14 января 2072 года. 08:00.

Калеб.

Штурмовать две Зоны военного блока пятью десятками солдат — перед нами стояла практически невыполнимая задача, поскольку каждая Зона охраняется похлеще райских врат. И если бы Триггер не облегчил нашу участь кодами разблокировки дверей и своей ключ-картой, шансов выполнить миссию успешно не представилось бы.

— Все готовы? Пора разбить это киндер-яйцо! — послышался бодрый голос Фунчозы в ухе.

Я слышал его в наушнике, а также рядом с собой. Мы с ним и Антенной командовали тремя отрядами: Васаби, Маяк и Тесла, задача которых прорваться через запасные ворота Зоны Браво в генеральский отсек и устранить угрозу истребления десяти тысяч человек, подведя черту эре Генеральского режима. На наших плечах зиждется основная часть миссии. Все, что делалось до этого момента: шептания за дверьми, тайные встречи, споры над техническими планами Зон, соевые брикеты на чертежах, изображающие наши отряды, тренировки на симуляторах, скрытно имитирующие будущие тактики нападения — все это было подготовкой и разминкой к реальному тесту наших стратегических способностей, боевых навыков и умений выживать посреди враждебного к человеку мира.

Совершить военный переворот — идея, которая вслух укладывается в три слова, а в реальности не укладывается даже голове. Я до сих пор с трудом принимаю факт того, что стою во главе мятежа, про который только в учебниках читал, и уж никогда бы не подумал, что однажды стану героем подобной революции, когда народ доведен до такого глубоко отчаяния, что перешагивает через мощный моральный барьер убийства себе подобного и берет оружие в руки, чтобы напасть на того, кого еще вчера считал богом. Это предел. Это грань. Это край, за которым ждет лишь безжалостная пропасть. Посреди смертельного анархического мрака ты либо сгинешь безвозвратно, либо проложишь мост из трупов врагов и преодолеешь критический рубеж. Говорят, законы природы жестокие. Но ничто не посоперничает с людским миром в садизме.

Я сижу в коридоре, сжимая винтовку в руках, как если бы собирался в бой с зараженными. Я с ужасом осознаю, что всего пара минут отделяет меня от первого выстрела из автомата, и целью его станет не безмозглый кровожадный монстр, а солдат, с которым мы каждое утро завтракаем в одной столовой. Вот он — порог восстания. Вот он — мой барьер братоубийства. Вот она — дверь, пройдя которую, я навсегда изменюсь, потому что пролью кровь брата ради собственного выживания. Я никогда не забуду этот момент, он впечатается мне в память, как родимое пятно — несводимое, отчётливо черное, исчезающее лишь с гниением плоти. Оно станет меткой рубежа, изменившего мою жизнь безвозвратно. Я сожгу все мосты к прошлому, назад пути не будет, потому что пулю не остановить, а смерть бесповоротна. Впереди лишь будущее неизвестное, загадочное, пугающее, но в то же время наполненное надеждой на светлое. Садизм людского мира характеризуется вечным беспощадным противоречием: светлая надежда заставляет окропить ее сырой кровью, чтобы не потухло священное пламя жизни.

Это мой ад: попасть в бесконечную временную петлю с кровопролитием людей, обманутый всеобщим убеждением в том, что успех требует жертв. Сколько их будет? Как долог будет путь? Никто не знает. А я продолжаю из раза в раз убивать людей, надеясь, что в один прекрасный день этот кажущийся недосягаемым успех все же наградит меня своим приходом, просто потому что не могу остановиться и перестать верить, не могу принять факт того, что я стал убийцей напрасно.

Дверь в светлое будущее, ждущее свежей крови, здесь за углом. Как и зараженные там наверху охотятся ради человеческих животворящих соков. Какой бы путь человек ни выбрал, ему придется жертвовать собой. Дверь ждет. Осталось лишь постучать в нее. Гранатами.

Вторая штурмовая группа — Бесы и Бодхи — создадут отвлекающий маневр на центральных воротах Зоны Браво. Именно там организуется самое ожесточенное столкновение между Падальщиками и Големами ввиду большой численности солдат Крайслера, блюдущих Зону Браво так рьяно, словно там запрятаны сокровища нации. Зона Браво — мощнейший оплот безопасности Генерала, преодолев ее, мы не оставим Крайслеру практически никаких шансов выиграть в бою, а потому он будет сопротивляться остервенело и жертвенно. Бесы и Бодхи должны как следует нашуметь, чтобы облегчить наш проход по Зонам внутри. Пока все внимание глаз Генерала будет сосредоточено на побоище возле главных дверей, мы, как крысы с привязанной к нашим спинам ядерной боеголовкой, должны добраться до генеральского штаба и запереться изнутри. Главное — взять кукловода в прицел, тогда и вся его армия окажется в наших руках.

Схематичные планы Зон, которые нам опять-таки достал Триггер, были быстро оцифрованы и вшиты в платформу Фелин, которая отныне будет служить нам глазами в неведомых чащобах, как впрочем и всегда. Разница лишь в том, что до этого момента малышка Фелин помогала нам в борьбе с чистым злом, по-хозяйски разгуливающим на поверхности, а сейчас она стояла в наших рядах в борьбе со злом, который мы породили сами.

Дай палец — по локоть откусит. Мы дали Генералу власть, потому что на тот момент он был единственный, кто мог распорядиться ею так, чтобы спасти наши жизни. Но прошло сорок лет и он готов откусить нам не то, чтобы локоть, а целую голову, лишь бы сохранить власть в своих руках. Власть меняет людей, очерствляет их, заставляет забыть милосердие и заражает патологическими амбициями достигнуть мнимую цель любыми способами, оставаясь глухим к мольбам большинства. Генерал слишком сильно верил в самого себя, в свою избранность и неприкосновенность, и эта вера ослепила его ярким блеском ореола, который он сам считал великолепным. И пока он любуется бликами своего величия в отражении обманчивого зеркала, заставляющего потерять почву под ногами и увидеть нимб над головой, мы незаметно подкрадемся со спины и схватим его. Довольно с нас разрушительного нарциссизма, владеющего скипетром и державой. Мы его тысячи лет терпели, пока он не привел нас к Вспышке.

Разработав годный план, две недели отшлифовывая его каждым движением каждого участника, учитывая чуть ли не каждый кирпич в стенах Желявы и каждый патрон в наших магазинах, мы вооружились Фамасами и боевыми припасами так, словно отправлялись в двухдневную миссию. В принципе значимость предстоящего задания была соразмерна длительным миссиям на поверхность, которые спасали население Желявы добытыми ресурсами. Сегодня мы спасаем Желяву от не менее гиблой заразы. Сегодня мы спасем ее от отчаяния и вылечим надеждой на лучшую жизнь.

Стрелковая подготовка отрядов Крайслера куда менее интенсивная, чем у Падальщиков. Тут нет безмозглых монстров, желающих разорвать тебя в клочья. Есть воры, хулиганы и прочие мелкие преступники, которых солдаты вырубали шокерами или вязали врукопашную, поскольку в условиях подземного заточения здоровье людей стало настолько хилым, что одного слабого разряда током достаточно, чтобы остановить человеческое сердце. Поэтому в основном Големы дружат с дубинками, но хлещут ими так, что с одного удара кости ломают. Если Падальщики в совершенстве владеют искусством огнестрельного боя, то солдаты базы в совершенстве владеют приемами ближнего боя. Каждый миллиметр наших габаритных и малоповоротливых костюмов прошит броней, мы как улитки в панцире: в безопасности, но оттого очень тяжелые и медлительные. Големы же облачены в трикотажный костюм и бронежилет, а оттого они быстрее, ловчее и гибче.

Разумеется, отряды внутренней безопасности, караулившие периметр военного блока, вооружены автоматами. В основном, это бессмертные Калашниковы. Но Фамасы обладают большим преимуществом: скорострельность выше, прицельная дальность больше, главное — не подпустить к себе Голема на расстояние вытянутой руки, иначе держи череп крепче.

Ночью штаб Генерала охраняется, как зеница ока, а в рабочее время сотрудники слишком заняты рутинными заданиями, чтобы сохранять постоянную бдительность и уделять максимальное внимание наблюдению за территорией. Поэтому мы решили атаковать во время завтрака, Триггер тоже советовал раннее утро, когда коридоры военного блока пустеют, меньше шансов столкнуться с зеваками.

Не последнее место в наших решениях занимает мнение Триггера. Большая часть Падальщиков — сироты, и Триггер заменил нам отца. Он всегда был родителем для Падальщиков, с самого рождения, с формирования самого первого отряда специального назначения, он первым вел бесстрашных бойцов в кровавое месиво на поверхности, когда горели города. Он боролся ради оставшегося в живых сына, которого потерял восемь лет назад, и даже та трагедия не сломила его веру в долг и он продолжил выполнять роль наставника, видя в нас свое продолжение.

Он — единственная завеса, скрывающая мятежную деятельность бунтовщиков от пристальных глаз Полковников и Генерала, чье доверие предал, потому что не мог согласиться с теми жестокими методами выживания, что они предлагали. Запершиеся в подвале крысы, забывшие, что такое солнечный свет, они не могли мыслить объективно. В то время как Триггер с Падальщиками — провидцы, живущие в двух разных мирах одновременно, видящие равнозначность угроз наверху и под землей с одной лишь разницей между ними в том, что там наверху еще теплится надежда, когда здесь она исчерпала себя. Мы единственные солдаты на всей Желяве, понимающие ценность жизни на поверхности, от которой нельзя отказываться добровольно и за которую не желал бороться Генералитет.

Мы выстроились вдоль коридорных стен за поворотом от входных дверей в Зону Браво в полном обмундировании Падальщиков, потому что бронепластины экипировки сегодня определенно спасут чьи-то жизни — солдатам Крайслера дан приказ стрелять на поражение в любого, кто выкажет агрессивные намерения возле ворот. Поэтому еще до начала миссии я вспотел, как в танке, адреналин поддерживал огонь, от которого горели даже кончики ушей, а глазные яблоки научились потеть.

Я присел на пол и выглянул из-за угла. Ворота в Зону Браво охранялись шестью Големами — как на подбор размером с Рафаэлку. Отряд из шести Рафаэлок пугал даже самого Рафаэлку, который сидел напротив меня в шлеме, привычно украшенном белой короткой фатой. Он недовольно нахмурился, когда я подал ему знак о количестве вражеских единиц, все вооружены автоматами. Грудь противно зачесалась, предвкушая боль от пуль, вонзившихся в броню.

Я снова выглянул из-за угла, ловя подходящий момент для атаки. Но тут вдруг почувствовал, как в макушку уперся чей-то локоть.

— Фунчоза, хватит прижиматься ко мне! — процедил я сквозь зубы.

Фунчоза навалился на меня сверху, чтобы тоже вести наблюдение за запасными воротами. Вот что значит, две хозяйки на кухне! Горе-Федор так повторял, когда бил нам по рукам, если мы лезли в его шкафчики за лакомствами без спроса. И сколько таких Горе-Федоров, Линов, Аланий Генералитет намеревался похоронить? Гнев на бездушных ублюдков, видящих в человеческих жизнях лишь цифры, нарастал последние две недели в темпе истребителя, достигнув сегодня апогея.

Я и не рассчитывал на то, что Фунчоза отдаст мне бразды правления даже после того, как все остальные командиры проголосовали за мое лидерство в предстоящем сражении. Когда мы только разрабатывали план, Фунчоза наотрез отказался возглавить отряды у главных ворот, задача которых — отвлечь внимание.

— Черта с два! Хочешь, чтобы тебе все лавры победителя достались? — возник он тогда над столом, заваленном чертежами коридоров базы.

— Здесь речь не о победителях, а об успешном проникновении в штаб!

— Ну уж нет! Я буду стоять позади тебя и дышать тебе в задницу!

— Дышать в спину, — поправил Антенна.

— Чего?

— Говорят «дышать в спину, а не в задницу».

— Да плевать! Я буду стоять позади тебя, Калеб, а ты будешь чувствовать выпирающий из меня твердый дух настойчивости!

— Мне кажется, он вообще не слышит себя, когда говорит, — сказал Хумус Мухе, качая головой.

В итоге, Буддист взял своих качающих головами сержантов и поставил в один ряд с Бесами, возглавляемыми Ляжкой. Ну а Фунчоза стал моим проклятьем (а когда он им не был?) и теперь опирался на мою голову локтем, дублируя мою лидирующую функцию. Мне кажется, Ляжка с Буддистом даже вдохнули с облегчением, когда осознали, что Фунчоза станет моим проклятьем, а не их. За последние четыре года службы бок о бок Маяк стал неким сдерживателем безумия Васаби, вечный антипод и нянька. Неважно, кто значится командиром в Маяке, Фунчоза достается следующему по наследству. Как неожиданный кредит в миллион долларов после смерти родственника во времена Хроник.

— Ляжка, что у вас? — спросил я в микрофон.

— Да, Ляха, что там у вас? — снова продублировал Фунчоза.

Я закатил глаза. Я и будучи сержантом их часто закатывал из-за Фунчозы, а став командиром, растянул мышцы глаз настолько, что они могут в мозг смотреть. Снова вспомнилась Тесса со своими стальными нервами. Она всегда казалась невозмутимой. Интересно, сколько ей понадобилось времени, чтобы обрасти толстой чешуей в ответ на неврастеничность Фунчозы? Я уже доказал всем, что я не Стальная Стерва, исколотив Фунчозу три недели назад. Мой стиль общения с ним тоже оказался неэффективным. Из него даже кулаками дурь не выбьешь.

Через секунду командир ответила:

— У меня десять охранников возле дверей, еще шестеро сидят на пропускном пункте перед воротами.

— Как и говорил Триггер, — ответил я.

Войти в Зону Браво гораздо легче, нежели закрепиться там, потому что как только Бесы и Бодхи попадут внутрь, их поприветствует просторный холл с многочисленными баррикадами, прячущие за собой караул из сотни солдат Крайслера. После того, как завоет сирена тревоги, сотня увеличится до полтысячи всего за пару минут.

— У нас шестеро, — ответил я и посмотрел на ребят, ждущих моей команды.

— Слушай мою команду! — воскликнул Фунчоза.

Ну или ждущих его команду.

Я закатил глаза.

Знаками Фунчоза обозначил тех, кто пойдет в первую атаку, задача остальных — прикрывать чистильщиков ворот. Пришлось признать, что Фунчоза действительно отличный стратег, он выбрал ровно тех, кто больше всего подходил к этим ролям.

— Эй, Сопля, если меня сегодня заденет хотя бы одна пуля, я лично тебя прикончу! — прошипела Жижа в наушнике.

— Я…я…

— А Барахлюш отправится на поверхность в одних трико на съедение нашим зубастым друзьям! Поняли меня? — гневно выплюнула Жижа.

— Так точно, сержант! — пробубнил грудным голосом Барахлюш.

— Мой … моя… мое око не слезет с твоей задницы сержант… То есть, я имел в виду… с … с… твоей головы сержант! — Сопля пытался звучать, как заядлый вояка, прошедший сотню кровавых боев, но лишь получил подзатыльник от Жижи.

Рядовой Сопля, который вошел в основной состав из новобранцев всего три недели назад после огромных потерь среди Падальщиков в деревне, вспотел так, что влажные капли стекали с его дисплея. Его кулаки нервно пожимали ствол винтовки, словно он боялся и хотел потерять ее одновременно, а глаза бегали из стороны в сторону со скоростью истеричной белки в колесе. Как бы сознание не потерял прямо тут в коридоре.

Его вечный друг-соперник Барахлюш был ниже ростом, плотного телосложения и эта его толстошкурная комплекция помогала ему сокрыть паническую дрожь, а вот бледно-зеленое лицо докладывало о возможности появления кучки рвоты перед нами на полу из-за тяжелейшего стресса, скрутившего живот.

Мы все когда-то были на их месте, также дрожали на первой миссии в предвкушении увидеть настоящего зараженного воочию, боялись сделать первый выстрел, после которого уже никогда не будешь прежним. Первый нажим на курок, первая пуля, попавшая врагу меж глаз, первая струя черной крови, прыснувшая из отверстия в синюшном мертвеце — эти воспоминания стали самыми яркими во всей моей жизни, они определили весь мой дальнейший путь, слепили меня как из детского пластилина, обозначили мою форму, позже закаленную в многочисленных боях, ее я сохраню до конца своих дней.

Вот только Сопля и Барахлюш пойдут по иному пути, потому что первая их боевая миссия — атака на солдат. Человеческих солдат. Все, что они учили до этого момента, готовило их отнюдь не к сражению с кровожадными демонами, а готовило совершить революцию в человеческих рядах. Что тут сказать? Никто из нас не выбирал судьбу. Ироничная стерва сама строит планы на наш счет так, что ты никогда не будешь готов к ее ударам. И так уж сложилось, что первыми, кого убьют эти первоклашки — люди. Как дальше сложится их судьба, я понятия не имею. Они уже растут в совершенно иных обстоятельствах, нежели мы.

По мне, так им здесь не место. Уж слишком сильно будущее поколение отличается от нынешней когорты Падальщиков образом мышления, ветреностью, откровенной тупостью. Наверное, так думает каждое старое поколение о молодом, качая головой и задаваясь вопросом: «Боже мой, как они вообще выживут в этом мире?». И ничего. Выживаем уже десятки тысяч лет непонятным образом.

Оба солдата непомерно бесили Жижу, но она говорила о таинственном потенциале этих оболтусов — потенциале, одном лишь ей видимом. Но она мой сержант, мой друг, моя любовь, и я доверяю ее видению. Пусть все это и похоже на скептицизм Мастера Шифу относительно слов Угвэя про Воина Дракона. Жирная панда все же доказала силу своего духа в конце.

Два десятка пар глаз сверлили юнцов опасливыми взглядами, мол, когда они нас подставят? Парни уже почти теряли сознание прямо в коридоре перед воротами, и Вьетнам выдала нашу общую мысль, родившуюся во всех мозгах Падальщиков одновременно:

— Ну мы точно сегодня все умрем.

— Ляжка, по моей команде!

— Есть, Калеб.

Я выставил вверх бионический кулак, искусственные пальцы начали отсчет с пяти. Фунчоза снова влез и с силой ударил мой кулак, чтобы самому обозначить начало заварушки. Но он не знал, что из-за драки с ним у меня помялась усовершенствованная пластиковая оболочка тыльной стороны ладони, которая имитировала мягкость кожных покровов, а потому инженера решили меня наказать за богохульство, что я проявил к чуду, которое они лелеяли как божественное дитя, и вставили мне допотопную пластину из нержавеющей стали, как если бы у меня половник был вместо руки.

— Больше никаких тебе нежностей с подружкой! — обиженно произнес очкастый паренек, вставляя в протез скрипучую металлическую кисть, которую теперь еще и смазывать надо.

Но от того, как Фунчоза после удара по моему ветхозаветному девайсу замахал рукой в воздухе и скрючил гримасу боли на лице, я понял, что и из дерьма можно извлекать конфетки, приносящие моральное удовольствие.

Я довольно улыбнулся и продолжил отчет своими стальными пальцами. За каждым их движением ребята наблюдали, не моргая, внутренне концентрируя все свое бесстрашие, решительность и героизм на моем роботизированном мизинце, удостоенном обозначить начало конца правления Генералитета.

Я физически чувствовал растущее по секундам напряжение ребят. Они источали его резкими волнами и горячими парами от сжигающегося в крови адреналина, и соединялись в многоголосое биение пульса, нарастающее в ушах, как литавры, подводящие к кульминации трагедии.

Мизинец загнулся.

Приказ прозвучал:

— Вперед!

Тотчас же Вольт и Электролюкс выкатились из-за стены и пальнули по видеокамерам, установленным у входных дверей прямо над головами ничего не подозревающих бойцов караула.

Где-то за толщей бетонных стен прозвучал гулкий взрыв, из-за которого даже здесь тряхануло, бетон посыпался крошкой с потолка — Ляха с Буддистом начали отвлекающий маневр.

В это же время я, Жижа и Рафаэлка с Фунчозой выбежали из-за угла и выдали порцию свинца охранникам, застигнутым врасплох. Один за другим бойцы попадали на пол, даже не успев сделать ни выстрела. Самая четкая ликвидация, которую я когда-либо предпринимал!

Однако, мы не убийцы. Сейчас Падальщики не просто бойцы, а знаменоносцы новой эпохи. И начинать эту эпоху с бессмысленных смертей нельзя — так себе реклама получится. Ведь потому нас и попросили вмешаться в назревающий бунт: помахать саблями все могут, а вот провернуть все как можно чище и безболезненнее — это удел профессиональных убийц. Мы целимся в середину торса, где у солдат в жилет вшиты такие же толстые бронированные пластины, как и у нас. Пули, попавшие в бронежилет, бьют не слабо — солдата сшибает с ног и выбивает дух напрочь. Они еще минут десять будут лежать и возвращать сознание из астрала после болезненных ударов, как беспомощные тараканы после дихлофоса.

Вьетнам с Антенной и остальными двумя десятками солдат уже бежали к воротам. Сопля с Барахлюшем выбили автоматы из рук валяющихся на полу мужчин, остальные рядовые принялись их вязать. Антенна вбивал код доступа на панели, Вьетнам стояла возле ворот с ключом-картой наготове, которую приложила к считывателю на стене в ту же секунду, как Антенна кивнул. Мы в свою очередь уже повязали охрану и приготовились ко второй фазе.

Когда тяжелая бронированная дверь заскрипела, впуская нас в нутро Зоны Браво, Электролюкс и Вольт снова первыми заступили на поле боя и выбивали из строя видеокамеры в коридоре. Благодаря Триггеру мы знаем каждый угол, каждую стену, каждый кирпич, на котором спрятаны красные глаза штаба, их расположение продублировано и на цифровой карте на дисплее шлема перед глазами, на которые Фелин наводила четкий прицел и отдавала своевременный приказ «Уничтожить». Мы вбежали внутрь, затащили связанных охранников за собой, чтобы скрыть следы преступления, и заперли дверь.

Встав в боевой клин, готовые прокладывать путь к генеральскому отсеку, мы слушали захватывающую мелодию вдалеке из безустанных автоматных очередей, человеческих криков и взрывов гранат, звучащую точно гимн новой эпохи.

Назначить Фунчозу главным по штурму Зоны Браво означало бы серьезное тактическое упущение. Потому что никто так отчаянно и самоотверженно не борется за свою Родину, как русские.

14 января 2072 года. 08:01.

Ольга.

— Вперед! — Калеб отдал приказ.

В ту же секунду Легавый сорвал чеки с четырех гранат, выбежал из-за стены и, точно заядлый игрок в боулинг, запустил круглые зеленые смертоносные яблочки точно в группу охранников возле дверей.

Мне кажется прошла целая вечность, прежде чем те опознали источник загадочного, и в то же время знакомого, и определенно зловещего звона металла о бетонный пол. Когда один из бойцов, явно гораздо смышленее остальных, сообразил, что к нему катится смерть, он не успел закончить даже слово:

— Гран…

Его крик утонул в оглушающих взрывах гранат, плотные волны пыли и бетонных ошметков разлетелись вдоль коридоров. Силой ударной волны выбило все лампы в радиусе десяти метров, тотчас же сумрак накрыл нас с головой, но нам не нужны глаза, чтобы ориентироваться во тьме. У нас есть Фелин со встроенным прибором ночного видения.

— Пошли! — заорал Буддист.

Тотчас же рядовые Бодхи кинулись в атаку, пользуясь крошкой Фелин в туманной мгле, где человеческий глаз не разберёт ни зги. Наши тепловые радары ясно рисовали на дисплеях очертания солдат, и уже в следующую секунду после хорового взрыва первые пули начали сражать Големов один за другим. Жалко их. У них ведь не было никаких шансов против атаки высокотехнологичной экипировки Падальщиков. Посреди густого серого тумана из летающих бетонных частиц они ведь даже собственных рук не видят, они с трудом понимают, где вверх, где низ, потому что ударная волна выбила их вестибулярные аппараты из равновесия. Они даже не успевают прийти в полное сознание, когда пули сшибают их точно в торс. Но так устроен этот мир, ребятки. Все свои претензии по несовершенству вашего блок-поста направляйте Крайслеру.

Пока Бодхи разбирались со спрятавшимися за стойкой пропускного пункта солдатами, которым удалось избежать первой волны атаки, я со своим отрядом бежала точно к дверям, где меня ждал кнопочный пульт для вбивания кода доступа и считыватель карты. Набирая цифры, я почувствовала хорошо знакомый металлический запах, витавший посреди мглы из частичек бетона, он означл, что здесь кто-то умер. Вспомнились слова Калеба о том, что мы должны избегать лишних жертв, чтобы у населения в головах не прокладывались параллели между многочисленными смертями и счастливым будущим, за которое мы воюем. Калебу важно доказать необходимость революции, продемонстрировав ее девственность и праведность, избавив ее от так называемого первородного греха, пролившего кровь солдат. Малое количество жертв станет еще одним мощным аргументом в пользу того, что идея Совета дозрела до пика, когда солдаты сами опускают оружие и чуть ли не открывают нам двери, приглашая в генеральский штаб для его свержения.

Но наша правда лишь наша. И сопротивляющиеся бойцы — тому подтверждение.

Мы верим в то, что единственный способ выжить — это рискнуть собственной безопасностью и дать добро на реализацию наземных проектов, уверенные в том, что жизнь на поверхности возможна. Но в то же время, другие следуют философии Генерала, который уверен, что нам необходимо оставаться под защитой бетонных стен и десятков метров земли как можно дольше, пусть даже ценой десяти тысяч жизней.

Правда в том, что мы понятия не имеем, где лежит эта правда. Мы не знаем, на чьей стороне большинство голосов, предпочитая верить, что на нашей. Нет такой статистики, никто ее вам не предоставит, а если и предоставит, знайте: она точна ровно настолько, насколько честен тот, кто ее собирал! Но честность посреди революции, когда тебе не дают право стоять в стороне и наблюдать, а заставляют выбрать сторону, невозможна. Объективность посреди революции невозможна. Беспристрастность посреди вымирающего мира невозможна.

Мы должны сделать выбор и точка.

И так уж сложилось, что выбор для Желявы сделают Падальщики просто потому, что мы сильнее.

Я избрала сторону и защищать ее буду неистово и до самого конца: моего или противника — неважно. Моя вера в мою правду крепка и беспощадна, моя вера ведет меня по кровавому пути, сделав слепой и глухой к мольбам о помощи раненных солдат, которым не повезло выбрать другую сторону и они валяются сейчас на полу, медленно умирая за неправильно выбранную веру.

Вера — вторая безжалостная сука после судьбы. Она вновь и вновь сбрасывает тебя в бездонную пропасть, где судьба уже давно расставила свои штыки и точит каждый день, напевая любимую песню Антенны: Ops! I did it again! И снова и снова ты летишь в невесомости во мгле и гадаешь, а куда я упаду на этот раз: на колья, на землю? Правда в том, что рано или поздно твой полет закончится кровью на остриях.

Слова Калеба «избегать жертв» я предпочла не слышать, уже тогда осознавая, что моя миссия не может руководствоваться данным принципом. Моя задача — заставить Крайслера визжать от отчаяния и страха все потерять, чтобы собрать как можно больше бойцов в Зоне Браво, чтобы на задницы Калеба, Фунчозы и Антенны этих бойцов пришлось меньше. Так что я сама прекрасно знаю, как окучивать свой огород, и об этом я заявила твердо и бескомпромиссно. Калеб это понял и не лез в мой план.

Сегодня я много грехов на душу возьму, потому что иначе запах крови, что витает сейчас в воздухе, пока мы пробираемся внутрь Зоны Браво, будет исходить из меня самой. Крайслер никого не пощадит, он даже собственных солдат на пушечное мясо пустит, и черта с два я позволю ему добраться до моих кишок. Иронично сложилось: самые милосердные отряды Падальщиков — те, кому важна чистота души и отрабатываемая карма — сегодня устроят кровавую резню и потеряют последнюю надежду на райские кущи.

Говорю ж, судьба — сука, а вера — ее сучная приспешница. За свой выбор я вознесу на их алтарь собственную душу.

Едва мы открыли тяжелые бронированные двери ворот, как нас атаковал целый цунами из пуль, выпущенных из-за баррикад внутри Зоны Браво. Бойцы уже ждали нас, услышав переполох снаружи. Но и у меня для них был сюрприз.

— Мясорубка Один, пошла! — крикнула я.

Помню папа с такой любовью рассказывал о том, как в детстве бабушка ему пельмени лепила: раскатает тесто тонко-тонко, рюмкой кругляшки вырежет, фарш с лучком внутрь положит и завернет в ровные полумесяцы, которые он с косынкой сравнивал, запах стоял изумительный! Но больше всего он, как инженер-прочнист, мясорубку восхвалял. Чугунная, монолитная, с такой даже на войну можно было против танков идти. Когда мясорубку доставали из шкафа, по одному лишь ее виду всем становилось ясно, что сейчас произойдет — прямо как смотреть на палача, затачивающего топор с утра.

Я же сидела и с ужасом представляла, как люди растили и убивали миллиарды коров, свиней, а что еще хуже — телят, козлят, ягнят, расчленяли их и части тел через чудовищные механизмы пропускали. Кровь сочилась сквозь отверстия, кишки хлюпали внутри чугунного равнодушного устройства, служившего лишь одной цели. Вот же гений человеческого извращения — пропускать гниющие трупы через измельчитель, заворачивать их в косыночки из теста и наслаждаться плотью мертвеца с лучком. Я уже росла во времена Вспышки и неукротимое детское воображение развивало рассказы папы дальше, учитывая обстановку, в которой я росла. Я представляла, как зараженные накидывались на людей, распарывали их животы своими мощными когтями, расчленяли их, а потом садились крутить их руки, ноги, пальцы, уши, глаза через мясорубку, чтобы не просто насытиться, а смаковать вкус человечины, завернутой в косынку из теста.

Я не делилась с папой своими фантазиями, мне не хотелось обижать его воспоминания, которые непонятным для меня образом были ему дороги. Он бы не понял, почему я вижу лишь чудовищ, когда он мне про мясорубку рассказывал, ведь мы росли в разные эпохи: он — во времена продовольственного перенасыщения, когда из еды создавали культ; я — во времена продовольственного дефицита, когда радовалась салату из одуванчиков.

Уже будучи взрослой, когда папа умер, а я прошла общую школьную подготовку, в рамках которой нам читали курс по интенсивному животноводству, я узнала, что папина продовольственная система с пельменями из фарша — взращивание и убийство животных ради пищи — была настолько токсичной в глобальных масштабах, что на нее приходилось пятьдесят процентов от всех парниковых выбросов, нагревших атмосферу земли до критического уровня и выпустивших вирус из растаявших ледников. Папин мир уничтожил мой дом, мою нормальную жизнь, мое будущее, и мне не за чем было любить его прежний уклад и его воспоминания. Более того, у меня сформировалось яростное отторжение поедания живых существ на бессознательном уровне. Мне становилось тошно от одной только мысли, что я могу уподобиться зараженным и кого-то съесть. Потому что именно его пельмени из мяса невинно убитых животных, которые он смаковал так цинично и так по-живодерски, заставляли меня сегодня убивать людей ради того, чтобы выжить.

В честь того чудовищного девайса я и назвала группы Бесов, которые отвечали за пуск гранат из дульных насадок на Фамасе по позициям противника, спрятавшегося за баррикадами. Гранаты поражающего действия взрывались острыми режущими осколками, которые в буквальном смысле решетили солдат в фарш.

Я с остальными прикрывала Мясорубку Один огневой мощью Фамасов, пока солдаты целились в потолок — Фелин рассчитывала точный угол запуска гранат.

Четыре глухих хлопка «бум-бум-бум-бум» один за другим изрыгнули из стволов насадок круглые гранаты. Те пролетели дугой под потолком и приземлились точно за ближайшей баррикадой из бронированных листов стали.

— Ложись! — крикнула я.

Осколки поражают до пятидесяти метров вокруг, до баррикад всего двадцать.

Через две долгие секунды последовали взрывы, а за ними агонические крики пропущенных через мясорубку солдат.

Твоя безгрешная революция, Калеб, только что окропилась кровью первых жертв.

14 января 2072 года. 08:05.

Тони.

Фелин показывает, что Ляха с Буддистом только что прорвались в Зону Браво и настойчиво отвоевывают метр за метром холла входных ворот, который испещрен фортификационными заграждениями, как в детской игре, где надо шарик через лабиринт прогнать.

— Калеб! Можно выдвигаться! — говорю я.

А сам представляю, как солдаты Крайслера подтягиваются к главным воротам, как светлячки на фонарь, и нам пора делать отсюда ноги, пока Крайслер не сообразил выслать подкрепление и на запасные ворота, где несколько видеокамер вышли из строя.

— Отлично! Тогда…

Но тут Фунчоза ткнул дулом Фамаса Калебу в бок, отчего тот резко обернулся, готовый спустить курок. Нельзя тыкать дулом винтовки в солдата, готового броситься на штурм! Тем более снятой с предохранителя!

Но это же Фунчоза. Он правилами подтирается, а в законы ему никогда не были писаны.

— Мы договаривались! — прошипел он гневно сквозь зубы, готовый выпустить пулю из дула Фамаса, который по-прежнему целился в Калеба.

— Фунчоза, какого хрена ты творишь? — прошипел я.

Я понятия не имею, что происходило между ними двумя на этот раз. Они могли из-за хлебной крошки подраться, да даже из-за порции воздуха, потому что Фунчоза — неуправляемый псих, а Калеб не умеет держать себя в руках. Со смертью Тесс напряжение между двумя отрядами каждый день находилось на критической отметке, и уже все мы тысячу раз пожалели о том, что изгоем ее считали — она единственная умела трезво мыслить посреди беспредела и разборок. Со смертью Тесс Фунчоза получил выход своему безумию, а вместе с ним распространялся хаос по всем отрядам, и я уже дни считаю до того момента, когда Фунчоза заставит меня пристрелить его без сожаления.

Фунчоза продолжал сверлить Калеба яростным взглядом, обещающим пристрелить недруга, если тот не утолит жажду очередной сумасбродной идеи, родившейся в беспорядочном мозгу фаната японской манги.

Калеб снова закатил глаза и нервно ответил:

— Давай уже!

Фунчоза тут же растянулся в улыбке, расправил плечи, откашлялся, чтобы прочистить горло, и заорал:

— НА АБОРДАЖ!

Вот точно псих!

В ту же секунду мы начали свой забег вдоль коридоров Зоны Браво, на ходу делясь на четыре команды — каждая защищает свой тыл.

А где-то на востоке продолжалась вакханалия из выстрелов и взрывов — Ляха с Буддистом поддавали жару, не стесняясь в средствах. С таким раскладом Фунчозе бы там самое место, его безумие питается хаосом и огневой мощью, мне кажется, он уже родился, держа гранаты в обоих кулачках. Но у Калеба был свой план, и непонятным мне образом он зиждился на молчаливом Буддисте и невозмутимой Ольге, пыл которых не возбудить страхом за собственную жизнь. Может, оно и верно — поставить их во главе вечеринки смерти. Фунчоза бы быстро голову потерял от многочисленной боевой мощи в руках, а в условиях подземного заточения ее использование должно быть деликатным.

В подтверждение моих слов очередной взрыв возле главных ворот гулом прошелся по полу, стенам и потолку, казалось вся Желява дрожит под землей, сотрясая даже гору, под которой построена. Пыль, частицы сыпались с бетонных блоков — единственная преграда между нами и десятью метрами земли над головой. Этого я боялся больше всего, когда Ольга излагала свою тактику нападения: меня, как и любого жителя Желявы, обвалы страшили на уровне рефлексов. И если у Ляхи была возможность побаловаться гранатами там в просторном холле у главных ворот, то для нас взрывать гранаты в узких коридорах — экстренная мера.

А мы продолжали греметь своей униформой посреди пустынных коридоров Зоны Браво, откуда всех солдат стягивали к воротам, но тем не менее бдительности мы не теряли. В Зоне полно разных помещений, где скрываются солдаты: казарма, столовая, оружейный отсек, отсек видеонаблюдения. И если задача Ляхи с Буддистом устроить грандиозный переполох, не выбирая цели и не просчитывая ходы наперед, а просто тянув время и боеприпасы, то мы такой халявой воспользоваться не могли. Наша задача — максимально быстро пробраться до генеральского штаба и с минимум потерь, а значит, каждая спина, каждый бок должен быть прикрыт и во время спасен.

Благодаря Триггеру, детально разъяснившему план помещений, а также примерное количество солдат в них, мы знаем, откуда ждать наиопаснейшей засады. Фелин помогала не меньше, делая стены для нас в буквальном смысле прозрачными. Фелин уникальна. Она сорок лет совершенствуется целыми группами исследователей: компьютерщики развивают ее программное обеспечение, баллисты занимаются ее ударопрочностью, инженеры продолжают пичкать ее новейшими датчиками и приемниками. Еще одно доказательство того, что на Желяве живут гении, это радар, сканирующий стены радиоволнами и регистрирующий отраженные излучения в виде коротких импульсов, которые позволяют видеть объекты сквозь стены. Да-да, крошка Фелин точно призрак бороздит на сигнальных волнах по всей территории базы без каких-либо препятствий.

Вот и сейчас мы завернули за очередной угол в лабиринте Зоны Браво, готовые не только отразить атаку поджидавших там бойцов, но и даже рассчитав, сколько человек и пуль нам понадобится для устранения живого барьера.

— Казарма! — крикнул Вольт, бежавший впереди всех.

Шестеро солдат из отрядов внутренней безопасности встретили нас оглушительными выстрелами из стандартных Калашников. Черт! Я и забыл, какие они громкие! Наши штурмовые винтовки Фамас оборудованы глушителями, без которых стрелять на поверхности не имеет смысла — зараженные обладают слухом ночных сов, быстро начнешь терять части тела, если стрельнешь из Калашникова в мире зараженных. Отряды внутренней безопасности не могли похвастаться ни высокотехнологичной винтовкой, ни эффективной боевой экипировкой. Их обмундирование состояло из стандартной легкой униформы, бронежилета, одного пистолета типа Глока 21 или Кольта, и автомата Калашникова — самое грозное из всего арсенала, что они имели.

Молниеносно сгруппировавшись, мы уже отработанной тактикой вели стрельбу по противнику. Желява сама обучила нас сотням различных стрелковых приемов, когда враги окружают с разных сторон. Генерал сам выдал нам оружие и назначил наставником профессионала. Фактически Генерал дам нам в руки все, чтобы его же детище скинуло его с трона.

— Стрелять не на поражение! Повторяю не на поражение!

— Калеб, перестань дристать! Знают они всё! — фыркнул Фунчоза.

Не прошло и минуты, как Големы лежали на полу.

И тут на стенах коридоров загорелись красные лампы, в тот же миг раскатистый пронзительный вой, словно возвещающий о воздушном обстреле из прошлого, заставил нас поморщиться. Сирена вполне ожидаемо огласила присутствие чужаков на территории блока ревом израненного чудовища спустя три минуты после начала атаки на главные ворота. На большее мы и не рассчитывали. Через пару мгновений все коридоры военного блока наполнятся людьми в зеленой униформе, которые будут уничтожать все, что кажется подозрительным. А Падальщики всегда кажутся подозрительными в полноценной экипировке посреди базы, потому что в таком виде мы котируемся лишь на поверхности посреди монстров с зубастыми пастями.

— Надо поторапливаться! — крикнул я.

Мы снова побежали вдоль коридоров, ведомые верной Фелин, прокладывающей путь сквозь Зону и одновременно сканирующей территорию инфракрасным радаром, чтобы предупредить о поджидающих противниках.

Мы проделали уже больше половины пути, и все складывалось удачно, что я ненавидел больше всего, потому что гладкое проведение операции рождает подозрения в том, что мы что-то упустили. Цитируя Фунчозу, «Везде всегда должна быть какая-нибудь жопа!»

Снова оглушительные выстрелы из Калашниковых заставили нас прижаться к стенам и полу. Яркие искры пролетали всего в сантиметре от моей головы, я слышал пронзительный свист разрезаемого воздуха, как если бы пули умели стонать от ожогов. Они вонзались в бетонные стены, взрывая тех фонтанами ошметков, которые рассыпались пылью в воздухе и та разлеталась по коридорам, заполняя все щели и углы без возможности выйти наружу. Отряд Големов атаковал из-за угла, мы же в ответ поливали тех свинцом Фамаса, направляемым верной Фелин. Отпор бойцов нарастал по мере приближения к воротам в генеральскую зону, все больше профессиональных убийц скапливалось на одном квадратном метре. И первые признаки того, что заварушка переходит на новый более горячий уровень опасности, вырвались из уст Бриджит криком:

— Твою мать!

Ее отбросило на пол силой врезавшейся в броню пули, Калеб тут же прыгнул ей на помощь, мы прикрывали.

— Цела? — спрашивал Калеб, перекрикивая стрекот автоматных очередей, гулко отражающихся в бетонных коридорах.

— Да! — Жижа растирала стальное плечо, в котором виднелись две вмятины.

— Черт-черт-черт! — тут же застонал Сопля и припал возле Жижы с молящим выражением лица.

Он всерьез боялся, что Жижа его прикончит.

Вдвоем с Барахлюшем они помогли Жиже встать на ноги, и уже через секунду она снова была в наших рядах и отражала атаку Големов.

— Не прорвемся! Теряем время! Раф, давай! — крикнула Вьетнам, чей Фамас уже был переведен в положение полностью автоматического огня.

Она была права. Солдатов пребывает все больше, мы не можем задерживаться на блок-постах дольше пары минут, наша задача — прорваться всеми силами сквозь бетонные и человеческие барьеры к генеральскому штабу.

Изящный Рафаэлка с фатой на шлеме снял с пояса пару гранат и запустил в упертых бойцов, не желавших сдавать свой пост. Зеленые металлические шары подкатились точно к баррикаде, а потом один за другим взрывы заглушили стрельбу, а после и бойцов заставили смолкнуть. Дрожь прошлась по всему коридору, как будто сверху на него упал кулак великана, и тут же сероватая дымка заволокла все вокруг.

Когда выстрелы затихли, а дула остывали, распространяя по коридорам запах горящего металла, где-то за завесой густого тумана из бетонных частиц и ошметков послышались крики раненных солдат. Если им повезло, то режущие осколки гранат всего лишь повредили поверхностные ткани, а если нет — то лучше бы им иметь аптечку возле поста, чтобы затянуть жгутом изрезанные артерии. Бойцы продолжали что-то выкрикивать друг другу, но ни один уже не мог вести огонь по нам, а пыльные облачка продолжали поглощать их возгласы, как бесформенный монстр, питающийся болью людей.

— Быстрее! Не теряем времени! — крикнула Жижа и уже рванула вперед во мглу, когда я успел схватить ее за локоть и остановить.

Может, то был мой панический страх, а может, я просто был чертовски неплохим инженером, пусть и радиосвязи, но едва уловимый скрип, который исходил из тумана, словно там кто-то ступал по хрустящему снегу, заложил в мой мозг мысль о той самой жопе, которая бывает всегда и везде.

— Обвал! — первыми заорали Вольт с Электролюксом, которые были на передовой.

— Назад! Назад! — вторил Калеб.

— В другой коридор!

— Налево! Налево!

В туманной мгле, едва различая объекты вокруг, мы кричали и перебивали друг друга в панике, сталкиваясь громоздкими костюмами в узком коридоре, пытаясь найти выход из ловушки. Фелин быстро проложила маршрут в обход и благодаря ее тепловизорам и инфракрасным радарам нам удалось развернуться и сорваться с натоптанного места наутек в противоположный коридор.

В ту же секунду потолок над охранным постом прорвало тоннами земли как раз в том месте, где орали поверженные осколками гранат Големы, они были еще живыми, но судьба решила похоронить их заведомо. И на том не успокоилась.

Одна за другой бетонные плиты, потревоженные ударной волной от гранат, давали трещины и обрушивались вниз позади нас, словно там на поверхности какое-то чудище гналось за нами по пятам. Серая, глинистая, влажная земля заполняла коридоры, точно вода на тонущем корабле. Потолочные плиты, объединенные стальным каркасом, рушили его целостность по цепной реакции, напоминая скалолазов, один за другим срывающихся в пропасть, обвязанные единым тросом.

Мы толкались в панике, наступали друг другу на пятки, страх оказаться погребенным заживо был мерзостнее даже чем быть съеденными зараженными! Хотя тут можно поспорить. Мы — дети подземной базы — с пеленок воспитывались в боязни перед двумя вездесущими угрозами: зараженные и земля над головой. Страх перед этими двумя явлениями повседневной жизни прописан в нашей поведенческой психологии рефлексами, которые мы с трудом можем контролировать, как человек, страдающий боязнью высоты. Ужас сковывает тебя либо наоборот заставляет подпрыгивать, как газель, учуявшая хищника. Вид реакции неважен, главное, что паника неподконтрольна нам.

— Скорее!

— Поднажми!

— Твою мать, беги же! — двадцать солдат перебивали друг друга испуганными криками.

Мне казалось, наш забег превратился в вечный!

А может, я умер в перестрелке? Может, я попал в ад и мой самый худший кошмар стал мои наказанием? Если загробная жизнь существует, то мой ад будет ровно таким, какой была обстановка вокруг: нескончаемый забег прочь от обваливающихся сверху плит, за которыми черная земля, уже заждавшаяся тебя, как на суровой диете, стремится поглотить твое тело, забить нос и рот, проложить путь к твоим обожжённым легким и подарить долгую болезненную смерть погребенного заживо.

Но обвал все же прекратился, хотя ужас продолжал нас гнать еще метров тридцать. Конструкция каркаса не монолитная, а сегментарная, это помогает оборвать цепную взаимозависимость тянущих друг друга плит. Больше одной секции не снесет, если только не повредить вторую.

Мы остановились, задыхаясь от поднявшейся пыли. Позади нас плотная стена влажной черной земли от пола до потолка наполняла коридоры приторным тошнотворным ароматом плесени, компоста, гнилого мха. Так пахнет в гробу у мертвеца, подумалось мне.

Вторая мысль, посетившая мой чуткий на обвалы мозг, была еще более удручающей: путь назад оторван.

Теперь выбраться из Зоны Браво можно только через главные ворота, где Ляха с Буддистом сеют ненависть к Падальщикам.

14 января 2072 года. 08:15.

Буддист.

Грохот перестрелки нарастал, сирена выла все громче, хотя наверное это просто так казалось из-за возрастающего напряжения барабанных перепонок. Они затвердели, точно скорлупки грецких орехов, и пропускали все меньше мелких звуков и акустических деталей, объединив монотонный треск автоматов и ор людей в один раскатистый гул, пронзающий до мозга костей.

Один за другим солдаты исчезали из моего прицела волей выпущенных из Фамаса пуль. Конечно, воля эта рождалась в живом мозге — в моем, очередной раз окончательно разрешая извечную дилемму: кто убивает, автомат или человек?

Пятнадцать минут с начала битвы.

Ноль жертв на моем счету. Если бы я захотел, мой автомат убил бы.

Хорошо бы сохранить этот счет до конца, мне претит сеять смерть среди собратьев. Они оказались на противоположной мне стороне по глупости, узколобости. Они неведомы любопытством, желая жить по приказу, уверенные в том, что так жить будет легче. Или правильнее.

Отдать свою жизнь воле человека означает вынести самому себе смертный приговор. Потому что рано или поздно твоей жизнью воспользуются, имея на то право, ведь ты сам вручил ее в руки чужого. В руки Генерала, например.

Все как в той же самой дилемме: кто убивает, приказ или человек? Приказ издает человек, а он подвластен страстям и амбициям, нельзя положиться на здравость его ума, изъедаемого временем. Вскоре и не заметишь, как приказы его будут все чаще подставлять твою грудь под пули врагов, заставляя верить в неизбежность жертвы для достижения цели. Твоей жертвы.

Осталось совсем немного. Как только Калеб приставит дуло к виску Генерала, все закончится, и до тех пор мне надо из-за всех сил постараться оставить в живых как можно больше заблудших братьев и сестер.

Они невиновны в том, что защищают лжеца. Они жертвы грамотного обмана и эффективной пропаганды Генералитета, который говорит о том, что мир снаружи ядовит. Но это неправда. Я был в том мире. Я живу в нем почти треть календарного года. И со всем его кровавым ужасом и коварными опасностями я хочу дать ему шанс. Я хочу, чтобы эти слепцы увидели красоты природы наверху, которая вылечилась от раковой опухоли — человечества — и теперь бьет ключами жизни отовсюду: из земли, из лесов, из воздуха и водоемов. Это не передать словами, как не передать словами ужас скотобойни из прошлого. Пока не увидишь собственными глазами, не проникнешься тем местом. Они просто не представляют, что их ждет за дверями, они не впадали в эйфорию от избытка красок и чистейшего кислорода в легких, они не покидали свой подземный ад, чтобы оглянуться на него и понять, что живут в аду.

Жизнь прекрасна. Жизнь стоит того, чтобы бороться за нее. Жизнь стоит того, чтобы убить ради нее.

— Левый фланг, вашу мать! Левый! — кричал Легавый в ухе.

Отряд Бесов контролировал обстановку слева, Бодхи — справа. Мы медленно продвигались от одной захваченной баррикады до следующей, в то время как отряды Крайслера наращивали численность. Радары и датчики Фелин безустанно трудились в самом пекле, донося до нас разнообразную информацию, рисуя графики, отдавая команды.

«197 вражеских единиц», — мигало сообщение посередине дисплея, как сигнал тревоги, что означало критическое наращивание сил противников по всему полю битвы.

«БРЕШЬ…агент Маугли…позиция семь», — Падальщиков каждые полминуты выбивало из строя силой пуль. Они стонали от боли, а бесстрастная Фелин активировала соседних к ним солдат, чтобы те усиливали обстрел, пока Маугли из Бесов боролся с острой болью от врезавшейся в броню пули.

— Маугли, хорош извиваться на полу! Живо в строй! — орал Лосяш — второй сержант Ляжки.

Смуглый худосочный паренек стиснул зубы и завыл, по-мужски превозмогая боль еще большим выбросом адреналина в кровь, а потом встал на колено, схватил винтовку и снова прятался за баррикадами, посылая смертельную месть на маленьких свинцовых убийцах точно в тех бойцов, что заставили его реветь от боли.

Но даже если Падальщик был менее удачливым, Фелин не обзаводилась душой и состраданием, по-прежнему сухо констатируя прискорбный факт своим равнодушным беззвучным голосом:

«БРЕШЬ…агент Морозко… позиция двенадцать…пульса нет…высчитываю новую схему».

И тогда нам приходилось смещаться так, чтобы заткнуть образовавшуюся в обороне дыру, даже не отвлекаясь на погибшего собрата, лежащего рядом с нами — теми, которым свезло больше.

Мы ползали между баррикадами, припав к полу, пули свистели в воздухе, рикошетили о стальные корпуса заграждений либо впивались в набитые холщовые мешки, которые тут же изрыгали из себя килограммы песка и пыли, взвинчивающейся резко вверх от постоянного движения вокруг. В условиях ограниченного пространства со слабой вентиляционной системой частички бетона и песка витали в воздухе под самым потолком, создавая раздражающую носоглотку желтоватую дымку по всему холлу.

«ВНИМАНИЕ: критическое скопление противника…высчитываю агентов…Лосяш, Ляжка: разбить группу…смотри индикатор», — красной стрелкой Фелин указывала точно на отряд противников, который необходимо прочесать, чтобы снизить риски массовой атаки по одному флангу.

— Лосяш! Запускай гранату! — крикнула Ляжка.

Мы всегда слушаем Фелин, ее платформа старше нас на полвека, над ней работает уже второе поколение ученых, она как сокровищница знаний для нас. Своеобразная военная Александрийская библиотека.

Сообщения Фелин сменялись одно другим каждые десять секунд. Наверное, последний раз, когда Фелин работала в столь интенсивном режиме, был лет сорок назад — во времена становления Желявы, когда Падальщики каждую миссию совершали как подвиг. Тогда деревня, на которую мы набрели три недели назад, обнаруживалась Падальщиками каждую вылазку наружу. Это сегодня мы стараемся бесшумно перемещаться по лесам, изредка натыкаясь на группы из трех-пяти зараженных, Фелин спит на каждом задании. И если бы она была человеком, то сейчас разминала бы застывшие старческие кости и онемевшие от солей мышцы.

Вот, что такое ад: ежедневно повторяющаяся деревня, пронизанная истошными воплями умирающих в агонии людей, которых раздирают на части. Людей невиновных в том, кем стало население Земли. Людей, не несущих ответственность за смерть семи миллиардов человек. Людей, просто живущих на том дано, что оставило после себя грешное человечество, упокоившееся в прахе цивилизации, как будто ее и не было вовсе.

Мертвым уже все равно, что сталось с миром. Они гниют во влажной земле, став частью того, что некогда разрушали, стуча кулаком себе в грудь и восхваляя свою величественность, считая себя повелителями вселенной. Ростки того гибельного мировоззрения они посеяли в головах потомков, которые продолжали их тлетворную деятельность, словно ни капли не желая излечить души от проклятья гордыни, тянущей нас к тотальному вымиранию.

Если мы хотим вернуться на поверхность, мы должны переродиться. Не все смогут это сделать. И то их собственный выбор. Я же свой сделал, а потому стреляю сейчас в людей, некогда бывших моими союзниками.

«+16 справа», — Фелин индицировала в правом углу дисплея.

Теперь правый фланг стал жертвой массовой атаки прибывшего подкрепления. Мой фланг.

— Хумус! Закрепись за четвертой баррикадой! — приказал я тотчас же.

— Понял!

Мой сержант, которому покровительствует Адонай, тут же занял позицию, отражающую атаку новоприбывших противников.

— Муха! Гранаты!

— Осталось всего восемь! — ответил второй сержант, чей бог звался Аллахом, но выполнял ту же функцию, что и Адонай.

Боеприпасы заканчивались быстрее, чем мы рассчитывали. Я закусил губу, затыкая первых призраков паники, завывших глубоко в груди. Нам необходимо тянуть время как можно дольше.

— Давай по две! — приказал я.

Фелин поняла нас в ту же секунду, как только Муха активировал режим гранат на своём планшете.

«Муха: прикрытие… высчитываю агентов… Лосяш, Буддист, Мандаринка», — Фелин говорила с нами на экране дисплеев.

Мы тут же сгруппировались в троицу перед Мухой, заряжающим гранатами дульную насадку на винтовке, а Фелин продолжала рисовать новые схемы перемещений солдат по мере изменения тактики боя.

«Бум-бум» — выстрелили две зеленые сферы в воздух.

— Гранаты!

— Ложись! — кричали бойцы вдалеке.

Прибывшая на подмогу группа Големов тут же распалась — солдаты быстро учились разрушительному потенциалу наших игрушек и попрыгали кто куда, не желая превратиться в лоскуты плоти. Гранаты возымели меньший эффект, нежели в самом начале битвы, но мой внутренний пацифистский дух ликовал возможности оставить людей в живых.

Моя противоречивая сущность имела преимущества: вне зависимости от исхода боя, я всегда выиграю.

Снова Фелин предупредила о дополнительном отряде вражеских бойцов, прибывших на помощь товарищам.

Мы с Ляжкой всегда работаем в тандеме, а потому уже давно научились читать мысли друг друга.

— Буддист! Стоп прорыв! Держим позиции! — крикнула она ровно в тот момент, когда я понял, что мы достигли кульминации.

Фелин насчитала уже почти три сотни вражеских бойцов в холле, ее биоматематические модели прогнозировали скорый прорыв в нашей обороне, стрелками указывая на самые слабые места, а потому логично было перестать распространять боевую мощь на большую территорию, сосредоточив все свои силы на отвоеванном пятачке.

— Бодхи! Замкнуть ряды! — отдал я приказ и выбрал нужную тактику на планшете.

«Стоп: прорыв. Оборона… высчитываю агентов… Буддист: стоять на месте», — приказывала Фелин.

В то же время на дисплее каждого Падальщика мигали другие команды, которые Фелин избрала наиболее выгодными в конкретно данных условиях: Ляха сместилась влево, ее рядовые перегруппировались в более плотную стену, мои солдаты замыкали полукруг справа.

Мы продолжали выдавать настырные порции выстрелов в противников, пытаясь создать видимость того, что мы достаточно тупы, чтобы состязаться в силе с пятьюстами солдатами Крайслера.

14 января 2072 года. 08:30.

Бриджит.

Никто не желал отпускать нас так легко, они готовы были умереть ради Генерала и ради его сумасбродных идей! Мы тоже были готовы умереть ради своих идей и разница была лишь в том, что наши идеи пытаются спасти все пятнадцать тысяч человек, живущих на Желяве, в то время как долбанная чернокожая Рапунцель сидела в недосягаемой башне и планировала учинить геноцид!

Едва мы опомнились после обвала, как в коридоре слева от нас появился отряд накаченных солдат с винтовками на плечах, и в нас тут же посыпались смертельные искры. Они прямо как голодные волки вцепились нам в …

Не успела я закончить мысль, как меня что-то внезапно повалило на пол. Да так молниеносно, что я уже только лежа сообразила, что произошло.

— Сопля! Какого хрена ты творишь?! — взревела я на лежащего на мне рядового.

— Не хочу умирать! Не хочу, чтоб Барахлюша растерзали наверху! — затараторил придурок, продолжая лежать на мне, пока остальные отстреливались от напавших бойцов.

Наконец я вспомнила брошенную ему перед заварушкой угрозу, которую он воспринял всерьез. Вот же идиот! Хотела бы я ему подзатыльник еще один вмазать, да вот только он меня с линии огня сбил.

— Винтовку в руки и пошел вперед! Долго будешь сиськи мои мять?!

Тощий Сопля тут же вскочил на колени, вжал приклад в плечо и зажал курок. Его менее поворотный близнец стоял к нему плечом к плечу, и вместе они эффективно укладывали одного врага за другим. Честно признаться, я гордилась собой за то, что рассмотрела в навозе из новобранцев талантливых ребят. Пусть с ветром в голове, но взгляни на Фунчозу и придешь к выводу, что тупоголовость не всегда означает бесполезность в бою. Сопля с Барахлюшем далеко пойдут. Если их не прикончат сегодня.

И тут как по заказу нас начали обстреливать с противоположной стороны. Вот же засада!

— Сзади! — крикнул кто-то.

«ВНИМАНИЕ: второй фронт…высчитываю схему…высчитываю агентов», — писала Фелин на дисплее.

Уже через секунду она распределила всех двадцать солдат в две группы, каждая защищала свою сторону. Пули свистели мимо, я прямо чувствовала жар разрезаемого воздуха. Фелин сообщила, что противников ровно столько, сколько нас — заварушка переходила в конкретное месиво. Уже мало, кто вспоминал слова Калеба о стремлении минимизировать количество жертв. Да он и сам уже о них забыл, стреляя по вражеским рукам и ногам, которые взрывались фонтанами крови.

Я чувствовала себя не совсем в своей стихии. Потому что я никогда в людей не стреляла, моя мишень — безмозглые кровожадные чудища, при взгляде на которых никогда не посетит сомнение, а можно ли отнять их жизнь. Нужно, черт возьми! Иначе они тебе глотку вспорют! Но сейчас же во мне проснулось какое-то внутреннее сопротивление собственным действиям, как если бы я совершала осквернение некоей святыни, покушаясь на жизни своих собратьев. Они ведь не монстры, меня не учили их убивать, мне претила мысль о том, что я могу отнять жизнь себе подобного. За последние сорок лет мы все превратились в одну семью и в переносном и в буквальном смыслах, играя свадьбы и рожая детей. А теперь что?

Буддист там наверное уже Новый-преновый Завет пишет про то, как брат пошел на брата и всех нас скоро смоет потопом из крови жертв человеческой алчности, которая не отмирает даже в дни апокалипсиса. Неужели чтобы ее истребить нам необходимо вымереть? Как же не хочется в это верить, но вот я стреляю в живых людей и собственным примером доказываю, что игра за престол никогда не прекратится. Меняются игроки, меняются декорации, но амбиции, чувство превосходства, гордыня, зависть никогда не сходят с шахматного поля, они как черно-белые клетки, по которым ходят фигуры: одних уничтожают, другие побеждают, но поле остается неизменным, партия заканчивается и все начинается сначала.

И это мой ад, в котором я всеми силами не хочу оказаться: снова и снова брать винтовку в руки и становиться частью новой игровой партии, убивая людей тысячами только ради того, чтобы доказать, что я права. Не хочу я достигать целей такими жертвами, они слишком дорого стоят! Ничто на свете не может, не должно равняться целой жизни! Ни человеческой, ни животной, никакой! Жизнь бесценна! Нет ей эквивалента! И как только мы пытаемся ее оценить, как только хладнокровно заключаем человеческую жизнь в единицу счета потерь, мы топим себя в еще большей жадности, руша границы для нее, позволяя ей расползтись по всему миру, как чума, и навсегда закрывая райские врата для себя.

Только что моя пуля попала точно в глаз солдата, заставив меня задержать дыхание от раскаяния, которое я даже не успела сдержать. Оно выпорхнуло из меня, точно юркий воробей, которого и пристрелить рука не поднимается! Сумбур вопросов в голове: что я наделала? Почему? Как так получилось? Неужели нельзя решить все без жертв? Солдат исчез из моего прицела, упав на пол. Умер? Ранен? В состоянии боевого бреда, когда сознание носится как угорелое внутри мозга, взбудораженного витающей в воздухе смертью, мое воображение рисовало картины того, как я наматываю толстую стальную цепь на сверкающие переливами золота дверные ручки райских врат.

Но я задушила не во время проснувшуюся во мне человечность, потому что ею воспользуется враг и тут же отправит меня в ад. А я очень хочу отсрочить мой визит туда!

— Черт! Шустрые же они! — выругался Антенна.

— Они все прибывают! — кричала Вьетнам.

— Надо пробираться к воротам! Только время тут теряем! — подхватил Фунчоза.

— Калеб, уходите! Мы задержим! — крикнул Вольт.

— Дело говорит, Калеб! Валите! — поддержал Электролюкс.

Наши два десятка рядовых держали оборону стойко и неприступно, но если мы заведомо поклялись не убивать никого, то солдаты Крайслера воспитывались в духе «безжалостно ломать кости всем, кто не твоего поля», а потому разили наших солдат в самые уязвленные места — сгибы суставов и шея.

— Рок! — крикнула я, когда моего новобранца, лишь три месяца как вступившего в отряд Маяк, зацепило в колено, отчего он упал и стал извиваться от боли на полу, схватившись за ногу и рыдая во всю глотку — ранение в колено одно из самых болезненных. Кровь хлыстала темно-красными ручьями, заливая все вокруг и ярче всего остального доказывая резко растущее напряжение, сокращающее наши шансы добраться до гребанной уродливой чернокожей принцессы в замке, охраняемом драконом. Ох, придушу я эту суку за моих ребят!

— Калеб! Валите уже! — крикнул Антенна, готовый прикрывать нас собственной грудью.

Тут свалило с ног и Лизу — еще один рядовой Маяка, она попыталась быстро вернуться в строй, движимая разгорячённой адреналином кровью, который оказывал на организм гораздо более быстрый эффект нежели импульсы нервных окончаний. Они лишь спустя пару секунд донесли до мозга Лизы факт того, что она задыхается. Пули попали в броню, прикрывающую солнечное сплетение, и это выбило воздух из легких, отчего Лиза начала делать рваные вдохи.

— Ну уж нет! Ты нам еще нужен! — Вьетнам в буквальном смысле взяла Антенну за шиворот и потащила прочь от его сержантов, оставшихся посреди Зоны Браво прикрывать своего командира, как самые преданные солдаты.

А Фунчоза уже зарядил гранаты, чтобы пробить проход в живой стене, стоящей на пути до ворот в генеральский отсек. Он был уже всего в сотне метров от нас, там, за углом!

— Фунчоза! Одну! — крикнула я, зная любовь этого психа к огневой мощи и насилию.

Не хватало нам еще похоронить здесь себя, полностью оторвав от всех возможных выходов из отсека.

Фунчоза злостно посмотрел на меня, словно я ему праздник прервала, но пришлось ему согласиться. Мы больше не можем рисковать сдохнуть под обвалами.

— Вежливо предлагаю всем прижать жопы к полу! — крикнул Фунчоза и выстрелил гранатой точно в блок-пост бойцов.

Лежа на бетонном полу, впитывающем кровь Рока, я слушала знакомую мелодию из криков раненных солдат, которых изрезали острые металлические осколки. Я мысленно молилась, чтобы их ранило, но не убило. Но ранило так, чтобы они не смогли больше автомат держать. Да, это было бы идеально. Эй судьба, рань их, пожалуйста, легонько в пяточки, в ручки! Бред детской наивности еще не вымер внутри моей надежды на лучшее.

Фелин просканировала потонувший в бетонной пыли блок-пост и сообщила:

«Чисто».

— Вперед! — заорал Фунчоза, не желающий терять ни секунды в образовавшемся проходе. Солдаты Крайслера могли набежать в любой момент и создать очередной блок.

Я поднялась с пола и рванула вслед за Калебом, Вьетнамом и другими представителями Васаби, Маяка и Теслы, убегающими вглубь тумана, пока первая группа прикрывала наш отход.

Мы оставили прежнюю осторожность, с которой начинался весь план, и неслись сломя голову, махая винтовками перед собой. Я была быстрее всех и уже обогнала товарищей, желая поскорее добраться до генеральского отсека. Главное — взять в окружение самого Генерала. Имея его в своем рукаве, как козырь, все это кровавое безумие в военном блоке остановится за секунду. Дуло у виска Генерала поможет нам всем спасти сотни солдат этим утром.

«ВНИМАНИЕ: засада справа… просчитываю варианты», — предупредила умница Фелин.

Радио-радар, сканирующий стены, рисовал узнаваемые силуэты, поджидавшие нас за поворотом, Фелин рассчитывала расстояние, угол атаки и уже рисовала прицел на еще не до конца сформированных тенях, которые через две секунды превратятся в реальных бойцов, а через три — в валяющихся на полу реальных бойцов.

Ворота в генеральский отсек слева охраняются отрядом Крайслера, засада ждет справа, желая окружить со всех сторон. Но у нас была Фелин, которая, как самая справедливая мама, дала каждому Падальщику по конфетке Крайслера.

Я бежала одной из первых, и Фелин выделила мне бойца для поражения, красный крестик точно остановился на его груди и я выставила винтовку вперед, прикидывая, куда направить дуло.

И тут буквально за долю секунды до того, как мы вынырнули из-за угла, чтобы завалить последний живой барьер и преодолеть последние тридцать метров до двери Генеральской Зоны, радар засек какую-то странную тень, похожую на маленький мяч, летящий точно в нас по ровной дуге. Слишком поздно я поняла, что представлял собой этот мяч.

Слишком поздно Фелин предупредила: «ВНИМАНИЕ: неопознанный объект».

Серебристый баллончик приземлился точно у наших ног, едва мы выбежали в коридор, где нас ждали негостеприимные жильцы.

— Газ! — крикнул рядовой Васаби, ближе остальных находившийся рядом с баллончиком, и пнул его, точно профессиональный футболист, обратно в бойцов.

Мгновенный рефлекс!

Как и бессмысленный.

Потому что баллончик пролетел ровно полпути обратно к хозяевам и взорвался под потолком снопом серебристых искр, испустивших белый дым ярким стремительным фонтаном. В условиях ограниченного пространства слезоточивый газ моментально распространился в коридоре и заставил нас забиться в неконтролируемом припадке.

А безжалостные ублюдки в ту же секунду осыпали нас свинцом свирепо и ожесточенно со всех сторон, защищая сокровищницу ценой своих душ, ценой своих жизней, ценой места в раю!

Газ атаковал яростно, от него никуда не деться! Я упала на колени, оперлась ладонями в пол, замотала головой на рефлексах, пытаясь избавиться от напасти: горло жгло так, что я уже через пару секунд отхаркивалась кровью, легкие готовы были взорваться, словно я тонула в токсичных отходах, неконтролируемые рвотные позывы обещали изрыгнуть мои кишки на пол перед собой, глаза выпучило так, что они готовы были лопнуть, слезы заволокли все плотной жгучей пеленой, в нос залили кислоту и она попала в мозг, кричавший в агонии: «Сейчас взорвусь!».

Это конец! Я готова сдаться!

А вокруг стоял такой гам, что я ничего не понимала! Кто-то орет, свистят пули, снова взрываются гранаты, автоматные очереди не смолкают ни на секунду! Крики, мат, стоны. Я не понимаю, где низ, где верх, где стены, где мои товарищи, а где враги. А сознание мечется между болезненной резью по всему телу, которая сотрясает меня судорогой, и последними образами, что я видела до того мига, как меня поставили на колени генеральские ублюдки.

Противогазы! Вот чем еще были экипированы бойцы Крайслера! И чем мы, к сожалению, похвастать не могли. Крайслер не дурак, он тоже свои козыри в рукавах имеет, он приготовил управу даже на бесстрашных непобедимых Падальщиков, воюющих с могучими монстрами.

Големы в противогазах отстреливали нас безжалостно и ненавистно, как если бы мы были чересчур контагиозной заразой, которую необходимо истребить всеми силами. Я чувствовала, как кто-то из нас стрелял в ответ, но боль в глазах, носу, легких, привкус крови во рту, спазмы в желудке, безостановочный кашель не позволяли удерживать сознание в реальности.

И тут вдруг я почувствовала, как кто-то схватил меня за шкирку и силой поволочил по полу. Вот и все! Сейчас меня в упор расстреляют, прямо в лоб, а я даже не увижу своего палача! Я начала избивать мощную руку, тащившую меня за шиворот, и с облегчением обнаружила, что бью по бронеэкипировке Падальщика!

— Бридж, это я! — крикнул Калеб и прозвучал как-то глухо.

Ох! Пупсик! Слава Аллаху, и Кришне и Камасутре! Ну или как там звать этих богов? Как же я люблю тебя, черт возьми! Я люблю тебя до безумия, Калеб! Я буду любить тебя до конца жизни, мой Железный Дровосек с человеческим сердцем! Я бы хотела много каких любвеобильных и благодарных слов ему сказать, но меня по-прежнему крутила боль от хлорацетофенона, которым эти ублюдки хотели вытравить нас, точно вредителей.

Хотя так оно и было. Мы вредители Генеральского режима.

Сознание продолжало ловить звуки стрельбы, проносящиеся мимо пули заставляли дергаться при каждом попадании в стену, в металл, в броню, как если бы они все до одной попадали в меня. Крики бойцов расплывались в воздухе, я не понимала, где чьи голоса, я по-прежнему ни черта не видела.

— Быстрее сюда! — крикнул Антенна где-то совсем рядом.

— Бридж, встать можешь? — крикнул Калеб.

— Да! — прохрипела я со всей оставшейся силой в голосовых связках, онемевших от раздражителя.

А сама начала догонять, почему его голос звучит так, словно он из унитаза со мной разговаривал. Он помог мне встать, запрокинул мою руку себе на плечо, я задела его лицо и поняла, что он в противогазе.

Я была в первом ряду, когда ублюдки атаковали газом, моя поспешность дала шанс ребятам позади меня быстро сориентироваться в новых условиях и атаковать отряд бойцов возле ворот генеральского отсека. Они сняли с них противогазы и поспешили на помощь отравленным товарищам — жертвам, выигравшим шанс на победу ценой собственного здоровья.

— Их еще привалило! — крикнул знакомый голос тоже в противогазе.

Сопля, это ты?

— Фунчоза, открывай живее! — сквозь влажную пелену в глазах и надрывистый кашель я слышала ор Вьетнама.

— Не торопи меня! Когда я нервничаю, у меня потеют ладошки! — кричал он в ответ.

Обстрел усиливался. Раздались щелчки, звуки рисовали мне картины того, как стальные штыри запорного устройства ворот один за другим выходили из пазов, высвобождая шестеренки замка.

Мы сделали это!

И словно в подтверждение моего облегчения раздался тяжелый металлический скрип, как будто стальной великан зевнул, на меня пахнуло новыми свежими запахами еще нетронутой битвами Зоны. Ветерок обдал мое лицо и я поразилась тому, как обострились все мои чувства, после того, как я лишилась зрения.

— Не отстают!

— Мы прикроем!

— Бегите!

— Спасите моего сержанта! Я не хочу, чтобы Барахлюша разорвали зараженные!

Я по-прежнему не видела ничего вокруг, жар охватывал меня новыми волнами при каждом приступе кашля. Свинцовые недруги продолжали преследовать нас, инфицируя девственные территории базы эпидемией насильственной смерти.

— Закрывай!

— Давай быстрее!

— Антенна, черт возьми! Вали внутрь!

Голоса, движения, удары, свист, выстрелы, матерные крики: в голове царил хаос из-за поступающей со всех сторон информации. Через пару секунд ворота снова скрипнули, потом раздался громкий удар, хлопок, звук запирающего устройства.

И долгожданная тишина.

Бронированные двери укрыли нас в самом сердце Желявы, защитив ее избранных детей от смертоносных пуль.

— Это что, все, кто остались? — глухо прозвучал вопрос Вьетнама.

В ее голосе слышалось полное сражение удручающим фактом.

И тут диарея Барахлюша передалась и мне, как если бы была заразной.

14 января 2072 года. 08:45.

Буддист.

Ожесточенность сопротивления нарастала, никто не хотел поплатиться своим мнением ради того, чтобы прекратить смерти людей. А когда такое было в человеческой истории? Все наши войны происходили только потому, что мы не желали отступать от своих идей, пусть даже они были ложными. Каждый сам себе был судьей. А сорок лет — слишком маленький срок, чтобы человечество хоть чему-нибудь научилось из своего опыта. Продолжаем драться за власть, даже когда смерть нависла надо всеми. Причем этой владычице абсолютно все равно, кто за что борется, ее не трогают достоинство и честь, не будоражат страсти и любовь, ей чуждо милосердие и жалость, она равнодушна к подкупу и дарам. Она руководствуется законами природы: логичными и прозрачными, где совпадение противостоит силе, случайность — планированию, и где жизнь творится в хаотичном равновесии.

Нас зажимали со всех сторон, в какой-то момент я даже не мог высунуться из-за баррикады, не рискуя при этом словить пулю точно в глаз. Приказы Фелин оставались без внимания, потому что мы едва успевали их читать, она меняла тактику раз в три секунды, путаясь сама, путая нас. Несовершенство искусственного интеллекта начало проявляться в интенсивном сражении, когда нас окружило уже четыре сотни солдат, одолевающие нас массовостью.

Муха и Хумус сидели за баррикадой передо мной и стреляли в группу бойцов всего в десяти метрах от них — настолько к нам подобрался Крайслер! Из пятнадцати моих солдат Бодхи в живых осталось одиннадцать, у Ляжки счет мертвецов был еще больше на две единицы. У Лосяша пуля снесла дисплей, чудом не задев лицо, и теперь он вообще стрелял без разбора, полностью потеряв доверие к неуспевающей за сражением Фелин.

Но в следующую секунду моя жизнь стала еще больнее. Слева раздался крик моей жены из прошлой жизни.

— Черт! — выругалась Ляжка, а потом разразилась бравадой русского мата в адрес бойца, чья пуля прошлась точно по ее скуле.

Ее повалило набок от внезапной боли на щеке, она наверное даже не сразу сообразила, сквозное ли это ранение или нет — в моменты кипения адреналина посреди боя на такие мелочи внимание не обращаешь, продолжая атаковать противников, пока тело не начнет сдавать свои физические позиции.

Ляжка лежала на полу, успокаивая жжение на щеке, пока Легавый прикрывал позицию выпавшего звена.

— Ляха, ты цела? — спросил я.

Я не мог допустить того, чтобы Ляха откинулась до того момента, когда я отработаю с ней свою кармическую задачу.

— Цела, черт возьми! Но они начинают меня бесить! — выкрикнула она, стуча кулаком по бетонному полу, пока кровь заливала ее щеку.

Но дальше все стало катастрофически хуже. Когда в нас полетели первые серебристые баллончики, память сразу подсказала мне, что я уже знаю, что в них содержится. Еще двадцать минут назад я переполз через убитого бойца Крайслера, и моя наблюдательность зажгла лампочку вопроса в голове: «Для чего солдатам противогазы?». А потом мы находили их на телах других убитых бойцов, чьи позиции за баррикадами отняли. Но в пылу сражения, когда нас окатывало волнами из смертоносных искр, мы решали насущные задачи, требующие внимания здесь и сейчас.

Что ж, вот и настала очередь проблемы с противогазами.

Моя внимательность спасла жизнь многим, потому что еще до того, как белесые клубы газа вырвались из гранат, я уже кричал во всю глотку:

— Противогазы на телах! Живо одевай противогазы на телах!

За две секунды я снял противогаз с крепления мертвого солдата и надел его ровно в тот момент, когда баллончики изрыгнули серебристые фонтаны белого дыма точно под потолком холла. Мне успело вторить большинство.

Но к сожалению, эффект неожиданности пробил-таки невосстанавливаемые бреши в нашей обороне. Падальщики выходили из строя, не успев спастись от душащего газа. Противник воспользовался нашим замешательством и удвоил напор обстрела.

Крайслер умел организовывать мощные атаки. Перед моими глазами оставшиеся в строю Падальщики в противогазах один за другим выпадали из защитного кольца под натиском настойчивой атаки пуль, буквально пригвождавших солдат к полу, не позволяя встать и вернуться в строй. Враги подкрадывались ближе.

— Леха, они меня достали! — яростно произнесла Ляжка.

Ее голос стал глухим из-за прорезиненного воротника противогаза. Да к тому же оглушительный треск Калашниковых, который превратился в сплошной монотонный пронзительный гул оглушал, заставляя барабанные перепонки стать невосприимчивыми даже к звукам в наушниках.

— Понял тебя! Перегруппировка! Защищаем Красную Звезду! — проорал Легавый.

Сразу же в груди стремительная надежда прорвала плотину отчаяния, когда я услышал заветные слова. Красная Звезда!

Ох, пусть насилие мне чуждо, пусть я порицаю его в душе, но когда Ольга хватается за снайперскую винтовку ФР-2, все мое нутро тянется к этой отважной женщине — второму лучшему снайперу в отрядах Падальщиков после Маргинала!

В ту же секунду отработанные схемы, которые ради Ляхи даже прописали в систему Фелин, вырисовали на дисплее солдат тактический маневр «Красная Звезда», и целая свора солдат встала на защиту Ольги плотной стеной, продолжая вести оборону по всем фронтам. Ляха стала нашим последним сердцем, которое еще способно пробить ясные и отчетливые удары пульса в такт заключительного силового рывка Падальщиков.

Ловкими быстрыми движениями Ляха достала из черного мембранного чехла свой драгоценный припас — снайперскую винтовку ФР-2. Тяжелый ствол в цилиндрическом кожухе из металла с щелевым пламегасителем впереди почти полтора метра в длину и массой шесть килограмм выпускает пулю со скоростью восемьсот пятьдесят метров в секунду, усовершенствованный отъемный магазин в тридцать патронов увеличивает скорострельность, стальной каркас в прикладе для прочности глушит отдачу. Ляха насадила на винтовку цельный корпус стального прицела для ближней стрельбы, уменьшающий дальность поражения до тридцати метров, но увеличивающий точность видимости, присоединила радиосигнал винтовки к Фелин, уперла уклад в плечо, вонзилась зорким глазом в прицел и произнесла по-русски первую строчку, которая так ласкала наш слух, когда Ляха изливала свой гнев на врага с помощью точных выстрелов из ФР-2:

— Теплое место, но улицы ждут отпечатков наших ног.

«Бум-бум-бум» — раздались едва слышные выстрелы из снайперской винтовки.

Фелин начала счет мертвецам мигающей иконкой с цифрой три под надписью «Красная Звезда».

Посреди белого тумана от слезоточивого газа не было видно ничего вокруг, точно мы сидели на берегу парного озера по утру, где высокая влажность создает плотное белесое марево. И атмосфера была бы идиллической, если бы в это же время безостановочные громкие выстрелы не палили со всех сторон. Мы невидимы для солдат, в то время как Фелин рисовала нам силуэты противников в красно-оранжевых тонах тепловизора. Да, Падальщикам подарили воистину ужасающие возможности массового убийства, даже не задумавшись ни на секунду, что однажды эти идеальные машины-убийцы обернутся против создателя.

— Звездная пыль — на сапогах, — полушептала-полупела Ляха.

«Бум-бум-бум-бум»! Она наводила прицел точно и метко, быстро перемещаясь между мишенями, ликвидировав до десяти человек за пять секунд. Ляха всегда была нашим грозным глазом и планом «Зет», над которым мы никогда не имели власть. Только у Ляжки было право активировать тактику «Красной Звезды», потому что именно она становилась массовым убийцей — ярлык, который никто из нас не хотел на себя цеплять.

А мы продолжали защищать Красную Звезду, паля вдаль, ориентируясь подсказками Фелин.

— Мягкое кресло, клетчатый плед…

Уже «Четырнадцать» горело в углу мигающей иконки, обозначающей активацию режима Ольги.

— … не нажатый во время курок.

Ляха в стиле роботизированных автоматических боевых систем, или попросту пулеметные турели РАБС, установленные по внешнему периметру базы и отстреливающие зараженных, водила винтовкой по левому флангу, потом по правому, потом в центре, потом быстро перезаряжала магазин и снова возвращалась туда, куда ее посылала Фелин, высчитывающая мощь вражеской атаки.

— Солнечный день — в ослепительных снах!

Знаменитая песня Ляжки, перевод которой не все мы знали хорошо, но слова которой знали наизусть, всегда обозначала безопасность, точно мамина колыбельная. Тихий голос Ляжки напевал грустную мелодию, а русские слова добавляли драматизма — русский язык всегда казался мне набором магических заклинаний.

Ляжка пела не только для себя, как средство, успокаивающее нервы и дарящее концентрацию во время снайперского обстрела, она пела для всех Падальщиков, слушающих ее русский призыв воевать за свободу и остатки человечности в наших душах, она напоминала нам всем о тех живущих на базе матерях, отцах и детях, которые Генералитет решил возложить на жертвенный алтарь ради собственного выживания.

Ряды защитников Красной Звезды неуклонно редели, враги, пусть даже слепые в белом тумане, отслеживали нас по ярким искрам разрезающих воздух пуль, пущенных из разгоряченных дул. Но никто не смел обнажить Красную Звезду, тут же прикрывая ее собственной грудью в образовавшейся бреши.

Иконка уже мигала цифрами сорок три и заставляла верить в победу все реже звучавшими автоматными очередями со стороны противников. Нет, нам не победить сегодня, но если нам удастся устроить передышку хотя бы на пять минут, мы выиграем драгоценное время для наших ребят внутри Зон.

И вдруг противник затих.

Истерзанное громкими звуками, хлопками ухо не сразу обратило внимание мозга на этот внезапно появившийся неестественный факт: тишину посреди поля боя. Мы рефлекторно продолжали стрелять туда, где еще секунду назад видели врагов, и лишь спустя мгновение поняли, что бойцы вдруг резко исчезли из виду, прекратив обстреливать нас. Нет, они не были мертвы, они все затаились за баррикадами, стенами, дверями, остановив всякое сопротивление нашему напору, словно добровольно сдавались после часа стрельбы.

— Что происходит?

— Почему они больше не стреляют?

— Куда они подевались?

— Тихо! Они все еще здесь!

— Да! Но почему они прекратили огонь?

— Их что-то остановило.

— Приказ! Им отдали приказ прекратить огонь!

— Но почему?

Мы перешептывались друг с другом, потому что казалось, что в наступившей пугающей тишине противник мог услышать даже стук наших сердец.

Сероватый туман из бетонной пыли и растворяющегося газа создали плотную атмосферу вокруг, из-за которой ничего не видно. Только Фелин и помогала ориентироваться в этом тихом мире посреди токсичных облаков.

— Ляжка, это из-за тебя?

— Они тебя испугались?

— Что-то я сильно в этом сомневаюсь, — ответила Ляжка своим сержантам.

— Калеб, пожалуйста, скажи, что вы добрались! У нас тут непонятная хрень происходит! — надрывно прошептал Лосяш, тоже страшившийся неадекватного поведения бойцов Крайслера.

«Режим ожидания: сто два гражданина…противников не найдено…», — горели красные слова Фелин, чьи биоматематические алгоритмы вычисляют врагов по наличию оружия в руках, нацеленного на ее хозяина.

— Мы внутри штаба! Начинаем заключительную фазу! — прозвучал отчетливый голос Калеба.

Мы все с облегчением вздохнули. Что бы сейчас ни произошло, уже не имеет значения. Наша главная миссия выполнена, а как разрешиться нынешний бой можно смело вручать Крайслеру в руки. Как и было задумано, и похоже этот момент неумолимо настал.

Моя интуиция заколыхалась, точно побеспокоенные ветром колокольчики на веревке. Он дул как-то зловеще и угрожающе в наступившем необъяснимом безмолвии и спокойствии, как если бы мы резко попали в параллельный мир, где все солдаты Крайслера вдруг вымерли в одну секунду. Почему они сбавили пыл? Что их остановило? Что за приказ им отдал Крайслер? Глупо перестать сопротивляться! Они же понимают, что наши припасы на грани! Они не могут отдать нам вход в Зону! Только не Крайслер!

И в следующее мгновение я горестно признал правоту своей интуиции: нам их не одолеть.

Громкие внезапные взрывы раздались со всех сторон — уцелевшие после почти часового боя лампы освещения на потолке и стенах взорвались тысячами искр одна за другой, словно их вышибло невидимой неощутимой взрывной волной. Странным образом загадочная волна отдалась резью в моем искусственном сердце. Конечно же, оно не способно чувствовать боль, но подсоединенные к нему сосуды — вполне.

Я схватился за грудь в тот момент, когда нас всех накрыла тьма.

Но это было не самое ужасное.

Я ослеп физически — мой дисплей, служивший мне глазами во мраке, вдруг погас.

— Какого черта? — крикнул кто-то.

И я понял, что не услышал этот возглас в наушниках. Я снял противогаз, система вентиляции уже справилась с токсичным газом, выпроводив его в вентиляционные шахты, легкий шлейф раздражения прошелся по моей носоглотке, как напоминание того, что Крайслер умеет прятать козыри в рукавах.

Я вперился взглядом в дисплей, но тот замолчал окончательно. За одно мгновение страх родился в титановом сердце, выполз на спину, пробежался по всему позвоночнику и охватил дрожью мою лысую голову.

— Я ослеп!

— Я ничего не вижу!

— Костюм не работает!

В кромешной тьме мы кричали друг другу, даже не видя своего соседа, да что там соседа, руку вытяни — не увидишь. Солдат охватила паника, мы начали галдеть, как первоклашки на перемене, пытаясь выяснить, у кого работал костюм, а у кого нет. Я наощупь нашел планшет на запястье — он не светился, нащупал кнопку перезагрузки костюма, но та не реагировала на переключатель. Глухое перещелкивание и отсутствие реакции на замыкание электрических цепей жестоко констатировало шокирующую правду: они убили нашу Фелин.

И тогда озарение настигло меня.

— Электромагнитная пушка! — воскликнул я.

В ту же секунду гам голосов прекратился. Мы осознали, что ослепли и оглохли окончательно. В это верилось с трудом, потому что до этого момента экипировка Падальщиков казалась прочной и надежной. Но то было в противостоянии с зараженными. Сейчас же мы воевали против гораздо более смышлёных тварей, которые-таки нашли действенную управу на Падальщиков.

Я никогда не сталкивался с электромагнитной пушкой, да я даже не знал, что у нас есть такая на базе! Из курса военной подготовки про последствия ядерного взрыва я помню, что за всю историю человечества было проведено всего два эксперимента, позволивших измерить влияние электромагнитного импульса на электронику: в тысяча девятьсот шестьдесят втором году США взорвали полтора-мегатонную бомбу в Тихом океане, и СССР — трехсот-килотонную. Тогда прервалась радиосвязь, телефонная связь, на расстоянии почти полторы тысячи километров от эпицентра сработали системы охранной сигнализации, вышли из строя сети уличного освещения и системы зажигания у автомобилей. При этом может произойти пробой изоляции, повреждение, порча полупроводниковых приборов и еще много всего другого в зависимости от силы импульса и его охвата.

Электромагнитный импульс сжег электросхемы наших костюмов резким перепадом напряжения. А странное ощущение в груди, что я испытал в момент взрыва ламп, будто сердце упало в пятки, скорее всего объяснялось нарушением нормальной работы механизмов внутри моего искусственного сердца, работающего на магнитной левитации компонентов. Человеческие сосуды моментально отреагировали на сбой в перекачивании крови легким уколом, а я же осознал, что вселенная дивным образом спасла мне жизнь, защитив электронные компоненты сердца от перегорания. Похоже, я еще нужен этому миру.

В следующую секунду бойцы Крайслера атаковали нас второй волной, но на этот раз та была мощной, напористой и окончательной.

В физически ощутимом мраке, как если бы я смог взять его в ладонь, где-то из дверей холла, ведущих в сердце Зоны Браво перед нами, как из лопнувшего гнойника потекли ручьи света — вражеская подмога, вооруженная фонарями на шлемах, вбегала на поле боя, как подоспевшая кавалерия, махающая мечами направо и налево.

Вот почему они замолкли! Они все это время поджидали за бетонными экранированными стенами, не пропускающими электромагнитный импульс за пределы холла. Крайслер нашел управу на Падальщиков и все это время тщательно скрывал ее, потому что Триггер ничего не сообщил нам об ЭМП.

Снова град пуль посыпался на нас и мы едва ли могли теперь ему противостоять. Бойцы Крайслера выволокли целые стойки с десятками прожекторов и окружили нас ярким светом сотен ламп, которые тут же ослепили нас, как кротов солнечным светом. Они видели нас ясно и четко, обстреливая каждый сантиметр баррикад, словно желали пробить стальные листы насквозь. И снова интуиция подсказывала мне, что они недалеки от того момента, когда избитая, израненная, искромсанная сталь поддастся нещадному напору мелких свинцовых убийц и начнет рваться, как ткань, истерзанная временем. Мы же в свою очередь сделались абсолютно беспомощными! Мы не могли даже выглянуть из-за заграждений, чтобы стрельнуть хотя бы раз! Мы просто лежали на полу и ждали, когда оглушительный гром стрельбы прекратится нашим полным поражением.

— Буддист! — крикнула звезда моего сердца.

Я едва разобрал ее крик посреди хаоса пальбы, дымовой завесы, летающих искр.

— Черта с два мы сдадимся! — орала Ляжка.

А в следующую секунду проревела припев из своей знаменитой песни Красной Звезды надрывным голосом:

— Группа крови — на рукаве!

Я прямо чувствовал, как у Ляжки засвербели голосовые связки от раздражения остаточных частиц хлорацетофенона в воздухе. Ляжка вновь вытащила ФР-2, положила ее на стальной профиль баррикады так, чтобы максимально скрыться от свистящих вокруг пуль, и снова снайперская винтовка заверещала безостановочной трелью, которая разожгла в оставшихся в строю Падальщиках последние капли гордости за свое имя и отваги, что все сорок лет стояла между жизнью и смертью для десятков тысяч людей на Желяве.

— Мой порядковый номер — на рукаве! — вторил Легавый, крича песню, точно боевой клич.

И тоже высунул автомат из-за заграждения, паля без разбора, просто прочесывая ряды вражеских бойцов из стороны в сторону.

И в следующую секунду мы все запели!

— Пожелай мне удачи в бою! — орал хор из двадцати бойцов.

Выстрелы загремели с новой силой, солдаты бросали последние припасенные гранаты, едва разбирая, куда те летят из-за ослепительного света, атакующего со всех сторон своей беспощадной яркостью.

Я вставил последний магазин в патронник и присоединился к боевым товарищам в заключительном вдохе обороны. Краем глаза я наблюдал, как Ляжка продолжала выслеживать в прицел огоньки на шлемах бойцов и стреляла, и стреляла, и стреляла. Автоматные очереди рокотали в своем последнем стихе, меня оглушало со всех сторон, но песню Ольги я слышал несмотря ни на что. Может, я слышал свой собственный крик, принимая его за наш дружественных хор, может, я пел невпопад, может, я ошибался в русских словах, потому что не знал этого языка. Но Ольга была внутри меня, я слышал ее голос, думал о ней и о той роли, что мы должны сыграть в жизнях друг друга, думал о предназначении Падальщиков в судьбах оставшихся в живых людей. И эти думы о будущем заставляли меня верить в мою избранность богом, в мой успех, в мою окровавленную святость.

— Пожелай мне не остаться в этой траве!

— Не остаться в этой траве!

Мы орали хором, дружно, продолжая зажимать курок остервенело и неотступно, что аж слезы брызнули из глаз.

— Пожелай мне удачи!

Казалось, будто наш дружественный хор на непонятном языке, на котором мы и двух слов не знали, но знали наизусть единственную песню, что вдохновляла на победу, пусть мы и не до конца помнили ее перевода, поражал врагов непоколебимой волей и верой в свою правоту. Боевая выдержка Голема или Назгула далека от нашего опыта боев с монстрами, желающими разодрать тебя в кровавые клочья. Они все это понимали, они знали, что наше бесстрашие не сравнится с их смелостью.

О Падальщиках складывают легенды, мы несем на плечах бремя остатков человечества после конца света, мы единственные люди на всей Земле, готовые дать отпор смертоносной чуме, поразившей все человечество вместе с его высокотехнологичными ракетами, танками, самолетами и бомбами!

Падальщики вечны! И наш символ — крест анх, символизирующий ключ к жизни — навсегда останется в памяти людей, как ключ, открывающий дверь в новое будущее!

Наш дружественный напор выдал такую мощь, что я даже сам поразился тому, как мы смогли заткнуть атаку сотен бойцов, обстреливающих нас со всех сторон. Пули вонзались мне в броню, я даже потерял счет этим болезненным ударам, сконцентрировавшись на курке и прицеле, как будто глаз и палец — единственные части тела, оставшиеся в живых.

Но вскоре наша неустрашимость и героизм неизбежно столкнулись с реальностью.

— Я пустой! — крикнул первый из нас в темноте.

— Я тоже! — вторил другой.

И дальше мы по цепочке признали поражение — физическое, но не духовное.

Падальщиков не сломить. Нам не нужны ни пули, ни автоматы, ни гранаты, чтобы доказать всему миру нашу исключительность, нашу избранность судьбой. Падальщики — это не отряды, не солдаты, не люди. Падальщики — это символ нового мира.

Затвор в моих руках заглох.

— Я пуст! — крикнул я и понял, что крикнул последним.

Остальные уже сидели, прижавшись к баррикадам, и ожидали окончания боя.

— Ну что ж, пожелай мне удачи! — закончил Легавый знаменитую песню Красной Звезды.

И бросил в противников последнюю гранату.

14 января 2072 года. 09:00.

Фунчоза.

— Промокни, на растирай! — приказала Вьетнам, протягивая Жиже антисептические повязки, пропитанные сульфидом натрия, нейтрализующий хлорацетофенон. Мы сняли их с тех бойцов у двери, у которых противогазы позаимствовали, пока Жижа бесполезно корячилась на полу.

— Лучше? — спросил у нее Калеб.

Не спорю, досталось этой полубритоголовой нехило: красные глаза, разбухшая морда, кровь с подбородка капает, да еще воняет блевотой. Фу. Она промокнула повязками лицо, проморгалась раз тысячу и наконец соизволила снова присоединиться к отряду.

— Да, — прокряхтела Жижа.

— Видишь что-нибудь?

— Вон то чмо — Фунчоза, а этот красавчик — мой парень, — ответила она хрипло, потеребив Калеба за подбородок.

Ой ну прям умора, аж скулы сводит.

Я закатил глаза.

Когда Калеба назначили командиром, я стал закатывать их чаще, чем с Тесс. Та хоть и была подстилкой Триггера, но она раздражала меня не так сильно, как этот пиндос.

— Это все, кто остались?! — удивленно повторила она вопрос Вьетнама, оглядывая нас пятерых.

Стоны за воротами, непрекращающаяся стрельба, очередные взрывы, вонзающиеся в бронированные ворота пули. И крики, крики, крики. Несмолкающие крики солдат там за массивной металлической дверью отвечали на ее вопрос.

Антенна, Вьетнам, Калеб, Жижа и я — вот, кому суждено свергнуть Генерала с насиженного гнезда. И я чертовски рад, что пробился до конца этого кровавого путешествия, потому что это означает, что мое имя навсегда войдет в историю, как освободителя Желявы от тирании военных господ. Может, мою фотографию даже здесь в коридоре в рамочку повесят и школьников на экскурсии будут приводить. Мол, вот тут маршал Фунчоза надавал пенделей Крайслеру, а вон там вставил Генералу по первое число и спас вас всех от черномордого иго.

— Уау! — будут говорить детишки с открытыми ртами.

А вот здесь возле ворот поставлю киоск, где будут продаваться открытки с моим портретом и автографом, а вон там сувенирную лавку размещу. Сумочки, брелоки, термосы с моим изображением. Для особо преданных фанаток даже можно персональные приглашения раздавать, чтобы пощупали настоящего маршала за самые героические места. Я не жадный.

— Фунчоза, что там впереди? — шлюшка-Калеб прервал мои фантазии.

Я пощелкал на планшете, взывая к всевидящему око Фелин. Она тут же просканировала ближайшие стены и выдала позицию вражеского отряда.

— Стоят, ждут пупсики. Через два поворота. Шесть человек… и какая-то труба. Длинная очень и мощная, прямо как мой….

— На пулемет похоже, — предположил Антенна.

— Ну наконец-то мы его нашли! — вздохнула Вьетнам то ли с облегчением, то ли с раздражением.

Триггер предупредил нас обо всей известной ему боевой мощи, что прячется в Зонах, авиационный пулемет L44А1 он на собственных плечах притащил, когда тридцать лет назад они эвакуировали бойцов с близлежащей авиационной базы. Эта крошка устанавливалась на вертолетах для прицельного обстрела с воздуха и к тому моменту уже полвека считалась представителем элиты среди пулеметов.

Бельгийцы свой FN MAG еще со второй мировой лепят на производственных станках, как горячие пирожки. К моменту Вспышки они поставили больше трехсот тысяч копий своего монстра, основали заводы в Великобритании, Индии, Израиле, США, Швеции, ЮАР, захватив целый мир, разработали модификации под разные патроны, например специальный вариант для Швеции, в котором использовался винтовочный патрон «Маузер» шесть с половиной на пятьдесят пять миллиметров, в том числе и под разные нужды: ручной, танковый, для джунглей, учебные, ну и крошку L44А1, которая мочила целые поколения вьетконговцев, иракцев, сирийцев, ливийцев, югославов, афганцев.

Человек столько не живет, сколько ружье. Тот же пулемет, что моего прапрадеда-фашиста в фарш решетил, сегодня перфорирует и меня — последние остатки человечества.

Когда мы вымрем, после нас на Земле останутся лишь ружья да танки, потому что кирпич развалится, пластик разложится, кости превратятся в труху. Инопланетяне будут судить о нас, как о цивилизации варваров и мародеров, а не культурных талантливых творцов, создавших, небоскребы, йоттаметровые дороги, космические станции, фондовую биржу и пекинеса.

Авиационный вариант L44А1 — настоящий терминатор, Сара Коннор кипятком бы нассала. Длина ствола почти метр, с треногой весит порядка десяти килограмм, скорострельность до тысячи в минуту, дальность эффективного поля полтора километра. Если помимо НАТОвских патронов они наскребут в своих сусеках бронебойные, меня как отбивную к стене пригвоздит в моей экипировке.

— Пропускаю женщин вперед! — я галантно поклонился и жестом указал Жиже и Вьетнаму проследовать в коридор, чтобы изящно превратиться в пушечное мясо.

— Слышите? — спросила Вьетнам, даже не удостоив меня вниманием.

Мы напряглись.

— Ляжка запела, — продолжил Антенна.

И вправду. В наушниках был слышен тихий размеренный голос Ляхи, мурлыкающей своим томным голоском знаменитую песню Красной Звезды. Мы все эту песню наизусть знаем, пусть она и на русском, Ляжка под нее снайперской винтовкой орудует. Эх, увидеть бы сейчас, как она мочит козлов направо и налево со скоростью турели! Я всегда был в первом ряду зрителей этого шоу! Ляха — мастер, она знает, как эффектно управлять длинным стволом. Я бы показал ей, как пользоваться моим длинным стволом.

Тут же мне в голову что-то ударило.

— Ай! Ты чего! — выругался я на Вьетнам, которая стукнула меня по шлему.

— Знаю я, о чем ты думаешь, когда представляешь Ляху с ФР-2!

— Эй! Не попался — не виновен!

— Они на издыхании, — произнес Калеб.

— Надо торопиться, — подхватила Жижа.

Спорить не буду: если Ляжка активировала Красную Звезду, значит они дошли до края. Красная Звезда у нас, как последний платочек в рукаве фокусника — больше удивить нечем. Но ребята — молодцы, я горд, что мне довелось служить с ними, они продержались почти целый час против пятисот бойцов Крайслера. Вечеринка удалась на славу, кровавый план Ляхи и Буддиста оказался действенным, потому что если бы Крайслер прознал о том, что здесь еще одна группа Падальщиков пытается пробиться через запасные ходы, нас бы мочалили похлеще газовых баллончиков. Так уж и быть. Ляху с Буддистом тоже в герои запишем. Но без фотографии в рамочке!

Я мошонкой чую, Крайслер секретных оружий точно наготовил! Подлая атака газом — тому подтверждение. Он не идиот, чтобы выкладывать все свои карты на стол Генералу так, чтобы и остальные Полковники видели. Ни один уважающий себя вояка не доверится боевому товарищу до дна сейфа.

Уж чему я и научился за время службы Падальщиком, так это тому, что надо оставлять пару секретов за душой, так тобою никогда не смогут воспользоваться. Я свято блюду это правило, потому что я не идиот, чтобы рисковать своей жизнью во времена, когда каждый прохожий на тебя, как на врага, смотрит. Лишь Вьетнам посвящена во все мои тайны. И Рафаэллка. Ну и наш водитель Аякса — Холоп. Ну еще и Каришка с Маришкой в курсе, но они ж такие милые девочки. А еще Хренач и Махач — два брата-близнеца, один хреново стреляет, другой хреново ножом орудует, но вместе составляют эффективный тандем. А Акире я вообще все рассказываю. Ну и своему дневнику под подушкой, он всегда выслушает, не перебивая.

Короче. У Крайслера боевые стратегии изощренные и безжалостные. Он для меня первое место занимает в рейтинге злодеев. Даже Генерал после него идет.

В наушниках стоял гам из перебивающих друг друга голосов, иконка в углу дисплея, обозначающая активацию микрофона, сменялась фотографиями бойцов каждую секунду.

— Они атакуют газом! Мы отступаем! — кричал Раф.

— Вольта повязали! Я заперся в отсеке видеонаблюдения! — кричал Электролюкс.

— Калеб, пожалуйста, скажи, что вы добрались! У нас тут непонятная хрень происходит! — хриплый голос Лосяша зловеще походил на голос той адской девочки, которая отмеряла тебе семь дней.

— Мы внутри штаба! Начинаем заключительную фазу! — решительно объявил Калеб.

Я не слышал их, но, зуб даю, они вздохнули с облегчением. План удался. Ребята отвлекли основную часть солдат тщательно спланированной диверсией, пока мы пробирались к сердцу Желявы. Ну держись черножопая красавица! Лига справедливости взболтает твои яйца в безе!

Мы последний раз переглянулись, тяжело вдохнули и Калеб приказал:

— Сомкнуть ряды!

— Тудудуу-у-у, тудуду-у-у, тудуду-у-у-у, ту-ду!

— Что за херня, Фунчоза? — злостно прошипела Жижа.

— Саундтрек из «Миссия невыполнима»! Не только у Ляхи может быть своя тема!

Калеб закатил глаза. Я тоже закатил глаза на его закатывание глаз. Жижа покачала головой. Вьетнам странным образом ей вторила. Предательница!

— Пошли! — крикнул Антенна, единственный, кто еще соображал хладнокровно.

Мы бросились в свой последний забег, гремя экипировкой и тяжелыми ботинками, под мой напев бодрой мелодии из крутого фильма с коротышкой Томом.

«Активирован режим: щас всех отколбасит», — сигнализировала Фелин на дисплее перед глазами.

Я был горд дать название тактике уничтожения пулемета L44А1. Суицидный план возглавлял шлюшка-Калеб, а суицидный он потому, что у нас ни РПГ, ни зенитки, ни Катюши в арсенале не имеется. Только башка да волшебные ручки.

Едва мы подбежали к повороту, как на нас уже обрушился град пуль. Последний блок-пост прямо рядом с генеральским штабом, шестеро солдат, долбанный пулемет. Я если честно ожидал от Крайслера каких-нибудь надрессированных зомбаков с ошейниками, которые бьют их током по воле и хотению Генерала, но Генерал — человек старой закалки, извращения ему не хватает. Подумаешь — пулемет! Крайслер тут, конечно, подкачал немного.

Мы попали под обстрел. Нас всех свалило на пол. Вот же махина бьет не слабо! Мне кажется, пуля, выпущенная из пулемета на треноге, мне руку оторвала! Уроды прочесывали каждый миллиметр воздуха вокруг нас, целясь в торс, выстрелы сыпались, как крупа из ведра, гулкие удары о броню и стены обжигали искрами рикошета, резали бетонной крошкой по лицу. Я себя сегодня чувствую грибочком, который растет посреди ядерной зимы, а сверху вместо дождя на него сыпятся пули, гранаты, даже нож пролетел мимо в какой-то момент чудного утра. А вот сейчас я почувствовал, как пара пуль попали мне в левое бедро, краем глаза увидел, как Вьетнам сразили в плечо, Антенну — в живот. Тут даже бронебойные не нужны! Нас уже пригвоздило к полу, и мы валялись, как беспомощные жуки, пока проститутка Триггера испытывал наше терпение.

— Может, ты уже прикончишь их? — орал я, сражаясь с болью в бедре, от которой весь скелет резонировал.

Мы играли роль завесы, отвлекая внимание бойцов. Калеб-шлюшка-лилипут опустился на колени так, чтобы выйти из обзора стрелков, занятых нашими телами, и выиграть себе пару метров для сближения. Пока пулеметчики разили нас то в живот, то в грудь, то в голову, Калеб пригнулся, выбежал из наших рядов, с разбега упал на колени, проехался на них, издавая скрежет металлических наколенников о бетонный пол, и прямо на ходу запустил под пулемет связку из зажигательных гранат, что мы припасли для L44А1.

Мы ведь не только осколочные гранаты приперли сюда. Как я сказал, всегда надо иметь в запасе секретик.

О котором я написал в своем дневнике вчера перед сном.

Такой красочный взрыв я сегодня еще не видел! Прямо радуга зажглась в сером бетонном коридоре: ярко-оранжевая, красная, золотистая. Клубы огня заволокли в себя солдат и грозный ствол пулеметной пушки, взрывная волна подбросила пулемет под потолок, бойцов разбросала по коридору. Калеб даже не вспомнил о «стрелять не на поражение!».

Трепло и пустослов!

Жар огня достал и нас, пришлось уткнуться в пол, пока огонь бушевал в коридоре, ища выход на поверхность. Извини, дружок. Мы сами его ищем, вот и пришли сюда в попытке выбраться наконец из подземелий.

Через несколько секунд после взрыва в коридоре сработала система пожаротушения, взорвавшаяся струями воды из ирригаторов на потолке. Огонь быстро поддался водной стихии, холодные струи полились на лицо и ободрили свежестью на заключительный этап завоевания.

Мы вскочили с пола, кряхтя, я прямо чувствовал, как гематомы от пулемета разрастались по всему телу. Следующую неделю буду учить Шишек делать массаж.

— Генерал, отойдите от пульта! — крикнул Калеб, едва мы вбежали в штаб.

Генерал, как всегда, статный в наглаженном синем обмундировании из-под которого торчала белая рубашка, так ярко контрастирующая с его черной кожей, а также с нашими серыми грязными окровавленными лицами посреди подземелий, пытался активировать запасной выход, ведущий в противоположную часть штаба, где Ляжка с Буддистом устроили погром.

Генерал даже не обернулся, продолжая стоять перед стеной из десятков мониторов и набирать команду отмены кодов доступа, чтобы солдаты беспрепятственно зашли внутрь. По иронии судьбы Генерал сам себя запечатал в штабе, потому что коды доступа были известны лишь полковникам и самым приближенным майорам, которые были отвлечены диверсией.

— Генерал, прошу Вас!

Уф, шлюшке-Калебу пора обзавестись расширителем для кишки, еще не хватало с военным преступником дипломатические переговоры устраивать! Может, еще на чашечку чая пригласишь? Я оббежал длинный овальный стол, за которым может поместиться до двадцати человек, а заседало всегда четверо, в один прыжок очутился возле света моих очей и без церемоний врезал тому прикладом меж лопатками.

Генерал упал на колени и застонал. Вот эта сцена уже больше походит на военный переворот! А то «Генерал, пожалуйста, будьте благоразумны!» С таким же успехом можно самому себе в рот дуло засунуть и спустить курок.

— Фунчоза! Аккуратнее! Мы не собираемся его калечить! — возразил Калеб.

— А он не против нас в порошок стереть, впустив подмогу!

— Антенна! — крикнула Вьетнам.

Наш мавр тут же подскочил к центральному компьютеру и забарабанил по клавишам, сбрасывая коды доступа, чтобы ни одна гнида не проскочила внутрь, пока мы тут Генерала обрабатывать будем.

Мы с Вьетнамом подняли Генерала с пола и усадили в его потрепанное кресло во главе стола. Я уже измерял его размер и представлял, что Совет блоков будет тут неплохо смотреться. Вон там в углу можно чайный уголок разместить, здесь диванчик для отдыха, с десяток мониторов на стене послужат превосходным кинотеатром, где можно порно просматривать.

— Покажите руки так, чтобы я их видела! — скомандовала Бриджит, держа Генерала на прицеле.

Его черные глаза на фоне белков с желтыми прожилками жгли нас ненавистью и бросали вызов нашему бесстрашию. Чувак, если ты вдруг хочешь в нем потягаться, то можешь сразу растягивать жопу ракетой, потому что размер моей кишки это гигантский Аполлон.

Генерал медленно и даже манерно расправил плечи, облаченные в жесткий стоячий синий китель с медалями за храбрость и орденскими лентами с планкой на груди, чистота и наглаженность кителя ярко контрастировали с всеобщим угнетением и предчувствием скорой погибели вокруг. У нас подобные кителя только парадной формой служат, у него же — на каждый день. Хорек напыщенный! Его волосы-завитушки уже наполовину поседели, иссиня-черная кожа на лице начисто выбрита и пахнет чем-то сладким. Генерал себе в удовольствия не отказывает, и ради этого удовольствия готов людей тысячами истребить. Ему уже седьмой десяток идет, он половину своей жизни руководил Желявой, и все же однообразное дерьмо ему не надоело, он всеми силами пытался его продлить.

Генерал медленно с достоинством потер ушиб на спине, а потом спросил:

— Чего вы хотите?

— Того же, чего и всегда — светлого будущего! — ответил я.

Вьетнам подобрала наручники с трупов солдат в коридоре и кинула мне.

— Коды на дверях сменены, — доложил Антенна, выполнив свою задачу.

— Отлично! Теперь сюда никто не прорвется, и у нас с вами целая вечность для бесед! — Калеб сел на стул сбоку от Генерала.

— Что там снаружи? — спросила Вьетнам.

Антенна ответил не сразу.

— Наших всех повязали.

Я подпрыгнул к мониторам. На экранах царил хаос: куча пыли и ошметков летали в коридорах, стены осыпались целыми блоками, баррикады превратились в кучи мусора, Големы бегали туда-сюда, сразу и не поймешь, что происходит. А потом я увидел моих ребят. Ублюдки связали их и уложили лицом в пол, кого-то уже уносили под руки в тюремный отсек, других поставили на колени с руками на затылке. Вот четверо солдат Буддиста заламывают и пригибают к полу, а потом рывком ставят на ноги и волочат прочь. Вон Легавый еще пытается брыкаться, Голем не церемонится и ударяет сержанта по лицу, тут же кровь заливает все лицо гордого русского. Ляжка кинулась на защиту друга, ее свалили с ног и надавали пинков прямо в живот. Безжалостные ублюдки! А потом мое сердце остановилось, когда я увидел Рафаэллку на коленях с руками на затылке, как и остальные выжившие солдаты Васаби, Маяка и Теслы возле запасных ворот. Видно было, что Големы допрашивали их, наверное, пытались узнать коды блокировки дверей. Тупицы! Их никто не знает! Коды просто сбросили и заперли двери! Но это не помешало одному из бойцов пару раз врезать Рафу прямо в нос, тот едва устоял от такой силы удара, кровь тут же хлынула из носа. Я готов был выть.

Я выйду отсюда и всех вас прикончу, гниды!

— Так чего вы хотите? — Генерал повторил свой вопрос.

Он оценивал нас пятерых пристальным взглядом, как если бы искал изъяны и слабости и попытаться ими манипулировать. Но после того, что я сейчас увидел на мониторах, хрена лысого ты получишь от меня!

— Генерал, Желява требует перемен, — начал Калеб.

Генерал нахмурился.

— Я это уже понял. Что конкретно ты предлагаешь, командир?

Его хриплый низкий голос звучал устало. Меня это напрягло, он ничуть нас не боялся. Я-то представлял себе, что он бросится на колени и станет умолять не убивать его, а он тут сидит так, словно сам держит ситуацию под контролем и вообще все это предвидел. Он должен выть!

— Мы изменим административное управление базой, Генерал, — пояснил Калеб.

— Отныне базой будет руководить Cовет! — добавил я.

Генерал ухмыльнулся.

— Мы это проходили, — спокойно ответил он.

И мне не понравилась эта ухмылка.

— Пройдем еще раз!

— Почему ты думаешь, что этот раз будет другим?

— Потому что я не видел Вспышки.

Генерал уставился на Калеба, пытаясь понять смысл его слов.

— Я не страшусь того, что на поверхности. Я вырос в этих условиях. Они для меня, как «дано» в задаче. И решение этой задачи я вижу четко. Больше никакого заточения под землей, — объяснил Калеб.

Генерал продолжал хмуриться. Оно и понятно, может, у старика деменция уже давно развилась, и он едва понимает смысл звучащих слов.

— Мы уважаем Ваш опыт, Генерал, и благодарим за службу. Но мы устали бояться, — добавила Жижа.

— И из-за этой усталости вы готовы пожертвовать тысячами жизней? В таком случае съешьте таблетки от депрессии, — выплюнул Генерал.

— Мир снаружи больше не такой, как прежде, — сказал Калеб.

— Ваша последняя вылазка доказывает обратное!

Этого старика ничего не переубедит! Он как вцепился в свою правду, так и будет идти с ней под ручку до могилы. Вон там в уголочке, кстати, она будет неплохо смотреться.

— Там в деревне вы видели лишь верхушку айсберга! Вы понятия не имеете, на что способны полчища зараженных! Они сносили целые города, как торнадо! И если бы вы были свидетелями тех событий, то заперлись бы здесь на Желяве еще глубже! — африканский акцент стал просачиваться в его речи, это означало, что он нервничал.

Ну наконец-то!

— Этим Вы и занялись? Начали запирать нас под землей? — Калеб тоже терял терпение.

— О чем ты? — Генерал разыграл недоумение.

— О запрете миссий на поверхность!

Генерал нахмурился еще больше.

— Разумеется, необходимо приостановить миссии! Цепная миграция зараженных после событий в деревне до сих пор отзывается эхом! Надо подождать пару месяцев, пока все они снова не впадут в спячку! Так гласит Протокол!

— Да, тот же самый Протокол, из-за которого мы должны были истребить ту самую деревню, — усмехнулась Вьетнам.

— Тот же самый Протокол, из-за которого вы все до сих пор живы!

Глаза Вьетнама сверкнули гневом, но она не ответила.

— Падальщики всегда недовольны запретами миссий на поверхность, я вас понимаю, ведь это — ваша суть, ваша работа. И когда ее у вас отбирают, вы нервничаете. Но Протокол держится на одном единственном столпе: нам необходимо оставаться невидимыми для зараженных, а для этого надо дождаться окончания миграции! В конце концов, сколько раз мы уже проходили подобное? Не помню, чтобы Падальщики вламывались ко мне в штаб, только потому что им запретили выходить на поверхность! — Генерал наконец-то обзавелся гневом и стучал по столу кулаком, мол, расшалились детки.

— Триггер нам сообщил совсем иное! — выпалил Калеб.

— Что ты имеешь в виду?

— Что Ваш запрет бессрочный, потому что Вы готовы законсервировать Желяву.

Генерал сражено замотал головой.

— Запрет перестанет действовать, когда Полковник Трухина сообщит, что можно выйти наружу!

— Хватит тут пытаться нам мозги сломать! — я тоже терял терпение. — Инвентаризация ресурсов на складах: продовольствие, топливо, семена! Мы видели те списки!

— Мы проводим инвентаризацию в начале каждого нового года! Это необходимо для составления годового плана ваших вылазок, которыми вы пополняете ресурсы!

Мы переглянулись.

Триггер предупреждал, что Генерал начнет врать ради того, чтобы пошатнуть нашу уверенность. Да я бы сам на его месте извивался, как червяк на сковородке. Тут уж не проверишь, правду он говорит или нет, полиграф-то мы с собой не приперли, да и было бы странно везти эту тележку на колесиках во время боя, как уродливая стюардесса, которая катает ее по узким коридорам и отстреливается от бойцов одновременно. А потому лишь наша интуиция могла вести нас сейчас в диалоге с Генералом, который либо окажется гениальным вруном и манипулятором, либо тут снова происходит какая-то вездесущая жопа.

— Эти разговоры ведут в тупик, Генерал. Решение уже принято. Каждый блок выделил представителя для Совета. Мы все готовы к переменам. Вопрос в том, готовы ли Вы пойти с нами.

Генерал долго играл в гляделки с Калебом, мол, кто первым моргнет, но не дождался и произнес:

— Сорок лет назад, сынок, когда я выводил вторую мотострелковую роту из Сольнока, передвигаясь от одной военной базы до другой, ища надежный бастион для моих ребят, я тоже первым шел в рядах за переменами. Мы дезертировали из четвертой пехотной дивизии США, которые так во время перебрасывали войска в Венгрию, пополняя НАТОвскую армию в Европе. У начальства был план сдерживания атаки зараженных каннибалов, которые города за пару дней брали. Берлин — три дня! Прага — три дня! Москва — четыре дня! Париж продержался неделю, потому что там революция вовсю бушевала и количество солдат в городе превышало штатный режим, в каждом квартале по взводу сидело! План начальства был заведомо обречен на провал, и то знали все! Это было очевидно! Они пытались успокоить население и солдат, чтобы панику пресечь, а в это время успеть эвакуировать президентов с администрациями, пока простые смертные не осознали, что их кинули!

Мы молча слушали байки из прошлого, которые впору детям в качестве страшной сказки на ночь рассказывать. О! Младшей Шишке расскажу!

— Я также, как и ты, собрал своих ребят, объяснил свои догадки и меня поддержали. А потом я также, как и ты, повел их между двумя смертями: с одной стороны расстрел за дезертирство, с другой — зараженные каннибалы. Но разница между мной и тобой в том, что сорок лет назад все мироустройство кануло в лету! Не просто финансовый или голодный кризис. Тотальное вымирание! И сидение на одном месте означало скорую смерть. Ты же сейчас сам шатаешь всю систему! Она работает! Люди живы и сыты, но тебе этого мало, просто потому что ты сам так решил!

Генерал выплюнул последнюю фразу с такой ненавистью, что вся его старость и хилость в момент улетучились, как если бы он обрел второе дыхание.

— Ты — тля. Поражаешь здоровые организмы, чтобы самому нажраться, и тебе абсолютно наплевать на то, что произойдет с твоим носителем! Таких, как ты, надо с корнем вырывать, со всеми гнилыми идеями и лозунгами, заразными для узколобых представителей населения, которые дальше носа видеть не умеют! Ты нас всех погубишь своим Советом!

Калеб злостно усмехнулся и эта его эмоция гневного героя показалась очень даже сексапильной. Он оказывается умеет злиться!

— Какие громкие речи от человека, решившего учинить геноцид, чтобы спасти треть населения, принеся в жертву десять тысяч ни в чем неповинных граждан. Как это вписывается в Ваш доблестный героизм? — процедил он сквозь зубы с презрением.

О да! Калеб-шлюшка стал Калебом-няшкой!

Генерал снова нахмурился, словно решал уравнение с логарифмами.

— О чем ты говоришь, Калеб?

Вопрос его прозвучал с толикой угрозы. А ты думал, этот секрет не выйдет за пределы твоей конуры? Говорю ж, самые сокровенные секреты надо хранить в дневнике под подушкой с единорогом на обложке!

— О негласном приказе законсервировать базу, чтобы сделать ее независимой от поверхности. Мы знаем об этом, Генерал. Прошу, не разыгрывайте спектакль, здесь некого обманывать.

Генерал с минуту переводил на нас озадаченный взгляд, словно измерял, насколько эффективной окажется его попытка слукавить.

— Кто дал вам коды доступа в Зоны? — только и спросил он.

Наконец-то Генерал откинул все свое притворство и признал поражение! Осталось договориться о мирной капитуляции и уже отправиться на завтрак! Война войной, а завтрак по расписанию!

— Вы знаете, кто. Полковник Триггер уже давно не разделяет вашу позицию, — ответил Калеб.

Можно у Горе-Федора немного чесночка стырить с хлебом, чтобы в протеиновую кашу замешать. В конце концов, герои достойны пира в честь них!

— Триггер? — Генерал даже брови крючками выгнул. — Полковник Триггер подбил вас на бунт?

Мысли о завтраке героя с салатом из огурчика и базилика как-то стали растворяться под давлением закравшихся подозрений, которые родились в ответ на искреннее удивление Генерала. Нет, ну точно, я ему Оскар вручу за столь непритворную игру.

Непритворную.

Очень даже непритворную игру.

— Полковник Триггер — первый в ряду противников вернуться на поверхность! — вдруг воскликнул Генерал.

Мы переглянулись. Генералу этого было достаточно, чтобы и дальше играть на нашей молниеносно сформировавшейся паранойе.

— Сдается мне, вы недооцениваете вашего Полковника, — Генерал даже заулыбался оттого, что ему удалось ввести нас в недоумение. — Я скажу больше: Триггер выступает за запрет вообще всяких проектов, развивающих идеи возвращения на землю. Более того, все запреты на вылазки, когда-либо подписанные на этом столе, исходили именно из рекомендаций полковника Триггера!

Так! Мне надоело это перекидывание тухлого помидора между соперниками! Хватит уже стрелки переводить друг на друга! Можно наконец довершить военный переворот и пойти пожрать?

Но слова про Триггера все же засели мне в мозг, и теперь противно копошились там, как полчища жуков в земле.

— Хватит прикидываться, Генерал! Лучше расскажите нам про исследовательские проекты, что вы уже много лет стопорите на своем столе! — сказал Калеб.

Он прозвучал гневно и даже решительно, но видно было, что камень в огород Триггера его все же беспокоил.

— Какие проекты? Эти?

С этими словами Генерал полез в ящик стола. Мы рефлекторно выставили винтовки перед грудью и взяли его в прицел. Если попробует схитрить, я выстрелю в него! Но он и впрямь достал какие-то увесистые папки.

— Если вы говорите об этих разработках, скажу сразу, они обречены на провал! — уверенно произнес он и кинул толстенные папки на стол.

Они тяжело ударили по дереву и сотрясли стол.

— Как Вы можете решить это? Вы не исследователь, Вы военный. Вы не обладаете достаточной компетенцией, чтобы оценить проекты! — бросила Вьетнам, чей шизофреничный отец этими же компетенциями непонятным мне образом обладал.

— Ты совершенно права, сержант. Но у меня есть Полковники, которые принимают решение голосованием! И между прочим, ваш Полковник Триггер был назначен ответственным за получение консультаций по данным проектам. Он лично собирал отзывы по всем блокам относительно данных разработок и большинство ученых, что он опросил, уверили в заведомом провале наземных частей базы!

И тут мы опешили. Наше изумление не ушло от внимания зоркого глаза вояки, который уже убрал всякую ухмылку с лица и быстрее нас догонял, что Триггер организовывает какие-то грязные игры прямо у всех под носом.

Мы напряженно переглядывались, целый сумбур вопросов и сомнений голову разрывал на части. Долбалания настаивает на том, что население уже прыгает с ноги на ногу в ожидании первых попыток возвести теплицы на поверхности, Триггер же отыскал каких-то неизвестных пессимистов, чье мнение положил в основу отказа на проведение экспериментов. Если вообще искал.

Тогда зачем Триггеру помогать нам свергнуть Генерала, если он поддерживает его позицию относительно безопасности Желявы? Зачем рисковать собственной шкурой, организуя мятеж, который создаст Совет блоков, если сам в него не верит? Как только Совет будет собран, решение о первых экспериментальных площадках на поверхности будет принято в тот же день! И если Триггер против претворения исследовательских проектов в жизнь, то в чем тогда смысл свержения Генерала для него?

А может, все это грандиозная ложь Генерала, которую он умело сочинил прямо тут перед нами, чтобы вытащить пистолет из-за стола и прикончить хотя бы одного? Я на всякий случай не сводил с него прицел.

— Приказ о расформировании Падальщиков, — вдруг прохрипел Калеб.

Брови нахмурены, голос пропал, смотрит куда-то вдаль перед собой, как если бы он медленно продвигался к разгадке.

— Что? — переспросил Генерал.

Тут Калеб не выдержал, вскочил со стула так, что тот отлетел к стене, подпрыгнул к Генералу, навис над ним угрожающе и закричал:

— Приказ о расформировании Падальщиков! Есть такой или нет? Вы его выпускали?

Но Генерал состроил еще большую мину ошеломления. Скоро его брови-закорючки сомкнутся посередине лба сквозь складки на переносице.

— Зачем мне расформировывать вас? Вы мое детище с самого первого дня основания базы! Вы единственный способ выжить для Желявы! — кричал Генерал.

Калеб вышел из себя и достал из кобуры Глок. Дуло воткнулось в висок Генерала так, что он склонил голову под нажимом.

— Я прострелю твою башку, если ты мне врешь!

— Мне не за чем врать!

— Я клянусь! Я на пределе! Ты думаешь, я явился сюда мирные диалоги вести? Мне ничего не стоит пристрелить тебя! — Калеб прижал голову Генерала к столу и приставил дуло пистолета к затылку.

— Можешь проверить каждый компьютер, что видишь здесь! Каждую полку, каждый стол! Архив приказов за стеной! Проверь все! — кричал Генерал, не на шутку испугавшийся за свою жизнь.

Или же все это его гениальная игра? Если так, я ему еще и Сезара и Каннского льва подарю.

— Я уже здесь! Я готов спустить курок! Меня ничто не удерживает! Мне срать, останешься ты в живых или нет! Совет все равно будет создан!

— Я уже понял!

— Так был приказ или нет!

— Еще раз повторяю: переверни все вверх дном! Не создавалось никакого распоряжения по вашим отрядам!

Калеб не ответил.

Он тяжело дышал. Я тоже. И девки, и Антенна. Кажется, у меня даже руки затряслись от осознания того, что над нами какое-то непонятное дерьмо нависло.

Калеб наконец убрал пистолет, оступился в растерянности, едва соображая, что происходит, глаза бегали из стороны в сторону, словно он умножал трехзначные числа в уме. Генерал медленно выпрямился, по его лицу было ясно, что он тоже пытался понять происходящее вокруг. Он определенно ничего не слышал про приказ о расформировании.

Тут уж и я не выдержал и первым опустил винтовку, поглядывая на ребят. Те вторили. Мы недоуменно поглядывали друг на друга, пытаясь раскусить Триггера, и Генерала, и вообще всех, кто был вовлечен в заговор. Кто здесь строит козни? И где эти козни? В чем суть для строителя козней? Козни! Что за дурацкое слово, вообще?

Но в одном мы все сходились единогласно и беззвучно: чья-то игра прямо физически воняла в воздухе.

— Калеб, что за хрень он несет? — нервно спросил я.

В животе как-то странно крутило от предвкушения дерьма. Или же Генерал нас дурачит?

— Хрень, которой пора заткнуться, — раздался голос из-за спины.

А в следующую секунду точный выстрел в лоб повалил Генерала со стула на пол.

— Твою мать!

— Какого черта!

— Опусти пистолет!

— Руки вверх!

Мы резко обернулись к двери и выставили винтовки перед собой. А вот и дерьмо пожаловало.

Всего за секунду штаб пополнился бойцами в зеленой униформе: четверо солдат держали нас на мушке Калашей. Отряды внутренней безопасности! Но странным образом вовсе не Крайслер стоял во главе! Рядом с потным Щербой и Корвином-бесом, целящимися в нас из Фамасов, стоял хмурый Триггер. Прям какой-то противоестественный союз: Големы и Падальщики. Меня аж скрутило, словно Триггер только что совокупился с шакалами и родил вонючий винегрет.

С минуту мы все молчали, перебегая глазами с одного на другого. Я изучал лица солдат — Големы уродливы просто потому, что они Големы, сейчас же они ко всему прочему были еще и решительно настроены подчиняться приказам Падальщиков — дешевые сифозные проститутки! Щерба едва ли умел стрелять, больше для массовости тут был, а вот Корвин-бес стреляет метко и сейчас он целился в Калеба.

Лицо Полковника явно выбивалось из всей этой вонючей гнилой массы предателей. Хладнокровный убийца перестал быть ласковым папашей, и теперь готов был собственных детей в расход пустить! Все же верный я о нем вывод сделал! Гнилой он человек! Вероломный! Ну почему мое чутье никогда не слушают? И с Тессой он точно трахался, пусть мне не верят! И оба они планировали Генерала убрать с самого начала!

— Какого черта происходит, Триггер? — спросил Калеб наконец.

— То, что вы и планировали сделать — военный переворот, — ответил Полковник спокойно.

У него словно душа в один миг пропала, и он превратился в бездушного киборга. К которому Калеб на полпути, если не перестанет меня бесить — оторву ему человеческую руку при следующей драке. Если она, конечно, наступит.

— Мы не собирались убивать Генерала! — воскликнул Калеб, продолжая целиться в лоб Триггера.

— Ну, иногда события разворачиваются не по сценарию.

— Сдается мне, у тебя совсем иной сценарий был!

— Верно подмечено, командир. И без вас я бы не справился.

Я почувствовал, как тяжело вздохнула Жижа. Она, как и все мы, прокрутила пленку назад и все произошедшие события сложились в новое, но такое элементарное полотно, что хотелось стукнуть по лбу каждого находящегося здесь Падальщика за групповую тупость, что мы проявили. Не храбрость! А именно тупость!

— Пробраться в штаб было под силу только высоко натренированным бойцам. Я не смог найти достаточной поддержки среди внутренних отрядов, потому что Крайслер характеризуется слишком прочной верностью режиму Генерала. Поэтому мне пришла идея воспользоваться вами, — Триггер говорил так просто, словно рецепт супа пересказывал.

— Ах ты ж сукин сын! — выругался я на Полковника впервые.

И такой экстаз испытал!

— Да в чем проблема? Вы же сами хотели свергнуть Генерала! Я вас направил в нужное русло!

— Мы не собирались убивать его! — процедил Калеб сквозь зубы.

Триггер хмуро взглянул за наши спины. Туда, где его старый друг истекал кровью и мозгами прямо на пол. Как у него вообще рука поднялась прикончить человека, с которым он сорок лет бок о бок воевал?

— Вы не осознаете всей серьезности ситуации, — медленно начал Триггер. — Генерал терял хватку. Его бесхребетность грозила нам всем скорой смертью. Он не мог держать население в узде, оппозиция с каждым днем набирает сил, никакие переговоры уже не оказывают действенного эффекта! Все больше появляется активных революционеров, которые манипулируют населением, наводят на них страх, откровенно одурачивают, стремясь лишь к одной цели! К власти! Если ничего не предпринимать, все это кончится массовым побоищем в коридорах Желявы! Я не могу этого допустить!

В глазах Триггера сверкал огонек энтузиазма, он был убежден в своей правоте.

— И что же ты планируешь предпринять? — прошипел Калеб.

— То, о чем говорил тебе. Надо сделать базу независимой от поверхности. Мы сами должны производить все те ресурсы, которые помогут нам выжить.

И тут до меня дошло! Это была вера Триггера, а не Генерала! Мы же просто поверили гниде на слово! Черт возьми, какие же мы наивные тупоголовые придурки! Триггер воспользовался недосягаемостью Генерала, чтобы приписать его легендарной фигуре непотребные идеи, вроде геноцида населения ради выживания меньшинства! И мы, как легковерные сопляки на горшках в детсаду, приняли этот факт, даже не удосужившись его сомнениям подвергнуть! Триггер наделил своей гнилой душонкой образ Генерала, которого все это время компрометировал за его спиной.

Я не выдержал и стукнул себя по иероглифу на лбу.

Смачный хлопок привлек внимание всех, кто находился в штабе, но всего на мгновение. Мы продолжали целиться друг в друга, предвкушая развитие кульминации после того, как Триггер посвятит нас в свой гениальный план. Калеб целится Полковнику в лоб. Корвин целится ему в грудь. В лоб Корвина целится Жижа. В Жижу целится Щерба, Щерба целится в меня, мой же прицел точно на лбу самого крупного Голема, и так до самого последнего звена в грядущей перестрелке. Мой палец напряжен и готов нажать на курок в любую секунду. А засранец Триггер же, напротив, чувствовал себя неестественно расслабленным. Так ведет себя человек, который уже много лет готовился к этому моменту и предвидел все возможные сценарии.

— Так значит, это был не Генерал. Это ты хочешь истребить десять тысяч человек! — допер Калеб.

— Ты все время выделяешь этот факт, как будто он единственный значимый! А как насчет остальных пяти тысяч, которые выживут? И будут не просто прозябать здесь, страдая от астмы, рахита и истощения. А будут жить в нормальных условиях, достаточных для того, чтобы производить на свет здоровое поколение! В медицинском отсеке мест не хватает уже последние три года! Мы вынуждены сокращать витаминные добавки, потому что их не хватает на всех пятнадцать тысяч человек! Стариков на базе уже семьдесят пять процентов, рождаемость практически на нуле, работоспособное население не выдерживает этого давления! Мы рискуем тем, что через десять лет останутся одни лишь старики, которые подтирать за собой не могут! Как это поможет нам выжить?

Пока Триггер разглагольствовал о важности истребления обуз, я делал разметку территории, наперед осознавая, что нажать на курок придется в ближайшее время. Я почувствовал, как Жижа медленно сделала шаг назад, занимая более выгодную позицию в обороне. Краем глаза заметил, как Антенна выставил ногу в сторону, чтобы быстрее упасть на колено, когда начнется перестрелка.

— Мне тяжело принять этот факт, но выживут сильнейшие, достойные представители человечества. Это закон природы. Нам его не избежать. И чем скорее мы примем его, тем выше наши шансы на выживание, — продолжал разглагольствовать Триггер.

— Ну и паскуда же ты! — выругалась Вьетнам.

— А как же Падальщики? Ты же нас тридцать лет растил! — воскликнул Антенна.

— Падальщики были нужны в самые первые года становления Желявы, мы бы не выжили без спецотрядов, нам необходимо было построить базу с нуля. Но сегодня база может существовать автономно. Она должна существовать автономно! Если мы хотим выжить, население должно понять, что нет выхода на поверхность. Надежда на возвращение на землю должна оставить их, чтобы они приложили все силы для улучшения жизни здесь на базе.

— И Падальщики, разумеется, не вписываются в твой сценарий, — гневно прошипел Калеб.

— Падальщики — ложная надежда…

— Падальщики — единственная надежда на выживание людей! — кричал Калеб.

— Как сказал Генерал, последняя вылазка доказывает обратное! Нам никогда не победить вирус! — Триггер тоже начал кричать.

— Деревня — долбанный эксцесс! Она доказывает лишь то, что Падальщиков слишком мало, чтобы противостоять врагу!

— На базе слишком мало полезных людей! Мы не вывезем весь этот багаж из больных и старых! Как ты не понимаешь?! Желяве нужна твердая рука!

— Твоя, я так понимаю!

— Идея с Советом изначально обречена на провал! Какой из блоков обладает достаточной силой, чтобы противостоять зараженным? А мятежникам? А преступникам? Аграрники? Инженера? Ученые? Кто?!

Перебранка набирала обороты, мы начинали кричать друг на друга, напряжение росло, я стал переминаться с ноги на ногу.

— Я не ставлю крест на Падальщиках! Бойцы всегда нужны, тем более такие, как вы! Падальщики станут еще одним отрядом внутренней безопасности…

— Ну уж избавьте!

— Ага, щас!

— Да пошел ты!

— Я стану Големом? Лучше сразу трахни меня в жопу!

Триггер смерил нас всех уничтожающим взглядом, будто не знал наши приоритеты.

— Спор заходит в никуда, а времени у нас мало. Мое предложение действует лишь одну минуту, — Триггер снова вернул маску хладнокровия. — В Генералитете освободилось мое место, и предлагаю вам его занять.

— Думаешь после всего, что произошло, я сяду на твое место, Генерал Триггер? — со злобной насмешкой спросил Калеб.

— О нет. На тебя предложение не распространяется. Видишь ли, кто-то убил Генерала, и нам позарез нужен этот предатель.

— Ах ты ж гнида! — выругалась Вьетнам.

— Ты же нас подставил! — выплюнул Антенна.

Триггер даже бровью не повел.

— Не вас. А кого-то одного. Предлагаю вам самим решить, кто это будет.

— Я прикончу тебя, ублюдок! — выругался Калеб и уже был готов нажать на курок.

— Ты сам в этом виноват. Эту часть плана мне пришлось подкорректировать в последний момент. Если бы вы не рассматривали возможность переизбрания Генерала в Совет, я устранил бы его незаметно для всех — в камере заключения разыграть сердечный приступ несложно.

Скотина даже нисколько не раскаивался в том, что убил старого друга! Еще и хвастается тем, что у него для друга была припасена целая тележка с разными видами смертей!

— Впрочем, из этой ситуации тоже можно вынести нечто полезное. Я все думал, какую причину придумать, чтобы расформировать отряды Падальщиков. Генерал так верил в вашу избранность и необходимость, что дискредитация самой идеи Падальщиков была обречена на провал изначально. Теперь же от вас можно избавиться, как от революционного зерна, из-за которого гниет весь урожай. Крайслер с удовольствием возьмется за подавление бунтовщиков, разрушающих то, что с таким усердием строил Генерал.

— Ты думаешь, мы так легко сдадимся? — выпалила Вьетнам, еще ниже пригнувшись к прицелу, разглядывая в него свою цель.

— Да хоть отбери у меня винтовку! Я ж тебе глотку голыми руками порву! — подхватил Антенна, готовый открыть огонь, как из поливочного шланга.

— Тормунд? — позвал Триггер.

Я напрягся.

— Место Полковника свободно. Предлагаю его тебе.

Я не ослышался? Мне предлагают стать Полковником?

— Черт, конечно же да! Сто раз да! Да-да-да! — я даже запрыгал от радости!

Даже не верилось, что мне сделали предложение! Наконец-то, справедливость свершилась! Я стану Полковником, о чем всегда мечтал! Вот бы жива была СС, чтобы увидеть мой триумф! Надеюсь, ты на том свете уснуть не можешь, плюясь ядом во все стороны!

— Разумеется, я стану Полковником! — согласился, кивая. — Полковник Тормунд! Черт, а звучит-то как!

Триггер едва заметно улыбнулся, ребята опасливо поглядывали на меня.

А что я мог поделать? Мне предлагают должность, к которой я с пеленок стремился! Я столько сил вложил в свое развитие, столько слез пролил на дневником, описывая свои провалы, столько солдат терял ради того, чтобы стать сильнее, отважнее и мудрее! Последнее, конечно, с трудом дается, но! Черт возьми! Я достоин стать Полковником! Это мое место по праву!

— Вот и отлично, — произнес Триггер. — Хоть кто-то из вас обладает прагматизмом. Твоя первая задача, Полковник Тормунд, ликвидировать изменника, убившего нашего Генерала.

Тут меня совсем экстаз пробил.

— Я должен убить Калеба и за это стану Полковником? Твою мать, да что же это за день подарков-то такой! — я даже в ладоши запрыгал.

Вьетнам смотрела на меня ошарашенными глазами. Ой, я тебя умоляю! Как будто ты никогда не хотела избавиться от этой святой троицы из Маяка! Они ж так достали уже всех своей избранностью! Почему бы не воспользоваться представившимся шансом? Я о таком подарке только мечтать мог — устранить Маяк и стать за это Полковником! Все же манне небесной знакомо правосудие, и заслуги она раздает честно.

Но пробыв в экстазе с минуту, смакуя звучание своего имени по-новому, представив, как буду приказывать Жиже стирать мои носки и чистить унитаз, я все же чуял в этом какой-то привкус гнили. Так легко заполучить желаемое казалось чем-то противоестественным. Я же привык хорошенько попотеть, чтобы добиться цели, тогда удовольствие от ее обладания становится полноценным и как будто бы заслуженным.

— Но как-то это не по-настоящему, — наконец произнес я.

— Что именно? — Триггер начинал терять терпение от моего спектакля.

— Я всегда надеялся довести Калеба до суицида своим собственным гением. А здесь… ты как будто отбираешь у меня эту возможность. Делаешь все за меня.

Триггер уже откровенно сверлил меня яростным взглядом.

— Как-то легко это все. Вот он стоит, я приставлю пушку к его виску, — с этими словами я направил дуло Фамаса на Калеба, отчего тут выпучил на меня глаза, — а потом бах! и вот он уже лежит… Маловато удовольствия от этого получишь. Доставать людей — это ж целое искусство! Как выдержка вина! Целый процесс! Виноград бродит в дубовых бочках, танины поднимаются вверх, дубильные вещества одаривают запахами, а потом целый ритуал с открытием бутылки, декантер, виртуозные магические кулебяки в воздухе, вдыхаешь ароматы лесных орехов, цитруса, ягодок, а потом пьешь эту кислую мочу и поражаешься тому, что она могла стоить как целая квартира! Вот как должно происходить! Стеб должен быть выдержанным!

По озадаченным лицам врагов и друзей я понял, что слишком далеко ушел в своих метафорических размышлениях. Даже Триггер рот открыл, ничего не понимая.

— Короче. Заманчивое предложение, — причмокнул я, смотря в потолок, где витал образ Полковника Тормунда в шерстяном берете. — Вот только уж слишком сильно меня бесит Калеб, чтобы так легко отказаться от ежедневных подколов в его адрес. Если уж я и стану Полковником, то только после того, как надеру ему зад!

— О-о-о… я бы прямо сейчас оседлала тебя на этом столе, пупсик, — Вьетнам выдохнула с облегчением.

— И я люблю тебя, оладушек, — я послал ей воздушный поцелуй.

Я знаю. Я неотразим своей верностью кресту Анх!

— Кажется, твои воспитанники обладают гораздо большим достоинством, чем ты, — произнес довольный Калеб.

Еще бы! Я ему только что в любви признался!

Было видно, как Триггер разъярился тем, что единственный погряз в подлом предательстве. Но уже через секунду глубоко вдохнул и снова отряхнулся от грязи доблести и преданности.

— Что ж, это твой выбор. На место Полковника всегда найдутся желающие, — ответил он.

— Так вот какую участь ты для Тессы готовил? Хотел подставить ее? — Калеб сжал винтовку аж до хруста суставов.

Улыбка тут же стерлась с лица Триггера, брови нахмурились, губы поджались. Разговоры о Стальной Стерве всегда топили его в печали. Тесса была ему по-настоящему дорога, то ли как дочь, то ли как мать. Но трахались они однозначно!

— В этом-то и вся разница между ней и тобой, Калеб. Тесса бы никогда не согласилась организовать мятеж!

Его слова резанули по сердцу Калеба так, что у того увлажнились глаза.

А потом Триггер поднес рацию к губам и произнес:

— Вниманию всех отрядов внутренней безопасности! Мы только что поймали убийцу Генерала с его подручными! Держим его в штабе! Код разблокировки дверей: сто шестнадцать-двадцать три-двести пять!

Напряжение стремительно нарастало, мы уже откровенно переступали с ноги на ногу, готовые действовать.

— Калеб! Он говорит о тебе! — первой очнулась Вьетнам.

— Я знаю!

— Что будем делать? — спросил Антенна.

Мы смотрели на бойцов Триггера и выстраивали сложные формулы в мозгах, а часы в это время отсчитывали драгоценные секунды.

Триггер ухмылялся. Он словно наблюдал за мышкой в террариуме с удавом, вытягивающим шею перед атакой.

— Если вы хотите что-либо сделать, делайте это сейчас. Потому что сюда бежит Крайслер со своими псами, а для убийцы Генерала у нас одно наказание — расстрел.

Триггер пристально сверлил Калеба взглядом, откровенно скалясь, следя за каждым движением мускула командира, нервно подергивающегося от новостей о том, что его ждет смертная казнь. Нас, видимо, побросают гнить в тюрьмы, а потом первыми пустят в расход, когда Триггер начнет истребление лишних ртов.

— Да, ты прав. Пора бы нам что-нибудь сделать! — первой не выдержала Жижа.

Она спустила курок, обозначая старт, и штаб взорвался выстрелами из десятка винтовок.

14 января 2072 года. 09:10.

Калеб.

Яркие искры полетели в сторону Корвина, как разрешение открыть огонь по всем мерзавцам, что нашими руками учинили переворот на базе. Мы подхватили огонь Жижы, и уже в следующую секунду кабинет взорвался гулкими ударами выстрелов.

Мы бросились врассыпную, спрятавшись за длинный переговорный стол, обозначивший границу между вражескими отрядами. Пули рикошетили о стальную обшивку стен, врезались в бетонный пол фонтаном частиц, запах горящего металла тут же заполонил узкий штаб, соединившись с запахом горелой плоти охранников возле пулемета, что мы уложили десять минут назад.

Черт подери! Мы убили их не ради спасения Желявы! Все, кто умер этим утром, погибли ради того, чтобы Триггер сел на место Генерала! Мы сделали для него всю работу: расчистили Зоны от бойцов Крайслера, единственного, оставшегося верным Генералу, пробили путь до штаба и фактически открыли Триггеру двери в тронный зал! Какой же я идиот! Купился на лестные речи ублюдка об избранности Падальщиков и Маяка, чтобы пожертвовать ими ради скоро вытравливания больше половины населения! Я готов был реветь!

Прости, Тесс, я подвел тебя! Я осквернил твою память! Я осрамил имя Маяка! Я подвел всех!

Бойцы пытались достать друг друга пулями, выглядывая из-за стола. Фунчоза посылал очереди вдоль столешницы, не глядя. Антенна с Вьетнамом пытались сразить врагов по бокам. Я пытался вычленить из кучи голосов на вражеской стороне хрипотцу Триггера. Как бы мне хотелось размазать его рожу гранатой! Но как бы мы ни старались, бойцы прикрывали Триггера, как святыню. Неужели они готовы пойти за этим человеком? Он убил старого друга только ради того, чтобы занять его место! Он смело заявил о том, что пустит в расход тех, кто не приносит пользу обществу. А кто готов с уверенностью заявить, что завтра не окажется на месте инвалида или старика в медблоке? Щерба — продажная гнида, но Корвин — наш боевой товарищ — воевал за предателя, и этого я не мог постичь!

— Бридж! Калеб! Бегите! Мы их сдержим! — крикнула Вьетнам.

Я посмотрел на нее, не понимая смысл этой жертвы.

— Она права! — Бриджит сообразила быстрее. — Крайслер думает, что ты — убийца и главный зачинщик бунта! Тебе грозит смертная казнь!

— Вы от нее тоже недалеки! — противился я.

— Крайслер не пустит всех нас в расход! Покидает гнить в тюрьмы! — Бридж пыталась перекричать треск Калашниковых.

— Если Триггер станет Генералом, недолги будут ваши дни!

— Калеб! Задолбал! Вали отсюда! — крикнул Антенна.

Я не знал, что делать! Куда бежать? Где прятаться? Или продолжать давать отпор всей этой шайке предателей? Или доложить Крайслеру обо всем, что здесь происходит? Он даже слушать не будет! Его бога только что лишили жизни, и Крайслеру сейчас нужен предатель, чтобы начать крошить его кости, заглушая боль от потери друга.

Фунчоза снял с пояса светошумовую гранату М84, что стянул у одного из охранников, и выдернул чеку.

— Сейчас нам всем станет хреново! — объявил он и подбросил гранату под потолок на сторону противников.

Мы тут же бросились на пол, зажали уши и зажмурились.

Всего через секунду раздался оглушительный хлопок в сто восемьдесят децибел, который врезался в мои барабанные перепонки острой резью, пробив толщу тактических перчаток из спандекса и формованной резины. Световая вспышка в два миллиона кандела поразила всех в радиусе полтора метров, даже закрыв глаза — насыщенные лучи света пробивали кожу век, как если бы их не было. Взрывная волна окатила легким ветерком, сообщив об окончании атаки.

Сосчитав до пяти, я открыл глаза и отнял ладони от ушей. Назойливый писк сверлил перепонки так, что я едва слышал крики оглушенных противников.

— Калеб! Бежим!

Я люблю Бриджит! Удивительным образом адреналин, кипящий в ее крови, помогает быстрее всех прийти в себя и сообразить, что делать дальше. Я пополз за ней в коридор, пока солдаты Триггера возвращали сознание.

Мы выбрались из штаба, я воткнулся лицом в обгоревшее мертвое тело, Бриджит ползла дальше, я за ней, пока мы наконец не вышли из обзора врагов.

Едва мы встали с пола, как в кабинете снова загремели выстрелы. Ребята продолжали отвлекать ублюдков ценой своей жизни ради того, чтобы хоть кто-то из нас спасся.

— Через запасной! — крикнул я.

Из штаба всего два выхода: тот, через который прибыли мы, и главный, который наверняка уже штурмовался Крайслером.

Мы побежали обратно к воротам, возле которых оставили своих ребят для прикрытия. Но едва мы завернули за угол, как в нас полетели пули из пронзительных Калашей — подмога Крайслера уже открыла двери в генеральский штаб и плотной стеной из живых Големов надвигалась на нас, как смертельное цунами.

Бриджит тут же присела на колено, выставила винтовку перед грудью и зажала курок, обливая солдат яростным огнем.

— Бридж! Назад! Назад! Не справимся!

Я тянул Бриджит за шиворот. Мы спрятались за поворотом и рванули к главным воротам.

— Там наверняка Крайслер! Если они открыли запасные, то…

Не успела Бриджит закончить фразу, как в нас снова полетел горячий свинец. Мы чуть ли носом не воткнулись в груди шестерых солдат, прибывших на подмогу Триггеру с противоположной стороны. Они уже были у штаба, где Фунчоза с ребятами все еще стойко держали оборону.

— Твою мать! Они уже здесь! — выругался я и резко завернул в ближайший коридор.

Бриджит бежала следом. Следом же гремели выстрелы из громких автоматов. Внутри коридоров генеральского отсека, обшитых стальными листами, этот грохот избивал барабанные перепонки, как боксерскую грушу.

Я не знал, куда бежал, я просто пытался уйти от огня.

— Они здесь!

— Пришлите подмогу в генеральский отсек!

— Ублюдки все еще здесь!

Крики солдат раздавались из глубины коридоров.

Нас обстреливали в спины, пули свистели мимо ушей. Крайслер натравил на нас всех своих псов! Уверен, месть за убийство Генерала будет болезненной и бесконечной!

— Черт! Тупик! — выкрикнула Бриджит в панике.

Мы врезались в стену в конце коридора и отчаяние начало топить меня в страхе.

— Куда бежать? — глаза Бриджит все еще сверкали отвагой.

Она не желала верить, что мы проиграли.

Я судорожно вспоминал план штаба, что мне дал Триггер. Тут были разные подсобные помещения, но долго в них укрываться не сможешь — солдаты прочешут каждый угол!

— Я мог бы вам помочь, сержант, — в ухе раздался знакомый мурлыкающий голос.

— Маргинал? — удивился я.

Бриджит выпучила глаза.

— Мы думали, ты подох там в деревне! — воскликнула она.

Мы его ни разу не слышали после возвращения из той злополучной миссии. Ей богу, он, как домовой на Желяве. Спит где-то в своей коморке и изредка ложки ворует, чтобы мы не забывали о его существовании.

— Что я могу сказать, я призрак, я всего лишь голос в ваших наушниках, меня не существует, — размеренно произнес Маргинал с узнаваемым французским акцентом. — Дверь справа от вас. Код один-восемь-два, — сказал Маргинал.

И во время. Отряд наших скорых убийц выбежал из-за угла и снова пули засвистели мимо головы, огненные искры пару раз прошлись по шлему, пара пуль вонзились в плечо, но отскочили от бронепластин. Мы с Бриджит рванули вправо. Пока Бриджит вбивала код, я отстреливался от бойцов. В меня снова попали, и приглушенная боль пробрала грудину, но я даже не посмел отвлечься на нее, не то чтобы застонать, я продолжал сыпать свинец в преследователей и даже увлекся, когда почувствовал, как Бриджит схватила меня за шкирку и потащила внутрь.

В следующую секунду мы захлопнули дверь.

— Вон они! Вон там! — раздавалось снаружи.

А через секунду пули забарабанили в толстую металлическую дверь.

Мы огляделись. Это был небольшой склад униформы для персонала штаба: ровные ряды полок тянулись снизу вверх, на них лежали шеренги трикотажных футболок и брюк, а на вешалках в ряд тянулись новенькие кители трех цветов: черный, синий, зеленый. Но из этой подсобки некуда бежать.

— Лезьте в вентиляционную шахту справа под потолком, — скомандовал Маргинал.

Мы огляделись и обнаружили люк наверху в стене.

— Походу он так и перемещается по базе, — предположила Бриджит и рванула вперед.

Она использовала мое колено, чтобы дотянуться до решетки, поддела ее снизу дулом Фамаса и одним резким рывком выдернула ту из хлипких креплений.

В дверь продолжали колотить. Но коды от помещений известны лишь определенному кругу лиц. Так что им придется дождаться, когда к ним подбежит сам Полковник или майор. Другой вариант предполагает связаться с командным пунктом, который отключит кодовые замки через компьютер. Если Фунчоза с ребятами уже схвачены, то Триггер вовсю командует пультом. А значит, последний вариант будет быстрее.

Не успел я закончить мысль, как замок двери щелкнул, и она распахнулась. Пули полетели внутрь как раз в тот момент, когда Бриджит уже затаскивала меня в трубу.

— Они полезли наверх!

— Они в шахте!

Солдаты кричали в рации и стреляли одновременно.

Благо труба уходила куда-то прочь от штаба, я не мог понять куда, в Фелин не были загружены технические планы вентиляционных и канализационных шахт, нормальные люди в них не гуляют. Маргинал был загадкой, а оттого ненормальным. Да и вообще, в Падальщиках нормальных людей нет. Кто захочет воевать с кровожадными чудовищами? Ясное дело — психи.

Оставалось надеяться, что Генералитет тоже особо не следил за шахтами, это неплохо осложнило бы поиски солдатам, будут искать нас по всей базе.

Мы с Бриджит ползли в узком проеме друг за другом, натирая стены шахты своей широкоплечей броней. Бойцам Крайслера и искать нас не надо, просто заткнуться и слушать, куда ведет скрежет. Помимо габаритов наше обмундирование осложняло передвижение еще и своими двадцатью шестью килограммами веса. Но страх перед смертью творит с людьми потрясающие вещи! Например, расширяет объем легких, укрепляет сердечную мышцу, заряжает мускулы доселе невиданной мощью.

— Сейчас направо, — мяукнул француз.

— Откуда он знает, где мы? Мы же отключились от Фелин! — кряхтела Бриджит, удивляясь.

— Еще раз направо и до конца коридора, — продолжал Маргинал.

— Может, он мутировавшая от радиации крыса? — предположил я.

— Сплинтер, это ты?

— Очень лестно, сержант, но все гораздо прозаичнее. В коридоре слева решетка в полу. Прыгайте, — произнес Маргинал.

Мы доползли до решетки в полу и выбили ее одним ударом. Я спрыгнул первым и огляделся. Мы очутились в оружейной. Сверху показались ноги Бриджит, я помог ей спуститься. Какая же она красивая и тяжелая, мать ее!

— Отлично! Арсенал! — воскликнула Бриджит и тут же бросилась к стендам запасаться огневой мощью, как белка орехами.

— У вас мало времени! Они быстро отследят вас по камерам видеонаблюдения, — говорил Маргинал.

Черт, а я уже и думать забыл про них! Мы вывели из строя видеокамеры внутри Зоны Браво, арсенал Падальщиков же находился в Альфе. Маргинал провел нас по шахте домой! Зона Альфа у Триггера, как на ладони, а арсенал и подавно. Я гневно смотрел точно в красный огонек в углу потолка, пока набивал пояс гранатами и магазинами. Смотри, смотри, что я для тебя приготовил, козел! Черта с два я так легко сдамся!

— Сержант, возьмите снайперскую винтовку. Там, куда вы направляетесь, она пригодится, — произнес Маргинал.

— А куда ты меня ведешь?

— Просто доверьтесь мне, сержант.

Я не стал расспрашивать Маргинала, у меня было мало времени. Даже хуже. Его вообще не было! Пусть ведет в любые свои потаенные места, главное, чтобы там не было ни Крайслера, ни Триггера. Мне позарез надо отсидеться и придумать план, как выйти из всего этого дерьма. Живым. Да, живым остаться после этой заварушки было бы неплохо.

— Вас засекли. Выходите и бегите в западный коридор, — командовал невидимый дух в ухе.

Мы с Бриджит подбежали к двери более уверенные, чем минуту назад, потому что подзарядились боеприпасами так, что еще на полчаса обороны хватит.

— Снаружи чисто. Бегите налево.

Мы выбежали из склада и едва сделали пару шагов, как знакомые снопы искр посыпались точно в спины.

Бриджит упала на колени — сразу три пули угодили ей в поясницу, она вскрикнула от внезапной резкой боли. Я тут же развернулся и зажал курок, стреляя, не прицеливаясь — просто поливал огнем из стороны в сторону, лишь бы угомонить напор уродов прикончить меня сегодня.

Бойцы Крайслера заведомо проигрывали бронированной экипировке Падальщика, а потому быстро выходили из строя, получая ранения. К тому же Бриджит ожила и присоединилась к обороне, а когда напор наших скорых убийц уменьшился, мы снова побежали вдоль коридора, преследуемые зоркими красными глазами штаба.

— Дверь в конце! Код тринадцать-сорок два! — антропоморфная крыса-мутант продолжала вести нас через лабиринты базы.

Я вбил код на панели. Но в тот же момент в дверь прямо перед моими глазами снова вонзились свинцовые убийцы, я резко увернулся вправо, рядом Бриджит сдерживала подступающих по горячим следам солдат.

Обстрел усиливался, коридор наполнялся оглушительными хлопками, которые не оставляли место в воздухе для других звуков.

— Давай! — крикнул я Бриджит.

Но тут из коридора справа тоже открыли огонь. Пули застучали о броню, рука тут же онемела от тупых ударов, я застонал. Нас окружали!

Но в следующую секунду все стало резко хуже! Мои надежды выбраться отсюда живым разбились о громкий вскрик Бриджит, которая упала на колени, прижав руку к лицу.

— Бридж! — заорал я.

Паника душила глотку, сердце грозило остановиться от стремительного пульса, пули продолжали свистеть в воздухе вокруг меня, вонзаться в броню, обжигая искрами, а я обстреливал подступающих врагов со всех сторон, всего за секунду меняя магазин за магазином, краем глаза наблюдая за Бридж, выпавшей из обороны из-за до сих пор загадочного ранения.

Наконец она вернулась в наш малочисленный строй, выставив винтовку перед грудью, продолжая стоять на коленях. Я увидел разбитый дисплей ее шлема. Пуля чудом остановилась прямо перед ее глазом, застряв в прочном плексигласе, который разошелся трещинами во все стороны.

Паника чуть отступила, когда я осознал, что Бридж цела, но в ту же секунду вновь вобрала меня в свои цепкие когти, когда я осознал, что едва не потерял Бридж.

Мои прогнозы были чересчур оптимистичными: солдаты все пребывали уже с трех коридоров, и боеприпасов нам определенно не хватит даже на пять минут.

— Сержант! Бегите внутрь! — кричал Маргинал в ухе, я едва слышал его посреди пронзительного треска Калашей.

— Калеб, вали! — выкрикнула Бридж.

А потом, не дождавшись моего ответа, стянула с моего пояса две осколочные гранаты и запустила их в бойцов.

— Ложись! — крикнул хор солдат.

Мы им вторили и сами бросились на бетонный пол. Уже привычный грохот раздался возле самого уха, после которого последовали пронзительные крики раненных солдат. Плотной дымкой из частиц и крошек бетона заволокло все вокруг, но едва ли это остановило бойцов. Казалось, наш решительный отпор только еще больше разъярял их: я еще не успел подняться, а в мою сторону снова гремели выстрелы.

Бридж распахнула стальную дверь пинком, схватила меня за шкирку и затолкала внутрь. А сама встала на колено и продолжала поливать свинцом все вокруг, как если бы управляла пулеметом. Черт! Как же я люблю ее сейчас!

— Сержант! Бегите! Времени нет! — кричал Маргинал.

— Бридж! — я же звал свою любовь.

— Калеб, вали отсюда! — орала Бриджит, даже не шелохнувшись со своего места.

— Я не оставлю тебя!

— Тебе светит расстрел!

— Она должна Вас прикрыть, иначе не выберетесь!

И в следующую секунду наш бой был разрешен не в мою сторону. Прибыло подкрепление — боевой отряд во главе с самим Крайслером!

Его глаза горели яростью, я ее почувствовал физически, как если бы он умел останавливать сердце человека одним лишь своим взором. Впервые я увидел его в полном боевом обмундировании Голема: шлем ЕСН (Enhanced Combat Helmet), созданный для морской пехоты, выполненный из термопласта, а не из кевлара, как наши. Сверхмолекулярный полиэтилен высокой плотности на тридцать процентов более устойчив к пулям стрелкового оружия и осколочным повреждениям, в то время как кевлар более прочный относительно когтей и зубов зараженных. Грузный бронежилет Крайслера PASGT (Personnel Armor System for Ground Troops) — стандартный противоосколочный, обеспечивает защиту от типовых осколков мин, гранат и артиллерийских снарядов, его масса почти пять килограмм, он выдерживает атаку пуль, выпущенных со скоростью до семисот метров в секунду. Через плечо у него висел самозарядный гладкоствольный карабин Калашникова под калибр в девять и шесть с хромированным стволом и патронником. В общем вся экипировка Крайслера грозно заявляла о том, что главная его забота — противостояние вооруженным людям. Таким, как взбунтовавшиеся спецотряды, например.

Крайслер хлопнул своих бойцов по плечам, и те ринулись в атаку. Шквал пуль накинулся на Бриджит, как сбивающий с ног рой гигантских пчел, ее прижало к стене, она отвернулась, чтобы защитить лицо, я прямо чувствовал ее боль от вонзавшихся в броню острых пуль. Боль, которую она испытывала по моей вине! А потом она встретилась со мной взглядом солдата, смирившегося с поражением. Я уже видел его однажды! Точно так же Тесс смотрела на меня там в деревне, стоя на коленях, ожидая атаки скорого убийцы. Сердце вдруг резко сорвалось вниз, я перестал дышать от осознания того, что также, как и Тесс, я сейчас потеряю мою Бридж! Нет! Этому не бывать!

Я бросился назад. Но Бриджит не позволила мне спасти ее и пинком захлопнула металлическую дверь прямо перед моим лицом. Пули яростно впивались в металлическое полотно, не желая отпускать беглеца. Я услышал странные глухие удары, представляя, как Бриджит из последних сил замахивается автоматом, как дубинкой, и бьет прикладом по кодовому пульту.

— В коридор до конца и направо! — кричал Маргинал в ухе.

За дверью прогремел взрыв. Это была Бридж? Или Крайслер?

— Сержант! Сейчас же! В этой части Зоны тоже есть бойцы внутренней безопасности!

Маргинал пытался привести меня в боевой дух, который я растерял при виде Бриджит, приносящей себя в жертву ради меня.

Я бежал, что есть мочи. Моя тяжеленая экипировка все сильнее пригибала к земле, я пожалел, что не облачился в облегченный вариант. Но теперь все же понимал, что выбора у нас не было. Перед глазами так и стояла картина того, как сразу сотни пуль пригвоздили Бриджит к стене, она даже не могла пошевелиться из-за атакующей инерционной силы маленьких убийц. Если бы не толстые слои брони, Бриджит бы умерла за долю секунды.

— Скорее! Отряды в Альфе уже бегут за тобой! — картавил Маргинал в ухе.

Я завернул направо и увидел странную металлическую дверь, непохожую на двери внутри базовых отсеков.

— Она открывается кодом и поворотом рычага! — пояснил Маргинал, словно умел читать мысли.

Вспомнились слова Триггера о том, что самые безопасные отсеки на базе — те, что закрываются на механический замок. Электронные замки были подвязаны к магнитной системе, которую можно отключить одной кнопкой с клавиатуры из центра слежения.

И в то же время я не переставал задаваться вопросом, откуда Маргинал все это знает. Насколько тщательно он изучил Желяву, что осведомлен о таких норах? Я ни разу в этих коридорах не был! Даже не задумался о каких-то скрытых от наших глаз ходах и пустующих отсеках! Хотя на Желяве всегда ходили слухи о разветвленной системе туннелей, которая за ненадобностью была забыта и стала потайной. Иногда на коридоры набредали самые любопытные из жителей, но о проходах все равно быстро забывали, потому что они не эксплуатировались, а значит нет тут ни освещения, ни обогрева, но вполне могут жить вот такие радиоактивные крысы, как Маргинал.

Я бежал в полной темноте, фонарь горел в каске, освещая мне путь посреди холодного мрака заброшенных туннелей. Мои легкие разрывались от одышки, ноги онемели от бесконечного бега, в течение которого я тащил на себе двадцать шесть килограмм, а мозги продолжали анализировать какую-то чепуху, вроде того, что здесь могут обитать люди-мутанты.

Мне необходимо спрятаться! Мне необходимо найти место, чтобы переждать, пока тут все не утихнет. И место это должно быть чертовски надежным, где-нибудь поближе к земному ядру, потому что Крайслер не успокоится, пока не поймает меня. Он уже нашел тело Генерала, Триггер ему красок добавил в воображение, и теперь у этого амбала ярко горит лишь одна цель — убивать меня долго, болезненно и изощренно.

— Коридор слева, — снова вел Маргинал.

Я ничего перед собой не видел, кроме круглого светового пятна от фонаря. Я полностью доверился Маргиналу, который стал моими глазами во тьме. И как он только знает, где я? Ведь Бриджит была права: мы отключились от Фелин в тот же момент, как смылись из генеральского штаба! Уже четыре года прошло, а я по-прежнему очарован загадкой Маргинала, который всегда был призраком Маяка и всех Падальщиков, мы столько ставок сделали на его таинственную личность, что он обогатился бы! Одно время мы даже пытались выманить его новым бельем, носками, бритвой, деликатесами из погребов. Но Маргинал всегда был стоек. Иногда мне начинало казаться, что он и впрямь киборг — секретная разработка наших инженеров, которая сбежала из лаборатории.

— Стой! Дверь справа, — произнес Маргинал.

Я сам уже киборгом с ним стал, подчиняясь любой его команде; скажет: прыгай с обрыва, прыгну ведь!

Я крутанул большой круглый рычаг против часовой стрелки, тот легко поддался, хотя на вид дверь казалась заржавевшей. Петли заскрипели во тьме, пока я толкал тяжеленую дверь. И вдруг где-то вдалеке раздались крики.

— Он где-то в северном туннеле!

— Вперед!

— Включить тепловизоры!

— Очки ночного видения!

— Активируйте «Призрака»!

Может, то была паранойя, но в каждом приказе я слышал голос Крайслера, готовый обещал крушить мои кости по одной в день. Крушить в щебень. В пыль. А нервные окончания мелко шинковать тесаком.

— Что еще за «Призрак»? — спросил я набегу.

— Радиочастотный радар из нашей экипировки. Позволяет видеть сквозь стены.

— Триггер — ублюдок! Все наши технологии сейчас отдаст Крайслеру!

— Даже не сомневайтесь, сержант. Для Триггера Падальщики больше не существуют.

Я вдруг осознал, что Генерал был единственной преградой, благодаря которой Падальщики здравствовали. Он единственный видел смысл в нас! И чтобы уберечь собственное детище от посягания таких вот сволочей типа Крайслера и Триггера, Генерал пользовался самый эффективным правилом руководителя: разделяй и властвуй! Он лучше остальных понимал, что вся мощь, собранная в единственных руках, приведет к тоталитаризму и узурпаторству. Каким же я был идиотом, думая, что Генерал все это время был тираном! Вот сейчас на его место придет Триггер, и мы все познаем смысл тирании в полном масштабе!

Лишь через минуту бега в плотном незримом мраке, настолько черном, что его можно ложкой хлебать, я понял, что нахожусь в пустом заброшенном ангаре для самолетов. Я никогда тут не был! Мы им никогда не пользовались. Я знаю, что на Желяве изначально было построено четыре ангара, но один мы потеряли еще когда меня ту не было, а второй — в шестьдесят третьем, когда завалили вход, чтобы пресечь доступ зараженных во время прорыва на базу. Походу я как раз в нем и был: огромные булыганы, размером с Аяксы валялись точно по центру ангара, нагромождённые друг на друга непоколебимой каменной кучей, свалившейся с горы, под которой стоит Желява.

Здесь было темно и чертовски холодно. Я обежал огромную груду валунов, тянущуюся вдоль заваленных ворот, а это порядка полсотни метров в диаметре, и тут мое внеплановое изучение ангара прервалось вездесущими криками преследователей.

— Он должен быть здесь!

— Обыскать каждый угол!

— Первая группа, обыскать западную часть!

— Так точно!

— Вторая группа, исследовать каждый миллиметр завала!

Твою мать! Вы когда-нибудь оставите меня в покое? Я смогу вообще спрятаться от вас хоть где-нибудь? А сознание подкидывало дров в топку отчаяния, когда я представлял, что все радары и датчики, которыми ученые снабжали Падальщиков последние тридцать лет, окажутся в руках Крайслера. Я лучше него знаю, насколько упрощается поиск целей в экипировке спецотряда.

— Сержант, крепитесь. Осталось совсем немного. Дверь в дальнем углу справа от вас, — продолжал Маргинал экскурсию.

Я собрал последние силы в кулак, открывшие второе дыхание, о котором я только в книжках читал, и даже не представлял, как оно выглядит. В легких словно открылся дополнительный кармашек для доступа воздуха, я почувствовал некоторую уверенность в том, что еще десять километров точно пробегу.

А потом мой звон экипировки был услышан.

— Вон он!

— Вижу его!

— Дальняя стена!

— Открыть огонь!

Снова пули засвистели в воздухе, я рефлекторно пригнулся.

— Вижу! Вижу!

Выстрелы отражались эхом в огромном пустынном ангаре, холодные камни передавали отзвуки стрельбы дальше: в потайные туннели, в коридоры, в жилые отсеки и наверняка в уши самого Триггера, который скалился от одной только мысли о том, как Крайслер будет меня полосовать.

И тут пуля меня достала, впившись точно в бронебойную пластину на пояснице. Я заорал от острой боли, которая заставила меня упасть на колено. Воздух вышибло из легких, страх стал настигать мой мозг, когда я осознал, что в меня стреляют из Фамаса. Из моего же Фамаса! Триггер отдал Крайслеру Фамас! Его пули пробивают острее, чем Калашникова, но более того, в Фамас можно вставить бронебойные!

Эта мысль подстегнула меня, как кнутом. Я вытащил последние четыре гранаты из-за пояса, сдернул чеки и, стоя на коленях, запустил их сразу во все стороны, целясь в огоньки на касках, которые заполонили ангар, как разбегающиеся муравьи.

— Гранаты!

— Всем лечь!

Огоньки кинулись на пол вразброс, солдаты продолжали кричать, передавая приказ друг другу.

Оглушительные взрывы отдались эхом по стенам уже как восемь лет мертвого ангара. Я воспользовался кратковременной паузой в погоне, поднялся на ноги с трудом — боль в пояснице по-прежнему колотила нервные окончания молотом.

Прихрамывая, я подбежал к еще одной невероятно толстой металлической двери, уже не задавая вопросов Маргиналу о том, почему она такая мощная, хотя надо было! Я повернул круглый рычаг, потом рычаг с боку, не обращая внимания на множество запирающих механизмов. Я был охвачен единственной целью, которая сделала меня слепым — выжить! Выжить любой ценой!

Дверь открылась, я выбрался из ангара.

И тут меня ослепило, я зажмурился, упал на что-то мягкое и чертовски холодное.

Где я?

Пули снова засвистели где-то совсем рядом. А я продолжал жмуриться от рези в глазах из-за яркого света. Я наощупь откатился в сторону, извернулся и захлопнул дверь ногами. Пули звонко забили в толстую сталь. С этой стороны двери их удары едва были слышны, стали гулкими и тупыми.

— Поднимайся, сержант! У тебя мало времени, — прозвенел голос Маргинала в ухе.

Сердце бешено колотилось, ледяной воздух разрывал капилляры в носу до самого мозга, а из-за резкой смены температуры я почувствовал насколько сильно вспотел в своем костюме.

Какого черта? Где я?

Я пытался проморгать слезы, вызванные раздражением от яркого света, и когда щекотка стала проходить, а глаза привыкли к свету, я огляделся.

Снег.

Поверхность.

Я оказался на поверхности! Снаружи базы! Твою мать!

— Так вот, как ты попадаешь на базу! — сказал я в микрофон, запыхавшись.

— Уверяю тебя, сержант, это не единственный ход.

Я вскочил на ноги, ожидая, что преследователи выскочат за мной наружу. Но что-то мне подсказывало, что они на это не решатся. Для них мир на поверхности заражен смертью. Даже понюхать нельзя. Это Падальщики привыкли тут гулять да одуванчики собирать на лужайках. У остальных кишка тонка сунуть сюда хотя бы нос!

Я отошел на несколько метров от входа и огляделся: металлическая дверь с потертой и едва читающейся надписью «Аварийный выход» спрятана за плотными кустами, растущими вдоль бетонной стены, прячущейся в основании горы. На всякий случай я подпер дверь рядом лежащим бревном.

— А дальше что? Я не могу находиться снаружи! Тут зараженные кругом! — сказал я, чуть отдышавшись.

— Это — меньшая из твоих бед, сержант.

— Почему? — не понимал я.

— Потому что сейчас тебя начнут расстреливать из турелей.

Сердце упало в пятки, когда над аварийной дверью я увидел проснувшийся ствол РАБа. Роботизированная автоматическая боевая система РАБС — мелкокалиберная, высокоскорострельная станковая пушка, которая производит порядка тысячи выстрелов в минуту из ствола с глушителем. Она обладает искусственным интеллектом, который как и костюм Падальщика постоянно совершенствуется нашими исследователями. Вот только если экипировку Падальщиков стремятся сделать как можно более невидимой и ударопрочной, то у РАБов улучшают технику самонаведения и распознавания врага сквозь препятствия, а также его эффективного устранения. И сейчас двадцатисантиметровый ствол РАБа с выстроенными вдоль окружности дулами смотрел точно на меня.

Теперь я понял, почему солдаты перестали преследовать меня. Они передали мою судьбу в руки Полковника Трухиной, и сейчас эта старая карга от меня мокрого места не оставит.

— Ложись! — крикнул Маргинал.

Я прыгнул в сторону за кусты ровно то мгновение, когда турель начала раскручивать свой ствол в завораживающем танце рождающихся в ее недрах огненных искр.

Глухие выстрелы зарокотали в такт пуль, врезающихся в землю возле моих ног. Я полз по рыхлому снегу к ближайшей куче бетонных блоков, сваленных возле входа. Но едва ли я нашел там убежище! Завернув за угол, я увидел как активировалась вторая турель, в чью зону покрытия я попал.

Твою мать!

Пули решетили каждый наномиллиметр воздуха вокруг меня, я пытался зарыться глубже в снег, почувствовал, как мелкие убийцы вонзились в икры, бедра, даже в каску пару раз! Пули пробивали толщу снега и взрывали землю под ним фонтанами, волны от мини-взрывов я ощущал собственным телом, пока мой мозг судорожно соображал: три с половиной километра вокруг базы испещрены этими башнями-убийцами, которые меня везде вычислят! Даже за бетонной стеной, не то что за кустом! Мне никогда не выйти отсюда живым!

— Маргинал! — орал я, превозмогая боль от впивающихся в тело свинцовых палачей.

— Секунду! Я делаю для тебя коридор, — говорил Маргинал спокойным голосом, как будто моя жизнь не стояла на кону.

Наконец он произнес:

— Направление одиннадцать часов. Настрой на компасе прямую и держись ее. Все турели в этой зоне будут отключены до тех пор, пока Трухина не найдет мой вирусный код в программе управления.

— И сколько времени это дает? — я пытался перекричать гулкие удары РАБов.

— Порядка пяти минут.

— Пять минут на три километра в двадцатишестиикилограммовой экипировке?!

— Удачи, сержант! Я верю в тебя.

— Да пошел ты!

— Готов?

— Готов!

Турели внезапно замолкли, я тут же поднялся на ноги и втопил ровно туда, куда меня послал призрак в наушнике.

Черт бы тебя побрал! Я бежал так быстро, как только мог, увязая в снежных сугробах. Уже через полминуты мои легкие горели адским пламенем, мышцы в ногах онемели так, что мне казалось, будто у меня вместо ног бревна! Ледяной воздух заморозил нос, пробивая болью глаза, лоб, мозжечок и затылок. Сопли текли нескончаемыми ручьями, к ним присоединились вязкие слюни, которые я то и дело сплевывал на снег. И все это время смерть наступала мне на пятки каждый раз, когда я пробегал мимо башенной турели, ожидая, что она вот-вот очнется и изрешетит меня в сито.

— Остался один километр. Трухина засекла мой код.

Иди в зад! Ненавижу вас всех!

Чертов Триггер! Чертов Крайслер! Чертова Желява! Что бы вы все подохли там под землей! После сегодняшних злоключений мне уже ничего не нужно! Ни свободы, ни солнца, ни чертовой земли на поверхности!

Я пытался спасти людей, проявил гребанный героизм и самопожертвование для чего? Для того, чтобы стать врагом народа, которому не нужно, чтобы его спасали!

А перед глазами стояло лицо Бриджит, в плексигласе дисплея торчала пуля, едва не отобравшая у нее жизнь! Разве Бриджит этого достойна? А Антенна? А Вьетнам? А Тесса, которая погибла там в деревне, истерзанная чудовищем в клочья? Падальщики всегда стремились защитить оставшихся в живых людей от смерти снаружи, от смерти в подземелье, теперь от смерти по вине Триггера, и все это время нам вечно палки в колеса вставляют! Может, пора бы уже сдаться и послать всех к чертям, раз человеческий мир не хочет быть спасенным?

Пусть подохнут все в своей могиле!

И снова память возвращала меня к Бриджит, которая спасла меня ценой собственной жизни. Я не знаю, жива ли он, мертва ли. Я не знаю, что с ней сделает Крайслер! И уж если я преисполнюсь этим духом спасителя снова, то только ради нее! Ради моих друзей и боевых товарищей, которые могут погибнуть из-за несправедливости!

Планшет пикнул. Я взглянул на карту и увидел, как Фелин привычным красным фоном сигнализировала о том, что безопасная зона с турелями осталась позади.

Безопасная, ага! Как же! Это в мирное время зона с турелями спасала жизнь Падальщиков, теперь же он предназначена для нашего уничтожения!

Едва я забежал за ближайший пень, как турель на границе зоны вдруг ожила и повела стволом в мою сторону, но она не распознала меня сквозь толщу пня. Чем дальше турель от входа в Желяву, тем она допотопнее, потому что для смены ее прошивки необходимо выбраться наружу и заменить электросхемы в ее туловище, а как я уже сказал, никто кроме Падальщиков на поверхность не сунется, так что инженера копят для нас эти электросхемы пачками, чтобы мы каждую миссию обновляли столько турелей, сколько нам даст время. И чем дальше от Желявы, тем этого времени оставалось меньше.

— Маргинал, — позвал я в микрофон.

Но тот не ответил.

— Маргинал, слышишь меня? Я выбрался.

Снова молчание.

Я наверное часа два сидел, прислонившись о толстый ствол дуба, чтобы отдышаться и прийти в себя. Хотя это просто так казалось. На деле я уже через десять минут перестал видеть черные точки перед глазами, в горле перестало колоть, легкие расслаблялись после ледяного насилия, а ноги подергивались легкой дрожью от чрезмерного напряжения.

И только когда паника отступила и я совладал со своей истерией, я осознал свой окончательный проигрыш: за всеми попытками выжить на базе я совершенно не задумался о том, как я выживу в мире зараженных.