Они что, с цепи все сорвались?

Голову не могу высунуть наружу, как уже по этой голове, кто-то норовит стукнуть или пулей продырявить.

Устроили на меня форменную охоту. Здесь и загонщики, и стрелки, и выжлятники и другие участниками соревнования под жизнеутверждающим девизом: «Кто быстрее стреножит гада?»

По городу спокойно невозможно пройти, в каждом встречном-поперечном, вижу происки сатаны и адские муки с карами в придачу.

Вот, и сегодня… Как видно не в последний раз, случай-незадача.

* * *

Как всегда, по городу двигался хитроумным зигзагом. Рысью пересекая дворы-колодцы, исподлобья любуясь окружающими пейзажами.

А пейзажик? Тот еще — Петров-Водкин без закуски… Красного коня, правда, никто не купает, зато всюду грязь, мусор, да мерзость запустения, почти как у меня в светёлке. Канализационные люки — настежь, оттуда сплошным потоком прет венерической заразой и разными другими нечистотами.

Это, ежели каким пьяным ветром сюда присквозит и с нетвердого шага, мутного взгляда, не разглядевши опасность, кувыркнешься табуреткой вниз… Ей-богу, сгинешь в таком колодце безоглядно. В результате, кто-то удачно сэкономит на похоронах без вести пропавшего постояльца.

Впрочем, эти рассуждения, по-большому счету, несут критическое и сатирическое направление. Они, по идее, должны помочь коммунальным властям города, как говорят бюрократы, расшить узкие места и преодолеть временные трудности.

От частностей… взглядом… перехожу к общему, и… В этот момент, пытливые глаза натыкаются человеческие фигуры. Вижу — двое идут мне навстречу.

Идут молоденькие ребятки. Руки в карманах, походка вразвалочку, огромным усилием воли на меня не смотрят. Так обычно ходят неопытные оперативники, усиленно пытаясь скрыть принадлежность к правоохранительному ведомству.

Они идут, и я, тем же макаром, двигаюсь. Боковым зрением лихорадочно обшариваю окрестности, в поисках спасительной двери проходного подъезда. Таковой не наблюдается…

Делать нечего, продолжаю движение с независимым видом.

Иду на сближение, под щебетанье птиц, дикие вопли брачующихся котов и звуки кованных башмаков идущих на меня сотрудников.

Эти двое, не дойдя до меня метров двадцать, начинают приветливо улыбаться, как будто готовы поделиться со мной своим денежным довольствием.

* * *

Продолжаю движение с единственной мыслью, постараться избежать очередного столкновения с исполнителями чужой воли.

По натянутым улыбкам понял, стрелять на поражение, у ребятишек команды нет. Поэтому чтобы они меня сразу своими кованными модельными туфлями не свалили, пришлось на всякий случай продемонстрировать им свою зажигалку.

Прямо вот так, запросто. Достал из широких штанин и показал улыбчивым вьюношам, что дядька носит у себя в брюках.

Как и ожидалось, среагировали они правильно. Улыбки и приветливость с их лиц испарились и через мгновение, исчезли напрочь. Остались только злоба и ненависть, т. е. лица приняли правильное милицейское состояние.

Все эти метаморфозы связанны с тем, что уж больно хороша у меня зажигалка. Увесистая и солидная. Кроме того: новая, матовая, светит томно и даже греет. Для непосвященных лиц поясняю, этот предмет декоративного народного творчества, очень похож на ручную гранату.

Они быстро пришли в себя. Стали что-то сердитое в рукав пиджака балаболить. Там видно рация. После этого из эфира я услышал: «Оставайтесь на связи…» Вслед за этим, невдалеке взвыли сирены и мат.

Под звуки подбегающих с разных сторон оперов, я своим трухлявым голосом просипел туда, где они кучковались всем кагалом.

- Мне, парни, терять нечего, — сам озираюсь, жду обещанной помощи с небес (зря что ли, тратился на свечку?), но разговор продолжаю в движении. — Убив моего лучшего друга Утехина (я его один раз, да и то, в сумерках видел) вы забрали самое лучшее, уничтожили самое светлое и человечное…

Что-то я еще неубедительное плел, сам пытался выбраться из этих чертовых дворов-колодцев, они, видно учуяли в моих словах отсутствие убедительности и стали смелее идти на «гранату».

Эх молодость, молодость… Инстинкт самосохранения атрофирован напрочь и в нужный момент не срабатывает.

Пришлось на глазах будущих героев, выдернуть предполагаемое кольцо и продемонстрировать его затаившей дыхание оперативной публике.

* * *

Затраты на свечку оправдались полностью.

Ребята, вы не поверите, в тот раз был мой день.

Помощь с небес не заставила себя долго ждать. Сам удивляюсь. Хочется посетовать на то, что дуракам везет, но язык не поворачивается произносить подобные гадости в собственный адрес.

Представьте себе, мимо проезжала машина, собирающая петербургские бытовые отходы. Причем, своим мощным, рокочущим звуком она разделила враждующие стороны на два противоборствующих лагеря, на мгновение, скрыв меня от оперов.

Когда мусоровоз поравнялся со мной, пришлось пристроиться к нему и рвануть рядом. Ох, и поперло тело в усиленном, скоростном режиме.

От такой скорости, от такого резкого ускорения с непривычки чуть не окочурился. Не те годы, чтобы играть в спринтера-олимпийца, неся на спине собственный язык.

Бежал, задыхался, но по ходу движения, успевал просить-умолять «того», кто послал мне этот дурнопахнущий агрегат, чтобы он не остановился у ближайшей мусорки. После подумал, а почему собственно бью коленные суставы и стираю подошвы у почти новых штиблетов. Прыгнул в вонючий мусоросборник… Захотел, видишь ли, проехать с комфортом.

По завывающим сиренам и заполошливым крикам понял, что ребята спохватились и сейчас несутся вслед мусорному дилижансу. Не просто бегут, а давясь от злобы мчатся придерживая личное оружие и клокочущую ярость. Не завидую сам себе при мысли, что будет когда догонят?

«Загрызут, загрызут… — молотило по моей голове, висящее ведро с заплесневелым хлебом.»

Пришлось на полном скаку покидать обжитое место. Во время прыжка, чуть не поломал ручки-ножки, угодив в открытый колодец канализации.

* * *

Сами понимаете, времени для глубоких размышлений было немного. Ребята, попадись я им в руки, разгоряченные погоней и показанной гранатой, забыв о приказа взять живым, просто могут забить досмерти.

Ничтоже сумняшеся, без колебаний решил на время переквалифицироваться в диггеры-спелеологи. Страх в моем случае, оказался хорошим советчиком.

Под завывание милицейских сирен и топот кованных башмаков, догоняющих мусоровоз, сиганул я солдатиком в открытый люк… Во время длительного затяжного полета, у меня хватило времени поблагодарить коммунальные служба за то, что руки у них не дошли закрыть колодцы.

Когда приземлился, казалось сломал обе ноги. Но, то ли до меня сюда прыгали после чего подстелили соломки, то ли во время октябрьского переворота семнадцатого года, жандармская лошадь свалилась. Что мягкое спасло и ноги, и жизнь… От хлынувшего мне в лицо удушливого смрада, на время пришел в себя и на четвереньках споро потрусил по трубе.

Во время движения, распугивая злые полчища крыс и другой шелестящей и кровососущей нечисти, опять упрашивал того, кто остался там, сверху, чтобы он дал мне силы не потерять сознание от удушливых ОВ (отравляющих веществ).

* * *

Долго ли, коротко, играл я в «ковбоя подземелья», но найдя место чуть посуше и потише, рядом с трубами магистрального отопления перевел дух. Прилег на какую-то груду тряпья… После этого, вне зависимости от нереальности предположения и невозможности совершения, чуть не родил вне срока…

Тряпье зашевелилось, назвало меня «мудаком» и чудесным образом превратилось в чумазое существо. По отдельным, чуть заметным в темноте признаком, груда ветоши напоминала человека.

Познакомились.

Он назвал себя Нельсоном Манделой, я — Василием Блаженным.

Чем хорошо знакомство в таких условиях? Тем, что там друг друга детально расспрашивать не принято. Если конечно хочешь когда-нибудь выбраться на поверхность. Меньше спрашивай, дольше проживешь. Я перерезал пуповину искушений «все знать», и, потому, подняться над толпой.