему дядя со спиннингом, мой чемодан набит леденцами, и что если он убежит с чемоданом, то все леденцы будут его. В такую я, мол, играю игру.

Я решил, что это приятельский розыгрыш, какие нередко случаются между бывалыми рыбаками, дал мальчику денег на конфеты и высадил на следующей остановке. А сам продолжил путь.

К счастью, это было единственное приключение по дороге в профсоюз, и через десять минут я очутился среди коллег по нашему общему, водопроводному делу.

Я изложил им причину своего неожиданного визита и сказал, что, по-моему, Океану грозит катастрофа из-за того-то и того-то. Коллеги выслушали меня до конца и сошлись на том, что я абсолютно прав.

Тут же вызвалось несколько смельчаков-добровольцев, готовых отправиться со мной на дно Океана. Но я довольно легко убедил их в том, что для того, чтобы спасти Океан, достаточно и одного слесаря-водопроводчика и если им уж очень хочется помочь своему коллеге, но пусть они обеспечат его водолазным костюмом, и только не слишком заношенным. После этого мы спели нашу «Сантехническую», любимую песню всех слесарей-водопроводчиков мира, вот эту… трам-тара-рам-рам… Ну, слышал, конечно, сам, — сказал убежденно слесарь.

Но я честно признался, что до сих пор даже не подозревал о существовании такой песни.

— Не расстраивайся, — сказал слесарь. — Это дело поправимое. Сейчас я тебе спою. Значит, так: тара-рам-тара-ра-рам… В общем, краткое содержание песни… Такое содержание, Вася: «Мы приходим, когда протекает раковина и труба. А если у вас случилось что-нибудь еще серьезней — ну, скажем, в опасности ваша жизнь. — тоже позовите нас, и мы тем более помчимся на помощь со всех ног. Потому что мы — сантехники. Да и что говорить, каждый хороший человек немного в душе сантехник!» Ну как. замечательная песня, правда? — спросил Базиль Тихонович, видимо не сомневаясь в моем ответе.

Я не подвел его и кивнул, соглашаясь.

— Итак. мы исполнили хором нашу «Сантехническую», и коллеги всей компанией проводили меня в гостиницу А час спустя в мой номер постучались, и мужчина в форме рассыльного вручил мне водолазный костюм. Рассыльный оказался на редкость застенчивым человеком, он закрывал лицо свободной рукой и то и дело отворачивался от меня, поэтому я разглядел только массивную медную серьгу, покачивающуюся над плечом, и жесткий черный ус, вылезший между толстыми пальцами.

Рассыльный почему-то беспокоился, что у него не примут костюм, но я взял сверток и чистосердечно поблагодарил его.

— Значит, вы меня не узнали? — недоверчиво спросил рассыльный.

— А вы хотите, чтобы я вас узнал? — спросил я в свою очередь его.

— Ну конечно же, нет! — испугался рассыльный.

— Тогда я вас не узнал, — успокоил я этого человека.

Рассыльный подпрыгнул от радости почти до потолка и выскочил за дверь, боясь, что я передумаю и узнаю его. Еще не успели затихнуть его шаги, как появился представитель местных сантехников и принес мне второй водолазный костюм. Я поблагодарил коллег за помощь и отказался от нового свертка, сказав, что человек, пожелавший остаться неизвестным, уже принес мне один костюм.

Едва рассвело, я поднялся с постели, взял чемодан и водолазный костюм и вышел из номера. В коридорах было безлюдно — персонал и постояльцы еще досматривали последние сны.

В дверях гостиницы меня поджидало происшествие, которое в тот момент показалось мне не заслуживающим особого внимания. Выходя на улицу, я столкнулся с рыбаком, вносившим в гостиницу туго набитый зеленый рюкзак. Наше столкновение оказалось настолько неожиданным, что мой бывший попутчик выронил свою ношу. Рюкзак раскрылся, и я увидел брикеты с надписью: «Динамит».

Один из брикетов выкатился из рюкзака и, ударившись об пол, взорвался с оглушительным грохотом. Когда рассеялся дым, я увидел, что взрыв вынес двери на ту сторону улицы, разворотил вчистую пол и в клочья разорвал шнурки в моих туфлях. А мой рыболов стоял совершенно невредимый. Только понес какую-то забавную околесицу.

— Проклятье! — закричал он, рыча. — Выходит, вы знаете все! Все кончено, тысяча чертей!

«Ну и весельчак же этот рыболов. Вчера разыграл мальчишку. Теперь ради шутки ни свет ни заря таскает с собой динамит», — помнится, промелькнуло в моей голове.

Я заверил его, что он ошибается, что я ничего не знаю, и пошагал в направлении к Океану.

Купив мимоходом у дежурного чистильщика обуви новые шнурки, я вышел на пляж и начал готовиться к работе: поддел под спецовку водолазный костюм и смазал маслом свой инструмент, чтобы тот не заржавел в воде.

Время еще стояло раннее, я был один на всем Тихоокеанском побережье от Берингова пролива до мыса Горн. Правда, в пяти шагах от меня спрятался какой-то человек — макушка его соломенной шляпы торчала из-за песчаного холмика. Но так как хозяин шляпы настойчиво делал вид, будто его здесь нет, я, чтобы не обидеть его, считал, что стою на всем побережье один.

Закончив приготовления, я сложил инструмент в чемоданчик и направился в глубь Океана. Когда вода поднялась до моего подбородка, с берега донесся хриплый крик:

— Счастливого пути, спаситель Океана!

По пляжу носился уже известный тебе рыболов. Он неистово размахивал руками и хохотал точно сумасшедший.

Я хотел поблагодарить рыболова за его доброе пожелание, но оступился и начал медленно погружаться в темно-зеленую бездну.

И уже в первых слоях пучины меня, оказывается, поджидала опасность. Вася, мой скафандр был дырявым, и в отверстие тотчас устремилась океанская вода. Она поднялась по моему телу и хлынула в нос и в уши. Мой богатый житейский опыт подсказал мне, что я тону.

Я начал энергично спасать себя: сбросил уже бесполезный шлем, достал из чемодана необходимый материал и зашпаклевал себе нос и уши и крепко стиснул рот, завершив тем самым полную герметизацию своего тела.

Теперь следовало позаботиться о воздухе, без которого, как тебе известно, не может жить человек. Но где его взять в глубине океана? Вот в чем заключалось главное препятствие. И вдруг меня осенило. Что такое вода, как не кислород с водородом, сказал я себе. Стоит расщепить молекулу воды, и кислорода у меня будет предостаточно Ходи под водой сколько душа пожелает.

Правда, еще никому не удавалось расщепить молекулу без специальных приборов, но я решил попытаться и взял для пробы одну молекулу на зуб и… признаюсь без ложной скромности, у меня каким-то образом получилось Расколов молекулу, точно орех, я выплюнул атомы водорода, а кислород отправил в легкие, и сделал это вовремя, потому что организм мой стал уже задыхаться без воздуха.

За первой молекулой я расщепил вторую, третью и затем зашагал, лузгая их, словно семечки, по дну Океана. Мои глаза при этом зорко всматривались в ил. Они уже искали То, что грозило гибелью Океану.

Ты хочешь спросить: так что же явилось причиной несчастья, постигшего Океан? Я же вижу это по твоим глазам. Ну, ну, спроси, не стесняйся…

…Я спросил: что же в самом деле явилось причиной?..

— То, что оставалось загадкой для людей, незнакомых с сантехникой, для нас, слесарей-водопроводчиков, было ясней ясного, — сказал слесарь, лукаво улыбаясь. — Уровень воды в Океане убывал оттого, что прохудилось дно. И моя задача заключалась в одном: найти место утечки и заделать дыру. Работа, как видишь, не сложная даже для мастера средней руки.

И вот шел я по дну Океана, может, день, а может, и два. Есть и спать мне еще не хотелось, поскольку на суше за это время пролетело минут двадцать всего. Мои мышцы были налиты бодростью. Тело казалось особенно легким и ловким.

А между тем на меня давил толщенный слой воды, который другого на моем месте давно бы сплющил в лепешку, но я почему-то не чувствовал этого и как ни в чем не бывало спускался дальше в океанскую бездну.

А вокруг меня расстилался диковинный пейзаж. Там-сям виднелись рощи кораллов, и среди них торчали корпуса затонувших кораблей: каравелл, фрегатов, фелюг разных, бригов и шхун. А рыб, Вася… а рыб, доложу я тебе, и самых красивых не перечесть… Ты аквариум в девятой квартире видел? — спросил Базиль Тихонович.

Я кивнул утвердительно. В девятой квартире жил ученый-зоолог, и, если уж говорить точно, у него было даже два аквариума. Один в форме стеклянного ящика. Другой — побольше — был похож на огромную половину шара.

— Так вот, Океан больше в сто раз! — продолжал Базиль Тихонович. — Я имею в виду, конечно, аквариум, похожий на половину шара.

Я тут же мысленно уменьшил слесаря в сто раз и представил его на дне аквариума, среди ракушек и водорослей.

— В общем, там красотища такая! Вот где санатории строить! Лично я за минуту так отдохнул, что даже прибавил в весе на один килограмм… — сказал слесарь.

— Базиль Тихоныч, а как же акулы? Неужели не было ни одной акулы? — перебил я слесаря, чувствуя, что он начинает отклоняться в другую сторону.

— Акулы? — спохватился слесарь и даже немного обиделся на меня. — Эх, Вася, Вася, плохо ты знаешь Океан! Там не просто акула, а тысячи акул! Они тотчас окружили меня, и одна бросилась в атаку Видать, ей поручили разведать, кто это, мол, и зачем. Ну, а если, мол, и слопаешь, сказали, туда ему и дорога. В желудок, значит.

Акула разинула пасть, зубы пересчитать можно. И я пересчитал. Получилось: тысяча и один зуб. «Э, ты должен что-то придумать, иначе она и вправду слопает тебя», — сказал я себе.

И тут мне вспомнились рассказы одного старого моряка, который проплавал юнгой целых пятьдесят лет. Он утверждал, будто акула живет только в движении и если ее остановить, она тут же упадет на дно и погибнет.

В моей голове сейчас же родился план действий. Я увильнул от зубов наглой хищницы и побежал к затонувшей шхуне, справедливо полагая, что поскольку шхуна — торговое судно, то там обязательно найдется то немногое, что могло мне помочь в борьбе с акулой. И надежды не обманули меня. Я взобрался на палубу, быстренько отыскал пустой ящик, выбил из него дно, и когда акула, описав дугу, бросилась на меня вторично, подпустил ее близко к себе и хладнокровно, точно лассо, набросил на хищницу ящик.

Очутившись в моей ловушке, акула ткнулась мордой в переднюю стенку, потом хотела податься назад, но там ее не пустила другая стенка. Мой импровизированный садок сковал движения хищницы. Она остановилась и тотчас пошла на дно, перевернувшись белым брюхом вверх.

Ее плачевный пример охладил боевой пыл остальных акул. Только теперь они поняли, что перед ними слесарь-водопроводчик, которого не возьмешь одними зубами, и отошли на свою территорию.

А я продолжил свои поиски и вскоре заметил маленькую водяную воронку, крутящуюся на одном месте. Острие воронки касалось песка. Именно здесь из Океана уходила вода, точно через сток в ванной.

Над воронкой сгрудились рыбы всех мастей. Они стояли, наверное, часами, смотрели, как вытекает вода, забыв от горя, кто тут хищник, а кто жертва, и только печально пошевеливали плавниками.

Я протолкался через эту толпу, извлек из чемоданчика инструмент и за каких-то десять минут заделал, запаял, залудил повреждение.

Что тут началось, Вася, когда морские жители увидели, что дно перестало течь! Рыбы заплавали хороводом, забегали по дну морские ежи и звезды. Даже крабы-отшельники и те отважились ради веселья оставить свои дома. А чтобы такое событие стало настоящим праздником для всех, хищные рыбы объявили этот день разгрузочным.

Порадовавшись вместе с обитателями Океана, я собрал инструмент и решил было возвращаться на берег, да передумал и прилег под кустиком коралла вздремнуть перед обратной дорогой. Спать на дне, надо прямо сказать, очень удобно. Мягко спать, и потом, вода тебя все время обмывает. Проснешься утром — умываться не надо. Было только неудобство одно: даже во сне приходилось грызть молекулы. Иначе нельзя: забудешь об этом или крепко уснешь — встанешь утопленником.

Поэтому я спал вполуха и слышал, как кто-то ходит неподалеку, скрипит песок под его подошвами. Хотел взглянуть на гулену, да веки уже слиплись от сна. Зато проснулся я бодрым, вскочил на ноги, начал делать зарядку, да так и замер с поднятыми руками. На том самом месте, где было залатано дно, опять крутилась воронка.

Мне показалось, что вижу нелепый сон. Будто не вставал еще. Потому что если уж я брался что-то чинить, так, считай, делал это один раз и навеки.

Я зачерпнул горсть морской воды, промыл глаза, чтобы проснуться совсем, но видение не исчезало. Тогда мне стало ясно, что это вовсе не сон, а настоящая горькая явь. Вода в самом деле закручивалась воронкой и уходила сквозь отверстие в дне Океана.

И вновь к месту аварии сбежались подводные жители из всех окрестных зарослей и нор. Они окружили дыру и теперь с еще большей печалью шевелили кто плавниками, кто усиками, будто говоря: «А мы-то радовались, бедные. Но, видать, безнадежны наши дела, если уж и слесарь-водопроводчик не спас Океан».

«Нет, здесь что-то не так», — сказал я скорее себе, чем подводным жителям, потому что им недоступен человеческий язык, и опустился на колени перед дырой.

Как я и предполагал, латка была цела. Но зато рядом с ней появилось совершенно новое отверстие.

Я сел на песок по-турецки, начал размышлять над совершенно новым и до сих пор неизвестным явлением физики. Но даже моя богатая фантазия была бессильна разгадать загадку природы. «Как это могло получиться, что дырка появилась сама собой?» — спросил я себя, и тут мой взгляд невольно обратился к обитателям Океана.

Уж у них-то было что рассказать, они видели своими глазами, как стряслась новая беда, и могли помочь найти причину аварии.

Морские жители поняли, что мне нужно, и залопотали на все лады, кто с помощью ультразвука, а кто и просто жестикулировал усами. Особенно старались дельфины: они возбужденно свистели, пуская трели, ну точно курские соловьи.

Но между нами по-прежнему стоял языковой барьер, и это сводило на нет все горячие усилия моих новых помощников. Обе стороны были просто в отчаянии.

Тогда я, как и во всех безвыходных случаях, обратился за советом к себе.

— Что делать? — спросил я с тревогой.

— Знаешь, что? Попробуй-ка и ты посвисти, — ответил я лукаво.

И я просвистел такие слова:

— Эй, дельфины, а сейчас вы меня понимаете? Прием.

— Мы вас отлично понимаем, — свистнул самый крупный дельфин, наверное старший по званию, и добавил: — Прием.

Тогда я сказал на новом для меня языке:

— Очень жаль, что первый контакт между гомо сапиенс и простым животным произошел при столь грустных обстоятельствах, и все же я поздравляю всех — и вас, и себя — с этим великим историческим событием!

— Спасибо! Мы вас поздравляем взаимно, — просвистел старший дельфин.

— Спасибо, — просвистел я, благодаря и подводных жителей, и себя за поздравление.

Итак, торжественная часть была закончена. Настал черед для деловых переговоров.

— Скажите, пожалуйста, — засвистел я, — случайно, вам не приходилось присутствовать при образовании вот этой новой дыры?

— Приходилось, — ответил старший дельфин. — Хотя и в самом деле случайно. Ваше предположение оказалось верным. Видимо, вы довольно смышленое существо.

— Спасибо за комплимент, — сказал я с помощью все того же свиста. — А теперь опишите подробней, как все произошло.

— Постараюсь, — ответил дельфин. — Это выглядело так. Едва вы уснули под кустиком коралла, как сверху опустился такой же, как и вы, гомо сапиенс. В руках он держал пешню, которой гомо сапиенсы, или, как вы себя называете, люди, долбят лунки в замерзшей реке. Так вот, опустившись к нам, этот экземпляр гомо сапиенса подошел, то и дело оглядываясь на вас, к месту прежней аварии и, подняв пешню, пробил новую дыру в многострадальном дне Океана, и теперь сквозь нее вытекает вода — источник нашей жизни. Совершив дурной поступок, этот гомо сапиенс показал вам язык и вернулся на сушу.

— А вы не знаете, кто этот человек? — спросил я, впрочем, без всякой надежды на положительный ответ.

Но. к моей радости, старший дельфин сказал:

— К сожалению, мы с ним знакомы давно. Его зовут Браконьером! И кстати, первая дырка тоже его работа. Может, вас также заинтересует, — добавил дельфин в заключение.

— Но зачем ему нужно было дырявить дно Океана? — спросил я, не сдержав изумления. — Что обычно делают браконьеры? Они глушат рыбу взрывчаткой и ставят сети в запрещенных местах.

— Это не простой, а Великий Браконьер, и у него великие масштабы, — заметил дельфин с грустной усмешкой. — Он хочет осушить Океан. Чтобы потом пройтись по бывшему дну и собрать всех рыб сразу оптом.

Я чистосердечно поблагодарил своего собеседника за ценные сведения.

Как видишь, Вася, первые контакты человека с живой природой проходили в деловой обстановке и в атмосфере полного взаимопонимания.

Позднее я написал об этом в журнал «Пионер», но мне ответили, что это выдумка от начала и до конца и сколько ни свисти, дельфины все равно ничего не поймут. Правда, журналисты сами не пробовали свистеть, но они уверены твердо, что из этой затеи ничего не выйдет, ровным счетом, — грустно сказал Базиль Тихонович. — Но, может, это и хорошо, что они не пробовали. А вдруг бы у них ничего не вышло, и тогда бы меня назвали выдумщиком, правда? — добавил он, оживившись.

— Правда! — быстро сказал я и спросил, не давая ему впасть в меланхолию и тем самым загубить свой увлекательный рассказ. — Ну, а дальше? Что было потом?

— Ты говоришь: что было дальше? — встрепенулся слесарь. — М-м, интересно, а что, в самом деле, могло быть потом? Ага, придумал!.. Потом, сообщив мне свою бесценную информацию, обитатели дна отошли в сторону, чтобы не отвлекать меня от работы. А я в свою очередь заделал, запаял, залудил новую дыру и, спрятавшись среди густых водорослей, устроил Великому Браконьеру засаду.

К своей чести, диверсант не заставил меня ждать долго. Едва я успел замаскироваться стеблями морских растений, как из верхних слоев Океана показались его ноги в высоких резиновых ботфортах. А вскоре его тело выросло передо мной при полном комплекте рук, ног и головы. И вместе с пешней в придачу.

Неизвестный стоял спиной к моим зарослям, будто специально скрывая лицо, и мне удалось лишь разглядеть его соломенную шляпу, нахлобученную на водолазный шлем. Но как он ни прятал лицо, я все равно догадался, бросив проницательный взгляд на его пешню, что передо мной Великий Браконьер, собственной персоной.

Очутившись на дне, Великий Браконьер поплевал на руки, примерил на глаз, где потоньше дно, и нацелил свою пешню в уязвимое место. Но тут я раздвинул водоросли и крикнул:

— Руки вверх! Ни с места!

И хотя его очень просили не трогаться с места, Великий Браконьер бросил пешню и пустился наутек.

Я выскочил из засады и побежал за диверсантом. Так началась неслыханная гонка по дну Океана.

Мы петляли между рощами кораллов, проносились сквозь гроты, словно нить через игольное ушко. Потом Великий Браконьер вскарабкался на борт затонувшего стопушечного галиона, подбежал к рулевому колесу и крутанул его. От неожиданности галион выскочил из ила, в котором лежал сотни лет, и помчался курсом зюйд-вест. Но я уже успел вцепиться в его корму, — с торжественной улыбкой сообщил Базиль Тихонович… — А через секунду-другую подошвы моих ботинок прочно стояли на палубе галиона.

— И вы даже не посмотрели, как называется этот старинный корабль? — спросил я возмущенно.

— Ну что ты, Вася! — сказал слесарь с упреком. — Прежде чем забраться на палубу, я достал из чемоданчика наждак и бережно почистил позеленевшие медные буквы. Знаешь, как назывался корабль? «Базиль Аксенушкин»!

Я даже раскрыл рот, потому что никак не ожидал услышать такое.

— Ты поражен? — спросил слесарь, довольный эффектом. — Признаться, в первый момент я и сам опешил, прочтя название корабля. Ты прав, тут было чему удивиться. Ведь галион назвали так задолго до моего рождения! Но пусть этой загадкой занимаются ученые, а мы вернемся к нашей истории. Так на чем же я остановился?

— Как вы забрались на палубу галиона, — напомнил я, уже сожалея, что увлек Базиля Тихоновича чуточку в сторону от главного фарватера, выражаясь морским языком.

— Не бойся, мне и самому очень понравилась эта история. — И слесарь, поняв мои опасения, похлопал меня по колену. — Итак, диверсанту и тут не удалось уйти. Поняв, что мчащийся корабль стал для него ловушкой и что теперь от меня не удрать, Великий Браконьер поднял с палубы старинный матросский кортик и двинулся на меня. Я вытащил из чемодана напильник и смело пошел навстречу противнику.

— У вас вырезали аппендицит? — спросил Великий Браконьер.

— Пока еще нет, — ответил я, немного тронутый его вниманием.

— Тогда я вырежу его сейчас. Причем без наркоза, — зловеще пошутил Великий Браконьер и выразительно поиграл кортиком…

— …Ты, конечно, догадываешься, где мы сошлись? — спросил слесарь.

— У фок-мачты, — ответил я, гордясь тем, что и я кое-что смыслю в таких вещах.

— Молодец! — сказал слесарь. — Мы сошлись возле фок-мачты. Его водолазный шлем придвинулся почти вплотную к моему лицу, и я увидел сквозь иллюминатор черные, тугие, как жгут, усы и большую серьгу из красной меди над правым плечом. Вася, я узнал его! Это был рыболов — мой попутчик!

Великий Браконьер прочитал в моих глазах, что его разоблачили и, подняв кортик над головой, бросился в атаку, готовый обрушить на меня страшный удар. Но я успел отскочить в сторону. Мы закружились вокруг фок-мачты и при этом сразу развили такую невероятную скорость, что то и дело обгоняли друг друга.

Трудно сказать, сколько еще продолжалось бы наше кружение. Наверное, вечность, потому что теперь ни я, ни он не могли остановиться. Но вскоре я задел ногой канат и упал, споткнувшись, на спину. Великий Браконьер зарычал от радости и занес надо мной смертоносный кортик.

Но именно в этот момент галион моего имени пришел в себя и, вспомнив, что он всего навсего затонувший корабль и что ему надлежит покоиться на дне Океана, резко затормозил и вновь зарылся носом в ил.

Толчок был настолько силен, что моего палача швырнуло вверх. Он описал крутую дугу и полетел за борт. Я увидел, как сверкнули подошвы его сапог и как отбросило в другую сторону кортик. и меня тотчас самого кинуло в ил, только за противоположный борт галиона.

Чтобы привести себя в полное сознание, мне пришлось за один прием расщепить сразу целую горсть молекул. Только тогда я получил необходимую дозу кислорода. Поднявшись на ноги. я обогнул корпус корабля и увидел своего противника. Великий Браконьер поправлял соломенную шляпу обеими руками и настороженно озирался.

Заметив меня, он повернулся и побежал что было мочи прочь. Обитателям океанского дна стало стыдно за свое бездействие, и они решили принять участие в поимке хулигана. Огромная морская звезда, лежавшая на пути Великого Браконьера, вызвалась ухватить его за ногу. Но пока она медленно разворачивала свои лучи, хулиган уже давно пробежал мимо, а на его месте оказался я, и щупальца звезды обвились вокруг моей левой лодыжки. Когда же звезда, спохватившись, отпустила меня, Великого Браконьера уже не было видно. Он успел скрыться в густых подводных джунглях.

Морская звезда, конечно, сконфузилась, покраснела и, точно провинившаяся собачка, подползла к моим ногам. Но я не обижался на нее, потому что она хотела сделать как можно лучше.

Я сел на старинную затонувшую пушку, обхватил голову ладонями и задумался. Караулить Великого Браконьера на прежнем месте не имело смысла. Ясно, что теперь он нахулиганит где-то на другом участке Океана. А если заделать и эту дыру, он испортит дно в третьем месте. И так он будет каждый раз менять места своих диверсий. Выход был только один: найти его штаб-квартиру и захватить прямо там. Но кто знает, где обитает Великий Браконьер?

А возле меня тем временем собрались морские жители почти со всей округи. Они сочувственно качали головой, а кто не мог, то всем телом, но. видимо, никто из них не знал, где находится логово их самого опасного врага.

И вдруг я услышал знакомый пересвист, и ко мне подплыли дельфины.

— Послушай, о гомо сапиенс! — сказал старший дельфин, как оказалось, вождь своего племени. — Мы слышали, — продолжал он, — что Великий Браконьер сейчас живет на острове посреди Океана. Здесь его главная база. Где этот остров, увы, мы не знаем. Говорят, он необитаем и лежит вдали от оживленных торговых путей. Но я могу отвести тебя к одной морской львице. Она бывалое животное, и ей известно все.

Мы не стали терять время и отправились в холодные воды.

Вождь уверенно двигался впереди нашей маленькой экспедиции, легко ориентируясь в подводных течениях. Чувствовалось, что ему знакома в океанских джунглях каждая ракушка, каждый кустик. Мне еле удавалось поспевать за ним. После двухдневной дороги мой проводник остановился под широкой льдиной и коротко, но выразительно сказал:

— Она здесь!

— Кому это я нужна? — послышался недовольный голос из проруби, сделанной посреди льдины.

И к нам спустилась морская львица.

— Львовна, не сердись, — сказал вождь дельфинов. — Нужно помочь этому гомо сапиенсу, или человеку, как они называют себя. Он хочет спасти наш родной Океан. Но для этого ему нужно найти главную базу Великого Браконьера.

— Тогда слушай внимательно, — сказала мне львица. — Столько-то градусов южной широты, столько-то градусов восточной долготы. Вот тебе координаты острова, где обосновался этот негодяй.

Я поблагодарил мудрую морскую львицу и простился со своим добровольным проводником.

— Теперь я должен оставить тебя, мой млекопитающий брат, — сказал вождь. — Желаю тебе от лица нашего племени полного успеха. Если понадоблюсь, свистни. Меня зовут Уу-Какой-Быстрый Мы посвистели друг другу, и он тут же бесшумно растаял среди густых водорослей.

Остров Великого Браконьера оказался на противоположной стороне земного шара, и мне пришлось проделать весь долгий путь, используя быстрые подводные течения, точно ленту транспортера. Так, перескакивая с одного течения на другое, я вскоре очутился у подножия острова. Его скалистые берега вертикально уходили вверх, точно стены неприступной крепости.

Я всплыл, не мешкая, на поверхность Океана и, спрятавшись за волной, начал изучать логово Великого Браконьера.

Это был мрачный остров, совершенно лишенный растительности. Видимо, его единственный обитатель, как истинный враг природы, извел все до последней травинки.

Я перебрался за волну, что вздымалась поближе к острову, и увидел самого Великого Браконьера. Он прохаживался среди гор динамита и громко разговаривал сам с собой. Его голос разносился над Океаном, точно гром.

— Мне уже надоело ждать, пока вода вытечет через крошечную дырку. Возьму-ка я, пожалуй, да завтра взорву на дне весь динамит. Так, чтобы вода разом ушла из Океана! А кажется, эта идея недурна?! — произнес Великий Браконьер с мрачной усмешкой.

Я обмер, услышав такое, и понял, что должен немедленно действовать…

— Базиль Тихоныч, вы ко мне? — спросила мать Феликса.

Мы не заметили, как она поднялась на лестничную площадку.

— Мария Яковлевна, — взмолился я, — только одну минуту, пусть он доскажет до конца! А вы послушайте вместе со мной. Это же очень интересно!

— Ну что ж, хорошо. Так и быть: послушаю. Посмотрим, так ли это интересно, как ты говоришь, — сказала мать Феликса, подумав, и заговорщицки улыбнулась слесарю.

— Неинтересно это, неинтересно! Идемте, Мария Яковлевна, — сказал слесарь, поспешно поднимаясь на ноги.

— Ничего, Базиль Тихоныч, рассказывайте, я подожду, — возразила мать Феликса.

— Да зачем зря тратить время? И к тому же… я очень спешу, — сказал Базиль Тихонович.

— Вот видишь, Вася, он не хочет, — сказала мать Феликса, разводя руками, и зашагала вверх по лестнице.

А Базиль Тихонович задержался и, наклонившись ко мне, шепнул:

— Приходи завтра с ребятами. Мне и самому хочется узнать, чем же все это у меня кончилось. Знаешь, это, может, и к лучшему, что я не закончил сегодня. Завтра у меня день рождения. Значит, конец моего рассказа будет еще интересней, понимаешь?

Мне не терпелось узнать, что было дальше, прямо сегодня. Но его слова прозвучали многообещающе. Поэтому я сказал, что мы придем обязательно, и побежал к ребятам.

Они сидели дома у Яши и сообща лепили двухэтажный дом из пластилина. Яша делал кирпичи, Феликс складывал стены, а Зоя ела свой бутерброд и давала советы.

Дом получался очень красивым. Я только взглянул на него и сразу подумал: «Вот если бы они позволили мне поставить крышу на дом».

Яша будто прочитал мои мысли и спросил:

— Вася, ты хочешь строить вместе с нами?

— Еще как! — ответил я откровенно.

— Тогда слушай, — сказал Яша. — Мы уже все поделили: я делаю кирпичи, Феликс складывает стены, а Зоя советует нам. А ты будешь подметать пол. Никто не виноват, что ты опоздал.

— Это не я опоздал, а вы опоздали, — сказал я загадочно. — Ну вот что, меняемся, пока не поздно. Вы мне позволите сделать крышу, а я вам кое-что расскажу.

— Ага. Ты видел Базиля Тихоныча? — сразу догадалась Зоя.

— Это тоже пока секрет. — ответил я многозначительно.

— Что вы ждете? Пусть лепит крышу. Разве вы не видите, что он услышал новую историю, — напустилась Зоя на Феликса и Яшу.

— Только пока еще не до конца, — честно признался я.

Братья переглянулись, и Яша пододвинул ко мне коробку с пластилином. А за это мои друзья услышали первую половину истории, рассказанную сегодня слесарем-водопроводчиком.

Когда я закончил, Яша сказал задумчиво:

— Встану-ка я завтра пораньше. Пойду к Базилю Тихонычу, поздравлю первым с рождением, и, может быть, он расскажет что-нибудь еще. Пока вы спите.

— Яш, а когда ты думаешь встать? — спросила Зоя, будто между прочим.

— В семь часов утра, — ответил Яша и, заколебавшись, добавил: — В семь часов четырнадцать минут.

— По Гринвичу? — так и ахнул я, потому что решил про себя встать раньше его.

— По московскому, — уточнил Яша и вздохнул, наверное сожалея о том, что ему не хватает силы воли.

— Раньше всех встану я, — сказал твердо Феликс. — Вы же знаете, какой у меня характер. Если сказал, значит, встану Без шести минут семь. А вы как хотите.

— Ой, Феликс, давай лучше в семь ровно! — взмолилась Зоя.

— Ты хочешь получить удовольствие без всякой борьбы? — спросил, нахмурившись, Феликс.

— Пожалуйста, я поборюсь, — снисходительно ответила Зоя.