КОРНИ ИГГДРАСИЛЯ

(Эдда, Скальды, Саги, Приложения)

Серия «Викинги»

Издательство «Терра», 1997

OCR А.Бахарев

Содержание

Эдда (мифологические песни) – Перевод В.Тихомирова

Прорицание Вёльвы

Речи Вафтруднира

Речи Гримнира

Поездка Скирнира

Песнь о Харбарде

Перебранка Локи

Песнь о Вёлунде

Из Младшей Эдды

Видение Гюльви – перевод О.Смирницкой

Героические песни Старшей Эдды

Первая Песнь о Хельги Убийце Хундинга – перевод В.Тихомирова

Первая Песнь о Гудрун – перевод В.Тихомирова

Песнь об Атли Гренландская – перевод И.Дьяконова

Речи Хамдира – перевод В.Тихомирова

Сага о Вёльсунгах – перевод Б.Ярхо

Скальды

Эйвинд Погубитель Скальдов – Речи Хакона – перевод О.Смирницкой

Эгиль Скаллагримссон – Утрата сыновей – перевод С.Петрова

Выкуп головы – перевод С.Петрова

Саги

Сага о Гисли – перевод О.Смирницкой

Сага о Гуннлауге Змеином Языке – перевод М.Стеблин-Каменского, стихи в переводе О.Смирницкой

Сага об Олаве сыне Трюггви - перевод М.Стеблин-Каменского, стихи в переводе О.Смирницкой

Пряди об исландцах – Перевод Е.Гуревич

Приложения

О.Смирницкая. Корни Иггдрасиля

О.Смирницкая, Е.Гуревич. Комментарии

О.Смирницкая. Краткий словарь имен и реалий

К ЧИТАТЕЛЮ

«Боевые раны до костей, праздничные здравицы допьяна, струны, лопающиеся под рукой вспылившего певца, кольчуга, разрывающаяся от прерывистого дыхания разгневанного витязя...

Бесстрашное, презирающее смерть мужество, суровая доблесть и бодрая жизнерадостность; миросозерцание в высшей степени положительное и деятельное; и как идеал посмертного блаженства – не туманные чертоги расплывчатого созерцательного рая, а крытая золотыми щитами Валгалла, где властитель богов наделяет своих избранников добрым оружием и ежедневно водит их в битву, чтобы после жаркого боя вернуться в светлый чертог для веселого пира, для жен и мудрых бесед...»

Таким был мир викингов, такими были и их предания, песни о богах и героях, хвалебные песни...

В очередной том нашей серии вошли лучшие образцы литературы «эпохи викингов» - избранные песни «Старшей Эдды», отрывок из «Младшей Эдды», некоторые саги и пряди об исландцах и, конечно, скальдическая поэзия.

Издание рассчитано на широкого читателя и снабжено комментариями.

Счастливого плавания на викингских драккарах!

ЭДДА (Мифологические песни)

Прорицание вёльвы

1 Слушайте, вы,

превышние роды,

меньшие, старшие —

все Хеймдалля чада!

Коль просит Один,

я поведаю

о судьбах минувших,

о прошлом, как помню:

2 йотунов помню,

до начала рожденных,

кои меня

древле родили,

и девять знаю

земель — все девять

от древа предела

корня земные,

3 В начале не было

(был только Имир)

ни берега моря,

ни волн студеных,

ни тверди снизу,

ни неба сверху,

ни трав зеленых —

только бездна зевала.

4 Отпрыски Бора1

подняли сушу,

мир серединный2

воздвигли дивный —

солнце сияло

с юга на скалы,

зеленью землю

злаки покрыли;

5 солнце — луна же

с ним шла бок о бок —

долонь простерло

с юга чрез небо:

солнце не знало

ночлега в небе,

звезды не знали

дороги в небе,

луна же не знала,

сколь сильна она в небе;

6 сошлись на судбище,

по лавам сели,

совет держали

все вышние боги:

ночь нарекали,

полночь и вечер,

именовали

утро и полдень

и все межечасья

для числения времени.

7 Селились Асы

на Идавёлль-поле,

дома и храмы

высоко рубили,

ремесла опознали,

горны раздули,

снасти ковали,

казну и утварь,

8 играли в тавлеи,

весело жили,

злата имели

всегда в достатке,

доколе три девы3,

три великанши

к ним не явились

из Йотунхейма…

9 Сошлись на судбище,

по лавам сели,

совет держали

все вышние боги:

кому-то должно

карликов сделать

из крови Бримира,

из кости Блаина4;

10 был Мотсогнир сделан

и назван первым

в народе цвергов,

вторым был Дурин,

по слову Дурина

и прочих цвергов

человекоподобных

вылепили из глины:

11 Нии да Ниди,

Нордри да Судри,

Аустри да Вестри,

Альтиов, Двалин,

Бивёр, Бавёр,

Бёмбур, Нори,

Ан да Анар,

Аи, Мьёдвитнир,

12 Вейг и Гандальв,

Виндальв и Траин,

Текк и Торин,

Трор, Вит и Лит,

Нар и Нирад

(ныне всех цвергов),

Регин и Радсвинн

(разом поименую),

13 Фили, Кили,

Фундин, Нали,

Хефти, Вили,

Ханар, Свиор,

Фрар и Хорнбори,

Фрег и Лони,

Аурванг, Яри,

Эйкинскьяльди;

14 а вот родословная

Ловара предков —

Потомков Двалина

поименую,

чей род явился

из камня земного,

пришел из трясины

на песчаную землю:

15 Драупнир, во-первых,

Дольгтрасир тоже,

Хар и Храугспори,

Хлеванг, Глои,

Дори, Ори,

Дув и Андвари,

Скивир, Вивир,

Скафинн, Аи,

16 Альв, Ингви,

Эйкинскьяльди,

Фьялар и Фрости,

Фин и Гиннар —

Вот родословная

Ловара предков,

Пускай человеки

до века хранят…

17 Как-то раз вышли

три аса к морю,

благие, могучие

шагали по свету,

нашли на отмели

двух неживущих,

Аска и Эмблу5,

Судьбы не обретших, —

18 души не имели,

ума не имели,

ни крови движенья,

ни цвета живого:

душу дал Один,

разум дал Хёнир,

кровь же дал Лодур6

и цвет живого…

19 Ясень я знаю

по имени Иггдрасиль,

большой, омываемый

млечной влагой,

росы нисходят

с него на землю,

вечно он зелен

над источником Урд;

20 там же явились

три девы-провидицы7,

там поселились

под древом они:

первая Урд,

Верданди тоже

(резали жребья),

а третья — Скульд:

судьбы судили,

жизни рядили,

всем, кто родится,

узел нарекали…

21 Первая в мире

война случилась —

все-то помнит она! —

из-за Гулльвейг8, убитой

и трижды сожженной

в жилище Высокого

(трижды сжигали

трижды рожденную,

многажды жгли —

доныне жива,

22 Хейд её имя),

входила в дома

ведьма-провидица,

всюду вредила

злом ли, жезлом ли,

злым ли словом,

порчей — отрадой

жен вредотворных.

23 Сошлись на судбище:

по лавам сели,

совет держали

все вышние боги,

должно ли асам

брать возмещенье

или им должно

отмщенье иметь9;

24 Один метнул —

воины пали

(так было в мире

войны начало),

но рухнули стены

крепости асов —

ваны-провидцы

верх одерживали.

25 Сошлись на судбище,

по лавам сели,

совет держали

все вышние боги:

кто это отдал

небосвод в разоренье,

кто йотунам сватал

супругу Ода;

26 тут Тор ополчился,

исполнился гневом,

ему не сидится,

коль ждет его дело, —

забыл он обеты

слово и клятву,

сговор нарушен,

бывший меж ними…

27 Ведомо ей:

Хеймдалля звук10

Спрятан под древом,

Осеняющим небо;

Видимо ей;

влага точится

с Одинова заклада11.

Еще мне вещать? Или хватит?

28 Сидела не в доме,

тут старцем явился

Владыка асов, —

Глянула в око:

»Чего тебе надо?

Зачем пытаешь?

Я знаю, Один,

где твой заложен

глаз — у Мимира

в чистом источнике,

пьет мудрый Мимир

мед ежеутренне

с Одинова заклада».

Еще мне вещать? Или хватит?

29 Кольца да гривны

Родитель Ратей

дал мне, провидице,

ради тех прорицаний:

все знаю, все вижу,

все миры прозреваю!

30 Валькирий вижу,

они же всюду

быть поспевают,

где рати бьются:

Скульд со щитом,

Скёгуль — вторая,

Гун, Хильд и Гёндуль,

Гейрскёгуль тоже —

так именуются

Одина девы,

везде поспевают,

где рати бьются.

31 Я же провидела

истекшего кровью

отпрыска Одина,

Бальдра судьбину12 —

тот, прораставший

тонкий и долгий,

красивый на поле

омелы побег,

32 он, смертоносный

я знала, будет

причиной печали —

метнул его Хёд;

но скоро у Бальдра

брат народился,

сын Одина, мститель

в возрасте ночи:

33 рук не умыв,

ни волос не чесав,

убийцу Бальдра

настиг и убил;

тем часом оплакала

Фригг в Фенсалире

горе Вальгаллы.

Еще мне вещать? Или хватит?

34 Знаю, как мститель

Вали сплетал

страшные узы —

вервь из кишок,

35 Видала, как связанный

под Хвералундом

лежал зловредитель,

похожий на Локи,

с ним Сигюн сидела,

сама не своя от горя…

Еще мне вещать? Или хватит?

36 Течет с востока13

поток тлетворный

клинков и лезвий —

Слид, сиречь Злобный;

37 стоит на севере

в Темных Землях

дом из золота —

в нем племя Синдри;

другой же стоит

на Горе Негасимой —

жилище йотунов, —

зовется Бримир;

38 третий поставлен

подальше от солнца

на Берег Мертвых

дверью на север:

отрава каплет

в дом через дымник,

весь он повит

телами змеиными;

39 я видела, вброд

через тяжкие воды

клятвопреступники,

и душегубы,

и те, кто чужих

жен соблазняли,

идут, и холодные

трупы гложут

Волк и Нидхёгг.

Еще мне вещать? Или хватит?

40 Там, на востоке,

в Железных Лесах

рожала Старуха

отродий Фенрира:

настанет время,

из них единый

окажется троллем,

пожравшим солнце,

41 тела обгложет

мужей умерших,

обрызжет кровью

жилища богов,

и день затмится

в средине лета,

и быть ненастьям…

Еще мне вещать? Или хватит?

42 Сидит на пригорке

страж великанш,

бряцает на арфе

веселый Эггдер,

его окликнул

из птичьей рощи

петух красноперый,

чье имя Фьялар,

43 окликнул асов

петух Гуллинкамби14,

вставай, мол, дружина

Родителя Ратей,

а третьим крикнул

в подземных землях

петух черноогненный

в селении Хель;

44 вот Гарм залаял

там, в Гнипахеллире —

вервь оборвется,

зверь выйдет голодный!

все-то ей ведомо:

я, вещая, вижу

богов могучих

последнюю битву:

45 брат на брата —

и гибнут в бранях,

родич на родича —

режутся рати,

мерзость в мире

настало время

меча и блуда,

щита разбитого,

ветра, волка,

погибели мира;

человек человека

не пощадит;

46 Взыграли под древом

Мимира дети,

пропел Гьяллархорн

мира кончину —

Хеймдалль трубит,

рог поднимает;

Один беседует

с Мимировой головою;

47 Дрогнул Иггдрасиль,

ясень трепещет,

трещит сердцевина —

вырывается йотун:

все устрашится

в подземных землях,

когда он явится,

родич Сурта;

48 что слышно у асов?

что слышно у альвов?

гудит Йотунхейм,

на судбище асы,

а цверги стонут

за каменной дверью

своих подземелий.

Еще мне вещать? Или хватит?

49 Вот Гарм залаял

там, в Гнипахеллире —

вервь оборвется,

зверь выйдет голодный!

Все-то ей ведомо:

я, вещая, вижу

богов могучих

последнюю битву:

50 Хрюм с востока

идет, щитоносный;

Йормунганд-змей

злобно клубится,

хвостом бьет море;

орел клекочет;

Нагльфар15 плывет —

51 Муспелля войско

везет с востока

корабль по водам,

(а кормщик — Локи),

везет он волка

и племя чудищ,

и Бюлейста брат16

с ними плывет;

52 Сурт идет с юга —

огонь всепалящий

солнцем блестит

на мечах у богов,

рушатся горы,

мрут великанши,

все Хель пожирает,

небо трещит;

53 Хлин17 в тревоге,

ждет ее горе —

Один выходит

на битву с Волком,

сразивший Бели18

выходит на Сурта —

скоро погибнут

все близкие Фригг.

54 Вот Гарм залаял

там, в Гнипахеллире —

вервь оборвется,

зверь выйдет голодный!

Все-то ей ведомо:

я, вещая, вижу

богов могучих

последнюю битву:

55 вот вышел наследник

Владыки Побед19,

Видар, на битву

с пожирателем трупов

и сыну Хведрунга

меч погружает

в глотку до сердца —

отмстил за отца;

56 вот вышел преславный

сын Хлодюн20 и Одина,

Мидгарда сторож

биться со змеем:

сразил он гада

и сам, погибая —

жилища людские

все опустели, —

на девять шагов

Тор отступает,

сын Фьёргюн и Одина,

не посрамившись;

57 солнце затмилось,

земля утонула,

срываются с неба

светлые звезды,

огонь извергается,

жизни кормилец,

он жаром пышет

аж в самое небо, —

58 вот Гарм залаял

там, в Гнипахеллире —

вервь оборвется,

зверь выйдет голодный!

Все-то ей ведомо:

я, вещая, вижу

богов могучих

последнюю битву;

59 и вот она видит:

время настало —

суша из моря

восстала зеленая,

воды текут,

орлан по-над ними

летает и рыбу

высматривает21;

60 сходятся асы

на Идавёлль-поле,

о змее всесветном

ведут беседы,

о прошлых делах

вспоминают, о славных,

о древних рунах

громогласного бога;

61 они разыскали

среди усадьбы

в зеленых травах

золотые тавлеи,

в кои играли

в прежнее время;

62 не пахан, не сеян

хлеб уродится,

Бальдр воротится,

Хёд воротится —

в жилище Высокого

жить будут вместе…

Вещать мне еще или хватит?

63 Хёнир будет

гадать на жеребьях,

два сына двух братьев

в жилище ветра

жить будут вместе…

Вещать мне еще или хватит?

64 Дом она видит,

он ярче солнца

играет золотом,

построен на Гимли,

дружина достойных

в нем пребывает,

вечное счастье им суждено…

65 И вот пришел он,

судья великий,

пришел всевластный

владыка мира…

66 И вот прилетает

темный дракон

с темных вершин,

Нидхёгг, над полем

летящий, несет

мертвых под крыльями…

Хватит! Ей время исчезнуть22…

Речи Вафтруднира

(Один сказал:)

1 «Послушай, Фригг,

я сегодня хочу

к Вафтрудниру наведаться,

хочу, я сказал,

переведаться словом

с наимудрейшим йотуном».

(Фригг сказала:)

2 «Лучше, скажу,

Родителю Ратей1

дома остаться:

сильнейшим из йотунов,

слышно, слывет

Вафтруднир мудрый».

(Один сказал:)

3 «Все видел,

все слышал,

всех богов переспорил:

теперь желаю

увидеть воочью,

как Вафтруднир поживает».

(Фригг сказала:)

4 «Здравым — туда,

здравым — оттуда,

здравья тебе в дороге!

будь разумен,

Родитель Живущих

в словопрении с йотуном».

5 Тогда отправился

Один беседовать

с наимудрейшим йотуном;

явился к жилью

родителя Имма;

вошел Устрашитель2.

(Один сказал:)

6 «Вафтруднир, здравствуй!

пришел я к тебе

на тебя поглядеть;

хочу убедиться,

вправду ли ты

наимудрейший, йотун».

(Вафтруднир сказал:)

7 «Кто там вошел

и меня же пытает

в моем же доме?

Живым не выйдешь,

гость, коль не будешь

умнее хозяина».

(Один сказал:)

8 «Мне имя — Победный!

Был путь нелегок

до твоего жилища:

питьем да кровом

приветь, как должно,

гостя усталого, йотун».

(Вафтруднир сказал:)

9 «Будь гостем, Победный!

Что же стоишь ты? —

Садись-ка за стол:

беседа покажет,

кто из нас умный,

гость или старый хозяин».

(Один сказал:)

10 «В доме богатого,

бедный, молчи

или беседуй разумно:

должно мне быть

осторожным в словах,

в разговорах с холоднокровным».

(Вафтруднир сказал:)

11 «Стоя, коль хочешь

стоя беседовать,

ответь мне, Победный,

как именуют коня,

что приносит

день ежеутренне?»

(Один сказал:)

12 «Зовут Светлогривым

коня, что приносит

день ежеутренне:

он же среди готов3

почитается наилучшим —

грива его светозарна».

(Вафтруднир сказал:)

13 «Стоя, коль хочешь

стоя беседовать,

ответь мне, Победный,

как именуют того,

кто приносит

сумрак с востока».

(Один сказал:)

14 «Конь Снежногривый,

вот кто приносит

сумрак с востока;

он же роняет

пену с удил —

вот и роса на рассвете».

(Вафтруднир сказал:)

15 «Стоя, коль хочешь

стоя беседовать,

ответь мне, Победный,

как именуют

поток, разделяющий

земли богов и йотунов».

(Один сказал:)

16 «Ивинг-река,

вот поток, разделяющий

земли богов и йотунов,

всегда текущий —

на нем вовеки

льда не бывало».

(Вафтруднир сказал:)

17 «Стоя, коль хочешь

стоя беседовать,

ответь мне, Победный,

как именуют место, где Сурт

будет с богами биться».

Один (сказал:)

18 «Бранное Поле,

вот место, где Сурт

будет с богами биться:

сто дней проскачи —

не увидишь конца поля,

ждущего битвы».

Вафтруднир (сказал:)

19 «Разумен ты, гость!

Рядом с йотуном сядь —

лучше беседовать сидя:

головы наши

поставим на кон

в словопрении нашем».

Один (сказал:)

20 «Во-первых скажи мне,

Вафтруднир мудрый,

ответь, коли знаешь:

как были сделаны

земля и небо, —

ответствуй, йотун?»

Вафтруднир сказал:

21 «Из мяса Имира

сделаны земли,

из косточек — горы,

небо из черепа

льдистого йотуна,

из крови — море».

Один сказал:

22 «Скажи во-вторых мне,

Вафтруднир мудрый,

ответь, коли знаешь;

месяц явился

во тьме ради смертных

и солнце — откуда?»

Вафтруднир сказал:

23 «Зовут Мундильфьёрп

того, кто родил

солнце и месяц,

они же вседневно

небо обходят,

мерила времени».

Один сказал:

24 «В-третьих скажи мне,

Вафтруднир мудрый,

ответь, коли знаешь;

откуда явился

день в мире смертных

и ночь, и луны?»

Вафтруднир сказал:

25 «Зовут того Деллинг,

кто день породил,

Нёр же — родитель ночи,

были богами

созданы луны,

мерила времени».

Один сказал:

26 «В-четвертых скажи мне,

Вафтруднир мудрый,

ответь, коли знаешь:

откуда явились

в мире богов

зима и теплое лето?»

Вафтруднир сказал:

27 «Виндсваль зовется —

ветер студеный —

тот, кто зиму родил,

Свасуд — ласковый —

лето…»

Один сказал:

28 «В-пятых скажи мне,

Вафтруднир мудрый,

ответь, коли знаешь:

кто был вначале,

кто старше асов,

старейший из отпрысков Имира?»

Вафтруднир сказал:

29 «Бергельмир жил

за многие зимы

до сотворения суши,

Его родителем

Трудгельмир был,

Аургельмир — дедом».

Один сказал:

30 «В-шестых скажи мне,

Вафтруднир мудрый,

ответь, коли знаешь:

первый из йотунов —

Аургельмир,

откуда он взялся, йотун?»

Вафтруднир сказал:

31 «Ознобные брызги

Эливагара

смерзлись в первого йотуна,

от коего наше

семя пошло, —

вот отчего мы злобны».

Один сказал:

32 «В-седьмых скажи мне,

Вафтруднир мудрый,

ответь, коли знаешь:

откуда же дети

явились у йотуна,

когда и жены-то не было?»

Вафтруднир сказал:

33 «Слышно, подмышки

льдистого турса

сына и дочь родили,

нога с ногою

зачали йотуну

шестиголового сына».

Один сказал:

34 «В-восьмых скажи мне,

Вафтрудиир мудрый,

ответь, коли знаешь:

что тебе первое

памятно в древности,

наимудрейший йотун?»

Вафтруднир сказал:

35 «Бергельмир жил

за многие зимы

до сотворения суши:

как он лежал

в погребальной ладье —

вот что мне первое памятно».

Один сказал:

36 «В-девятых скажи мне,

Вафтруднир мудрый,

ответь, коли знаешь;

откуда приходит

волнующий море

ветер, людям незримый?»

Вафтруднир сказал:

37 «Йотун-орел

по имени Хресвельг

сидит там, где небо кончается,

машет крылами —

и ветер веет

над всем этим миром».

Один сказал:

38 «В-десятых ответь мне,

всезнающий Вафтруднир,

коль судьбы богов ты знаешь:

откуда он взялся,

Ньёрд, среди асов,

имеющий тысячу

храмов и жрищ?

Ведь он не родился асом».

Вафтруднир сказал:

39 «В землях ванов

рожден он, светлый,

живет у богов как заложник:

судьбы свершатся —

и он вернется восвояси,

к премудрым ванам».

Один сказал:

40 «Еще ответь мне:

где ежедневно

дружины сражаются?»

Вафтруднир сказал:

41 «В усадьбе Одина,

там ежедневно

дружины сражаются:

друг друга порубят,

а после верхами

едут на пир совместный».

Один сказал:

42 «Еще скажи мне,

всезнающий Вафтруднир,

откуда ты судьбы знаешь?

Слово о йотунах,

слово об асах

ты произнес исправно,

наимудрейший йотун».

Вафтруднир сказал:

43 «Слово о йотунах,

слово об асах

я произнес исправно,

поскольку прошел

все девять миров

и даже Нифльхель,

обиталище смерти».

Один сказал:

44 «Все слышал, все видел,

всех богов переспорил —

ответь мне: из смертных

кому суждено

выжить в Страшную Зиму4?»

Вафтруднир сказал:

45 «Лив и Ливтрасир,

чета, укроются

в куще Ходдмимир,

рассветные росы

будут им пищей,

и вновь народятся люди».

Один сказал:

46 «Все видел, все слышал,

всех богов переспорил —

ответь мне: солнце

как явится в небе,

коль Фенрир пожрет светильню?»

Вафтруднир сказал:

47 «Альврёдуль деву

прежде родит,

чем Фенрир пожрет светильню,

боги погибнут,

но будет ходить

дорогой родительской дева».

Один сказал:

48 «Все видел,

все слышал,

всех богов переспорил —

ответь мне: какие

над морем, над миром

провидцы-девы летают?»

Вафтруднир сказал:

49 «Над морем, над миром

три девы летают,

дочери Мёгтрасира:

благо людям

они приносят,

хоть и родом они из йотунов5».

Один сказал:

50 «Все видел,

все слышал,

всех богов переспорил —

ответь мне; в живых

кто пребудет из асов,

когда Сурта пламя погаснет?»

Вафтруднир сказал:

51 «Видар и Вали

пребудут в живых,

когда Сурта пламя погаснет,

Моди и Магни

наследуют Мьёльнир,

погибшего Тора молот».

Один сказал:

52 «Все видел,

все слышал,

всех богов переспорил —

ответь мне: как же

погибнет Один

в битве богов последней?»

Вафтруднир сказал:

53 «Отца Живущих

волк растерзает,

но Видар ему отомстит,

пойдет на волка

и звериную пасть

надвое разорвет».

Один сказал:

54 «Все видел,

все слышал,

всех богов переспорил —

ответь мне: что же

Один шепнул

сыну, лежащему на костре?»

Вафтруднир сказал:

55 «Никто не узнает,

что ты шепнул

сыну, лежащему на костре;

о прошлом сказал я

и о будущей битве,

но смерти я ныне достоин:

с тобою, Один,

напрасно спорил —

ты в мире наимудрейший!»

Речи Гримнира

О сыновьях конунга Храудунга

У конунга Храудунга было два сына; одного звали Агнар, другого — Гейррёд. Агнару было десять, Гейррёду восемь зим. Вышли они на лодке вдвоем порыбачить — у них были свои переметы с крючками. Ветром отнесло их в море; в ночной темноте их лодка разбилась о берег; они же вышли на сушу и встретили там старика. У него они зимовали. Старуха опекала Агнара, а старик — Гейррёда.

По весне старик дал им лодку. А когда старики провожали их на берег, старик с глазу на глаз переговорил с Гейррёдом. С попутным ветром они приплыли к пристанищу своего отца. Гейррёд был на носу лодки; он спрыгнул на берег, оттолкнул лодку и сказал: «Плыви дальше, тролли тебя возьми!» Лодку унесло в море, а Гейррёд пошел в отцовскую усадьбу. Приняли его хорошо; отец к тому времени уже умер. Гейррёда избрали конунгом, и стал он знаменитым воином.

Сидели однажды Один и Фригг на престоле Хлидскьяльв и озирали все миры. Один сказал: «Видишь ли ты своего подопечного Агнара? Он с великаншей в пещере народил детей. А Гейррёд, мой подопечный, стал конунгом и правит страной!» Фригг говорит: «Он так скуп на еду, что морит гостей голодом, когда ему кажется, что собралось их слишком много». Один говорит, что это величайшая ложь. Поспорив, они побились об заклад.

Фригг послала свою служанку Фуллу к Гейррёду. Она велела предупредить конунга, чтобы тот остерегся колдуна, который явился в его земле; и еще сказала; узнать его можно по тому, что ни одна собака, даже самая злая, на него не бросится. На самом деле, это величайшая неправда, будто Гейррёд был скуп на еду. Но конунг велел схватить того человека, на которого не лаяли собаки. Он был в синем плаще и назвался Гримниром1; о себе он больше ничего не сказал, сколько его ни допрашивали. Конунг приказал пытать его, пока не заговорит, и посадить между двумя кострами. Так он просидел восемь ночей.

У конунга Гейррёда был сын десяти зим от роду, нареченный Агнаром, так же, как брат его отца. Агнар подошел к Гримниру, подал ему полный рог питья и сказал, что конунг поступает дурно, подвергая пытке безвинного. Гримнир отпил. Тут огонь подобрался так близко, что опалил плащ Гримнира. Тот сказал:

1 Пышешь ты, пламя,

слишком уж разгорелось;

прочь от меня, огонь!

мех задымился —

вверх воздымаю, —

плащ опалило мне.

2 Меж двумя огнями

сижу ночь осьмую,

и еды не дал мне

никто — только Агнар:

только он и станет,

сын Гейррёда, править

в готских пределах.

3 Благо тебе, Агнар!

блага тебе волит

бог-воеводитель:

лучшей платы

вовек не получишь

за глоток-то — и только.

4 Вот же, я вижу,

святу землю

близ асов и альвов;

Трудхейм, Двор Мощи, —

Тору жилище,

покуда не сгибнут судии.

5 Идалир-поле —

Долина Тисов, —

Улль там хоромы кромил;

Фрейру древле

подарили Альвхейм

боги на зубок.

6 Вот двор третий:

там вышние судии

сребром кромы крыли;

Валаскьяльв зовется

двор, что издревле

держит сам ас.

7 Сёкквабекк — четвертый,

Скамья, над которой

хладные волны бьются;

там Один и Сага

что дневно златые

в счастье чаши пьют.

8 Гладсхейм — двор пятый,

Отрадный, где Вальгалла

златозарна воздвиглась;

там Хрофт избирает

ратных мужей

чтодневно в битве убитых.

 

9 Кто к Одину отходит,

оные хоромы

тот сразу распознает:

кров там — тарчи,

копья — стропила,

на скамьи стланы кольчуги.

10 Кто к Одину отходит

оные хоромы

тот сразу распознает;

волк там подвешен

над дверью закатной,

и тоже орел там кружит.

11 Трюмхейм — Шумный —

шестой, где прежде

жил Тьяци, могучий йотун;

на месте отчем

невеста божья

ныне светлая Скади живет.

12 Брейдаблик — Блесткий —

седьмой, где Бальдр

себе хоромину строил;

мне же известно,

что в этом месте

нечестие — случай нечастый.

13 Химинбьёрг — Небогорье —

осьмой двор, где Хеймдалль,

известно, храмами правит;

в хоромине ухоженной

божий страж веселый

пьет свой добрый мед.

14 Фолькванг — девятый,

Ратный, где Фрейя

наделяет местами в застолье:

чтодневно из павших

берет половину,

другой же владеет Один.

 

15 Глитнир — десятый,

Яркий, где златы опоры,

серебра кровля,

там Форсети2 время

всяк день коротает,

всякую тяжбу судит.

16 Ноатун — Корабельный —

одиннадцатый, где Ньёрд

уладил себе палаты,

нет в нем изъяна,

он князь человеков

и в храмах высоких правит.

17 Кусты с травостоем

высоким и лес

в земле Видара вырос.

Поспешно там спешится

сын нестрашимый,

и будет отмщен отец.

18 Андхримнир варит

Сэхримнир-вепря

в Эльдхримнир-чане —

мясо прекрасно,

но немногим известно,

что этим эйнхериев кормят.

 

19 Жадного Гери

и Фреки-прожору3

кормит Родитель Ратей;

но к войнам привыкший,

оружием славный,

жив Один вином — и только.

20 Мыслящий Хугин,

помнящий Мунин4

кругоземно летают.

Вернется ль, не знаю,

Хугин ко мне;

за Мунина больше тревожусь!

 

21 Тунд половодный

воет, и волка

Фернира рыба резвится;

вброд же ту воду

народу павших

нет сил пересечь5.

 

22 Вальгринд — для мертвых

врата — средь поля,

свята в святых решетка;

издревние врата,

и вряд ли многим

ведомы створов запоры.

23 Горниц пять сотен

и сорок, как помню, —

в обители Бильскирнир6 есть:

домом под кровлей,

знаю, владеет

чадо мое величайшим.

24 Дверей пять сотен

и сорок, как помню, —

в Вальгалле есть:

в дверь каждую восемь

воинов сотен

выйдет на битву с Волком7.

 

25 Над залом Родителя Ратей

Хейдрун-коза

листья Лерада8 ест;

мед ее ярый

льется в братину —

тот мед не иссякнет вовек.

26 Над залом Родителя Ратей

дуборогий олень

листья Лерада ест

и в Чан Кипящий,

в начало всех рек,

в Хвергельмир каплет с рогов9.

 

27 Доль и Ширь,

Скорь и Ярь,

Студь и Битвохоча,

Мчица, Жрица,

Рейн и Торопа,

Болтунья и Рева,

Старица и Копьекиша —

вьются вкруг божьих сокровищ, —

Гремуча и Луга,

Вспуча и Круча,

Жада и Ложетеча.

 

28 Двиною одна зовется,

Быстриною — вторая,

третья — Вода Велика,

Млеча, Леча,

Буча, Бегуча,

Лють и Буря,

Алчица, Волчица,

Доль и Надежа,

Бережа и Непрохожа;

а Звонь и Молонья —

людские реки,

но ниспадают в Хель.

29 Через Кёрмт и Эрмт,

через две Керлауги

Тор поневоле вброд

каждый же день —

ходит теперь на судбище к

Иггдрасиль-древу,

ибо мост божий

обложен огнем,

святы воды вскипают.

30 Радый и Златый,

Свет и Фыркун,

Крепкожилый и Среброгривый,

Сверк, Власопят,

Златогрив, Легконог —

вот кони, на коих асы

каждый же день

скачут теперь

на судбище к Иггдрасиль-древу.

31 Тремя корнями

тот ясень-древо

на три страны пророс:

Хель — под первым,

хримтурсам — второй,

под третьим — род человеков.

 

32 Белка по имени

мысь Вострозубка

снует по Иггдрасиль-древу,

сверху она

слово орла

вниз темному Нидхёггу носит.

33 Две пары оленей

вершину древа

гложут, вытянув выи;

Туротрор, Умерший,

Мешкий и Чуткий.

34 И змей немало

под Иггдрасиль-древом —

больше, чем думают дурни иные;

Пустошник и Подземельник —

Могильного Волка дети,

тоже Серый и Скрытень,

Снотворец и Витень;

мне же ведомо; ветви

Древа им вечно грызть.

35 Иггдрасиль-ясень

терпит страсти,

коих не знают люди;

олень объедает,

ствол подгнивает,

Нидхёгг терзает снизу.

36 Христи Мглиста10

рог да подаст мне,

тож Секирница и Протыка,

Сечь и Сила,

Страдь и Дружина,

Мечезвоница и Копьемеча;

а Защита и Щада,

и Советница тоже

пусть эйнхериям пиво подносят.

 

37 Ранний и Резвый

разом берутся,

солнце высоко возносят;

у них же под мышками

мехи кузнечные

скрыли благие боги.

38 Щит Свалин, Студящий, —

стоящий пред солнцем,

перед блестящей богиней,

и вот же, я знаю,

когда упадет он,

горы и море сгорят.

 

39 Лгун — имя волка, —

который гонит

ее, ясноликую, в чащу;

второй — Ненавистник,

исчадье Волка,

бежит перед светлой невестой небес11.

 

40 Из мяса Имира

земля содеяна,

море — из крови его,

горы — из кости,

лес — из волосьев,

из черепа — свод небес.

41 Мир из ресниц его

Мидгард сынам человечьим,

сделали боги благие,

из мозгов же его

сотворили благие

тучных туч облака.

 

42 Заслужит милость

всебожью и Улля,

кто погасит огонь,

ибо, как чаны

подымут, тут чада

асов увидят миры.

43 Челн досчаный в начале

Ивальди чада12,

Скидбладнир строить пришли,

корабль наилучший

пресветлому Фрейру,

достойному отпрыску Ньёрда.

 

44 Иггдрасиль — древо

из древес наилучшее,

Скидбладнир — лучший из стругов,

Один — из асов,

Слейпнир — из коней,

Радуга13— из мостов,

Браги — из скальдов,

из ястребов — Хаброк,

а пес наилучший — Гарм.

 

45 Вот лик свой явил я

чадам божьим,

да явится помочь победных,

дабы все асы

вместе воссели

на скамьи Эгира

в застолье Эгира14!

 

46 Я — Грим-личина15

и Ганглери-странник,

Вождь — мне имя,

тож Шлемоносец,

Друг и Сутуга,

Третей и Захват,

Высокий и Слепо-Хель,

 

47 Истый, Изменный,

Истогадатель,

Радость Рати и Рознь,

тож Одноглазый,

тож Огнеглазый,

Злыдень и Разный,

Личина и Лик,

Морок и Блазнь,

48 Секиробородый,

Даятель Побед,

Широкополый, Смутьян,

Всебог и Навь-бог,

Всадник и Тяж-бог, —

вовек не ходил я

среди человеков,

своих не меняя имен.

49 Ныне у Гейрёда

я — Гримнир-личина;

я же у Эсмунда был

Мерин, впрягшийся

в сани, Кормилец;

я на тинге — Цветущий,

я же в битве — Губитель;

Ярый, Равный,

Вышний, Брадатый,

Посох и Щит для богов16.

 

50 Звал меня Сёккмимир

Узд и Обузд,

я же стар-йотуна перехитрил

и победил я

один на один

славного Мидвиднир-сына.

 

51 Пьян ты, Гейррёд,

пил-то без меры;

и не помогут тебе

ни я, ни эйнхерии,

ни милость Одина —

многое ты потерял.

 

52 Много сказал я,

да мало ты помнишь;

друг тебе недругом стал,

вижу, друже,

лежит на земле

меч твой, и весь в крови.

 

53 Конец твой знаю:

ныне же к Иггу,

клинком упокоен, пойдешь;

дисы в гневе;

ныне дерзнешь ли

на Одина глянуть, представ.

 

54 Один я ныне,

доныне — Игг страшный,

Сутуга — допрежде того,

Сторожкий и Конунг,

Сплетель и Тайный,

Гаут и Мерин в богах,

Снотворец и Витень —

и все они, знаю,

ныне во мне едины!

Поездка Скирнира

Фрейр, сын Ньёрда, сидел однажды на престоле Хлидскьяльв и озирал все миры. Он глянул на Йотунхейм и увидел там деву-красавицу, она шла от дома отца своего в кладовую. После этого он сильно затужил.

Скирнир был слугой Фрейра. Ньёрд просил его поговорить с Фрейром. Тогда молвила Скади:

1 Вставай-ка, Скирнир,

ступай немедля,

спроси у нашего сына,

кем недоволен

воин умелый

и чем он разгневан».

Скирнир сказал:

2 «Меня ж обругает,

коли немедля

спрошу у вашего сына,

кем недоволен

воин умелый

и чем он разгневан».

(Скирнир сказал Фрейру:)

3 «Поведай мне, Фрейр,

правитель вышних,

я знать хотел бы,

почто ты все время

один и невесел

в доме сидишь, хозяин».

Фрейр сказал:

4 «Как мне поведать,

дружка мой младший,

что меня гложет?

Всем альвов светильня

светит все время,

не светит — моей охоте».

Скирнир сказал:

5 «Неужто охота,

спрошу, столь великая,

что и сказать невозможно?

Мы сызмала дружны,

но в прежнее время

мы доверяли друг другу».

Фрейр сказал:

6 «В усадьбе Гюмира

я видел деву —

милее нет;

сиянием дланей

она озаряла моря

и небесный свод.

7 Любви не бывало

сильней и горше

в прежнее время;

асы и альвы,

они не хотят

деву мне в жены отдать».

Скирнир сказал:

8 «Дай мне коня,

через темное пламя

чтобы меня пронес,

дай мне клинок,

чтобы сам он рубился,

сам йотунов бил».

Фрейр сказал:

9 «Вот тебе конь,

через темное пламя

чтобы тебя пронес,

вот и клинок,

чтобы сам он рубился,

коли он в верных руках».

Скирнир сказал коню:

10 «Сумерки пали,

пора в дорогу

к йотунам нам по сырым камням:

оба вернемся

иль оба сгибнем

в плену у турсов могучих».

Скирнир поскакал в Йотунхейм к усадьбе Гюмира. Вокруг жилища Герд была ограда, а у ворот злые собаки. Он же увидел пастуха, сидящего на пригорке, и сказал:

11 «Скажи мне, пастырь —

тебе же с бугра

все дороги видны, —

как пронести мне

мимо собак

весточку дочери Гюмира?»

Пастух сказал:

12 «На смерть идешь?

Иль из мертвых явился?

………

Весточку ты

вовек не доставишь

славной дочери Гюмира».

Скирнир сказал:

13 «Чего бояться,

коли решился

пойти на опасное дело:

час предназначен,

и день исчислен —

судьбой мне век отмерен».

Герд сказала:

14 «Что там за гром,

слышу, гремит

прямо в горнице нашей?

Земля дрожит,

и вся трясется

Гюмирова усадьба».

Служанка сказала:

15 «Там — человек,

он спрыгнул с коня

и на травку пустил пастись».

Герд сказала:

16 «Проси приезжего

быть гостем в доме

и нашего меду отведать,

хотя, быть может,

это явился

нашего брата убийца».

(Герд сказала Скирниру:)

17 «Ты не из асов,

ты не из альвов,

ты не из ванов светлых, —

почто же скакал

сквозь ярое пламя

и к нам явился?»

(Скирнир сказал:)

18 «Я не из асов,

я не из альвов,

я не из ванов светлых, —

однако скакал

сквозь ярое пламя

и к вам явился.

19 Одиннадцать яблок,

все золотые,

твои они будут, Герд,

коль слово молвишь,

мол, Фрейр мне желанен,

желанен и жизни милей».

 

(Герд сказала:)

20 «Одиннадцать яблок

с мужем в придачу

мне брать неохота:

не будет Фрейр,

покуда мы живы,

моим супругом».

Скирнир сказал:

21 «В придачу – обручье1,

которое с юным

с Бальдром в костре горело:

таких же по весу

восемь обручий

в десятую ночь родит».

(Герд) сказала:

22 «На что мне обручье,

которое с юным с

Бальдром в костре горело;

золота хватит

у Гюмира в доме,

а я в этом доме — хозяйка».

Скирнир сказал:

23 «А видишь, дева,

меч светозарный,

волшебный в моей деснице:

голову деве

срубит, коль скоро

молвишь не то, что надо».

Герд сказала:

24 «Тебя бояться

с мужем в придачу

мне совсем неохота,

но если Гюмир

тебя застанет,

знаю, будете

биться насмерть!»

Скирнир сказал:

25 «А видишь, дева,

меч светозарный,

волшебный в моей деснице:

он же зарубит

старого йотуна,

ты же отца потеряешь.

26 Волшебным железом

девы коснусь —

и будет, как мне охота;

окажется дева

там, где никто

вовеки ее не увидит,

27 там, на Орлей скале,

будешь ты сидеть,

там сидеть-глядеть,

где лишь Хель видать,

там вкушать еду,

где на вкус еда

гаже гадов ползучих,

28 а пойдешь куда —

станешь чудищем,

чтобы Химнир глазел,

чтобы всяк глядел —

пуще стража богов

ты прославишься,

зверем ты будешь в клетке;

 

29 горе, беда,

хворь да нужда,

пусть тебя мучат пуще,

а присядешь где,

мной заклятая,

чтоб тебе не было роздыху —

черной немочью мучайся;

30 чтобы день изо дня,

чтобы тролли

тебя во владениях йотуна грызли,

в доме льдистого

чтобы день ото дня,

чтоб слабела ты,

чтоб хирела ты

да не знала бы радости,

а печаль-туга

чтобы мучили пуще;

 

31 трехголовый турс

тебе мужем будь,

или вовсе безмужняя сдохни,

счахни, иссохни от порчи,

как на пажити

в осень скошенный

сохнет чертополох;

32 вот я в лес пошел,

я в сыром лесу

прут волшебный искал,

прут волшебный нашел…

 

33 в гневе Один,

владыка асов,

и Фрейр разгневался:

стала, дева, ты,

непокорная,

ненавистна богам;

 

34 слышьте, йотуны,

слышьте, турсы —

племя Суттунга,

асы, слушайте:

проклинаю я,

заклинаю я

ее счастье в замужестве,

ее радость в замужестве;

 

35 чтобы Хримгримнир

посадил тебя

в клетку смертную крепкую

да поили б тебя

духи подземные

только козьей мочой,

а другого питья

не видать бы тебе —

вот и будет, как мне охота,

и не будет, как тебе охота;

 

36 вот я руну «турс»

и три руны в придачу —

«скорбь» и «похоть»,

и «черная немочь» —

захочу сейчас

начерчу сейчас,

а когда захочу — уничтожу…»

 

(Герд сказала:)

37 «Во здравие, вестник,

старого меду

выпей из льдистого кубка!

Не думала я,

что придется отдать

любовь мою сыну ванов».

(Скирнир сказал:)

38 «Ответь же вестнику,

скажи мне честно

прежде чем вспять отправлюсь,

когда и куда ты

придешь на свиданье

к могучему сыну Ньёрда».

(Герд сказала:)

39 «Роща Барри,

мы оба знаем,

укромное место:

там Герд подарит

на девятую ночь

любовь свою сыну Ньёрда».

Тут Скирнир поехал домой. Фрейр поджидал его на дворе, поздоровался и спросил:

40 «С коня не сходя,

в дом не входя,

сразу скажи мне, Скирнир:

какие вести

из Йотунхейма?

Радость принес или горе?»

(Скирнир сказал:)

41 «Роща Барри,

мы оба знаем,

укромное место:

там Герд подарит

на девятую ночь

любовь свою сыну Ньёрда».

(Фрейр сказал:)

42 «Ночь — это долго,

две — еще дольше,

а как же мне три прожить?

Месяц порою

бывает короче

любой половины ночи».

Песнь о Харбарде

Тор возвращался с востока и вышел на берег пролива. На другом берегу пролива был перевозчик с лодкой. Тор окликнул его:

1 «Эй, парень-парнище,

на том бережище чего стоишь?»

А тот ответил:

2 «Эй, стар-старичище,

через водищу чего орешь?»

(Тор сказал:)

3 «Ищу переправу,

плачу харчами,

за плечами в плетенке —

снеди на целый день;

сам-то в дорогу

набил утробу

селедкой с овсянкой

и есть не хочу».

(Перевозчик сказал:)

4 «Что ты кичишься

набитым брюхом!

А знаешь ли, что тебя ждет?

Домой воротишься под вечер, а дома

мать твоя померла!»

(Тор сказал:)

5 «Вот уж, как есть,

весь наихудшую

ты мне накаркал,

что мать померла».

……………………

(Перевозчик сказал:)

6 «Гляжу, не похоже,

что ты троедворец;

к тому же без обувки,

к тому же без одежи —

тоже хозяин мне! — сам без порток».

(Тор сказал:)

7 «Гони-ка лодчонку

да сейчас отвечай-ка:

чья это лодка?

От кого перевоз?»

(Перевозчик сказал:)

8 «Хильдольв, хозяин

острова Радсей,

он приказал мне

держать переправу:

воров, конокрадов,

сказал, не вози,

а только хороших

людей, мне известных.

Скажи свое имя —

авось переправлю».

(Тор сказал:)

9 «Скажу, хоть стою

на чужом берегу,

вот род мой и званье:

отец мне Один,

а брат мне Мейли,

а сын мне Магни,

а сам я сильнейший —

бог Тор перед тобою!

Теперь уж и ты

назови свое имя1».

(Перевозчик сказал:)

10 «Нет нужды мне скрываться —

зовут меня Харбард».

Тор сказал:

11 «Скрываться нет нужды,

коль ты никого не боишься».

(Харбард сказал:)

12 «Кого мне бояться,

неужто тебя?

Коли мне суждено

помереть не сегодня,

я тебя одолею!»

(Тор сказал:)

13 «Нет мочи как неохота

в воду лезть да поклажу мочить!

Погоди, человечишко,

я с тобою за ругань сквитаюсь

на твоем берегу!»

(Харбард сказал:)

14 «Я тебя подожду

на моем берегу;

я, пожалуй что, посильнее,

чем Хрунгнир покойник2».

(Тор сказал:)

15 «То-то, Хрунгнира вспомнил!

Я его одолел —

вот был великанище,

головища из камня! —

я прикончил его

и ногами попрал.

А ты чем похвалишься, Харбард?»

(Харбард сказал:)

16 «А я в это время

у Фьёльвара жил,

на острове Альгрен

пять зим зимовал:

сколь хочешь с мужами

мы биться могли,

а пуще любиться —

с девицами спать».

(Тор сказал:)

17 «Ну, а девы-то как?»

(Харбард сказал:)

18 «Которая умная дева,

та сама к нам ходила,

которая хитрая дева,

та дома сидела —

хотела веревку

сплести из песка

да выкопать яму

поглубже земли.

А я хитроумьем

всех обошел:

все семеро, сестры, были моими,

со всеми любился, со всеми спал.

А ты чем похвалишься, Тор?»

Тор (сказал:)

19 «А я великана

Тьяци убил3,

Альвальди сына

я очи закинул

аж на самое небо;

пусть каждый увидит

силу мою! —

они и поныне в небе.

А ты чем похвалишься, Харбард?»

Харбард сказал:

20 «А я соблазнял

наездниц ночных4 —

жен уводил у мужей;

мне Хлебард по дружбе

дал, великан,

волшебную ветку,

а я этой веткой

ему же мозги заморочил».

Тор сказал:

21 «Так ты ж за добро

злом заплатил!»

Харбард сказал:

22 «Дуб обломали

другому на пользу —

всяк о себе печется!

А ты чем похвалишься, Тор?»

Тор сказал:

23 «Был на востоке,

перебил великанш,

жили в горах

и вредили немало;

те великанши

столько рожали,

что скоро земли

не осталось бы людям.

А ты чем похвалишься, Харбард?»

Харбард сказал:

24 Ходил я в Валланд5,

затеял смуту,

рати стравливал,

да не мирил:

к Одину павшие

шли воители,

а к Тору — одни рабы».

Тор сказал:

25 «Будь твоя власть,

ты бы так бестолково

богов наделял бы людьми».

Харбард сказал:

26 «У Тора — сила,

да духу мало:

с испугу, со страху

в варежку влез —

аж забыл, что Тором зовется, —

дыхнуть боялся,

так испугался,

не храпел, не пердел,

лишь бы Фьялара не разбудить»6.

Тор сказал:

27 «Харбард, такой-разэтакий,

убить тебя мало!

Дай только залив переплыть!»

Харбард сказал:

28 «Да погоди ты

переплывать залив —

мы же еще не доспорили!

А ты чем похвалишься, Тор?»

Тор сказал:

29 «Был на востоке,

потоки стерег,

там Сваранга дети

со мною затеяли свару:

метали в меня каменья,

да только того и добились,

что сами же стали

пощады просить.

А ты чем похвалишься, Харбард?»

Харбард сказал:

30 «Был на востоке,

с девицей гулял,

болтал с белолицей

и тайно встречался,

золото ей дарил —

вот и добыл золотую».

Тор сказал:

31 «А ты там нехудо время проваживал».

Харбард сказал:

32 «А ты бы; Тор,

мне мог бы помочь

ту белолицую деву стеречь».

Тор сказал:

33 «Уж я бы помог,

да не ведаю как».

Харбард сказал:

34 «Уж я бы тебе поверил,

да ты ведь — хитришь».

Тор сказал:

35 «Что я, старый башмак,

чтобы пятки щипать?»

Харбард сказал:

36 «А чем ты похвалишься, Тор?»

Тор сказал:

37 «Берсеркских жен

бил на острове Хлесей:

порчу они

на людей наводили».

Харбард сказал:

38 «Стыдно дело, Тор,

с женами воевать!»

Тор сказал:

39 «Да разве же это жены?

Не жены они, а волчицы:

челн они мне проломили —

на берегу он сушился —

и Тьяльви, слугу моего,

прогнали и мне самому

угрожали железными палками.

А ты чем похвалишься, Харбард?»

Харбард сказал:

40 «Я шел с дружиной —

сюда она поспешала

войну объявить

и копье окровавить».

Тор сказал:

41 «Ты только за тем и спешил,

чтобы как-нибудь мне досадить!»

Харбард сказал:

42 «Коль судьи присудят,

я с тобою готов расплатиться

за такую досаду

вот этим колечком!»7

Тор сказал:

43 «И кто тебя научил

таковой срамоте:

вовек я не слышал

слова срамнее».

Харбард сказал:

44 «Меня учили

старые люди,

которые в домовинах живут».

Тор сказал:

45 «Вот славно придумал;

могильные ямы

назвал жилыми домами».

Харбард сказал:

46 «Назвал как назвалось».

Тор сказал:

47 «Погоди, я с тобою

за хулу расплачусь,

дай только пролив переплыть:

волком взвоешь,

когда по тебе

молот мой прогуляется».

Харбард сказал:

48 «Сив8 твоя дома

гуляет с любовником —

с ним расплатись,

то-то подвиг для Тора!»

Тор сказал:

49 «Вздор мелешь,

меня задоришь,

болтливая баба,

все, поди, врешь».

Харбард сказал:

50 «Я истину молвил,

а ты — опоздаешь;

будь лодка у Тора,

давно был бы дома».

Тор сказал:

51 «Харбард, такой-разэтакий,

из-за тебя опоздаю!»

Харбард сказал:

52 «Подумать только,

великому Тору

простой перевозчик — помеха».

Тор сказал:

53 «Тебе мой совет;

подавай-ка лодчонку —

хватит ругаться, —

родителя Магни9

ты должен перевезти».

Харбард сказал:

54 «Иди ты отсюда,

здесь нет перевоза».

Тор сказал:

55 «Коль нет перевоза,

скажи хотя бы,

где тут дорога окольная».

Харбард сказал:

56 «Сказать недолго,

идти-то — дольше:

дойдешь до колоды,

а дальше — до камня,

возьмешь левее,

а там уже Верланд,

там Тору-сыночку

Фьёргюн укажет

дорогу к дому,

к Одину путь».

Тор сказал:

57 «А поспею ли засветло?»

Харбард сказал:

58 «С трудом да бегом

доберешься, пожалуй,

только под утро».

Тор сказал:

59 «Вот что попомни:

ты надо мной посмеялся,

и я тебе не забуду,

как ты меня перевез».

Харбард сказал:

60 «А ешь тебя тролли!»

Перебранка Локи

Об Эгире и богах

Эгир, именуемый также Гюмиром, наварил пива для асов, как только получил огромный котел, как о том уже рассказано1. На пир пришли Один и Фригг, его жена. Тор же не пришел, поскольку был на востоке2. Была там Сив, жена Тора, были там Браги и Идун, его жена. Тюр тоже был там; он был однорукий, — Волк Фенрир откусил ему руку, когда был связан. Были там Ньёрд и жена его Скади, Фрейр и Фрейя, Видар, сын Одина. Локи там был, и слуги Фрейра — Бюггвир и Бейла. Много там было асов и альвов.

Эгир имел двух слуг — Фимафенга и Эльдира. Золото сияло там вместо светочей. Пиво там само подавалось. То было превеликое святое место. Гости с похвалой говорили, какие хорошие слуги у Эгира. Локи не мог стерпеть этого и убил Фимафенга. Тогда асы, потрясая своими щитами, завопили на Локи, и прогнали его в лес, а затем вернулись к застолью.

Локи пришел обратно и встретил Эльдира. Локи сказал ему:

1 Эй, ты, Эльдир,

не смей уходить,

прежде ответь-ка мне:

чем там кичатся

сейчас над чашами

дети богов победных?

Эльдир сказал:

Успехами в битвах,

доспехами хвалятся

дети богов победных;

ни асы, ни альвы

сейчас над чашей

о тебе любезно не молвят.

Локи сказал:

3 Так вот, я надумал:

войду в дом Эгира,

на возлияние гляну,

сварой и спором

попотчую асов,

пиво подпорчу желчью.

Эльдир сказал:

4 Гляди, коль ты вздумал,

войдя в дом Эгира,

на возлияние глянув,

грязью и дрязгом

забрызгать всесильных, —

о тебя же вся дрянь оботрется.

Локи сказал:

5 Гляди, коли вздумал

вздорить ты, Эльдир,

в поруганье со мной тягаться,

обильней будут

обиды ответные!

Что же ты разболтался?

 

Тогда Локи вошел. Но сидевшие там увидели, кто это, и все замолчали. Локи сказал:

6 Скиталец усталый

к застолью вашему,

Лофт3 пришел издалека;

кто же из вас,

асы, подаст мне

чашу чистого меду?

7 Почто притихло,

застолье достойное, —

или молвить неможется:

честь и место

да чаша меда!

или: с порога прочь!

 

Браги сказал:

8 Ни чести, ни места,

ни чаши меда

тебе здесь не будет:

всевластным известно,

с кем невместно

пить асам на пиршестве.

Локи сказал:

9 Оба мы, Один,

во время оно

кровью братство скрепили4;

припомни: пива

не пить без меня

тобою было обещано.

Один сказал:

10 Вставай ты, Видар!

пусть волчий отец5

в застолье нашем воссядет,

лишь бы Локи

гостей не злословил

в доме этом, у Эгира.

Тут Видар встал и наполнил чашу для Локи, но тот, прежде чем выпить, сказал асам:

11 Слава асам

и асиньям слава,

и всем всеблагим богам,

но только не Браги,

на бражных лавках

сидящему посередине.

Браги сказал:

12 Меч отменный

прими, а в придачу

коня и гривну от Браги:

хоть раз среди асов

распри не сей!

Берегись, не гневи богов!

Локи сказал:

13 Нет же коня у тебя,

ни гривны —

нет у Браги добычи брани;

из асов и альвов

в застолье всевластных

самый опасливый —

ты, гораздый бегать от битвы!

Браги сказал:

14 Не в этом бы доме,

у Эгира, вздорить,

на дворе бы нам встретиться! —

я бы руками голыми

голову оторвал бы!

Погоди у меня, дождешься!

Локи сказал:

15 Храбришься ты, Браги,

украса седалищ,

за чашей браги — не в брани;

давай воевать

коль, вправду, охота, —

смелый не стал бы медлить!

Идун сказала:

16 Брось это, Браги! —

брань богородным

и приемным сынам не прилична;

лучше бы с Локи

в склоку не лезть

в этом доме, у Эгира.

Локи сказал:

17 Молчи-ка ты, Идун!

елико из жен

велико блудить горазда:

не зря же любилась

даже и с тем,

кто брата убил твоего.

Идун сказала:

18 Локи злославить

я совсем не желаю

в этом доме, у Эгира, —

я только хотела

утишить распрю,

не буянил бы, пьяный. Браги.

Гевьон сказала:

19 Вы понапрасну

два аса, бранитесь,

поругая один другого,

ведь Лофт — сам он знает —

горазд на проказы

и прать на рожон не прочь.

Локи сказал:

20 Молчи-ка, ты Гевьон!

а то я напомню,

как тебя соблазнил юнец:

дарил обручья,

а ты за это

его на бедра

себе возлагала.

Один сказал:

21 Безумен ты, Локи!

наидерзейший,

ты в Гевьон разбудишь гнев,

всего живого ей

ведомы судьбы

не меньше, чем мне.

Локи сказал:

22 Молчи-ка ты. Один!

с начала времен

людей ты судил неправо:

в распре не раз,

кто праздновал труса,

тому ты дарил победу.

Один сказал:

23 Пусть в распрях не раз,

кто праздновал труса,

тому я дарил победу,

зато восемь зим

ты в подземье сидел,

был дойной коровой,

был женкой рожалой,

ты — бабоподобный муж!

Локи сказал:

24 А сам ты, я слышал,

на острове Самсей,

как ведьма, бил в барабаны,

жил, ворожея,

у людей в услуженье, —

сам ты бабоподобный муж.

Фригг сказала:

25 В застолье пристало ль

столь много о старом

вам толковать сегодня?

Зачем понапрасну

двум асам спорить?

Прежние распри забудем!

Локи сказал:

26 Молчи-ка ты, Фригг!

ибо, Фьёгюна дщерь,

как раз ты блудить горазда:

Вилли и Ве,

хоть Видрир — твой муж,

с тобою любились оба.

Фригг сказала:

27 Когда бы сидел здесь,

у Эгира в доме,

хоть кто-нибудь, Бальдру подобный,

ты с пиршества асов

сейчас не ушел бы иначе,

как больно побитый.

Локи сказал:

28 Знать, мало досталось! —

желает ли Фригг

хулу до конца послушать?

Я — вот причина,

что сына вовек,

Бальдра, с тобою не будет!

Фрейя сказала:

29 Спятил ты, Локи! —

о злом опять

зачем ты речешь?

Фригг же, я думаю,

знает грядущее,

хотя и молчит о том.

Локи сказал:

30 Молчи-ка ты, Фрейя! —

я знаю верней

всех прочих, сколь ты порочна:

вот асы и альвы,

в прекрасных палатах, —

и каждый любился с тобою.

Фрейя сказала:

31 Зол на язык ты,

да ложь-то, я знаю,

доведет тебя до беды:

в ярости асы

и асиньи в гневе —

до дому цел не дойдешь!

Локи сказал:

32 Молчи-ка ты, Фрейя!

елико ты — ведьма,

блудница — блудливей нет:

когда тебя боги

с братом застали6,

с испугу ты пукнула, Фрейя!

Ньёрд сказал:

33 Чему ж тут дивиться,

коль с мужем ложе

делит жена не с одним?

Хуже, что муж,

к тому же рожалый,

ты, ас никудышный, — средь нас!

Локи сказал:

34 Ньёрд, помолчи-ка,

елико ты был

залогом богов на востоке7:

ночами, как в чан,

мочились тогда

в рот тебе дочери Хюмира8.

Ньёрд сказал:

35 Зато я утешен —

хотя я и был

залогом богов на востоке, —

чадо зачал я,

чудного сына, —

прекрасней средь асов нет!

Локи сказал:

36 Ньёрд, не спеши!

Нашел, чем кичиться!

Я молчал, а теперь не смолчу;

зачал ты чадо —

вот чудо! — с сестрою!

Стыд вам двоим и срам!

Тюр сказал:

37 Из нас, из асов

в прекрасных палатах,

лучший из лучших — Фрейр:

жену ни одну

не понудил, ни деву,

из полона же он свободил!

Локи сказал:

38 Тюр, помолчи! —

ты с начала времен

и двоих-то не смог помирить:

право, напомню,

что правую руку

Фенрир тебе отъел9.

Тюр сказал:

39 Я — руку утратил,

а Хродрвитнир10 — где он?

Не равный урон понесли:

ведь Волку, похоже,

в узах-то хуже

гибели ждать богов!

Локи сказал:

40 Ты, Тюр, помолчал бы!

Жене твоей счастье —

ведь она от меня родила!

А чем за бесчестье

ты счелся? Не местью ль?

Нет, отказался! Позор!

Фрейр сказал:

41 Пусть же Волк в путах

в устье лежит,

гибели ждет богов;

и ты, коль скоро

не кончишь болтать,

тож попадешь в оковы!

Локи сказал:

42 Дал ты в уплату

за Гюмира дщерь

злато и меч в придачу11:

коль Муспелля чада

промчатся сквозь Мюрквид,

чем ты, несчастный, помашешь?

Бюггвир сказал:

43 Будь родом я равен

Ингунар-Фрейру,

владей я столь дивным домом,

ворону зловредную

враз ободрал бы —

расчленил бы его на части!

Локи сказал:

44 Что за ничтожество

тут хвостом помавает

и лижет великим?

Жалкий, при жернове

ты прожужжал

уж и Фрейру все уши, канюча.

Бюггвир сказал:

45 Я — Бюггвир! Мою

люди и боги

скоропоспешность славят:

в пиру я по праву

средь родичей Хрофта,

с ними я пиво пью.

Локи сказал:

46 Бюггвир, молчи!

ведь с начала времен

людей накормить не умел;

ты ж спишь под лавкой,

тебя ж не отыщешь,

коль скоро пора на рать!

Хеймдалль сказал:

47 Пьяный ты, Локи,

пивом упился, —

не пора ли, Локи, домой?

Ведь всякий, кто пьян, —

буян и болтун:

мелет незнамо что!

Локи сказал:

48 Хеймдалль, молчи! —

ведь с начала времен

тяжелая жизнь у тебя:

знать, преет спина

с тех пор у тебя,

как стал ты стражем богов

Скади сказала:

49 Ловок ты, Локи,

да на воле тебе

недолго хвостом крутить:

кишками сынка

скоро к скале боги

привяжут тебя.

Локи сказал:

50 Кишками сынка

коль скоро к скале

боги привяжут меня,

помни: я первый

и я же последний

был при убийстве Тьяци!12

Скади сказала:

51 Помни, коль первый

и ты же последний

был при убийстве Тьяци,

ждет во владеньях

и в доме моем

отныне тебя погибель.

Локи сказал:

52 Локи на ложе

ласковей ты

залучала речами когда-то, —

коль старым считаться

мы стали, так это

теперь я тебе и попомнил.

Тогда Сив вышла вперед и наполнила медом ледяную чашу для Локи и сказала:

53 Привет тебе, Локи!

Прими же льдяную меду

отменного чашу!

Хотя бы меня ты

на возлиянье

средь славных богов не злословь

Он же взял рог и выпил:

54 Хотя бы тебя

не порочил бы я,

будь вправду ты непорочна,

однако я знаю —

мне ли не знать! —

с кем от Хлорриди13 ты гуляла:

то злобный был Локи.

Бейла сказала:

55 Вот дрогнули горы, —

как я полагаю,

то Хлорриди на подходе:

знать, сможет унять он

иного, кто ныне

ругает богов и людей.

Локи сказал:

 

56 Молчи-ка, Бейла,

Бюггвира женка,

мерзостей смесь:

ни разу средь асов

тебя безобразней

не бывало, засеря-скотница

Тут вошел Тор и сказал:

57 Умолкни ты, скверный!

Глумливую речь

мой молот Мьёльнир прервет;

рамен камение14

с рамен снесу —

тут тебе и конец!

Локи сказал:

58 Ты же, сын Йорд,

к меду пришел, —

почто же, Тор, вздоришь?

Не столь будешь стоек

в стычке с тем волком,

что Родителя Ратей15 пожрет,

Тор сказал:

59 Умолкни ты, скверный!

Глумливую речь

мой молот Мьёльнир прервет.

Как возьму подыму

да метну на восток —

только тебя видали!

Локи сказал:

60 Да будет тебе

о набегах восточных

толковать от начала времен;

не ты ли, сам Тор,

там в рукавице

с испугу сидел и терпел?

Тор сказал:

61 Умолкни ты, скверный!

Глумливую речь

мой молот Мьёльнир прервет:

как я в правую руку

Хрунгнира гибель

возьму да метну — и костей не собрать!

Локи сказал:

62 В живых мне до века

судьба оставаться —

чего ж мне пугаться тебя?

А тот ремешок,

на мешке-то с припасом

сколь у Скюрмира крепок? —

с голодухи ты чуть не сдох17!

Тор сказал:

63 Умолкни ты, скверный!

Глумливую речь

мой молот Мьёльнир прервет:

Хрунгнира гибель

в Хель тебя сбросит

прямо к смерти вратам!

Локи сказал:

64 Я все сказал асам,

сказал сынам асов

все, что желал сказать;

с тобой, так и быть,

спорить не буду, уйду —

ведь ты драться горазд.

65 Пиво-то, Эгир,

поспело, да только

ты понапрасну старался!

Пламя, дотла

спали это место —

весь дом и владенья;

огонь твою спину — в пепел!

О Локи

После этого Локи, приняв облик лосося, спрятался в водопаде фьорда Франангр. Асы поймали его там. Он был связан кишками своего сына Нарви, а другой его сын Вали превратился в волка. Скади взяла ядовитую змею и подвесила ее над лицом Локи. Из нее точился яд. Сигюн, жена Локи, сидела там и подставляла чашу под точащийся яд; а когда чаша наполнялась, она отнимала чашу, чтобы вылить яд, и тогда яд капал на Локи, и от этого он корчился так, что вся земля дрожала. Ныне это называется землетрясением.

Песнь о Вёлунде

О Вёлунде

Нидуд был конунгом в Свитьоде. У него было два сына и одна дочь; ее звали Бёдвильд.

Три брата были сыновьями конунга финнов: одного звали Слагфид, другого Эгиль, третьего Вёлунд. Они бегали на лыжах и охотились на зверя. Они пришли в Волчью Долину и поставили себе дом на Волчьем озере.

Однажды ранним утром они увидели на берегу озера трех женщин; те пряли лен, а рядом лежали их лебяжьи одежды. Это были валькирии. Две из них — Хладгуд Белолебедь и Хервёр Нездешняя — дочери конунга Хлёдвера1, а третья, Эльрун, — дочь Кьяра из Валланда2. Братья привели их в свой дом и оставили у себя. Эгиль взял в жены Эльрун, Слагфид взял Белолебедь, а Вёлунд — Нездешнюю. Там они прожили семь зим; а потом девы полетели искать сражения и не вернулись. Эгиль встал на лыжи и побежал искать Эльрун, Слагфид пошел за Белолебедью, Вёлунд же остался в Волчьей Долине. Он был самым искусным из людей, известных нам по древним преданиям. Конунг Нидуд приказал схватить его, как об этом рассказано здесь.

О Вёлунде и Нидуде

1 С полудня3 девы летели

над темным лесом —

Нездешняя4 с ними,

вестницы судеб;

на берег озерный

сели — для роздыха,

жены-полудницы

лен стали прясть.

2 Из них единая —

из дев наидивная —

прильнула к Эгилю,

его избрала;

за ней — Белолебедь

в лебяжьих одеждах…;

а третья дева,

второй сестрица,

выбрала Вёлунда,

его обняла.

3 Так они жили,

семь зим поживали,

зиму осьмую

не жили — маялись,

а на девятую

вовсе ушли:

за темный Мюрквид5

они стремились,

нездешние девы,

вестницы судеб.

4 С ловитвы вернулся

зоркий охотник,

с ним Слагфид и Эгиль,

а дом опустел, —

внутри и снаружи

и всюду искали;

Эгиль на лыжах

за Эльдрун — к восходу,

Слагфид на полдень

за Сванхвит пустился,

5 а в Волчьей Долине

Вёлунд остался:

вправлял самоцветы

в червонное злато,

обручье к обручью

на лыка низал —

так пожидал он

свою хозяйку,

а вдруг да вернется

светлая в дом.

6 Тут вызнал Нидуд,

Ньяров владыка,

что в Волчьей Долине

Вёлунд — один,

и вот, ночью скачут

мужи в кольчугах,

ущербный месяц

блестит на щитах.

7 Ссели с седел

у самого дома,

двери открыли,

все сквозь обошли:

глядь, на лычаги

кольца нанизаны —

всего же семь сотен

сей выковал муж, —

8 сняли с лычаг

и вновь нанизали

все обручья —

одно лишь взяли.

Вёлунд с ловитвы

из мест далеких,

охотник зоркий,

домой прибежал

9 и стал медвежью

свежатину жарить;

сухая, как хворост,

сосна полыхает —

дровишки Вёлунду

ветер высушил.

10 Альвов хозяин

сел на шкуру медвежью,

обручья считает —

ан нет одного!

Подумал: вернулась

Хлёдвера дочерь,

жена младая, —

она и взяла.

11 Долго сидел он,

пока не уснул он;

не радостным было

его пробужденье:

руки веревкой

накрепко связаны,

ноги тугими

обмотаны путами.

(Вёлунд сказал:)

12 «Чьи это люди

кольцевладельца

лычагой скрутили,

меня повязали?»

13 Тут Нидуд крикнул,

Ньяров владыка:

«Откуда у Вёлунда

в Волчьей Долине,

у князя альвов,

золото наше?»

(Вёлунд сказал:)

14 «Из груза Грани6

здесь злата нет,

и Рейна холмы,

знать, далёко отсюда;

помню, однако,

богатством не меньшим

мы, родичи, прежде

вместе владели —

15 Хладгуд и Хервёр,

Хлёдвера дети,

и знатная Эльдрун,

дочерь Кьяра7…»

…………………..

16 (Жена преумная,

супруга Нидуда,)

вошла в палаты

и вдоль прошла их,

в средине встала,

молвила тихо;

«Из лесу вышедший

другом не станет…»

Конунг Нидуд отдал своей дочери Бёдвильд золотое обручье, снятое им с лычаги в доме Вёлунда; сам же он препоясался мечом Вёлунда. А владычица сказала:

17 «…клыки он скалит,

как только видит

свой меч, а заметит

на Бёдвильд обручье —

глаза у него, как у змея, горят.

Жилы ему

немедля подрежьте —

пусть сиднем сидит

в Севарстёд!»

Так и было сделано; ему подрезали подколенные сухожилья, а потом поместили на острове, который был недалеко от берега и назывался Севарстёд. Там он ковал для конунга разные сокровища. Никто не смел бывать у него, кроме самого конунга. Вёлунд сказал:

18 «На чреслах Нидуда

клинок сверкает,

его точил я —

нельзя вострее,

его закаливал,

как мог я, твердо;

мой меч блескучий

навечно утрачен —

к Вёлунду не вернется

в кузне его рожденный;

19 а Бёдвильд носит

жены моей злато —

еще не отмщен я! —

обручье красное».

20 Сидит он, не спит он,

все молотом бьет —

скоро скует он

на Нидуда ковы.

А Нидуда дети,

два сына, вздумали

взглянуть на казну,

что на острове Севарстёд;

21 у скрыни встали,

ключи спросили, —

алчба их сгубила

как внутрь заглянули;

множество, юные

видят, сокровищ

красного злата

и украшений.

(Вёлунд сказал:)

22 «Еще приходите!

Одни приходите!

И все это злато

вам же отдам я!

Но только ни слова

ни девам, ни слугам,

да никто не прознал бы,

что вы — у меня».

23 Скоро брат брату,

один другому,

молвят; «Пойдем-ка

на золото глянем».

Встали у скрыни,

ключи спросили, —

алчба их сгубила,

как внутрь заглянули;

24 головы разом

отрезал детям,

ноги засунул

под мех кузнечный,

а череп каждого,

кожу содравши,

оправил в серебро,

отправил Нидуду;

25 из глаз же их выделал

самоцветные камни,

послал их с умыслом

супруге Нидуда,

а зубы каждого

узором выложил,

в две гривны вправил,

отправил Бёдвильд.

26 Сама тут Бёдвильд

……………………

несет обручье, —

смотри, мол, сломала;

«Кто мне поможет,

если не ты?»

Вёлунд сказал:

27 «Так я заделаю

в золоте трещину —

даже отец твой

доволен останется,

пуще того

твоя мать возликует,

да и тебе

не меньше понравится».

28 Пива налил ей

и так преуспел

в деле, что дева

на лавке уснула.

«Теперь отомстил я

за все неправды;

одно же дело

еще не сделал.

29 Но вот — сказал Вёлунд, —

я встал на крылья,

что воины Нидуда

мне подрезали!»

Смеется Вёлунд,

в воздух взлетает8;

Бёдвильд же с острова

прочь, рыдая;

плачет о милом,

отца страшится.

30 Жена преумная,

супруга Нидуда

вошла в палаты

и вдоль прошла их

(а он на ограду

для роздыху сел):

«Не спишь ты, проснулся,

Ньяров владыка?»

31 «Не сплю, не проснулся —

на ложе плачу

в печали, как вспомню

сынов пропавших.

Ум мой застыл

от преумных советов!

С Вёлундом ныне

хочу перемолвиться.

32 Ответь мне, Вёлунд,

владыка альвов,

что сталось с моими

чадами славными?»

(Вёлунд сказал:)

33 «Сначала сам ты

крепчайшей клятвой —

бортом ладьи, венцом щита,

хребтом коня, клинком меча —

клянись, что деву

казнить не станешь

и не погубишь

супругу Вёлунда9,

его невесту,

тебе известную, —

дитя родит она

в твоем же доме.

34 Пойди в ту кузню,

что сам ты поставил, —

там кожи с волосьями

найдешь кровавые:

головы разом

отрезал я детям,

ноги засунул

под мех кузнечный,

35 а череп каждого,

кожу содравши,

оправил в серебро,

отправил Нидуду;

из глаз же их выделал

самоцветные камни,

послал их с умыслом

супруге Нидуда,

36 а зубы каждого

узором выложил,

в две гривны вправил,

отправил Бёдвильд;

а Бёдвильд ныне

в утробе носит —

она же одна

вам дочерь родная!»

(Нидуд сказал:)

37 «Худшей вести

мне принесть ты не смог бы —

словес наихудших

не услыхать бы, Вёлунд!

Где тот, столь высокий,

что с коня тебя ссадит,

где лучший лучник,

что стрелою достанет,

когда ты плаваешь

в поднебесье!»

38 Смеется Вёлунд,

в воздух взлетает;

Нидуд в печали,

сиднем сидит.

(Нидуд сказал:)

39 «Вставай-ка, Такрад,

раб мой вернейший,

зови-ка Бёдвильд,

мою белоликую,

в одеждах светлых

с отцом побеседовать.

40 То правда ли, Бёдвильд,

что мне сказали, —

ты будто с Вёлундом

жила на острове?»

(Бёдвильд сказала:)

41 «Правду, Нидуд,

тебе сказали;

то было с Вёлундом

у нас на острове —

а лучше бы не было! —

в час наихудший!

Ведь я перед ним

устоять не сумела —

сил моих не было

ему противиться».

ИЗ МЛАДШЕЙ ЭДДЫ.

Видение Гюльви

Конунг Гюльви правил тою страной, что зовется теперь Швецией. Сказывают о нем, что он даровал одной страннице в награду за ее занимательные речи столько земли в своих владениях, сколько утащат четыре быка за день и за ночь. А была эта женщина из рода асов. Имя ей было Гевьон. Она взяла четырех быков с севера из Страны Великанов - это были ее сыновья от одного великана - и принялась пахать на них. И плуг так сильно и глубоко врезался в землю, что земля эта вся вздыбилась. И поволокли быки землю в море и еще дальше, на запад, и остановились в одном проливе. Там сбросила Гевьон ту землю и дала ей имя и назвала ее Зеландией. А там, где прежде была та земля, возникло озеро. Оно теперь в Швеции называется Меларен. И бухты на озере Меларен похожи с виду на мысы Зеландии1. Так говорит об этом скальд Браги Старый2:

У Гюльви светлая Гевьон

злато земель отторгла,

Зеландию. Бегом быков

вспенено было море.

Восемь звезд горели

во лбах четырех быков,

когда по лугам и долам

добычу они влекли.

Конунг Гюльви был муж мудрый и сведущий в разных чарах. Диву давался он, сколь могущественны асы, что все в мире им покоряется. И задумался он, своей ли силой они это делают или с помощью божественных сил, которым поклоняются. Тогда пустился он в путь к Асгарду, и поехал тайно, приняв обличие старика, чтобы остаться неузнанным. Но асы дознались о том из прорицаний и предвидели его приход прежде, чем был завершен его путь. И они наслали ему видение. И вот, вступив в город, он увидел чертог такой высокий, что едва мог окинуть его взором. А крыша чертога была вся устлана позолоченными щитами. Тьодольв из Хвина так говорит об этом:

За спину забросили –

сыпались камни –

Свафнира крышу

разумные воины.

У дверей того чертога Гюльви увидел человека, игравшего ножами, да так ловко, что в воздухе все время было по семи ножей. Этот человек первым спросил, как его звать. Он назвался Ганглери, и сказал, что сбился с пути, и попросил ночлега. И еще спросил он, кто владетель того чертога. Человек ответил, что чертог тот принадлежит их конунгу. «И могу я отвести тебя к нему, и уж ты сам спроси, как его звать». И тотчас пошел человек в чертог, а Ганглери следом. И сразу же дверь за ним затворилась. Ганглери увидал там много палат и великое множество народу: иные играли, иные пировали, иные бились оружием. Он осмотрелся, и многое показалось ему диковинным. Тогда он молвил:

Прежде чем в дом

войдешь, все входы

ты осмотри,

ты огляди,-

ибо как знать,

в этом жилище

недругов нет ли3.

Он увидел три престола, один другого выше. И сидят на них три мужа. Тогда он спросил, как зовут этих знатных мужей. И приведший его отвечает, что на самом низком из престолов сидит конунг, а имя ему - Высокий. На среднем троне сидит Равновысокий, а на самом высоком – Третий4. Тогда спрашивает Высокий, есть ли у него еще какое к ним дело, а еда, мол, и питье готовы для него, как и для прочих, в Палате Высокого. Ганглери сказал, что сперва он хочет спросить, не сыщется ли в доме мудрого человека. Высокий на это отвечает, что не уйти ему живым, если не окажется он мудрее.

И стой, покуда

ты вопрошаешь.

Пусть сидит отвечающий.

И вот Ганглери начал спрашивать: «Кто самый знатный или самый старший из богов?». Высокий говорит: «Его называют Всеотец, но в древнем Асгарде было у него двенадцать имен: первое имя Всеотец, второе - Херран, или Херьян, третье - Никар, или Хникар, четвертое - Никуц, или Хникуд, пятое - Фьёльнир, шестое - Секи, седьмое - Оми, восьмое - Бивлиди, или Бивлинди, девятое - Свидар, десятое - Свидрир, одиннадцатое - Видрир, двенадцатое - Яльг, или Яльк5».

Тогда спрашивает Ганглери: «Где живет этот бог? И в чем его мощь? И какими деяниями он прославлен?». Высокий говорит: «Живет он, от века, и правит в своих владениях, а властвует надо всем на свете, большим и малым». Тогда молвил Равновысокий: «Он создал небо, и землю, и воздух, и все, что к ним принадлежит». Тогда молвил Третий: «Всего же важнее то, что он создал человека и дал ему душу, которая будет жить вечно и никогда не умрет, хоть тело и станет прахом иль пеплом. И все люди, достойные и праведные, будут жить с ним в месте, что зовется Гимле или Вингольв. А дурные люди пойдут в Хель, а оттуда в Нифльхель6. Это внизу, в девятом мире». Тогда спросил Ганглери: «Каковы же были деяния его до того, как он сделал землю и небо?». И ответил Высокий: «Тогда он жил с инеистыми великанами».

Ганглери спросил: «Что же было вначале? И откуда взялось? И что было еще раньше?». Высокий отвечает, как сказано в «Прорицании вёльвы»:

В начале времен

не было в мире

ни песка, ни моря,

ни волн холодных.

Земли еще не было,

и небосвода,

бездна зияла,

трава не росла7.

И сказал Равновысокий: «За многие века до создания земли уже был сделан Нифльхейм. В середине его есть поток, что зовется Кипящий Котел, и вытекают из него реки: Свёль, Гуннтра, Фьёрм, Фимбультуль, Слил и Хрид, Сюльг и Ульг, Вид, Лейфт. А река Гьёлль течет у самых врат Хель».

Тогда сказал Третий: «Всего раньше была страна на юге, имя ей Муспелль8. Это светлая и жаркая страна, все в ней горит и пылает. И нет туда доступа тем, кто там не живет и не ведет оттуда свой род. Суртом называют того, кто сидит на краю Муспелля и его защищает.

В руке у него пылающий меч, и, когда настанет конец мира, он пойдет войною на богов и всех их победит и сожжет в пламени весь мир. Так сказано об этом в «Прорицании вёльвы»:

Сурт едет с юга

с губящим ветви,

солнце блестит

на мечах богов;

рушатся горы,

мрут великанши,

в Хель идут люди,

расколото небо9».

Ганглери спросил: «Что же было в мире до того, как возникли племена и умножился род людской?». Тогда сказал Высокий: «Когда реки, что зовутся Эливагар, настолько удалились от своего начала, что их ядовитая вода застыла подобно шлаку, бегущему из огня, и стала льдом, и когда окреп тот лед и перестал течь, яд выступил наружу росой и превратился в иней, и этот иней слой за слоем заполнил Мировую Бездну». И сказал Равновысокий: «Мировая Бездна на севере вся заполнилась тяжестью льда и инея, южнее царили дожди и ветры, самая же южная часть Мировой Бездны была свободна от них, ибо туда залетали искры из Муспелльсхейма». Тогда сказал Третий: «И если из Нифльхейма шел холод и свирепая непогода, то близ Муспелльсхейма всегда царили тепло и свет. И Мировая Бездна была там тиха, словно воздух в безветренный день.

Когда ж повстречались иней и теплый воздух, так что тот иней стал таять и стекать вниз, капли ожили от теплотворной силы и приняли образ человека, и был тот человек Имир, а инеистые великаны зовут его Аургельмиром. От него-то и пошло все племя инеистых великанов, как сказано о том в «Кратком прорицании вёльвы10»:

От Видольва род свой

все вёльвы ведут,

от Вильмейда род

ведут все провидцы,

а все чародеи –

от Черной Главы,

а великаны

от Имира корня.

И так говорит об этом Вафтруднир великан:

Откуда меж турсов

Аургельмир явился,

первый их предок?

Тогда, когда:

Брызги холодные

Эливагара

ётуном стали,

отсюда свой род

исполины ведут,

оттого мы жестоки»11.

Тогда спросил Ганглери: «Как же возникли отсюда все племена? И откуда взялись другие люди? Или веришь ты, что тот, о ком рассказываешь, был богом?». И отвечает Высокий: «Никак не признаем мы его за бога. Он был очень злой и все его родичи тоже, те, кого зовем мы инеистыми великанами. И сказывают, что, заснув, он вспотел, и под левой рукой у него выросли мужчина и женщина. А одна нога зачала с другою сына. И отсюда пошло все его потомство - инеистые великаны. А его, древнейшего великана, зовем мы Имиром».

Тогда спросил Ганглери: «Где жил Имир? И чем он питался?». Высокий отвечает: «Как растаял иней, тотчас возникла из него корова по имени Аудумла, и текли из ее вымени четыре молочные реки, и кормила она Имира». Тогда сказал Ганглери: «А чем же кормилась сама корова?». Высокий говорит: «Она лизала соленые камни, покрытые инеем, и к исходу первого дня, когда она лизала те камни, в камне выросли человечьи волосы, на второй день - голова, а на третий день возник весь человек. Его прозывают Бури. Он был хорош собою, высок и могуч. У него родился сын по имени Бор12. Он взял в жены Бестлу, дочь Бёльторна великана, и она родила ему троих сыновей: одного звали Один, другого Вили, а третьего Ве13. И верю я, что Один и его братья-правители на небе и на земле. Думаем мы, что именно так его зовут. Это имя величайшего и славнейшего из всех ведомых нам мужей, и вы можете тоже называть его так».

Тогда спросил Ганглери: «Как же поладили они меж собою? И кто из них оказался сильнее?». Так отвечает Высокий: «Сыновья Бора убили великана Имира. А когда он пал мертвым, вытекло из его ран столько крови, что в ней утонули все инеистые великаны. Лишь один укрылся со всею своей семьей. Великаны называют его Бергельмиром. Он сел со своими детьми и женою в ковчег и так спасся. От него-то и пошли новые племена инеистых великанов, как о том рассказывается:

За множество зим

до создания земли

был Бергельмир турс;

в гроб его

при мне положили,

вот, что первое помню14».

Сказал тогда Ганглери: «За что же принялись тогда сыновья Бора, если они были, как ты думаешь, богами?». Высокий сказал: «Есть тут о чем поведать. Они взяли Имира, бросили в самую глубь Мировой Бездны и сделали из него землю, а из крови его - море и все воды. Сама земля была сделана из плоти его, горы же из костей, валуны и камни - из передних и коренных его зубов и осколков костей». Тогда молвил Равновысокий: «Из крови, что вытекла из ран его, сделали они океан и заключили в него землю. И окружил океан всю землю кольцом, и кажется людям, что беспределен тот океан и нельзя его переплыть». Тогда молвил Третий: «Взяли они и череп его и сделали небосвод. И укрепили его над землей, загнув кверху ее четыре угла, а под каждый угол посадили по карлику. Их прозывают так: Восточный, Западный, Северный и Южный. Потом они взяли сверкающие искры, что летали кругом, вырвавшись из Муспелльсхейма, и прикрепили их в середину неба Мировой Бездны, дабы они освещали небо и землю. Они дали место всякой искорке: одни укрепили на небе, другие же пустили летать в поднебесье, но и этим назначили свое место и уготовили пути. И говорят в старинных преданиях, что с той поры и ведется счет дням и годам, как сказано о том в «Прорицании вёльвы»:

Солнце не ведало,

где его дом,

звезды не ведали.

где им сиять,

месяц не ведал

мощи своей15.

Так было раньше».

Тогда сказал Ганглери: «Слышу я о великих деяниях. На диво огромна эта работа и выполнена искусно. Как же была устроена земля?». Тогда отвечает Высокий: «Она снаружи округлая, а кругом нее лежит глубокий океан. По берегам океана они отвели земли великанам, а весь мир в глубине суши оградили стеною для защиты от великанов. Для этой стены они взяли веки великана Имира и назвали крепость Мидгард. Они взяли и мозг его и, бросив в воздух, сделали облака. Вот как об этом сказано:

Имира плоть

стала землей,

кровь его - морем,

кости - горами,

череп стал небом,

а волосы - лесом.

Из век его Мидгард

людям был создан

богами благими;

из мозга его

созданы были

темные тучи16».

Тогда молвил Ганглери: «Великое дело они совершили, сделав землю и небо и укрепив солнце со светилами и разделив сутки на день и ночь. А откуда взялись люди, населяющие землю?». И отвечает Высокий: «Шли сыновья Бора берегом моря и увидали два дерева. Взяли они те деревья и сделали из них людей. Первый дал им жизнь и душу, второй-разум и движенье, третий - облик, речь, слух и зрение. Дали они им одежду и имена: мужчину нарекли Ясенем, а женщину Ивой. И от них-то пошел род людской, поселенный богами в стенах Мидгарда. Вслед за тем они построили себе град в середине мира и назвали его Асгард, а мы называем его Троя. Там стали жить боги со всем своим потомством, и там начало многих событий и многих распрь на земле и на небе.

Есть в Асгарде место Хлидскьяльв. Когда Один восседал там на престоле, видел он все миры и все дела людские, и была ему ведома суть всего видимого. Имя жены его - Фригг, дочь Фьёргвина, и от них родились все те, кого мы зовем родом асов и кто населяет древний Асгард и соседние страны. Все они божественного происхождения. И должно величать едина Всеотцом, ибо он - отец всем богам и людям, всему, что мощью его было создано. И Земля была ему дочерью и женою. От нее родился его старший сын, это Аса-Тор. Дана ему великая сила и мощь. Потому побеждает он все живущее.

Нерви, или Нарви звался великан, живший в Ётунхейме. Была у него дочь, от рождения черная и сумрачная, по имени Ночь. Мужем ее был человек по имени Нагльфари, а сына их звали Ауд. Потом был ее мужем Анар, дочь их звалась Землею. А последним мужем ее был Деллинг, из рода асов. Сына их звали День. Был он в своего отца светел и прекрасен собою. Позвал Всеотец Ночь и сына ее по имени День и дал им двух коней и две колесницы и послал их в небо, дабы раз в сутки объезжали они всю землю. Впереди несется Ночь, и правит конем Инеистая Грива, и каждое утро орошает землю пена, стекающая с его удил. А конь Дня зовется Ясная Грива, и грива его озаряет землю и воздух».

Тогда спросил Ганглери: «А как правит он ходом солнца и звезд?». Высокий говорит: «Одного человека звали Мундильфари. У него было двое детей. Они были так светлы и прекрасны, что он назвал Месяцем сына своего, а дочь - Солнцем. И отдал он дочь в жены человеку по имени Глен. Но богов прогневала их гордыня, и они водворили брата с сестрою на небо, повелев Солнцу править конями, впряженными в колесницу солнца: а солнце боги сделали, чтобы освещать мир, из тех искр, что вылетали из Муспелльсхейма. Эти кони зовутся Ранний и Проворный. Под дугами же у коней повесили боги по кузнечному меху, чтобы была им прохлада. В некоторых преданиях это называют кузнечным горном.

Месяц управляет ходом звезд, и ему подчиняются новолуние и полнолуние. Он взял с земли двух детей, Биля и Хьюки, в то время как они шли от источника Бюргир и несли на плечах коромысло Симуль с ведром Сэг. Имя отца их - Видфинн. Дети всегда следуют за месяцем, и это видно с земли».

Тогда молвил Ганглери: «Быстро мчится дева Солнце, словно чего-то страшится; спасайся она от самой смерти, и тогда не удалось бы ей бежать быстрее». Тогда отвечает Высокий: «Нечему тут дивиться, что она так бежит. Нагоняет ее преследователь, и ей ничего не остается, кроме как убегать». Тогда спросил Ганглери: «Кто же желает ее погибели?». Высокий говорит: «Есть два волка, и того, что бежит за нею, зовут Обман. Его-то она и страшится, и он настигнет ее. Имя другого волка - Ненавистник, он сын Хродвитнира. Он бежит впереди нее и хочет схватить месяц. Так оно и будет». Тогда спросил Ганглери: «Кто породил тех волков?». Высокий говорит: «Есть великанша, что живет к востоку от Мидгарда в лесу, прозванном Железный Лес. В этом лесу селятся ведьмы, которых так и называют: ведьмы Железного Леса. Старая великанша породила многих сыновей-пеликанов, все они видом волки. Отсюда появились и эти волки. Говорят, что того же племени будет и сильнейший из волков, по имени Лунный Пес. Он пожрет трупы всех умерших и проглотит месяц и обрызжет кровью все небо и воздух. Тогда солнце погасит свой свет, обезумеют ветры, и далеко разнесется их завыванье. Так сказано об этом в «Прорицании вёльвы»:

Сидела старуха

в Железном Лесу

и породила там

Фенрира род;

из этого рода

станет один

мерзостный тролль

похитителем солнца.

Будет он грызть

трупы людей,

кровью зальет

жилище богов;

солнце померкнет

в летнюю пору,

бури взъярятся –

довольно ль вам этого?

Тогда спросил Ганглери: «Какой путь ведет с земли на небо?». Отвечал со смехом Высокий: «Неразумен твой вопрос! Разве тебе неизвестно, что боги построили мост от земли до неба, и зовется мост Биврёст? Ты его, верно, видел. Может статься, что ты зовешь его радугой. Он трех цветов и очень прочен и сделан - нельзя искуснее и хитрее. Но как ни прочен этот мост, и он подломится, когда поедут по нему на своих конях сыны Муспелля, и переплывут их кони великие реки и помчатся дальше». Тогда молвил Ганглери: «Думается мне, не по совести сделали боги тот мост, если может он подломиться; ведь они могут сделать все, что ни пожелают». Отвечал Высокий: «Нельзя хулить богов за эту работу. Добрый мост Биврёст, но ничто не устоит в этом мире, когда пойдут войною сыны Муспелля».

Тогда спросил Ганглери: «Что предпринял Всеотец, когда строился Асгард?». Высокий отвечает: «Сначала он собрал правителей мира, чтобы решить с ними судьбу людей и рассудить, как построить город. Было это в поле, что зовется Идавёлль, в середине города. Первым их делом было воздвигнуть святилище с двенадцатью тронами и престолом для Всеотца. Нет на земле дома больше и лучше построенного. Все там внутри и снаружи как из чистого золота. Люди называют тот дом Чертогом Радости. Сделали они и другой чертог. Это святилище богинь, столь же прекрасное, люди называют его Вингольв. Следом построили они дом, в котором поставили кузнечный горн, а в придачу сделали молот, щипцы, наковальню и остальные орудия. Тогда они начали делать вещи из руды, из камня, и из дерева. И так много ковали они той руды, что зовется золотом, что вся утварь и все убранство были у них золотые, и назывался тот век золотым, пока он не был испорчен женами, явившимися из Ётунхейма.

Затем сели боги на своих престолах и держали совет и вспомнили о карликах, что завелись в почве и глубоко в земле, подобно червям в мертвом теле. Карлики зародились сначала в теле Имира, были они и вправду червями. Но по воле богов они обрели человеческий разум и приняли облик людей. Живут они, однако ж, в земле и в камнях. Был старший Модсогнир, а второй - Дурин. Так сказано о том в «Прорицании вёльвы»:

Тогда сели боги

на троны могущества

и совещаться

стали священные:

кто должен племя

карликов сделать

из Бримира крови

и кости Блаина.

Карлики много

из глины слепили

подобий людских,

как Дурин велел.

И там перечислены такие имена карликов:

Нии и Ниди,

Нордри и Судри,

Аустри и Вестри,

Альтьов, Двалин,

Нар и Наин,

Нипинг, Даин,

Бивур, Бавур,

Бёмбур, Пори,

Ори, Онар,

Оин, Мьёдвитнир,

Гандальв и Вигг,

Виндальв, Торин,

Фили и Кили,

Фундин, Вали,

Трор и Троин,

Тёкк, Вит и Лит,

Нюр и Нюрад

Рекк и Радсвинн19.

Следом названы тоже карлы, которые живут в камнях (а те, которые были перечислены раньше, населяют почву):

Драупнир, Дольгтвари,

Хар, Хугстари,

Хледьольв, Глоин,

Дари и Ори,

Дув и Андвари,

Хефтифили,

Хар и Свиар.

А эти карлы пришли из холма Свари через Болотные Топи на Песчаное Поле. От них происходит Ловар. Вот их имена:

Скирвир, Вирвир,

Скафинн и Аи,

Альв и Инги,

Эйкинскьяльди,

Фаль и Фрости,

Финн и Гиннар».

Тогда спросил Ганглери: «Где собираются боги или где главное их святилище?». Высокий ответил: «Оно у ясеня Иггдрасиль20, там всякий день вершат боги свой суд». Тогда сказал Ганглери: «Что можно сказать о том месте?». Равновысокий отвечает: «Тот ясень больше и прекраснее всех деревьев. Сучья его простерты над миром и поднимаются выше неба. Три корня поддерживают дерево, и далеко расходятся эти корни. Один корень - у асов, другой - у инеистых великанов, там, где прежде была Мировая Бездна. Третий же тянется к Нифльхейму, и под этим корнем - поток Кипящий Котел, и снизу подгрызает этот корень дракон Нидхёгг. А под тем корнем, что протянулся к инеистым великанам - источник Мимира, в котором сокрыты знание и мудрость. Мимиром зовут владетеля этого источника. Он исполнен мудрости, оттого что пьет воду этого источника из рога Гьяллархорн21. Пришел туда раз Всеотец и попросил дать ему напиться из источника, но не получил он ни капли, пока не отдал в залог свой глаз. Так сказано о том в «Прорицании вёльвы»:

Знаю я, Один,

где глаз твой спрятан:

скрыт он в источнике

славном Мимира!

Каждое утро

Мимир пьет мед

с залога Владыки,

довольно ль вам этого?22»

Под тем корнем ясеня, что на небе, течет источник, почитаемый за самый священный, имя ему Урд. Там место судбища богов. Каждый день съезжаются туда асы по мосту Биврёст. Этот мост называют еще Мостом Асов. Кони асов зовутся так: Слейпнир, лучший из них, он принадлежит Одину, этот конь о восьми ногах. Второй конь - Веселый, третий - Золотистый, четвертый - Светящийся, пятый - Храпящий, шестой - Серебристая Челка, седьмой - Жилистый, восьмой - Сияющий, девятый - Мохноногий, десятый - Золотая Челка, а Легконогий - одиннадцатый. Конь Бальдра был сожжен вместе с ним, а Тор приходит к месту судбища пешком и переправляется вброд через реки, которые зовутся так:

Кермт и Эрмт

и Керлауг обе

Тор в брод переходит

в те дни, когда асы

вершат правосудье

у ясеня Иггдрасиль;

в ту пору священные

воды кипят,

пламенеет мост асов23».

Тогда сказал Ганглери: «Разве Биврёст охвачен пламенем?». Высокий говорит: «Тот красный цвет, что ты видишь в радуге,- это жаркое пламя. Инеистые великаны и великаны гор захватили бы небо, если бы путь по Биврёсту был открыт для всякого. Много прекрасных мест на небе, и все они под защитой богов. Под тем ясенем у источника стоит прекрасный чертог, и из него выходят три девы. Зовут их Урд, Верданди и Скульд. Эти девы судят людям судьбы, мы называем их норнами24. Есть еще и другие норны, те, что приходят ко всякому младенцу, родившемуся на свет, и наделяют его судьбою. Некоторые из них ведут свой род от богов, другие - от альвов и третьи - от карлов. Так здесь об этом сказано:

Различны рожденьем

верны, я знаю –

их род не единый:

одни от асов,

от альвов иные,

другие от Двалина25».

Молвил тогда Ганглери: «Если норны раздают судьбы, то очень неравно они их делят: у одних жизнь в довольстве да почете, а у других - ни доли, ни воли; у одних жизнь долга, у других - коротка». Высокий отвечает: «Добрые норны и славного рода наделяют доброю судьбою. Если же человеку выпали на долю несчастья, так судили злые норны».

Тогда спросил Ганглери: «Что же еще можно поведать о том ясене?». Высокий говорит: «Многое можно о нем сказать. В ветвях ясеня живет орел, обладающий великой мудростью. А меж глаз у него сидит ястреб Ведрфёльнир. Белка по имени Грызозуб снует вверх и вниз по ясеню и переносит бранные слова, которыми осыпают друг друга орел и дракон Нидхёгг. Четыре оленя бегают среди ветвей ясеня и объедают его листву. Их зовут Даин, Двалин, Дунейр, Дуратрор. И нет числа змеям, что живут в потоке Кипящий Котел вместе с Нидхёггом. Так здесь об этом сказано:

Не ведают люди,

какие невзгоды

у ясеня Иггдрасиль:

корни ест Нидхёгг,

макушку – олень,

ствол гибнет от гнили.

И еще:

Глупцу не понять,

сколько ползает змей

под ясенем Иггдрасиль:

Гоин и Моин –

Граввитнира дети, -

Грабак и Граввёллуд,

Офнир и Свафнир, -

они постоянно

ясень грызут26.

И рассказывают, что норны, живущие у источника Урд, каждый день черпают из него воду вместе с той грязью, что покрывает его берега, и поливают ясень, чтоб не засохли и не зачахли его ветви. И так священна эта вода, что все, что ни попадает в источник, становится белым, словно пленка, лежащая под скорлупой яйца. Так здесь об этом сказано:

Ясень я знаю

по имени Иггдрасиль,

древо, омытое

влагой мутной,

росы от него

на долы нисходят;

над источником Урд

зеленеет он вечно27.

Росу, выпадающую при этом на землю, люди называют медвяной, и ею кормятся пчелы. Две птицы живут в источнике Урд, их называют лебедями, и отсюда пошла вся порода птиц, что так называется».

Тогда спросил Ганглери: «Много чудесного можешь ты поведать о небе. Что там еще есть замечательного, кроме источника?». Высокий отвечает: «Немало там великолепных обиталищ. Есть среди них одно - Альвхейм. Там обитают существа, называемые светлыми альвами. Темные альвы живут в земле, у них иной облик и совсем иная природа. Светлые альвы обликом своим прекраснее солнца, а темные - чернее смолы. Есть там еще жилище, называемое Брейдаблик, и нет его прекраснее. Есть и другое, что зовется Глитнир. Стены его и столбы и колонны-все из красного золота, а крыша - серебряная. И есть еще жилище Химинбьёрг. Оно стоит на краю неба, в том месте, где Биврёст дугою своей упирается в небо. Есть еще большое жилище Валаскьяльв, им владеет Один. Его построили боги, и оно крыто чистым серебром. И есть в том чертоге Хлидскьяльв, так зовется престол. Когда восседает на нем Всеотец, виден ему оттуда весь мир. На южном краю неба есть чертог, что прекраснее всех и светлее самого солнца, зовется он Гимле. Он устоит и тогда, когда обрушится небо и погибнет земля, и во все времена будут жить в том чертоге хорошие и праведные люди. Так сказано о том в «Прорицании вёльвы»:

Чертог она видит

солнца чудесней,

на Гимле стоит он,

сияя золотом,

там будут жить

дружины верные,

вечное счастье

там суждено им».

Тогда спросил Ганглери: «Что же будет защитой этому чертогу, когда пламя Сурта сожжет небеса и землю?». Высокий отвечает: «Говорят, будто к югу над нашим небом есть еще другое небо, и зовется то небо Андланг, и есть над ним и третье небо - Видблаин, и, верно, на том небе и стоит этот чертог. Но ныне обитают в нем, как мы думаем, одни лишь светлые альвы».

Тогда спросил Ганглери: «Откуда берется ветер? Он так силен, что волнует океаны и раздувает пламя. Но как ни силен он, никто не может его увидеть, ибо удивительна его природа». Тогда отвечает Высокий: «Об этом я легко могу тебе поведать. На северном краю неба сидит великан по имени Пожиратель Трупов. У него облик орла. И когда он расправляет крылья для полета, из-под крыльев его подымается ветер. Так здесь об этом сказано:

Хресвельг сидит

у края небес

в обличье орла;

он ветер крылами

своими вздымает

над всеми народами28».

Тогда спросил Ганглери: «Почему так несхожи меж собою зима и лето: лето жаркое, а зима холодная?». Высокий отвечает: «Умный человек не спросил бы этого, ибо всякий может об этом рассказать. Но если уж ты столь малосведущ, что об этом не слыхивал, достойно похвалы, что ты предпочел задать один неразумный вопрос, а не оставаться невеждою в том, что следует знать всякому. Отец лета зовется Свасуд, ли ведет безмятежную жизнь, и потому его именем называется также и все приятное. Отца же Зимы называют когда Виндлони, а когда Виндсваль. Он сын Васада, и все, в их роду жестокосерды и злобны. Вот почему у Зимы такой нрав».

Тогда спросил Ганглери: «В каких же асов следует верить людям?». Высокий отвечает: «Есть двенадцать божественных асов». И сказал Равновысокий: «Но и жены их столь же священны, и не меньше их сила». Тогда сказал Третий: «Один знатнее и старше всех асов, он вершит всем в мире, и как ни могущественны другие боги, все они ему служат, как дети отцу. Фригг имя его жены, ей ведомы людские судьбы, хоть она и не делает предсказаний. Об этом сказано в том стихе, где сам Один говорит асу по имени Локи:

Безумен ты, Локи,

зачем о злодействах

рассказ ты завел:

все судьбы Фригг,

я думаю, знает,

хоть в тайне хранит их.

Одина называют Всеотцом, ибо он отец всем богам. И еще зовут его Отцом Павших, ибо все, кто пал в бою – его приемные сыновья. Им отвел он Вальгаллу и Вингольв, и зовут их эйнхериями. Одина зовут также Богом Повешенных, Богом Богов, Богом Ноши, и еще многими именами называл он себя, когда пришел к конунгу Гейррёду:

Звался я Грим,

звался я Ганглери,

Херьян и Хьяльмбери,

Тёкк и Триди,

Туд и Уд,

Хар и Хельблинди,

Сани и Свипуль,

и Саннгеталь тоже,

Бильейг и Бальейг,

Бёльверк и Фьёльнир,

Хертейт и Хникар,

Гримнир и Грим,

Глапсвинн и Фьёльсвинн,

Сидхётт, Сидскегг,

Сигфёдр, Хникуд,

Альфёдр, Вальфёдр,

Атрид и Фарматюр,

Оски и Оми,

Явихар и Бивлинди,

Гёндлир и Харбард.

Свидур и Свидрир,

Яльк, Кьялар, Видур,

Трор, Игг и Тунд,

Вак и Скильвинг,

Вавуд и Хрофтатюр,

Вератюр, Гаут».

Тогда сказал Ганглери: «Много прозваний вы ему дали! Верно, нужно быть великим ученым, чтобы разуметь, какие события послужили к возникновению этих имен». Тогда отвечает Высокий: «Много нужно иметь знаний, чтобы об этом поведать. Но если сказать тебе покороче, большинство имен произошло оттого, что сколько ни есть языков на свете, всякому народу приходится переиначивать его имя на свой лад, чтобы по-своему молиться ему и призывать его. А некоторые из имен происходят от его деяний, и об этом говорится в древних сказаниях, и тебя не назовут ученым мужем, если ты не сможешь поведать о тех великих событиях».

Тогда сказал Ганглери: «А как зовут других богов? И каковы их деяния? И чем они прославлены?». Высокий отвечает: «Во главе их стоит Тор, который зовется также Аса-Тор или Эку-Тор. Он сильнейший изо всех богов и людей. Трудвангар зовутся его владения, а чертог его называется Бильскирнир. В этом чертоге пять сотен покоев и еще сорок. Он больше всех домов, что когда-либо строили люди. Так говорится об этом в «Речах Гримнира»:

Пять сотен палат

и сорок еще

Бильскирнир вмещает;

из всех чертогов

владеет мой сын

самым просторным.

У Тора есть два козла - Скрежещущий Зубами и Скрипящий Зубами и колесница, на которой он ездит; козлы же везут эту колесницу. Потому-то он зовется он Эку-Тор. Есть у него и еще три сокровища. Одно из них - молот Мьёлльнир. Инеистые великаны и горные исполины чуют молот, лишь только он занесен. И не диво: он проломил череп многим их предкам и родичам. И другим бесценным сокровищем владеет Тор - Поясом Силы. Лишь только он им опояшется, вдвое прибудет божественной силы. Третье его сокровище - это железные рукавицы. Не обойтись ему без них, когда хватается он за молот! И нет такого мудреца, чтобы смог перечесть все его великие подвиги. И столько всего могу я тебе о нем порассказать, что утечет немало времени, прежде чем будет поведано все, что я знаю».

Тогда молвил Ганглери: «Хотел бы я расспросить и об остальных асах». Высокий говорит: «Второй сын Одина - это Бальдр. О нем можно сказать только доброе. Он лучше всех, и его все прославляют. Так он прекрасен лицом и так светел, что исходит от него сияние. Есть растение, столь белоснежное, что равняют его с ресницами Бальдра, из всех растений оно самое белое. Теперь ты можешь вообразить, насколько светлы и прекрасны волосы его и тело. Он самый мудрый из асов, самый сладкоречивый и благостный. Но написано ему на роду, что не исполнится ни один из его приговоров. Он живет в месте, что зовется Брейдаблик, на небесах. В этом месте не может быть никакого порока, как здесь об этом сказано:

Брейдаблик зовется.

Бальдр там себе

построил палаты;

на этой земле

злодейств никаких

не бывало от века.

Имя третьего аса - Ньёрд. Он живет на небе, в том месте, что зовется Ноатун. Он управляет движением ветров и усмиряет огонь и воды. Его нужно призывать в морских странствиях и промышляя морского меря и рыбу. Столько у него богатств, что он может наделить землями и всяким добром любого, кто будет просить его об этом. Он родился в Стране Ванов, но ваны отдали его богам как заложника, а от асов взамен взяли Хёнира. На этом боги и ваны помирились. Ньёрд взял в жены Скади, дочь великана Тьяцци. Скади хочет поселиться там, где жил ее отец, в горах, в месте, что зовется Трюмхейм, Ньёрд же хочет жить у моря. И они порешили, что девять суток они станут жить в Трюмхейме, а другие девять оставаться в Ноатуне.

Но, вернувшись раз с гор в Ноатун, так промолвил Ньёрд:

Не любы мне горы,

хоть я и был там

девять лишь дней.

Я не сменяю

клик лебединый

на вой волков.

Тогда Скади сказала так:

Спать не дают мне

птичьи крики

на ложе моря,

всякое утро

будит меня

морская чайка.

Тогда вернулась Скади в горы и поселилась в Трюмхейме. И часто встает она на лыжи, берет лук и стреляет дичь. Ее называют богиней-лыжницей. Так об этом сказано:

Трюмхейм зовется,

где некогда Тьяцци

турс обитал;

там Скади жилище,

светлой богини,

в доме отцовом.

В Ноатуне у Ньёрда родилось двое детей: сына звали Фрейром, а дочку Фрейей. Были они прекрасны собою и могущественны. Нет аса славнее Фрейра, ему подвластны дожди и солнечный свет, а значит, и плоды земные, и его хорошо молить об урожае и о мире. От него зависит и достаток людей. Фрейя же - славнейшая из богинь. Владения ее на небе зовутся Фолькванг. И когда она едет на поле брани, ей достается половина убитых, а другая половина - Одину, как здесь о том говорится:

Фолькванг зовется,

там Фрейя решает,

где сядут герои:

поровну воинов,

в битве погибших,

с Одином делит».

Палаты ее - Сессрумнир, велики они и прекрасны. А ездит она на двух кошках, впряженных в колесницу. Она всех благосклоннее к людским мольбам, и по ее имени знатных жен величают госпожами. Ей очень по душе любовные песни. И хорошо призывать ее помощь в любви».

Тогда сказал Ганглери: «Думаю я, и впрямь велики эти асы, и не диво, что дана вам великая сила, раз вы ведаете все про богов и знаете, к кому обращать какие молитвы. А есть ли еще и другие боги?». Высокий отвечает: «Есть еще ас по имени Тюр. Он самый отважный и смелый, и от него зависит победа в бою. Его хорошо призывать храбрым мужам. Смелый, как Тюр, называют того, кто всех одолевает и не ведает страха. Он к тому же умен, так что мудрый, как Тюр, называют того, кто всех умнее. Вот пример его отваги. Когда асы занимали Фенрира Волка, чтобы надеть на него путы Глейпнир, тот не поверил, что его выпустят, пока ему в пасть не положили как залог руку Тюра. А когда асы не захотели отпустить его, он откусил руку в том месте, которое называется теперь волчий сустав. И потому Тюр однорукий, и не зовут его миротворцем.

Есть ас по имени Браги. Он славится своею мудростью, а пуще того, даром слова и красноречием. Особенно искусен он в поэзии, и поэтому его именем называют поэзию и тех, кто превзошел красноречием всех прочих жен и мужей. Имя жены его - Идунн. Она хранит в своем ларце яблоки. Их должны отведать боги, как только начнут они стариться, и тотчас же они помолодеют, и так будет до конца света». Тогда молвил Ганглери: «Очень уж многое, сдается мне, вверили боги Идунн!» И так сказал Высокий, рассмеявшись: «От этого однажды чуть не вышло беды, и я смогу тебе об этом рассказать, но сперва надо тебе услышать имена остальных асов.

Есть ас по имени Хеймдалль, его называют белым асом. Он велик и священен. Он сын девяти дев, и все они сестры. Еще зовут его Круторогий и Златозубый. Его зубы были из золота. Конь его зовется Золотая Челка. Он живет в месте под названием Химинбьёрг, у самого моста Биврёст. Он страж богов и обитает у края небес, чтобы охранять мост от горных великанов. Ему нужно меньше сна, чем птице. Как ночью, так и днем видит он на сотни поприщ. И слышит он, как растет трава на земле, и шерсть на овце, и все, что можно услышать. Есть у него рог, что зовется Гьяллархорн, и когда трубит он, слышно по всем мирам. Так здесь об этом сказано:

Химинбьёрг зовется,

там Хеймдалль, как слышно,

правит в палате;

там страж богов

сладостный мед

в довольстве вкушает.

И так еще говорит он сам в «Заклинании Хеймдалля»:

Девяти матерей я дитя,

сын девяти сестер.

Есть ас по имени Хёд. Он слеп, но силы у него в избытке. И желали бы асы, чтобы не было нужды и поминать этого аса, ибо дело рук его еще долго не изгладится из памяти богов и людей.

Есть ас по имени Видар, молчаливый ас. У него есть толстый башмак. Видар силен почти как Тор, и на него уповают боги во всех несчастьях.

Али, или Вали - так зовут сына Одина и Ринд. Он отважен в бою и очень метко стреляет.

Улль – имя сына Сив, пасынка Тора. Он так хорошо стреляет из лука и ходит на лыжах, что никому не под силу с ним состязаться. Он к тому же прекрасен лицом и владеет всяким военным искусством. Его хорошо призывать в единоборстве.

Форсети - так зовут сына Бальдра и Нанны, дочери Непа. Он владетель небесных палат, что зовутся Глитнир. И все, кто приходит к нему с тяжбой, возвращаются в мире и согласии. Нет равного судилищу Форсети ни у богов, ни у людей. Так здесь о том говорится:

Глитнир столбами

из золота убран,

покрыт серебром;

Форсети там

живет много дней

и ладит дела.

К асам причисляют и еще одного, которого многие называют зачинщиком распрь между асами, сеятелем лжи и позорищем богов и людей. Имя его Локи, или Лофт. Он сын великана Фарбаути, а мать его зовут Лаувейя, или Наль. Братья его - Бюлейст и Хельблинди. Локи пригож и красив собою, но злобен нравом и очень переменчив. Он превзошел всех людей тою мудростью, что зовется коварством, и хитер он на всякие уловки. Асы не раз попадали из-за него в беду, но часто он же выручал их своею изворотливостью. Жену его зовут Сигюн, а сына их - Нари, или Нарви.

Были у Локи и еще дети. Ангрбодой звали одну великаншу из Страны Великанов. От нее родилось у Локи трое детей. Первый сын - Фенрир Волк, другой - Ёрмунганд, он же Мировой Змей, а дочь - Хель. Когда проведали боги, что вырастают эти трое детей в Стране Великанов - а дознались боги у пророчицы, что ждать им от тех детей великих бед, и чаяли все великого зла от детей такой мерзкой матери и тем паче детей такого отца – вот и послал богов Всеотец взять тех детей и привести к нему. И когда они пришли к нему, бросил он того Змея в глубокое море, всю землю окружающее, и так вырос Змей, что посреди моря лежа, всю землю опоясал и кусает себя за хвост. А великаншу Хель Один низверг в Нифльхейм и поставил ее владеть девятью мирами, дабы она давала приют у себя всем, кто к ней послан, а это люди, умершие от болезней или от старости. Там у нее большие селенья, и на диво высоки ее ограды и крепки решетки. Мокрая Морось зовутся ее палаты, Голод - ее блюдо. Истощение - ее нож, Лежебока - слуга. Соня-служанка, Напасть - падающая на порог решетка, Одр Болезни - постель, Злая Кручина - полог ее. Она наполовину синяя, а наполовину - цвета мяса, и ее легко признать потому, что она сутулится, и вид у нее свирепый.

Волка взрастили асы у себя, и лишь Тюр отваживался кормить его. И когда боги увидели, как быстро он рос со дня на день - все же пророчества говорили, что рожден он им на погибель - решили они изготовить крепчайшую цепь. И прозвали ее Ледингом и принесли к волку и подбили его испытать тою цепью свою силу. А волку подумалось, что он ее осилит, и он дал надеть ее на себя. И лишь уперся волк, сразу же лопнула цепь, и так избавился он от Лединга.

Тогда сделали асы другую цепь, вдвое крепче прежнего, и назвали ее Дроми. И стали вновь упрашивать волка испытать цепь, говоря, что он прославится силою, когда не удержит его такая чудо-цепь. Подумал волк: пусть крепка эта цепь, но и силы у него, верно, прибавилось с той поры, когда он разорвал Лединг. Пришло ему тогда на ум, что стоит и отважиться, чтобы стяжать себе славу, и он дал надеть на себя те узы. И когда асы сказали, что, мол, пора, рванулся волк, уперся, да как грянет цепью оземь, так и разлетелись кольца во все стороны. Так освободился он и от Дроми. С тех пор и пошла поговорка: избавился от Лединга и освободился от Дроми, если кому что стоило большого труда.

Стали тут асы опасаться, что не связать им волка, и Всеотец послал Скирнира, гонца Фрейра, под землю в страну черных альвов к некиим карлам и повелел им изготовить путы, прозванные Глейпнир. Шесть сутей соединены были в них: шум кошачьих шагов, женская борода, корни гор, медвежьи жилы, рыбье дыханье и птичья слюна. И если ты прежде о таком и не слыхивал, ты можешь и сам, рассудив, убедиться, что нет тут обману: верно, примечал ты, что у жен бороды не бывает, что неслышно бегают кошки и нету корней у гор. И такая же сущая правда и все прочее. Это я тебе рассказал, пусть кое-что из этого и нельзя проверить». Тогда промолвил Ганглери: «И правда, можно поверить, что это так: ясно мне все то, что привел ты сейчас для примеру. А каковы же были собою те путы?». Высокий отвечает: «Рассказать о том нетрудно. Путы были гладки и мягки, как шелковая лента, а насколько прочны они были, это ты сейчас услышишь. Когда асы получили эти путы, они крепко поблагодарили гонца за услугу и поплыли в озеро, что зовется Амсвартнир, к острову Люнгви. Они позвали с собою и Волка и показали ему эту шелковую ленту и подбивали, чтобы он ее разорвал, и говорили, что-де крепче она, чем можно судить по ее толщине, и передавали ее друг другу, и испытывали силою своих рук, но она не рвалась. «Но, - говорили они, - Волк ее все ж таки порвет». Тогда отвечает Волк: «Как погляжу я на эту ленточку, не стяжать мне через нее славы, хоть бы и разорвал я ее на куски. Если же есть в ней секрет или хитрость, хоть и кажется лента маленькой, не бывать ей на моих ногах!». Тогда асы сказали, что ему легко разорвать столь тонкую шелковую ленточку, если прежде он поломал толстую железную цепь. «А если не удастся тебе порвать эту ленту, то уж и богов ты не напугаешь, и мы тебя тогда отпустим». Волк отвечает: «Если вы свяжете меня так, что мне не вырваться, то поздно мне будет ждать от вас пощады. Не по душе мне, чтобы вы надевали на меня эти путы. И, чем обвинять меня в трусости, пусть лучше один из вас вложит мне в пасть свою руку в залог того, что все будет без обмана». Тогда переглянулись асы и подумали, что вот прибавилось им заботы: никому не хотелось лишаться руки. И лишь Тюр, наконец, протянул правую руку и вложил ее Волку в пасть. И когда Волк уперся лапами, путы стали лишь крепче, и чем больше он рвался, тем сильнее они врезались в его тело. Тогда все засмеялись, кроме Тюра: он ведь поплатился рукою.

Увидев, что волк связан надежно, асы взяли конец пут, прозываемый Гельгья, и протянули его сквозь большую каменную плиту - она называется Гьёлль, и закопали ту плиту глубоко в землю. Потом они взяли большой камень, Твити, и зарыли его еще глубже, привязав к нему конец пут. Волк страшно разевал пасть и метался и хотел всех покусать. Они же просунули в пасть ему меч: рукоять уперлась под язык, а острие - в небо. И так распирает меч ему челюсть. Дико он воет, и бежит слюна из его пасти рекою, что зовется Вон. И так он будет лежать, пока не придет конец света».

Тогда промолвил Ганглери: «Мерзких детей породил Локи, но большое могущество у этих детей. Отчего же не убили боги Волка, если ждут они от него большого зла?». Высокий отвечает: «Так чтили боги свое святилище и свой кров, что не хотели осквернять их кровью Волка, хоть и гласят пророчества, что быть ему убийцею Одина».

Тогда сказал Ганглери: «А какие есть богини?». Высокий отвечает: «Славнейшая из них Фригг. Ее двор зовется Фенсалир, и чудной он красоты.

Вторая - Сага. Она живет в Сёкквабекке, и это тоже великолепный двор.

Третья - Эйр, никто лучше нее не врачует.

Четвертая - Гевьон, юная дева, и ей прислуживают те, кто умирает девушками.

Пятая - Фулла, она тоже дева. Ходит она с распущенными волосами, и на голове у нее золотая повязка. Она носит ларец Фригг и хранит ее обувь, и ей ведомы сокровенные помыслы Фригг.

Шестую, Фрейю, почитают наравне с Фригг. Она вышла замуж за человека по имени Од. Дочь их зовут Хносс, она так прекрасна, что именем ее называют все, что прекрасно и высоко ценится. Од отправился в дальние странствия, и Фрейя плачет по нему, а слезы её - это красное золото. У Фрейи много имен, это потому, что она по-разному себя называла, странствуя по неведомым странам в поисках Ода. Она зовется Мардёлль и и Хёрн, Гевн и Сюр. Фрейе принадлежало ожерелье Брисингов. Ее зовут также богиней ванов.

Седьмая - Сьёвн, ее забота - склонять к любви сердца людей, мужчин и женщин. Ее именем называют любовь.

Восьмая - Ловн так добра и благосклонна к мольбам, что добивается у Всеотца и Фригг позволения соединиться мужчине и женщине, хоть бы это и было им раньше заказано. Это по ее имени называется «позволение», а также то, что «славят» люди.

Девятая, Вар, подслушивает людские клятвы и обеты, которыми обмениваются наедине мужчины и женщины. Потому эти обеты зовутся ее именем.

Десятая, Вёр, умна и любопытна, ничего от нее не скроешь. Отсюда поговорка, что, мол, женщина «сведала» о том, что ей стало известно.

Одиннадцатая, Сюн, сторожит двери в палате и закрывает их перед теми, кому входить не дозволено. И к ней прибегают на тинге для защиты от тех речей, которые хотят опровергнуть. Потому и вошло в поговорку говорить, если кто отпирается: «У него на все отказ».

Двенадцатая, Хлин, приставлена охранять тех, кого Фригг хочет уберечь от опасности. Отсюда поговорка о тех, кто бережется, что он «спасается».

Тринадцатая - Снотра. Она умна и сдержанна, и ее именем зовут мудрых женщин и сдержанных мужчин.

Четырнадцатая - Гна. Ее шлет Фригг в разные страны с поручениями. У нее есть конь, Ховварпнир, что скачет по водам и воздуху. Случилось раз, что увидали ваны, как Гна несется по воздуху. Тогда сказал один из них:

Что там летит,

что там скользит,

в выси словно парит?

Она отвечает:

Я не лечу,

хоть я скольжу,

в выси словно парю

на Ховварпнире,

зачатом Хамскерпиром

от Гардровы.

По имени Гна называется то, что возвышается.

Соль и Биль тоже причисляют к богиням, но о их свойствах уже было рассказано раньше.

Другие же прислуживают в Вальгалле, подносят питье, смотрят за всякой посудой и чашами. Так называют их в «Речах Гримнира»:

Христ и Мнет

пусть рог мне подносят,

Скеггьёльд и Скёгуль,

Хильд и Труд,

Хлёкк и Херфьетур,

Гёль и Гейрахёд,

Рандгрид и Радгрид

И Регинлейв тоже

цедят пиво эйнхериям.

Это все валькирии. Один шлет их во все сражения, они избирают тех, кто должен пасть, и решают исход сражения. Гунн, и Рота, и младшая норна по имени Скульд всякий раз скачут на поле брани и выбирают, кому пасть в битве, и решают ее исход.

Ёрд, мать Тора, и Ринд, мать Вали, тоже причисляют к богиням.

Гюмиром звали одного человека, а жену его - Аурбодою. Она была из племени горных великанов. Дочь их - это Горд, прекраснейшая из жен. Однажды Фрейр, воссев на престол Хлидскьяльв, озирал все миры. Бросив взор на север, он увидел в одной усадьбе большой и красивый дом. А к дому шла женщина, и лишь подняла она руки и стала отпирать двери, разлилось сияние от ее рук по небесам и морям, и во всех мирах посветлело. И так отплатилась ему великая гордыня, обуявшая его на священном престоле: пошел он прочь полный печали. И, возвратясь домой, не спал он и не ел и слова ни с кем не молвил. И никто не дерзнул его расспрашивать. Тогда Ньёрд велел позвать к себе Скирнира, слугу Фрейра, и велел ему пойти и добиться речей от Фрейра и спросить, на кого он так прогневался, что и слова ни с кем не молвит. Скирнир идти согласился, но с неохотою, и сказал он, что, верно, сердитыми будут ответы Фрейра. Вот пришел он к Фрейру и спросил, отчего тот печален и слова ни с кем не молвит. И сказал ему Фрейр в ответ, что видел он одну прекрасную деву и так по ней кручинится, что не жить ему, если он ее не добудет. «А теперь поезжай и просватай ее мне, да привези сюда, будет на то воля отца ее или нет. А я уж щедро отплачу тебе за это». Тогда отвечает Скирнир, что он готов ехать с поручением, но пусть только Фрейр отдаст ему свой добрый меч. А то был меч самосек. За этим дело не стало - Фрейр отдал меч. Вот поехал Скирнир и просватал ему ту девушку и заручился ее словом, что через девять ночей она приедет в место, что зовется Баррей, и там сыграют свадьбу ее с Фрейром. Когда Скирнир поведал Фрейру, как исполнил он поручение, тот молвил:

Ночь длинна,

две ночи длиннее,

как вытерплю три!

Часто казался мне

месяц короче,

чем ночи предбрачные.»

Вот почему Фрейр был безоружным, когда он схватился с Бели и убил его оленьим рогом».

Тогда сказал Ганглери: «Странно мне, право, что такой знатный воин, как Фрейр, решился отдать меч, не имея второго, такого же. Он понес оттого немалый урон, сражаясь с тем, кого называют Бели. Верно, пожалел он тогда о мече». Тогда Высокий отвечает: «Невелико дело была та схватка с Бели, Фрейр мог убить его и кулаком. Но настанет час, пойдут войною сыны Муспелля, и тогда вот бедою покажется Фрейру, что нету у него меча».

Тогда Ганглери молвил: «Ты рассказываешь, что все павшие в битве с тех самых пор, как был создан мир, обитают теперь у едина в Вальгалле. Как же ему удается накормить их? Ведь, наверно, собралось там людей великое множество!». Тогда отвечает Высокий: «Ты прав: великое множество там народу, а будет и того больше, хоть и этого покажется мало, когда придет Волк. Но сколько бы ни было людей в Вальгалле, всегда хватает им мяса вепря по имени Сэхримнир. Каждый день его варят, а к вечеру он снова цел. А что до твоих расспросов то, сдается мне, немного сыщется мудрецов, чтобы знали всю правду. Андхримнир - имя повара, а котел зовется Эльдхримнир. Так здесь о том сказано:

Андхримнир варит

Сэхримнира – вепря

В Эльдхримнире мясо –

дичину отличную:

немногие ведают

яства эйнхериев».

Тогда Ганглери спросил: «А сам Один, ест ли он одну пищу с эйнхериями?». Высокий говорит: «Всю еду, что стоит у него на столе, он бросает двум волкам - они зовутся Гери и Фреки, и не нужна ему никакая еда. Вино - вот ему и еда, и питье. Так здесь говорится:

Гери и Фреки

кормит воинственный

Ратей Отец;

но вкушает он сам

только вино,

доспехами блещущий.

Два ворона сидят у него на плечах и шепчут на ухо обо всем, что видят или слышат. Хугин и Мунин - так их прозывают. Он шлет их на рассвете летать над всем миром, а к завтраку они возвращаются. От них-то и узнает он все, что творится на свете. Поэтому его называют Богом Воронов. Так здесь о том сказано:

Хугин и Мунин

над миром все время

летают без устали;

мне за Хугина страшно,

страшней за Мунина, -

вернутся ли вороны!».

Тогда спросил Ганглери: «А есть ли у эйнхериев такое питье, чтоб не уступало еде изобилием? Или пьют там просто воду?». Высокий отвечает: «Странен мне твой вопрос! Будто станет Всеотец звать к себе конунгов и ярлов и других знатных мужей и предлагать им воду! И, верно, многим, попавшим в Вальгаллу, слишком дорогим питьем показалась бы та вода, если бы не сулила им Вальгалла лучшей награды за раны и смертные муки. Другое я тебе поведаю. Коза по имени Хейдрун стоит в Вальгалле и щиплет иглы с ветвей того прославленного дерева, что зовется Лерад. А мед, что течет из ее вымени, каждый день наполняет большой жбан. Меду так много, что хватает напиться допьяну всем эйнхериям».

Тогда молвил Ганглери: «Да, немало им проку от такой козы! Чудесным должно быть дерево, с которого она щиплет листья!». Тогда молвил Высокий: «Надо еще рассказать и об олене Эйктюрнире. Он стоит на Вальгалле и объедает ветви того дерева, а с рогов его каплет столько влаги, что стекает она вниз в поток Кипящий Котел, и берут оттуда начало реки: Сил, Вид, Сёкин, Эйкин, Свёль, Гуннтро, Фьёрм, Фимбультуль, Гипуль, Гёпуль, Гёмуль, Гейрвимуль. Они протекают через соленья асов. Другие реки называются: Тюн, Вин, Тёлль, Хёлль, Град, Гунитраин, Нют, Нет, Нённ, Хрённ, Вина, Вэгсвинн, Тьоднума».

Тогда Ганглери сказал: «О чудесных вещах ты мне поведал. Сколь огромны должны быть чертоги Вальгаллы! Верно, там часто теснятся в дверях великие толпы». Тогда отвечает Высокий: «Отчего не спросишь ты, много ли в Вальгалле дверей и велики ли они? Услышав мой ответ, ты скажешь, что было бы странно, если бы всякий не мог войти туда или выйти по своему желанию. Правда и то, что рассесться там не труднее, чем войти туда. Вот как сказано в «Речах Гримнира»:

Пять сотен дверей

и сорок еще

в Вальгалле верно;

восемьсот воинов

выйдут из каждой

для схватки с Волком.

Тогда Ганглери сказал: «Великое множество людей в Вальгалле. И, правду сказать, большой владыка Один, раз повинуется ему столь великое воинство. А что служит забавой эйнхериям, когда они не пируют?». Высокий отвечает: «Всякий день, лишь встанут, облекаются они в доспехи и, выйдя из палат, бьются и поражают друг друга насмерть. В том их забава. А как подходит время к завтраку, они едут обратно в Вальгаллу и садятся пировать. Так здесь говорится:

Эйнхерии все

рубятся вечно

в чертоге у Одина;

в схватки вступают,

а кончив сраженье,

мирно пируют.

И правду ты говоришь: великий муж Один, и много тому примеров. Так сказано об этом словами самих асов:

Дерево лучшее

ясень Иггдрасиль,

лучший струг - Скидбладнир,

лучший ас - Один,

лучший конь - Слейпнир;

лучший мост - Бильрёст,

скальд лучший – Браги

и ястреб - Хаброк,

а Гарм - лучший пес»

Тогда Ганглери спросил: «Кому принадлежит конь Слейпнир? И что можно о нем поведать?». Высокий отвечает: «Значит, ты ничего не знаешь о Слейпнире и не ведомо тебе, откуда он взялся? Верно, ты согласишься, что стоило о том рассказать, когда услышишь.

В те времена боги только начинали селиться, и когда они устроили Мидгард и возвели Вальгаллу, пришел к ним некий мастер и взялся построить за три полугодия стены, да такие прочные, чтоб могли устоять против горных великанов и инеистых исполинов, вздумай они напасть на Мидгард. А себе выговаривал он Фрейю в жены и хотел завладеть солнцем и месяцем. Асы держали совет и сговорились с мастером на том, что он получит все, что просит, если сумеет построить стены в одну зиму. Но если с первым летним днем будет хоть что-нибудь не готово, он ничего не получит. И не вправе он пользоваться чьей-нибудь помощью в этой работе. Когда они поставили эти условия, он стал просить у них позволенья взять себе в помощь коня Свадильфари. И по совету Локи ему позволили это.

С первым зимним днем принялся он за постройку. По ночам возил камни на своем коне, и дивились асы, что за глыбы тащил тот конь: он делал вдвое больше каменщика. Но договор был заключен при свидетелях и скреплен многими клятвами, ибо великаны думали, что иначе всего можно ждать от асов, когда вернется Тор. Он был тогда на востоке и бился с великанами.

Шла зима, и все быстрее подвигалась постройка стены. Она была так высока и прочна, что, казалось, никому не взять ее приступом. И когда до лета оставалось всего три дня, дело было лишь за воротами. Сели тогда боги на свои престолы и держали совет и спрашивали друг друга, кто посоветовал выдать Фрейю замуж в страну великанов и обезобразить небо, сняв с него солнце и звезды и отдав их великанам. И все сошлись на том, что такой совет дал не иначе, как Локи, сын Лаувейи, виновник всяческих бед. И сказали, что поделом ему будет лютая смерть, если он не найдет способа, как помешать мастеру выполнить условие сделки, и они насели на Локи. А он струсил и поклялся подстроить так, что каменщик ни за что не выполнит условия. И в тот же вечер, лишь отправился мастер за камнями со своим конем Свадильфари, выбежала из лесу со ржанием кобыла навстречу коню. И лишь заметил конь, что это была за кобыла, он взбесился и, порвав удила, пустился за нею, а она ускакала в лес. Каменщик бросился вслед и хочет изловить коня, но лошади носились вею ночь, и работа не тронулась с места. И на следующий день было сделано меньше, чем обычно. И каменщик, увидев, что не закончить ему работу к сроку, впал в ярость великанскую. Асы же, признав в пришельце горного великана, не посмотрели на клятвы и позвали Тора. Тотчас явился Тор, и в тот же миг взвился в воздух молот Мьёлльнир. Заплатил Тор мастеру за работу, да не солнцем и звездами, жить в Стране Великанов - и в том было отказано мастеру. Первый же удар вдребезги разбил ему череп, и отправился он в глубины Нифльхеля.

А был то Локи, кто бегал со Свадильфари и спустя несколько времени он принес жеребенка. Жеребенок был серой масти и о восьми ногах, и нет коня лучше у богов и людей. Так сказано о том в «Прорицании вёльвы»:

Тогда сели боги

на троны могущества

и совещаться

священные стали:

кто небосвод

сгубить покусился

и Ода жену

отдать великанам?

Крепкие были

попраны клятвы,

тот договор,

что досель соблюдался.

Разгневанный Тор

один начал битву –

не усидит он,

узнав о подобном!».

Тогда Ганглери сказал: «А что можно поведать о Скидбладнире, лучшем из кораблей? Правда ли, что никакой другой корабль не сравняется с ним величиной?».

Высокий отвечает: «Скидбладнир - лучший из кораблей, и на диво искусно сделан. Но самый большой корабль - это Нагльфари. Им владеет Муспелль. Построили Скидбладнир некие карлы, сыновья Ивальди, и отдали этот корабль Фрейру. Так он велик, что хватит места всем асам в доспехах и при оружии. И лишь поднимут на нем паруса, в них дует попутный ветер, куда бы ни плыл он. А когда в нем нет нужды, чтобы плыть по морю, можно свернуть его, как простой платок, и упрятать в кошель, так он сложно устроен и хитро сделан».

Тогда Ганглери сказал: «Добрый корабль Скидбладнир. Верно, много нужно было колдовского уменья, чтобы сделать такой. А не приходилось ли Тору встречать на пути превосходящую его силу? Не ввергала ли его в беду чья-либо телесная мощь или колдовство?». Тогда Высокий молвил: «Мало кто, думаю, сможет рассказать о таком. Все же многое стоило ему великого труда. Но хоть бы и случилось Тору встречаться с силой, которой он не мог одолеть, негоже о таком рассказывать, ибо примеров тому немало, а всем надлежит верить, что нет никого сильнее Тора». Тогда сказал Ганглери: «Сдается мне, я спросил вас о том, чего никто не станет рассказывать». Тогда сказал Равновысокий: «Слышали мы о событиях, которые показались нам невероятными. Да вот сидит здесь тот, кто сумеет рассказать все, как было, и ты поверишь, что не солжет сейчас не лгавший доныне». Тогда Ганглери сказал: «Я постою и послушаю, разрешится ли мой вопрос. А не то я назову вас побежденными, раз вы не смогли рассказать, о чем я вас спрашиваю». Тогда сказал Третий: «Видно, ему очень хочется знать про те события, хоть и не дело о них рассказывать».

А начинается сказ с того, что отправился Эку-Тор29 с козлами своими и с колесницей в путь, а с ним и ас по имени Локи. Под вечер подъезжают они к дому одного человека и остаются там ночевать. А вечером Тор взял и зарезал своих козлов. Потом освежевал туши и положил в котел. А когда мясо сварилось, сел ужинать со своими спутниками. Позвал Тор к ужину и хозяина с женою да детьми. Сына хозяина звали Тьяльви, а дочку - Рёсквой. Потом Тор разложил перед очагом козлиные шкуры и велел хозяину и домашним его кидать кости в те шкуры. А Тьяльви, хозяйский сын, взяв бедренную кость козла и, насадив на нож, расколол и выковырял мозг.

Тор заночевал там, а спозаранку встал, оделся и, подняв молот свой, Мьёлльнир30, освятил им шкуры. Встали козлы, но один хромал на заднюю ногу. Не укрылось это от Тора, и он сказал, что, верно, хозяин или домашние его не были осторожны с козлиными костями: ведомо ему, что сломана бедренная кость. Нужды нет долго сказывать: всякий представит, как напугался хозяин, увидев, что Тор нахмурил брови. И как ни мало оставалось видно от глаз Тора, хозяин готов был повалиться наземь от его взгляда. Тор же ухватил руками молот, да так, что побелели суставы. Тут хозяин и вся родня его повели себя, как и нужно было ждать: завопили благим матом и попросили пощады, предлагая взамен все свое добро. Когда Тор увидев их страх, гнев его поулегся и, смягчившись, он пошел на мировую, взяв себе тех детей, Тьяльви и Рёскву. Они обязались нести ему службу и с той поры следуют за ним неотлучно.

Оставив там козлов. Тор держал путь на восток, в Страну Великанов. Дошедши сперва до моря, через морс глубокое переправился и, ступив на берег, держал путь дальше, а с ним Локи, Тьяльви и Рёсква. Шли они так недолго и вот видят перед собою большой лес. Этим лесом шли они весь день, пока не стемнело. Никто на земле не мог поспорить с Тьяльви в скорости. Он нес мешок Тора, а еды у них было мало.

Когда совсем стемнело, они стали искать себе пристанища на ночь и набрели на какой-то дом, очень просторный. С одной стороны был вход шириною во весь дом. Там они заночевали. И вот посреди ночи случилось сильное землетрясение, заходила вся земля под ними ходуном, а дом так и затрясся. Тор поднялся и позвал своих товарищей, и, пробираясь вперед, они обнаружили пристройку по правую сторону дома, как раз посредине. Они вошли туда, Тор встал у входа, а остальные забились вглубь. Все были напуганы, но Тор сжимал рукоять молота и был готов защищаться. Вскоре они услышали сильный шум и грохот. А с приходом дня вышел Тор и видит: лежит человек в лесу неподалеку и росту немалого. Он спал и громко храпел. Тут Тор уразумел, что это грохотало ночью. Опоясывается он Поясом Силы, и прибыло у него силы божественной. И тут же проснулся человек и сразу встал на ноги. И, как сказывают, впервые Тору не хватило духу ударить молотом, и он спросил того об имени. Тот назвался Скрюмиром31. «А мне, - сказал он, - нужды нет спрашивать, как тебя звать. Знаю я, что ты Аса-Тор. Не ты ль уволок куда-то мою рукавицу?». Потянулся рукою Скрюмир и поднял рукавицу, и Тор видит, что её-то он и принял ночью за дом, а большой палец рукавицы - за пристройку.

Скрюмир спросил, не возьмет ли Тор его в попутчики, и Тор согласился. Тогда Скрюмир развязал свою котомку и принялся завтракать, а Тор и его сотоварищи сели в другом месте. Тогда Скрюмир предложил сложить всю еду вместе, и Тор согласился. Увязал Скрюмир все припасы в одну котомку и взвалил себе на спину. Весь день он шел впереди: широк был его шаг. А поздно вечером подыскал Скрюмир им пристанище под одним большим дубом. И сам сказал Тору, что ляжет спать, «а вы берите котомку и готовьте себе ужин». И в сей же миг засыпает Скрюмир и громко храпит. Тор же принялся развязывать котомку. И теперь надо сказать, хотя и покажется это невероятным: ни единого узла не сумел он развязать, ни единого ремня ослабить. И увидев, что ничего не выходит, он разъярился: обеими руками схватил молот свой Мьёлльнир, шагнул одною ногой к лежащему Скрюмиру и ударил его по голове. А Скрюмир просыпается и спрашивает, не листок ли с дерева упал ему на голову да поужинали ли они и устроились ли на ночлег. Тор говорит, что они сейчас лягут. Ложатся они под другим дубом. И правду сказать, не до сна им было.

А среди ночи слышит Тор: так храпит Скрюмир в глубоком сне, что стоит в лесу гром. Тогда Тор встает и, подойдя к Скрюмиру, заносит свой молот и со всего маху ударяет Скрюмира в самое темя. Чувствует он: глубоко в голову вошел молот. В тот же миг просыпается Скрюмир и спрашивает: «Что это еще? Не желудь ли упал мне на голову? И что стряслось с тобой, Тор?». Отпрянул от него Тор и отвечает, что он-де только проснулся. «Еще полночь, - сказал он, - и время спать». А про себя подумал: если только выдастся ему случай нанести третий удар Скрюмиру, тому уж не видать Тора. И вот лежит он и поджидает, когда Скрюмир заснет покрепче.

Незадолго до рассвета Тор слышит, что Скрюмир заснул. Он встает и подскакивает к нему. Заносит молот, собрав все силы, и ударяет прямо в обращенный кверху висок. Вошел молот по самую рукоять. А Скрюмир сел, провел рукою по виску и сказал: «Не птицы ли сидят надо мною в ветках дерева? Почудилось мне, когда я просыпался, будто какой сучок упал мне на голову. Ты уже проснулся, Тор? Верно, пора вставать и одеваться. Недалеко вам осталось до города, что зовется Утгард. Я слышал, вы перешептывались, что человек я росту немалого: так увидите вы людей и повыше, если попадете в Утгард. Примите теперь мой добрый совет: не слишком там заноситесь. Люди Утгарда-Локи31 не потерпят насмешек от какой-то мелюзги. А не то поворачивайте обратно, это, я думаю, будет для вас всего лучше. Если же вы все-таки хотите идти дальше, держите путь на восток. Мне же путь лежит на север, к горам, что там виднеются».

Берет Скрюмир котомку, закидывает себе на спину и сворачивает с их пути в лес. И не сказано, чтобы асы пожелали скоро с ним свидеться.

Тор пустился снова в дорогу, а с ним и его сотоварищи, и так шли они до полудня. Тут увидели они: стоит посреди поля город. И пришлось им совсем запрокинуть головы, чтобы смерить его взглядом. Подошли они к городским воротам, а ворота были решетчатые и на запоре. Тор подошел к решетке, да замка отомкнуть не сумел. Все же они так силились проникнуть в город, что протиснулись между прутьями и вошли в него. Тут увидали они большие палаты и направились к ним. Дверь была открыта. Они зашли внутрь и увидали на скамьях по обеим сторонам множество народу, и большинство росту не маленького. Они сразу же идут к конунгу Утгарда-Локи и его приветствуют. А тот не сразу и взглянул на них и сказал с ухмылкою: «Того, кто так далеко забрел, нечего спрашивать о новостях. Или ошибся я, приняв этого коротышку за Эку-Тора? Верно, ты все ж таки будешь поважнее, чем мне представляешься. Ну, в каком же искусстве беретесь вы себя показать? Не бывать среди нас тому, кто не сумеет отличиться в каком-нибудь искусстве или хитрости».

И говорит тот, кто стоял позади всех, а был то Локи: «Есть у меня искусство, которое я берусь показать: никто здесь не съест своей доли скорее меня». Тогда отвечает Утгарда-Локи: «И впрямь искусство это, если только выйдет по-твоему. Надо испробовать это искусство». И он подозвал одного человека по имени Логи33, сидевшего всех ниже, и велел ему выйти вперед и померяться с Локи силой. Тут принесли корыто и, наполнив его мясом, поставили на пол. Локи уселся с одного конца, а Логи - с другого, и принялись они есть кто скорее, и встретились посреди корыта. Локи обглодал дочиста все кости, а Логи съел мясо, да вместе с костями, а с ним и корыто. И всякому стало видно, что Локи игру проиграл.

Тогда Утгарда-Локи спрашивает, в какой игре покажет себя тот юноша, что пришел с ними вместе. Тьяльви и говорит, что он готов бежать взапуски со всяким, на кого укажет Утгарда-Локи. Утгарда-Локи говорит, что доброе это искусство, и, верно, знатный он скороход, если хочет показать себя в этом искусстве. И Утгарда-Локи тотчас велит устроить состязание. Он встает и выходит из палат, а там вдоль ровного поля была дорожка, как раз удобная для состязаний. И вот Утгарда-Локи подзывает к себе некоего парнишку - звали его Хуги34 - и велит бежать с Тьяльви вперегонки. Пускаются они бежать по первому разу, и Хуги оказался настолько впереди, что в конце дорожки побежал он назад, навстречу Тьяльви.

Тогда Утгарда-Локи сказал: «Придется тебе, Тьяльви, приналечь, чтобы выиграть эту игру. Но и то правда: не бывало здесь человека, чтобы бегал быстрее тебя». Вот бегут они по второму разу, и когда Хуги, добежав до конца дорожки, повернул назад, Тьяльви был от него еще на расстоянии полета стрелы. Тогда сказал Утгарда-Локи: «Вижу я, славно бегает Тьяльви, да только теперь не поверю, чтобы он выиграл игру. Но посмотрим, как пробегут они по третьему разу». И вот начинают они бег. Хуги уже добежал до конца дорожки и повернул назад, а Тьяльви не пробежал и половины. И все говорят, что игра окончена.

Тогда Утгарда-Локи спрашивает у Тора, что за искусство он им покажет: ведь столько рассказывают о его подвигах. И Тор сказал, что всего охотнее он бы померялся с кем-нибудь силами в питье. Утгарда-Локи говорит, что это устроить нетрудно. Идет он в палату, позвав своего стольника, велит подать штрафной рог, из которого обычно пьют его люди. И тотчас появляется стольник с тем рогом и подает его Тору. А Утгарда-Локи говорит: «Считается, что тот горазд пить из этого рога, кто осушит его с одного глотка. Другим на то надобно два глотка, и не найдется такого, у кого не достало бы силы опорожнить его с третьего разу». Тор глядит на рог и находит, что он невелик, хоть и длинен изрядно. А жажда у него немалая. Принимается он пить и, сделав громадный глоток, думает, что в другой раз ему уж не придется склоняться над рогом. Когда ж перехватило у него дыхание и он отвалился от рога и смотрит, как идет дело, видит он, что воды против прежнего почти не убавилось.

Тогда Утгарда-Локи сказал: «Выпил ты недурно, да только не слишком много. Скажи мне кто-нибудь, что Аса-Тору больше не осилить, я бы не поверил. Но, знаю, ты, верно, хочешь допить все со второго глотка». Тор не отвечает, приставляет рог ко рту, и, думая, что уж теперь-то он выпьет побольше, тянет воду, сколько хватает дыханья, но видит, что конец рога все не подымается, как бы ему хотелось. И отняв рог ото рта, смотрит он, и кажется ему, что убыло воды еще меньше, чем в прошлый раз: лишь настолько, чтобы держать не расплескивая.

Тут сказал Утгарда-Локи: «Что ж это, Тор? Уж не оставил ли ты на третий раз больше, чем тебе по силам? Думается мне, если ты осушишь рог с третьего глотка, это будет такой глоток, что больше нельзя и помыслить. Только не прослыть тебе у нас за столь большого человека, каким считают тебя асы, если в другой игре ты отличишься не лучше, чем, похоже, в этой». Тут разъярился Тор и, приставив рог ко рту, собирает все силы и делает предлинный глоток. А заглянув в рог, видит: и впрямь заметна кое-какая разница, но он бросил рог и не пожелал больше пить.

Тогда Утгарда-Локи сказал: «Теперь ясно, что мощь твоя не столь велика, как мы думали. Не хочешь ли испытать себя в других играх? Ведь теперь видно, что здесь тебе нет удачи». Тор отвечает: «Можно попробовать и другую игру. Но дома, среди асов, показалось бы мне странным, если бы такие глотки назвали там маленькими. Так что же за игру вы мне предложите?».

Тогда промолвил Утгарда-Локи: «Молодые парнишки забавляются здесь тем, что покажется делом пустячным: они поднимают с земли мою кошку. Я бы не стал и говорить об этом с Аса-Тором, если бы не увидел, что ты далеко не так могуч, как я думал». И в тот же миг выскочила на пол серая кошка, и не маленькая. Тор подошел к ней и, подхватив посреди брюха, стал поднимать. Но чем выше он поднимал кошку, тем больше выгибалась она в дугу. И когда он поднял ее так высоко, как только мог, она оторвала от земли одну лапу. И больше у Тора так ничего и не вышло.

Тогда Утгарда-Локи промолвил: «Игра обернулась, как я и ждал: кошка ведь большая, а Тор совсем мал ростом против великанов, что у нас обитают!». Тогда сказал Тор: «Хоть я, по вашим словам, и мал, но пусть кто только попробует подойти и со мною схватиться. Я теперь крепко рассержен!». Тогда Утгарда-Локи окинул взглядом скамьи и молвил в ответ: «Никого я тут не вижу, кто посчитал бы стоящим делом с тобою схватиться». И еще добавил: «Впрочем, пусть кликнут сюда Элли35, старуху, что меня воспитала, и пускай Тор схватится с нею, если пожелает. Случалось ей одолевать людей, которые казались мне не слабее Тора».

И тут же в палату вошла старуха. Тогда приказал ей Удгарда-Локи схватиться с Тором. Сказано - сделано. И началась борьба, да такая, что чем больше силился Тор повалить старуху, тем крепче она стояла. Тут стала наступать старуха, и Тор еле удержался на ногах. Жестокою была схватка, да недолгою: упал Тор на одно колено. Тогда подошел Утгарда-Локи и велел им кончать борьбу, да сказал еще, что Тору теперь нет нужды вызывать на бой других его людей. А время близилось к ночи, Утгарда-Локи указал места Тору и его сотоварищам, и провели они ночь в полном довольстве.

А наутро, лишь рассвело. Тор и спутники его встают, одеваются и готовы в обратный путь. Тут подошел Утгарда-Локи и повелел поставить для них столы. Не было там недостатка в угощении, еде да напитках. А поевши, пускаются они в путь. Утгарда-Локи их провожает и выходит вместе с ними за городские стены. Когда же настало время прощаться, Утгарда-Локи заговорил с Тором и спросил, что тот думает о своем путешествии и не довелось ли ему встретить кого-нибудь посильнее себя. Тор отвечает, что, мол, не станет он говорить, будто все, что с ним случилось, не обернулось для него позором: «Знаю я, вы будете называть меня ничтожным человеком, а очень не по душе мне это».

Тогда промолвил Утгарда-Локи: «Теперь, когда ты ушел из города, надо сказать тебе всю правду: пока я жив и властен решать, не бывать тебе в нем снова. Кабы ведал я наперед, что так велика твоя сила и что ты едва не причинишь нам великой беды, ты бы туда и не попал. Обманул я твои глаза. Ведь это я повстречался вам в лесу. А когда пришлось тебе развязывать котомку, она была стянута путами из волшебного железа, потому ты и не мог найти, откуда их надо распутывать. А потом ты трижды ударил меня молотом. Был первый удар слабее прочих, но хватило бы и его, чтобы убить меня, если бы только попал он в цель. Ты ведь видел скалу подле моего чертога, а на ней три четырехугольные впадины, одна глубже прочих, так то следы твоего молота. Скалу подставил я под удар, а ты и не заметил. Так же было и с играми, когда вы состязались с моими слугами. Первым состязался Локи. Он сильно проголодался и ел быстро, но тот, кого звали Логи, был огонь, и сжег он не только мясо, но и корыто. Когда же Тьяльви бежал взапуски с тем, кого называли Хуги, так Хуги - это моя мысль, и нельзя было ждать от Тьяльви, чтобы он поспорил с ней в скорости. Когда ты пил из рога, казалось тебе, что ничего не получается. Но на самом деле чудо тогда свершилось, которое я никогда не счел бы возможным: ведь другой конец того рога был в море, а ты и не заметил. Выйдя к морю, ты теперь увидишь, сколько ты выпил в нем воды. Теперь это зовется отливом».

И еще он промолвил: «Мне показалось достойным не меньшего удивления и то, что приподнял ты кошку. Правду сказать, были напуганы все, кто видел, что она подняла с земли одну лапу: ведь то была не кошка, как тебе мерещилось, а Мировой Змей, всю землю обвивающий. И едва достало у него длины удержать на земле хвост и голову. И так высоко ты поднял руку, что близко было до неба. Великое чудо удалось тебе и тогда, когда ты так долго сопротивлялся, сражаясь с Элли, старостью, и упал только на одно колено. Ведь не бывало еще человека, которого не свалила бы старость, если он вообще доживет до преклонных лет. А теперь, правду сказать, мы распрощаемся, и для обеих сторон будет лучше, чтобы вы больше ко мне не приходили: я и в другой раз сумею оборонить мой город, такими же или какими другими хитростями, и уж никакой силой вам до меня не добраться».

Лишь услышал Тор эти речи, схватился он за свой молот и высоко занес его. Но только хотел ударить - исчез Утгарда-Локи. Идет он тогда назад к городу и замышляет сокрушить его. Но видит одно лишь поле, широкое да красивое, а города и нет. Повернул он и пошел своим путем назад, в Трудвангар. И правду сказать, решил он тогда устроить, чтобы снова им встретиться с Мировым Змеем - так потом и вышло. Ну, я думаю, никто не рассказал бы тебе правдивее о том путешествии Тора».

Тогда Ганглери сказал: «Великий муж Утгарда-Локи, и горазд он на всякие хитрости и колдовские уменья. Еще и в том видно его величие, что люди его наделены великою силою. Неужто Тор так и не отомстил за все это?».

Высокий отвечает: «Не тайна и для тех, кто не слывет мудрецами, что Тор сполна расквитался за ту поездку, о которой было рассказано. Недолго он пробыл дома, снарядился в дорогу, да так торопился, что не взял с собою ни колесницы, ни козлов, ни своих спутников. Прошел он весь Мидгард в обличье юноши и добрался однажды вечером до дома некоего великана. Звался тот Хюмиром. Тор остановился там на ночь. С рассветом Хюмир поднялся, оделся и снарядился в море на рыбную ловлю. А Тор вскочил, живо собрался и стал просить Хюмира, чтобы тот взял его с собою в море. А Хюмир говорит, что мало будет от него проку: невелик ростом он, да и слишком молод. «Ты ведь, пожалуй, еще замерзнешь, если я буду удить так долго и далеко в море, как я привычен». Но Тор сказал, что ему по силам отгрести так далеко, что еще неизвестно, не попросит ли Хюмир первым поворачивать к берегу. И так разгневался Тор на великана что похоже было, даст он волю своему молоту. Все ж он поборол себя, ибо замышлял испытать свою силу в другом. Спросил он у Хюмира, что им будет приманкой, Хюмир же велел ему самому раздобыть себе приманку. Тогда возвращается Тор туда, где приметил он стадо коров, принадлежащих Хюмиру. Выбрал он самого большого быка по прозванию Вспоровший Небеса, отрубил ему голову и пошел с ней к морю. А Хюмир уже столкнул лодку в море. Тор сел в лодку и, устроившись на корме, взялся за весла и стал грести. Хюмир увидел, что гребет он хорошо.

Сам Хюмир греб на носу, и лодка шла быстро. Вскоре Хюмир сказал, что они уже доплыли до того места, где он обычно ловит камбалу. А Тор говорит, что хочет отгрести много дальше. Снова приналегли они на весла. Тогда Хюмир сказал, что заплыли они так далеко, что дальше рыбачить опасно из-за Мирового Змея. А Тор говорит, что погребет еще немного. Так он и сделал. Хюмир же был сильно не в духе.

А когда Тор положил весла, достал он крепкую лесу, да и крючок не уступал ей величиной и крепостью. Потом насадил Тор на этот крюк бычью голову и закинул его за борт. Крюк пошел ко дну, и, правду сказать, провел тут Тор Мирового Змея не хуже, чем Удгарда-Локи провел самого Тора, когда тот поднимал змея рукою.

Мировой Змей заглотнул бычью голову, а крюк впился ему в небо. И когда Змей почувствовал это, он рванулся так яростно, что кулаки Тора ударились о борт. Разгневался тогда Тор, и возросла в нем сила аса. Он уперся, да так, что пробил ногами дно лодки и стал на морское дно, а Змея подтащил к самому борту. И можно смело сказать, тот не видал страшного зрелища, кому не довелось видеть, как Тор вперил глазищи в Змея, а Змей уставился на него, извергая яд.

Сказывают, что великан Хюмир весь переменился в лице, побледнел и испугался, как увидал он Змея и перекатывающиеся через лодку волны. И в то мгновенье, как Тор схватил свой молот и занес его в воздух, нащупал он нож и перерезал на борту лесу Тора, так что Змей погрузился в море. А Тор метнул вослед ему молот, показывают люди, что уже в волнах молот оторвал у змея голову. Но, правду сказать, я думаю, что жив Мировой Змей и лежит в океане. Тор, размахнувшись, ударил Хюмира по уху кулачищем так, что тот свалился за борт, только пятки мелькнули. Тор же вброд добрался до берега36».

Тогда Ганглери промолвил: «А случались ли у асов и другие события? А в эту поездку Тор в самом деле совершил величайший подвиг».

Высокий отвечает: «Надо поведать и о событиях, что еще важнее для асов. Начинается сказ с того, что Бальдру Доброму стали сниться дурные сны, предвещавшие опасность для его жизни. И когда он рассказал те сны асам, они держали все вместе совет, и было решено оградить Бальдра от всяких опасностей. И Фригг взяла клятву с огня и воды, железа и разных металлов, камней, земли, деревьев, болезней, зверей, птиц, яда и змей, что они не тронут Бальдра. А когда она это сделала и другим поведала, стали Бальдр и асы забавляться тем, что Бальдр становился на поле тинга, а другие должны были кто пускать в него стрелы, кто рубить его мечом, а кто бросать в него каменьями. Но что бы они ни делали, все было Бальдру нипочем, и все почитали это за великую удачу.

Как увидел то Локи, сын Лаувейи, пришлось ему не по нраву, что ничего не вредит Бальдру. Он пошел к Фригг, в Фенсалир, приняв образ женщины. А Фригг и спрашивает, ведомо ли той женщине, что делают асы на поле тинга. Та отвечает, что все, мол, стреляют в Бальдра, но это не причиняет ему вреда. Тогда промолвила Фригг: «Ни железо, ни дерево не сделают зла Бальдру. Я взяла с них в том клятву». Тут женщина спрашивает: «Все ли вещи дали клятву не трогать Бальдра?». Фригг отвечает: «Растет к западу от Вальгаллы один побег, что зовется омелою. Он показался мне слишком молод, чтобы брать с него клятву». Женщина тут же ушла.

Локи вырвал с корнем тот побег омелы и пошел на поле тинга. Хёд стоял в стороне от мужей, обступивших Бальдра, ибо он был слеп. Тогда Локи заговорил с ним: «Отчего не метнешь ты чем-нибудь в Бальдра?». Тот отвечает: «Оттого, что я не вижу, где стоит Бальдр, да и нет у меня оружия». Тогда сказал Локи: «Все ж поступи по примеру других и уважь Бальдра, как и все остальные. Я укажу тебе, где он стоит; метни в него этот прут». Хёд взял побег омелы и метнул в Бальдра, как указывал ему Локи. Пронзил тот прут Бальдра, и упал он мертвым на землю. И так свершилось величайшее несчастье для богов и людей.

Когда Бальдр упал, язык перестал слушаться асов, и не повиновались им руки, чтобы поднять его. Они смотрели один на другого, и у всех была одна мысль - о том, кто это сделал. Но мстить было нельзя: было то место для всех священно. И когда асы попытались говорить, сначала был слышен только плач, ибо никто не мог поведать другому словами о своей скорби. Но Одину было тяжелее всех сносить утрату: лучше других постигал он, сколь великий урон причинила асам смерть Бальдра.

Когда же боги обрели разум, молвила слово Фригг и спросила, кто из асов хочет снискать любовь ее и расположение, и поедет Дорогою в Хель, и постарается разыскать Бальдра, и предложит за него выкуп Хель, чтобы она отпустила Бальдра назад в Асгард. И тот, кого называют Хермод Удалой, сын Одина, вызвался ехать. Вывели тут Слейпнира, коня Одина, вскочил Хермод на того коня и умчался прочь.

Асы же подняли тело Бальдра и перенесли к морю. Хрингхорни звалась ладья Бальдра, что всех кораблей больше. Боги хотели спустить ее в море и зажечь на ней погребальной костер. Но ладья не трогалась с места. Тогда послали в Страну Великанов за великаншей по имени Хюрроккин. Когда она приехала - верхом на волке, а поводьями ей служили змеи - и соскочила наземь. Один позвал четырех берсерков подержать ее коня, но те не могли его удержать, пока не свалили. Тут Хюрроккин подошла к носу ладьи и сдвинула ее с первого же толчка, так что с катков посыпались искры и вся земля задрожала. Тогда Тор разгневался и схватился за молот. Он разбил бы ей череп, но все боги просили пощадить ее.

Потом тело Бальдра перенесли на ладью, и лишь увидела это жена его Нанна, дочь Непа, у нее разорвалось от горя сердце, и она умерла. Ее положили на костер и зажгли его. Тор встал рядом и освятил костер молотом Мьёлльнир. А у ног его пробегал некий карлик по имени Лит, и Тор пихнул его ногою в костер, и он сгорел.

Множество разного народу сошлось у костра. Сперва надо поведать об Одине, и что с ним была Фригг, и валькирии, и его вороны. А Фрейр ехал в колеснице, запряженной вепрем Золотая Щетина, или Страшный Клык. Хеймдалль ехал верхом на коне Золотая Челка, Фрейя же правила своими кошками. Пришел туда и великий народ инеистых исполинов и горных великанов. Один положил на костер золотое кольцо Драупнир. Есть у этого кольца с тех пор свойство: каждую девятую ночь капает из него по восьми колец такого же веса. Коня Бальдра взвели на костер во всей сбруе.

Теперь надо поведать о Хермоде, что он скакал девять ночей темными и глубокими долинами и ничего не видел, пока не подъехал к реке Гьёлль и не ступил на мост, выстланный светящимся золотом. Модгуд - имя девы, охраняющей тот мост. Она спросила, как звать его и какого он роду, и сказала, что за день до того проезжали по мосту пять полчищ мертвецов, «так не меньше грохочет мост и под одним тобою, и не похож ты с лица на мертвого. Зачем же ты едешь сюда, по Дороге в Хель?». Он отвечает: «Нужно мне в Хель, чтобы разыскать Бальдра, да может статься, видала ты Бальдра на Дороге в Хель?». И она сказала, что Бальдр проезжал по мосту через Гьёлль, «а Дорога в Хель идет вниз и к северу».

Тогда Хермод поехал дальше, пока не добрался до решетчатых ворот в Хель. Тут он спешился, затянул коню подпругу, снова вскочил на него, всадил в бока шпоры, и конь перескочил через ворота, да так высоко, что вовсе их не задел. Тогда Хермод подъехал к палатам и, сойдя с коня, ступил в палаты и увидел там на почетном месте брата своего Бальдра.

Хермод заночевал там. А наутро стал он просить Хель отпустить Бальдра назад, рассказывая, что за плач великий был у асов. Но Хель сказала, что надо проверить, правда ли все так любят Бальдра, как о том говорят. И если все, что ни есть на земле живого иль мертвого, будет плакать по Бальдру, он возвратится к асам. Но он останется у Хель, если кто-нибудь воспротивится и не станет плакать. Тогда Хермод поднялся, а Бальдр проводил его из палат и, взяв кольцо Драупнир, послал его на память Одину, а Нанна послала Фригг свой плат и другие дары, а Фулле - перстень.

Вот пустился Хермод в обратный путь, приехал в Асгард и поведал, как было дело, что он видел и слышал. Асы тут же разослали гонцов по всему свету просить, чтобы все плакали и тем вызволили Бальдра из Хель. Все так и сделали: люди и звери, земля и камни, деревья и все металлы, и ты ведь видел, что все они плачут, попав с мороза в тепло. Когда гонцы возвращались домой, свое дело как должно исполнив, видят: сидит в одной пещере великанша. Она назвалась Тёкк. Они просят ее вызволить плачем Бальдра из Хель. Она отвечает:

Сухими слезами

Тёкк оплачет

кончину Бальдра.

Ни живой, ни мертвый

он мне не нужен,

пусть хранит его Хель».

И люди полагают, что это был не кто иной, как Локи, сын Лаувейи, причинивший асам величайшее зло».

Тогда Ганглери молвил: «Большую беду натворил Локи, добившись сперва гибели Бальдра, а потом и того, что Бальдр не вернулся из Хель. Удалось ли как-нибудь отомстить ему за это?». Высокий отвечает: «Отплатили ему, да так, что он еще долго будет чувствовать! Как и следовало ждать, велик был гнев богов, но Локи ускользнул от них и укрылся на одной горе, построив себе там дом с четырьмя дверями, чтобы глядеть из дому во все стороны. И часто в дневное время принимал он обличье лосося и прятался в водопаде Франангр. Тут раздумывал он, к какой хитрости прибегнут асы, чтобы изловить его в водопаде. А когда он сидел в доме, взял он льняную бечеву и стал вязать петли, как теперь делают сети. А перед ним горел огонь. Тут он увидел, что асы совсем близко: Один разглядел с Хлидскьяльва, где Локи укрывался. Локи тотчас вскочил и кинулся в реку, бросив сеть в огонь.

Когда же асы приблизились к дому, первым зашел внутрь тот, кто был всех мудрее, имя ему - Квасир. И, увидав в огне золу от сгоревшей сети, он рассудил, что это снаряжение для ловли рыбы. Он сказал про то асам. Тотчас принялись они за работу и сплели себе сеть наподобие той, что, как видно было по золе, сплел Локи. И лишь готова была их сеть, асы направились к реке и забросили сеть в водопад. Тор ухватился за один конец, а другой конец держали все асы, и поволокли они сеть. А Локи поплыл перед сетью и залег на дне меж двумя камнями. Они протащили сеть над ним и чувствуют: есть там что-то живое. И снова идут они вверх к водопаду и забрасывают сети, так нагрузив их, чтобы уж ничто не проскользнуло понизу. Плывет теперь Локи перед сетью, а как видит, что море близко, прыгает через сеть и кидается вверх, в водопад. Тут асы и приметили, куда он уплыл: идут вверх к водопаду и, разделившись, снова тянут сеть, а Тор пошел вброд на середину реки. Идут они так к морю, а Локи видит, что надо либо прыгать в море, но это опасно, либо прыгать через сеть. Он так и сделал-прыгнул стремглав через сеть. Но Тор поймал его, ухватив рукою. А тот стал выскальзывать, так что рука Тора сжала хвост, вот почему лосось сзади узкий.

Локи уже нечего было надеяться на пощаду. Асы пришли с ним в одну пещеру, взяли три плоских камня и поставили на ребро, пробив в каждом по отверстию. Потом захватили они сыновей Локи, Вали и Нари, или Нарви. Превратили асы Вали в волка, и он разорвал в клочья Нарви, своего брата. Тогда асы взяли его кишки и привязали Локи к тем трем камням. Один упирается ему в плечи, другой - в поясницу, а третий - под колени. А привязь эта превратилась в железо.

Тогда Скади взяла ядовитую змею и повесила над ним, чтобы яд капал ему в лицо. Но Сигюн, жена его, стоит подле и держит чашу под каплями яда. Когда же наполняется чаша, она идет выбросить яд, и тем временем яд каплет ему на лицо. Тут он рвется с такой силой, что сотрясается вся земля. Вы зовете это землетрясением. Так он будет лежать в оковах до Гибели Богов».

Тогда Ганглери сказал: «Что можно поведать о Гибели Богов? Мне не довелось прежде слышать об этом». Высокий отвечает: «Много важного можно о том поведать. И вот первое: наступает лютая зима, что зовется Фимбульветр. Снег валит со всех сторон, жестоки морозы, и свирепы ветры, и совсем нет солнца. Три таких зимы идут сряду, без лета. А еще раньше приходят три зимы другие, с великими войнами по всему свету. Братья из корысти убивают друг друга, и нет пощады ни отцу, ни сыну в побоищах и кровосмешении. Так говорится об этом в «Прорицании вельвы»:

Братья начнут

Биться друг с другом,

родичи близкие

в распрях погибнут;

тягостно в мире,

великий блуд,

век мечей и секир,

треснут щиты,

век бурь и волков

до гибели мира.

И тогда свершится великое событие: Волк поглотит солнце, и люди почтут это за великую пагубу. Другой же волк похитит месяц, сотворив тем не меньшее зло. Звезды скроются с неба. И вслед за тем свершится вот что: задрожит вся земля и горы так, что деревья повалятся на землю, горы рухнут, и все цепи и оковы будут разорваны и разбиты. И вот Фенрир Волк на свободе, и вот море хлынуло на сушу, ибо Мировой Змей поворотился в великанском гневе и лезет на берег. И вот поплыл корабль, что зовется Нагльфар. Он сделан из ногтей мертвецов. Потому-то не зря предостерегают, что всякий, кто умрет с неостриженными ногтями, прибавит материала для Нагльфара, а боги и люди желали бы, чтобы не был он скоро построен. Но плывет Нагльфар, подхвачен морем. Правит им великан по имени Хрюм. А Фенрир Волк наступает с разверстою пастью: верхняя челюсть до неба, нижняя - до земли. Было бы место, он и шире бы разинул пасть. Пламя пышет у него из глаз и ноздрей. Мировой Змей изрыгает столько яду, что напитаны ядом и воздух, и воды. Ужасен Змей, и не отстанет он от Волка. В этом грохоте раскалывается небо, и несутся сверху сыны Муспелля. Сурт скачет первым, а впереди и позади него полыхает пламя. Славный у него меч: ярче свет от того меча, чем от солнца. Когда они скачут по Биврёсту, рушится этот мост, как уже говорилось. Сыны Муспелля достигают поля, что зовется Вигрид. Туда же прибывают и Фенрир Волк с Мировым Змеем. Локи тоже там, и Хрюм, а с ним все инеистые великаны. За Локи же следуют спутники Хель. Но сыны Муспелля стоят особым войском, и на диво светло то войско. Поле Вигрид простирается на сто переходов в каждую сторону.

Когда свершились все эти события, встает Хеймдалль и трубит громогласно в рог Гьяллархорн, будит всех богов, и они собираются на тинг. Вслед за тем Один скачет к источнику Мимира и испрашивает совета у Мимира для себя и своего воинства.

Трепещет ясень Иггдрасиль, и исполнено ужаса все сущее на небесах и на земле. Асы и все эйнхерии вооружаются и выступают на поле битвы. Впереди едет Один в золотом шлеме и красивой броне и с копьем, что зовется Гунгнир. Он выходит на бой с Фенриром Волком. Тор с ним рядом, но он не может прийти ему на помощь: он положил все силы на битву с Мировым Змеем. Фрейр бьется в жестокой схватке с Суртом, пока не падает мертвым. А погубило его то, что нет при нем доброго меча, отданного Скирниру. Тут вырывается на свободу пес Гарм, привязанный в пещере Гнипахеллир. Нет его опасней. Он вступает в бой с Тюром, и они поражают друг друга насмерть. Тор умертвил Мирового Змея, но, отойдя на девять шагов, он падает наземь мертвым, отравленный ядом Змея. Волк проглатывает Одина, и тому приходит смерть. Но вслед за тем выступает Видар и становится ногою Волку на нижнюю челюсть. На той ноге у него башмак, веки вечные собирался он по куску. Он сделан из тех обрезков, что остаются от носка или от пятки, когда кроят себе башмаки. И потому тот, кто хочет помочь асам, должен бросать эти обрезки. Рукою Видар хватает Волка за верхнюю челюсть и разрывает ему пасть. Тут приходит Волку конец. Локи сражается с Хеймдаллем, и они убивают друг друга. Тогда Сурт мечет огонь на землю и сжигает весь мир.

Так сказано о том в «Прорицании вельвы»:

Хеймдалль трубит,

поднял он рог,

с черепом Мимира

Один беседует.

Трепещет Иггдрасиль,

ясень высокий,

гудит древний ствол,

турс вырывается.

Что же с асами?

Что же с альвами?

Гудит Ётунхейм,

асы на тинге;

карлики стонут

пред каменным входом

в скалах родных –

довольно ль вам этого?

Хрюм едет с востока,

щитом заслонясь;

Ёрмунганд гневно

поворотился ;

змей бьет о волны,

клекочет орел,

павших терзает;

Нагльфар плывет.

С востока в ладье

Муспелля люди

плывут по волнам,

а Локи правит:

едут с Волком

сыны великанов,

в ладье с ними брат

Бюлейста едет.

Сурт едет с юга

с губящим ветви,

солнце блестит

на мечах богов;

рушатся горы,

мрут великанши,

в Хель идут люди,

расколото небо.

Настало для Хлин

новое горе,

Один вступил

с Волком в сраженье,

а Бели убийца

С Суртом схватился, -

радости Фригг

близится гибель.

Сын тут приходит

Отца Побед,

Видар, для боя

со зверем трупным;

меч он вонзает.

мстя за отца. –

в сердце разит он

Хведрунга сына.

Тут славный приходит

Хлодюн потомок.

со змеем идет

биться сын Одина,

в гневе разит

Мидгарда страж,

все люди должны

с жизнью расстаться.

Солнце померкло,

земля тонет в море,

срываются с неба

светлые звезды,

пламя бушует

питателя жизни.

жар нестерпимый

до неба доходит38.

А здесь сказано так:

Вигрид - равнина,

где встретится Сурт

в битве с богами;

по сто переходов

в каждую сторону

поле для боя39.

Тогда Ганглери молвил: «Что же будет потом, когда сгорят небеса, земля и целый мир, и погибнут все боги, эйнхерии и весь род людской? Ведь раньше вы сказывали, что каждый человек будет вечно жить в одном из миров».

Тогда отвечает Третий: «Есть среди обиталищ много хороших и много дурных. Лучше всего жить в Гимле, на небесах. Добрые напитки достанутся и тем, кто вкушает блаженство в чертоге по прозванию Бримир. Он стоит на Окольнире. Прекрасный чертог стоит и на Горах Ущербной Луны, он сделан из красного золота, и зовут его Синдри. В этом чертоге будут жить хорошие, праведные люди. На Берегах Мертвых есть чертог огромный и ужасный, дверью на север. Он весь свит из змей, как плетень. Змеиные головы смотрят внутрь чертога и брызжут ядом, и оттого по чертогу текут ядовитые реки. Те реки переходят вброд клятвопреступники и злодеи-убийцы, как здесь сказано:

Видела дом

далекий от солнца,

на Береге Мертвых,

дверью на север;

падали капли

яда сквозь дымник;

из змей живых

сплетен этот дом.

Там она видела –

шли чрез потоки

поправшие клятвы,

убийцы подлые40.

Но хуже всего в потоке Кипящий Котел:

Нидхёгг там гложет

трупы умерших».

Тогда молвил Ганглери: «Будет ли жив тогда кто-нибудь из богов? И останется ли хоть что-нибудь от земли и от неба?».

Высокий отвечает: «Поднимется из моря земля, зеленая и прекрасная. Поля, незасеянные, покроются всходами. Живы Видар и Вали, ибо не погубили их море и пламя Сурта. Они селятся на Идавёлль-поле, где прежде был Асгард. Туда приходят и сыновья Тора - Моди и Магни и приносят с собою молот Мьёлльнир. Вскоре возвращаются из Хель Бальдр с Хёдом. Все садятся, рядом и ведут разговор, вспоминая свои тайны и беседуя о минувших событиях, о Мировом Змее и о Фенрире Волке. Находят они в траве золотые тавлеи, которыми владели асы. Так здесь сказано:

Будут Видар и Вали

в Асгарде жить,

когда пламя погаснет,

Моди и Магнии

Мьёлльнир возьмут,

когда Вингнир погибнет41.

А в роще Ходдмимир от пламени Сурта укрылись два человека - Лив и Ливтрасир. Утренняя роса служит им едою. И от них-то пойдет столь великое потомство, что заселит оно весь мир, как здесь сказано:

Спрячется Лив

И Ливтрасир с нею

В роще Ходдмимир;

будут питаться

росой по утрам

и людей породят42.

И, верно, покажется тебе чудесным, что солнце породило дочь, не менее прекрасную, чем оно само, и дочь последует путем матери, как здесь говорится:

Прежде, чем Волк

Альврёдуль сгубит,

дочь породит она;

боги умрут,

и дорогою матери

дева последует43.

И если ты станешь расспрашивать дальше, не знаю, откуда ждать тебе ответа, ибо не слыхивал я, чтобы кому-нибудь поведали больше о судьбах мира. Довольствуйся тем, что узнал».

И в тот же миг Ганглери услышал кругом себя сильный шум и глянул вокруг. Когда же он хорошенько осмотрелся, видит: стоит он в чистом поле и нет нигде ни палат, ни города. Пошел он прочь своею дорогой, и пришел в свое государство, и рассказал все, что видел и слышал, а вслед за ним люди поведали те рассказы друг другу.

Асы же стали держать совет и вспоминать все, что было ему рассказано, и дали они те самые имена, что там упоминались, людям и разным местностям, которые там были, с тем чтобы по прошествии долгого времени никто не сомневался, что те, о ком было рассказано, и те, кто носил эти имена, это одни и те же асы. Было тогда дано имя Тору, и это Аса-Тор Старый44.

Героические песни Старшей Эдды

Здесь начинается Песнь о Хельги, убийце Хундинга и Хедбродда.

Песнь о Вёльсунгах

1 Древле было,

орлы кричали,

с гор небесных

святы воды текли, —

тогда-то в Бралунде

могучий духом

родился Хельги,

у Боргхильд1 сын.

2 Ночью в хоромах

норны явились,

младу владыке

жребий судили;

ему, сулили,

быть славным князем,

лучшим вождем, мол,

его прозовут.

3 И так усердно

судьбу спрядали,

что содрогались

в Бралунде стены:

нить золотую

до неба спряли,

до лунных палат,

и там закрепили.

4 К восходу, к закату

пряжу тянули:

все княжьи пределы

ею связали;

ту нить на полночь

Нери сестра

метнула — ему

же полночные земли.

5 Одно тревожит

отпрыска Ильвинга2,

тож и супругу,

принесшую чудо;

вран грает врану

(сидя на древе,

алчут добычи):

«Мне весть случилась!

6 Стоит в кольчуге

Сигмунда чадо, —

день, как родился

(година грядет!),

а взором вострый,

как взрослый воин

и друг бирючий

(будет нам радость!)».

7 Народ нарек его

ратеводителем;

молва среди воинов:

мол, славное время;

сам же конунг

скачет из битвы,

дабы младому

лук3 зеленый вручить:

8 дал имя — Хельги —

и земли; Хатун,

Сольфьёлль и Снефьёлль,

и Сигарсвеллир,

Хрингстёд и Хрингстадир,

и Химинвангар,

и меч — змея крови —

дал Синфьётли брату.

9 Там возрастал он,

светильня счастья,

вяз благородный

друзьям на радость:

дарил по заслугам,

щедро платил

златом — добычей

лезвий кровавых.

10 Млад вождь недолго

медлил с войною:

пятнадцать было

князю в ту зиму,

когда пал Хундинг,

им сокрушенный,

долго правивший

людьми и землями.

11 Хундинга отпрыски

казну и кольца

с сына Сигмунда

за то спросили;

они ж умыслили

ему отмщение

за все, что отнято,

за отчую гибель.

12 Младой же не дал им

ни цену крови,

ни возмещения

за то убийство:

сказал, мол, будет им

буря великая

дротов4 железных

и Одина гнев.

13 Идут воители

на сходбище лезвий,

быть ей назначили

близ Логафьёлля;

мир Фроди нарушен

между ратями,

псы Видрира рыщут,

ища стервятины.

14 Вот вождь после битвы

сидит (убивши

Альва и Эйольва)

у Орлего Камня

(и Хьёварда с Хавардом,

Хундинга семя,

тож изничтожил —

весь род дрота Мимира),

15 и тут блеснуло

у Логафьёлля,

ярко блеснули,

прянули молнии:

с поля воздушного

явились девы,

валькирии в шлемах:

кольчуги их были

забрызганы кровью,

с копий стекал

сверкающий блеск.

16 Сейчас же в чаще

жилища бирючьего

молвит вождь славный

Дисам полуденным,

мол, с воями вместе

в его жилище

не заночуют ли?

(А сеча стучала!)

17 Одна же с коня,

Хёгни дочерь,

молвит ему

(а сеча умолкла);

«Дело мы, девы,

найдем получше,

чем пиво с княжьей

дружиной пить!

18 Родитель мой вздумал

дочерь просватать

в жены могучему

Гранмара сыну, —

я, Хельги, о том, о

Хёдбродде, молвлю,

о гордом вожде,

о котовьем отродье5.

19 На днях же явится

тот князь за мною,

коль скоро на брань

не вызовешь в поле

и невесту не вырвешь

из рук войсководы».

(Хельги сказал:)

20 «Убийцы Исунга

не бойся, дева!

Лязг будет лезвий,

если буду в живых!»

21 Во все концы

гонцов рассылает

по морю, по небу,

рать собирая,

сулит всевластный

в награду блеск моря

воинам дать

и детям их тож:

22 «Велите немедля

спустить корабли,

плыть к острову Брандей —

там быть наготове!» —

там ждал их конунг,

пока не явились

сотни воинов

с острова Хединсей.

23 С тех берегов

и от Ставнмыса тоже

ладьи отплыли,

златом одеты;

тогда-то Хельги

у Хьёрлейва спросит:

«Не скажешь ли, сколько там

с конунгом войска?»

24 Тот же молвил

младу владыке,

мол, там немало,

у Трёноейр-мыса,

людей-мореходов

в ладьях долгоносых,

сюда плывущих

из Эрвасунда;

25 «Двенадцать сотен

мужей дружинных!

У воеводы же

войско, у Хатуна,

вдвое большее; —

близится бой!»

26 Шатер тут сдернул

кораблеводитель

с ладьи — пробудились

люди владычьи

и видят — светает;

и стали поспешно

ставить на стругах

ветрила шитые

воинство княжье

в Варинсфьорде.

27 Плещут весла,

железо лязгает —

тарч о тарч стучит, —

плывут викинги

(прочь от берега,

бежит резвая,

стая стругов

несет ратников), —

28 будто гром гремит,

как встречаются

сестры Кольги6

и кили долгие,

будто в бурю прибой

о берег каменный.

29 Выше парус! —

взывает Хельги;

волны валятся

на плывущих над бездной —

то Эгира дщерь

ужасная хочет

коней морских

опрокинуть и войско.

30 Но Сигрун — с ними:

хранимы ею

рати и струги;

Ран не поймала —

ускользнул от ужасной

олень океана,

княжий корабль,

близ Гнипалунда.

31 Под вечер пришли

они к Унавагару,

в залив корабли

забегали блестящие,

а сверху смотрела

со Сваринсхауга,

уже поджидала их

дружина вражья.

32 Тут благородный

Гудмунд спросит:

«Какой направил

земель владелец

к нашим владеньям

ладьи и людей?»

33 В ответ же Синфьётли7

(на дереве реи

он поднял щит красный

со златой обечайкой;

стоял он на страже,

и мог достойно

в словесной распре

расправится с благородным)8:

34 «Ты скажешь вечером,

собрав своих боровов

и свору собачью,

чтоб корму задать им,

мол, Ильвинги ныне

явились для битвы,

пришли с востока,

от Гнипалунда.

35 Твой Хёдбродд увидит —

здесь Хельги на струге:

из битвы не бегал

вовек, но нередко

конунг орлам

корм задавал,

пока ты в хлеву

вожжался с рабыней».

Гудмунд (сказал:)

36 «Знать, слово древних

ты худо усвоил,

коль скоро знатного

хулой приветствуешь!

Бирючьей радости,

знать, объелся, ведь было:

ты брата родного убил;

ты же, знать, язвы

лизал языком-то;

всем, знать, постыл ты,

ползал в грязи!»

Синфьётли (сказал:)

37 «Ты же был ведьмой

на Варинсей-острове,

лисой-колдуньей,

женой, ложь плетущей:

мол, не желаешь

за мужа кольчужного

ни за какого идти,

кроме Синфьётли.

38 Гнусной, сварливой,

ужасной, валькирией, —

был ты старухой

в хоромах Всебога,

и все-то эйнхерии

бились друг с другом,

мерзкое бабище,

из-за тебя:

39 на мысе Сага

мы породили

девять волчат;

я тем чадам — отец!»

Гудмунд (сказал:)

40 «Сколько я помню,

тем бирюкам

отцом ты не мог быть,

ни их вожаком, —

тебя ж оскопили

близ Гнипалунда

дочери турсов

на Торснес-мысе.

41 Ты, Сиггейра пащенок,

валялся под лавками,

лишь песни бирючьи

приучен слушать;

и все те напасти

теперь ты терпишь

с тех пор, как брату

грудь прободил —

славу позорную

сам себе заработал».

Синфьётли (сказал:)

42 «На Бравеллир был ты

кобылой при Грани,

с уздою златой,

для езды приспособлен;

тебя объезжал я,

голодного, в мыле,

долго гонял,

оседлав, по камням.

Гудмунд (сказал:)

43 «А ты у Голльнира

жил, голодранец, —

молокососом

коз ты доил;

в другой раз ты был

турсовой дочкой,

ходил оборванкой.

Ответь-ка на это!»

Синфьётли (сказал:)

44 «Отвечу, да прежде

у Волчьего Камня

тело твое

вороньё поснедает,

объедки — твоим же

свиньям в поживу

скормлю и собакам.

Побей тебя боги!»

Хельги (сказал:)

45 «Синфьётли, слушай,

не лучше ли вам

встретиться в брани

орлам на радость,

чем словами браниться?

Хотя это правда,

что колецедробителей

распря ярит,

46 и правда, что худы

Гранмара чада,

но должное должно

воздать владыкам:

они доказали

при Моинсхеймаре,

что нехудо умеют

махать мечами».

47 Коней гонят,

скачут воины,

Свипуд и Свейгьод,

до самого Сольхейма:

по долам росным,

по темным угорьям —

земля дрожала,

бежали кони.

48 Из врат же встречь им

идущей рати

сказали: дружина, мол,

приближается вражья;

а Хёдбродд верхом,

в походном шеломе,

вышел и вестников

видит — подумал:

«Что так невеселы

Хнифлунги ныне?»

Гудмунд (сказал:)

49 «К берегу близки

быстрые кили,

снастей олени,

длинные реи,

торчащие мачты,

и тарчей не счесть

войска морского —

веселы Ильвинги! —

50 в заливе, за морем,

вблизи Гнипалунда

на зверях морских

иссиня черных

и золоченых —

всего семь тысяч

(из них пятнадцать

на нашу землю

вышло отрядов),

то рать невиданная!

Хельги не станет

битву откладывать».

(Хёдбродд сказал:)

51 «Коней гоните —

пусть скачет Спорвитнир

к Спаринсхейду,

а Мельнир и Мюльнир

в лес темный, Мюрквид;

на тинге великом

да ни единый

от дела не лынет

муж, чей меч

может разить!»

52 Зовите же Хёгни

с сынами Хринга,

тож Ингви и Атли,

и Альва, старца, —

им же битва

радостью будет! —

все вместе Вёльсунгов

мы одолеем!»

53 Вихри схлестнулись,

стучат друг о друга

желтые лезвия

у Волчьего Камня;

всюду был первым

убийца Хундинга,

Хельги, в брани,

где рати рубились, —

гневом горящий,

не знающий страха,

вождь отважный

был духом тверд.

54 Тут девы в шлемах

явились с неба

(а сеча все громче!)

на помочь князю;

сказала Сигрун

(скользили над полем,

где волк пожирает

поживу Хугина10);

55 «Долго ты, княже,

будешь владычить

на благо людям,

наследник Ингви;

ведь вождь отважный

тобой повержен,

повергший многих

воинов прежде.

56 Тебе достались,

ратеводитель,

и кольца червонные

и невеста преславная.

Многие лета

владей, войсковода,

и дочерью Хёгни

и Хрингстадиром,

землей и победой —

кончилась битва.

Первая Песнь о Гудрун

Гудрун сидела над мертвым Сигурдом. Она не плакала, как другие жены, хотя грудь ее разрывалась от горя. К ней подходили мужчины и женщины, чтобы ее утешить; но сделать это было непросто.

Некоторые говорят, что Гудрун отведала сердца Фафнира и поэтому понимала язык птиц.

Вот что еще сказано о Гудрун:

Песнь о Гудрун

1 Было в древние годы:

в горести Гудрун,

над Сигурдом сидя,

не голосила,

бедой убита,

рук не ломала,

не могла она плакать,

не то, что другие.

2 Ярлы мудрейшие

к ней приступали,

бремя духа

облегчить ей пытались;

нет слез у Гудрун —

не могла она плакать,

такое несчастье

ее переполнило.

3 Сидели знатные,

украшены златом,

супруги ярлов

напротив Гудрун;

каждая молвит

о том, что было,

о худших бедах,

изведанных ими.

4 Вот молвит Гьявлауг1,

Гьюки сестра:

«Беды мои —

наибольшие в мире;

я потеряла

мужей пятерых,

трех дочерей,

трех сестер

и трех братьев;

а сама вот живу!»

5 Нет слез у Гудрун —

совсем не плачет,

владыка умер —

мука такая,

на сердце тяжесть, —

князя не стало.

6 Тут молвит Херборг,

владычица гуннов;

«Мои страдания

куда как хуже:

в южных землях

семь сынов моих сгинули,

и муж мой тоже

пал в сражении;

7 а матерь с отцом

и четверо братьев, —

ветер, играя,

в море унес их,

волны разбили

борт корабельный;

8 сама обряжала я,

сама хоронила я,

сама воздала я

им последние почести, —

всего за полгода

всех потеряла,

некому было

меня утешить.

9 Я в те же полгода

в полон попала,

добыча битвы,

была рабыней,

и всяк день поутру

одежду с обувью

жене того князя

я подавала;

10 она же ревностью

меня измучила

и часто била

нещадным боем;

хозяина лучшего

я не знаю,

хозяйки худшей

вовек не встречала!»

11 Нет слез у Гудрун —

совсем не плачет,

владыка умер —

мука такая,

на сердце тяжесть, —

князя не стало.

12 Тут молвит Гулльрёнд,

дочерь Гьюки:

«Хотя и умна ты,

мать моя названная,

а жену молодую

не умеешь утешить».

Не должно, мол,

долее тело

княжье скрывать,

13 и саван сдернула

с тела Сигурда,

главу примостила

жене на колени:

«Вот твой любимый,

устами к устам

прильни — как, бывало,

встречала живого!»

14 На труп супруга

глянула Гудрун:

кудри князя

кровью залиты,

взоры конунга

навек закатились,

твердыня духа

мечом разбита.

15 Вот пала Гудрун

лицом в подушку,

рассыпались косы,

пылают щеки,

ливнем слезы

хлынули на колени.

16 Вот Гудрун взрыдала,

дочерь Гьюки,

слезы сами

из глаз струятся;

тут гуси в загоне

загоготали,

королевские птицы,

ее любимцы.

17 И молвила Гулльрёнд,

дочерь Гьюки:

«Вовек, мне ведомо,

любви не бывало

большей, чем ваша,

на белом свете;

ни в доме, ни возле

иной ты не знала

сестрица, радости,

кроме Сигурда».

 (Гудрун сказала:)

18 «Был мой Сигурд

меж сынами Гьюки,

как стрелка лука

среди травинок,

как самоцветный

камень сверкающий,

лучший из драгоценных

в обручье конунга.

19 Меня ж уважала

дружина княжья

превыше любой

из валькирий Воителя;

и вот я стала

листочком высохшим,

гонимым ветром,

по смерти конунга.

20 Одна я на ложе,

одна в застолье,

без милого друга —

то вина сынов Гьюки;

то вина сынов Гьюки,

что ныне в горе

сестра их плачет

слезами горькими.

21 Пусть ваши владенья

так будут пусты,

как были пусты

ваши клятвы!

Тебе же, Гуннар,

пойдет не на пользу

то злато — обручья

пророчат гибель,

ибо Сигурду

ты тоже клялся.

22 Веселье жило

в усадьбе нашей,

покуда мой Гуннар

не сел на Грани,

покуда Брюнхильд

не поехали сватать,

жену злосчастливую,

в час несчастный».

23 Тут Брюнхильд сказала,

дочерь Будли;

«Пусть потеряет

детей и мужа

жена, что сумела

из глаз твоих, Гудрун,

слезы исторгнуть,

уста отверзнуть!»

24 Тут молвит Гулльрёнд,

дочерь Гьюки:

«Ты — ненавистница!-

язык придержала бы,

Урд ты — пагуба

лучших воинов,

недобрый ветер

везде тебя носит,

тобою семеро

князей погублено,

ты между женами

раздор посеяла!»

25 Тут молвит Брюнхильд,

дочерь Будли:

«Ты, брат мой Атли,

отпрыск Будли,

всем несчастьям

положил начало,

когда увидали мы

в доме гуннском

ложе змея,

на князе горящее:

за то сватовство

мне и расплата —

ныне и впредь

ничего не страшусь!»

27 На столб оперлась,

что есть сил ухватилась;

в очах же Брюнхильд,

дочери Будли,

огонь пылает;

яд источала,

глядя на язвы

на теле Сигурда.

Гудрун ушла в леса, в пустыню, потом уехала в Данию и прожила там у Торы, дочери Хакона, семь полугодий.

Брюнхильд не хотела жить без Сигурда. Она велела убить восьмерых ее рабов и пять рабынь; и она вонзила в себя меч, как о том говорится в Краткой Песне о Сигурде.

Песнь об Атли гренландская

1 Вестника Атли

Гуннару выслал,

Умного конника,

именем Кнефрёд1,

до гридни Гуннара,

Гьюки за тын,

к скамьям украшенным,

к красному пиву.

2 Знатные вкушали

(а знавшие — в молчанье)

Сыть-вино Вальгаллы2,

опасаясь гуннов.

Кликнул тут Кнефрёд

хладным гласом

с места почестного

смелый южанин:

3 «Послан сюда я Атли,

в путь с порученьем,

на верном коне

в неведомый Мюрквид3

просить вас, Гуннар,

в гости приехать,

в орлих легких шеломах

Атли проведать!

4 Достать там щитов

и точеных древков,

златорудных шелемов

и гуннского люду,

среброзлатных уборов,

рубах смертноалых4,

тонких клинков,

скакунов ретивых.

5 Вам на долю дастся

Гнитахейда раздолье,

много коней грозных,

ладей златогрудых,

сокровищ днепровского

дальнего края5,

лес тот, что Мюрквидом

люди назвали».

6 Поворотился тут Гуннар,

молвил Хёгни тихо:

«Младший, ты слышал?

дай слово совета!

в Гнитахейде6 вовсе

не ведомо злата,

чтобы тут не имели

мы точно такого!

7 Семь амбаров у меня

набитых мечами,

булат-острие,

рукоять золотая;

мой меч острее,

мой конь резвее,

шлем и щит белее

из царьградской палаты!

Колчаны червлены,

кольчуги золотые —

надежней одна,

чем десять у гуннов!»

(Хёгни сказал:)

8 «В обручье есть весть

От сестры к ее братьям —

не личину ль бирючью

предречь нам желает?

Волчий обвил

кольцо золотое волос, —

К волку нам путь7,

если пустимся в гости!»

9 Не пророчил Гуннару близкий,

не советовал родич,

не знал, не рядил

никто из знатных:

сам крикнул Гуннар,

как сильному должно,

князь горницы меда,

мужеством крепкий —

10 «Встань же ты, кравчий!

пусть кружит над полом

ендова золотая

по рукам человеков!

11 Волку пусть служит

Нифлунгов наследье,

гостю седошкурому,

если Гуннар сгинет.

Черные медведи,

рыча, рожон да гложут,

тешат сучью свору,

если Гуннара не станет!»

12 Люди провожали,

бесстрашные, властелина,

жалобно, мужа битвы,

со двора медвежата!

Младший тут Хёгни

наследник молвил;

«Поезжайте осторожно,

как разум вас научит!»

13 Повели герои

рысью на горы

верных коней

в неведомый Мюрквид,

дрожит земля гуннов:

гонят твердосмелые

послушных плети

по зеленому долу.

14 Край увидели Атли, —

вглубь уступы круты, —

Бикково войско

стояло на башне —

палату южан,

лавки у стен

с круглыми тарчами,

с бледными щитами,

острыми секирами:

Атли подавали там

сыть-вино Вальгаллы,

воины снаружи

боронят хоромы —

неровно нагрянет Гуннар,

звонким копьем

позвать князя битвы!

15 Подошла тут сестра,

как в палату входили

оба ее брата

(не пила она браги!):

«Что ты выиграл, витязь,

у гуннов кровавых?

Предан ты, Гуннар,

вошел в палату напрасно!

16 Лучше бы ты, брат,

облекся бронею,

чем в орлих легких шеломах

проведывать Атли,

сидел бы в седле ты

и солнце б сияло,

норнам старым дал бы

по нави бледной плакать,

девам гуннским щитоносным

запрячься в бороны дал бы,

Атли самого бы

в Пропасть Змей спровадил —

а будет ныне лихо:

Пропасть Змей — судьба вам!»

17 «Поздно, сестра,

полк Нифлунгов строить,

далече ныне

дружинные люди,

рыжих гор Рейна8

бесстрашные вои!»

18 Семерых посек Хёгни

оружием острым

и восьмого ринул

в огонь горячий.

Как отважный должен

борониться твердо,

так Гуннара Хёгни

боронил от врагов.

19 Схватили Гуннара,

друга бургундов9,

в железа заковали

и руки связали.

20 Жизнь откупить

предложили отважному,

злата просили

у сильного гота.

21 «Лишь дайте мне сердце

Хёгни сюда,

из груди кровавым

у храброго вынув,

гладковострым ножом

у княжого сына!»

22 Вынули сердце

живым у Хьялли,

кровавым на блюде

вынесли Гуннару.

23 Молвил тут Гуннар,

предводитель мощных;

«Сердце вы резали

робкому Хьялли, —

сходно ли с сердцем

храброго Хёгни?

Лежит на блюде —

жалко дрожит,

лежало в груди

оно вдвое дрожа».

24 Смехом Хёгни

смерть свою встретил,

дал сердце себе

живому иссечь —

кровавым на блюде

вынесли Гуннару.

25 Гордо молвил Нифлунг,

Гуннар смелый:

«Дали вы мне сердце

доблестного Хёгни —

схоже ли с сердцем

хилого Хьялли?

Лежит на блюде —

и тут не дрожит,

лежало в груди

оно совсем не дрожа.

26 Из очей людских ты, Атли,

исчезнешь скоро,

точно как сокровище

их очей сокрыто!

Мною одним

ныне утаен

Нифлунгов клад:

нет уж Хёгни!

Живы были мы оба —

жило сомненье,

ныне один я —

нет его боле!

27 Распри рудою

Рейн овладеет,

славный поток —

наследьем Нифлунгов:

в водах пусть светятся

роковые обручья,

чем на запястьях

сиять у чада гуннов!»

28 «Пленный связан!

подавайте телегу!

и в ней далече

удила грызущий

смелого князя

к смерти влек.

29 Шурин грозный,

над Глаумовой гривой

меж шипами битвы

полем ехал Атли.

Гудрун, родная

Гьюкунгам сестра,

слезы удержала,

уходя в палаты.

30 «Тебе пусть будет, Атли,

Как Гуннару было;

часто ему клялся —

солнцем на полудне,

Сигтюра горою,

Брачным изголовьем

и Улловым обручьем!»

31 В Пропасть живым

сбросили витязя

мужей толпа

к жалящим змеям.

Оплетали гады,

а Гуннар твердо

один по арфе

водил рукою —

звенели струны:

так должен страж,

щедрый вождь,

клад защищать!

32 Быстро гнал Атли

к себе обратно

коня сторожкого

с урочища злодейства;

было за тыном

тесно от коней,

запевали песню,

возвратившись, вой.

33 Вышла тут Гудрун,

вынесла для Атли

доброго злата блюдо —

долг платить по-княжьи;

«Подала я, воин, —

принимай в палату,

порадуйся мохнатым,

во мрак утекшим от Гудрун».

34 Пиво зашумело —

потчует Атли,

гомон слышен громкий

гуннов сивоусых —

все вошли в палату,

уселись за беседу.

35 Выплыла, ясноликая,

наливала вепрям10

бранная диса,

выбирала брашно

побледнелым, нехотя, —

и Атли проклинала:

36 «Это сыновей твоих,

Атли меченосный,

кровоточащее сердце

с медом съел ты!

Сваришь, князь, ты в брюхе

роковое брашно,

что сожрал на празднике —

тем испразднишься!

37 Ни Эрпа, ни Эйтиля

не позовет ныне Атли

пивом утоленный

к отчим коленам,

с княжего престола

ему не стать увидеть

золота взращенного,

изощренных копий, —

ни коней ведущих,

ни в седле сидящих».

38 Гул прошел по скамьям

гуд разнесся бранный,

кричат из-под плащей,

плачут чада гуннов,

лишь Гудрун сухоглаза —

не могла оплакать

медвежье-крепких братьев

и кровных своих детищ,

юных, несмышленных,

что зачала от Атли.

39 Гусебелая11 как по полю

рассыпала злато,

красными обручьями

одаряла челядь,

темна растилась доля,

руда светла лилася, —

другая ввек не тратила

толикого богатства.

40 Мало Атли понял —

сильно он упился,

не носил оружия,

Гудрун не стерегся;

игры прежде лучше,

ласковей бывали,

бывало, обнимались

пред мощными гостями!

41 Рукою, смерть несущей,

кованым жалом

ложе окровавила,

щенков отдав на волю;

в дверь она пустила

(дворню разбудивши)

головней пылающей —

платой за братьев!

42 Предала пожару

тех, кто был в палате,

кто прискакал из Мюрквида,

Гуннара умучив.

Вперед упали балки,

капища курились —

Будлунгов дом

и щитоносные девы

сгорели безвременно

в огне горячем.

43 Сказано довольно!

воин-дева ныне

отмстить не посмеет

так за братнюю смерть!

Прекрасная Гудрун

знаменитым гибель

трем вождям доставила —

тут смерть ее настигла.

Речи Хамдира

1 Так оно деялось,

дело злое,

в час плача альвов

(печаль приходит

и к людям поутру,

лютые мысли,

скорби прежние,

к ратным детям)

2 не вчера,

не сегодня

(минуло время

с тех пор немалое),

не древле то было,

но в задревние годы

здесь Гудрун взывала,

рожденная Гьюки,

к сынам об отмщении

за дщерь ее Сванхильд:

3 «Была сестра у вас,

прозваньем Сванхильд,

ее под копыта

черным и белым

на дороге рати

Ёрмунрекк бросил,

серым походным

готским коням.

4 Горе вам, горе,

конунговы дети!..

В живых только вы

из моих родовичей,

5 совсем одна я —

на юру осина,

без родни осталась,

что сосна без веток,

счастье улетело —

с дерева листья,

ветром унесенные

в день ненастный».

6 Тут храбрый духом

ей Хамдир молвит:

«Гудрун, не ты ли

винила Хёгни,

когда сон Сигурда

пресек убийца,

когда на ложе

(они же смеялись)

7 сине-белые платы,

тобою тканные,

кровью мужа

насквозь промокли,

и, безутешная,

над телом Сигурда

ты сидела, над мертвым, —

а всему виной Гуннар1.

8 Отплатила ты Атли:

заколола ты Эрпа

и убила Эйтиля —

себе же на горе;

берегись, подымая меч

на другого,

клинок смертоносный

на тебя ж обернется».

9 Тут молвил Сёрли —

был он разумен:

«Мне с матерью нашей

невместно спорить,

но, как мне кажется,

не все вами сказано;

чего ищешь ты, Гудрун?

или слез тебе мало?

10 Сынов оплакала

и братьев с ними

и всех своих близких,

полегших в распре;

и нас ты, Гудрун,

внедолге оплачешь,

коль скоро навстречу смерти,

коней оседлав, поедем!»

11 Вот из усадьбы,

распалясь, они скачут,

юные воины,

на гуннских конях

по влажным взгорьям

вперед, к отмщенью.

12 Хитрец2 их встретил

на той дороге3.

«Чем, ты, чернявый,

помочь нам можешь?»

13 Сводный же брат им

в ответ: мол, тем же,

чем ноге помогает нога другая.

(Хамдир сказал:)

«Нога другая

чем же поможет?

Руке ли рука

потребна другая?»

14 Тут Эрп сказал им,

ехавший с ними, —

в седле подбоченясь,

гордый, сидел он;

«Беда, коль непутным

путь покажешь!»

Ему ответили:

осмелел, мол, ублюдок.

15 Железо ножен,

лезвия выхватив,

клинками сверкая

великанше на радость,

сами на треть

свою силу убавили, —

наземь свалился

их юный сродник.

16 Плащами взмахнули,

мечи — на чресла,

надели доспехи, —

богам подобны!

17 Из дорог далеких

нелегкую выбрали,

где сестрина сына,

к западу от усадьбы,

труп свисал, качался

на ветру остудном,

с волчьего древа

(недоброе ждет их).

18 Гомон в хоромах,

рать пирует,

и конский топот

никто не слышит,

покуда тревогу

рог не сыграл.

19 Услышал Ёрмунрекк

весть, мол, едут,

мол, видит стража

воинов в шлемах —

«Рать, к оружию!

Прибыли сильные

владыки, чью деву

здесь затоптали!»

20 Смеется Ёрмунрекк,

усы расправил, —

за меч не схватился,

на щит — лишь глянул,

от меда веселый,

тряхнул волосами,

в руке же кубок

сверкает золотом:

21 «Почел бы за счастье сейчас обоих,

Сёрли и Хамдира,

в сем доме видеть;

тут же сутугой

бычачьей скрутил бы,

удавку накинул бы

на белую шею Гьюкунгам».

22 Тут с места высокого

Хродрглёд4 сыну

молвила слово, ему сказала:

«Неужто возможно,

чтобы два мужа

тысячу готов

связали, схватили,

рать одолели

в просторных палатах?»

23 Шум в обширных,

отброшены чаши,

гости по трупам готским

в крови шагают.

24 Тут молвил Хамдир,

храбрый духом:

«Сбылось же, Ёрмунрекк,

твое желание,

нас, братьев, увидеть

в сих палатах:

ноги твои отрублены,

руки твои отрублены —

ужо мы сожжем их, Ёрмунрекк,

в жарком пламени!»

25 Рыком ответил

высокородный,

муж кольчужный

взревел медведем:

«Камни мечите! —

мечи не секут их,

ни копья не колют

потомков Йонакра!»

26 Тут Хамдиру крикнул

храбрый духом:

«Напрасно, брат, молвил!

Опасные речи

в прореху из меха

без помехи хлещут.

27 Духом ты, Хамдир, крепок,

да некрепок рассудком:

ума нехватка —

изъян немалый!»

(Хамдир сказал:)

28 «Голову Эрп отсек бы,

будь он в живых,

брат наш бесстрашный,

на дороге павший,

доблестный воин

(дисы попутали,)

неуязвимый

(и его мы убили).

29 Не должно, нам думаю,

псам норн подобясь,

друг с другом грызться,

людям, как лютым

щенкам бирючьим,

рожденным в лесах, яриться.

30 Мы доблестно бились,

словно орлы на ветках,

стоя на трупах готов,

утомленных мечами.

Не сегодня, так завтра

славной смертью погибнем —

не доживет до заката,

кого норны приговорили!»

31 Сёрли там лег

недалеко от входа,

Хамдир же пал

у дальней стены.

Это называется Древние Речи Хамдира.

Сага о Вёльсунгах

I

Здесь начинается и говорится о том человеке, что звался Сиги и слыл сыном Одина. И другой еще человек помянут в саге, а имя ему — Скади; он был властен и велик, а все же из них двоих был Сиги и властнее и родовитее, как говорили люди в то время. Был у Скади раб, о котором стоит сказать в саге; звали его Бреди; он был разумен во всем, за что ему приходилось браться; иные слыли поважнее его, но искусства и сноровки было у них не меньше, да, пожалуй, чуточку и побольше.

Надо теперь сказать о том, что всякий раз, как Сиги выезжал на звериный лов, был с ним и раб-тот, и гонялись они за зверем весь день до вечера. А когда вечером сходились, то всегда случалось так, что Бреди убил много больше… чем… Сиги; (и тому казалось) хуже худого (что какой-то) раб охотится лучше его.

Вот приезжает он под вечер домой и говорит, что Бреди ускакал от него в лес — «и скрылся он с глаз моих, и ничего я о нем не знаю», Скади слышит речь Сиги и думает, что это, верно, обман и что Сиги убил раба. Вышли люди его искать, и тем кончились поиски, что нашли его в некоем сугробе, и велел Скади тому сугробу именоваться отныне Сугробом Бреди, и переняли это люди и зовут так всякий сугроб, который побольше. Тут и открылось, что Сиги убил раба и умертвил преступно. Тут объявили его лишенным мира1, и не может он больше оставаться дома у отца. Тогда Один проводил его вон из той страны и совершил с ним долгий путь, и не оставлял его, пока тот не пришел к боевым стругам. И вот собрался Сиги в поход с тою дружиною, что дал ему отец при расставании, и в походе том был он удачлив. И так повернулось его дело, что, наконец, завоевал он себе землю и владение, а затем взял за себя знатную невесту и стал могучим конунгом и большим человеком и правил в Гуннской земле и слыл величайшим воителем. Был у него от жены сын по имени Рерир; он рос у отца и вскоре стал высок ростом и ко всякому делу годен.

Вот стал Сиги стар годами. Было у него много завистников, так что, наконец, сговорились против него те, кому он крепче всего верил; а то были его шурья. Напали они на него, когда он меньше всего ожидал, и было у него мало людей, а у них больше, и в той схватке пал Сиги со всею своею гридью.

Сын его Рерир не был при том побоище, но получил он от друзей своих и властителей такую силу войска, что овладел и землею и престолом после Сиги, отца своего. И вот он видит, что стал обеими ногами на своем господарстве и вспоминает он о распре своей с дядьями, убийцами отца; и собирает тут конунг большую дружину и идет войною на родичей своих с тою ратью. И они знают, какова их вина перед ним и что мало он теперь ценит родство с ними. И сделал он так, что ушел оттуда не раньше, чем убил всех кровников своих, хотя и было это совсем негоже. Тут завладел он землею и властью и богатством и стал он теперь большим человеком, чем был отец. Взял Рерир большую добычу и жену такую, чтоб была ему под стать. И вот живут они вместе долгое время, и нет у них ни детей ни наследников. Это показалось им за беду, и просят они богов с великим рвением, чтобы родилось у них дитя. И вот говорят, что Фригг услыхала их мольбу и Один тоже, о чем они просили; он недолго думает и зовет свою валькирию, дочку Хримнира-ётуна, и дает в руки ей яблоко и велит отнести к конунгу. Она взяла яблоко то, надела на себя воронье платье2 и полетела, пока не прибыла туда, где конунг тот сидел на кургане. Она уронила яблоко конунгу на колени. Он схватил то яблоко и догадался, к чему оно. Идет он тогда домой к своей дружине, и вошел к королеве и поел от того яблока.

II. Рождается Вёльсунг

Надо теперь сказать, что королева вскоре затяжелела, и много времени проходит, а она не может разродиться. Тут пришла пора Рерира выступить в поход, по обычаю конунгов, чтобы защитить свою землю. В этом походе случилось так, что Рерир заболел, а затем умер и собрался в путь к Одину, и многим это казалось желанным в те времена.

А с болезнью королевы происходит все то же; ребенок у нее не рождается, и вот уже шесть зим, как длится этот недуг. И вот она решает, что больше ей незачем жить. И приказала она, чтобы вырезали у нее ребенка, и было сделано так, как она приказала. То был мужской приплод, и мальчик тот был велик ростом, когда родился, как и следовало ждать. Сказывают так, что этот мальчик поцеловал мать свою, прежде чем она умерла. Тут дали ему имя, и был он наречен Вёльсунгом; он сел на королевство в Гуннской земле после отца своего; стал он вскоре велик и силен и решителен во всем, что требует мужества и мужской мощи; сделался величайшим воителем и победоносцем в битвах тех, что случались на ратных походах.

Когда же он созрел годами, тут посылает Хримнир к нему дочь свою Хльод, о которой прежде говорилось, что она летала с яблоком к Рериру, отцу Вёльсунга. И тут он берет ее за себя, живут они вместе долгое время, и брак их счастлив. Родилось у них десять сыновей и одна дочь. Старший сын их звался Сигмундом, а дочь — Сигню; эти двое были близнецами, и слыли во всем первое и красивее других детей Вёльсунга-конунга, хотя и все прочие сыновья выросли крепкими мужами; и долго жила о том молва и память, что были Вёльсунги великими богатырями и были превыше едва ли не всех людей и в мудрости, и в ловкости, и во всяческой доблести, как о том говорится в преданиях.

Сказывают, что Вёльсунг-конунг велел выстроить славную некую палату, а строить велел так, чтобы посреди палаты росло огромное дерево и ветви того дерева с дивными цветами ширились над крышей палаты, а ствол уходил вниз в палату ту, и звали его родовым стволом.

III

Сиггейром звали одного конунга; он правил Гаутской землей3; был он могучий конунг и многодружинный. Он поехал к Вёльсунгу-конунгу и посватал Сигню себе в жены; этому слову рад был король, а с ним и сыновья, а сама она была не рада, но все же просила отца быть тут судьею, как и во всем прочем, что до нее касалось. А конунгу тому помыслилось за благо ее выдать; и так была она обручена Сиггейру-конунгу. Когда же начнется тот пир и свадьба, то пусть-де приедет Сиггейр-конунг на пир к Вёльсунгу-конунгу. Сготовил конунг пир, какого нет лучше, и когда пир тот был готов, сошлись там гости Вёльсунга-конунга и Сиггейра-конунга в назначенный день, и было с Сиггейром-конунгом много знатных людей.

Сказывают так, что было разложено много костров вдоль палаты той; и вот стоит посреди палаты большая эта яблоня, о которой была речь. И тут говорится, что, когда расселись люди вечером вокруг костров, то человек некий вошел в палату4. Тот человек был людям неведом с виду. Тот человек так был одет: плащ на нем заплатанный, ступни босые, а на ногах холстинные штаны. Тот человек в руке держал меч и шел прямо к родовому стволу, а на голове у него шляпа; был он очень высок и стар и крив на один глаз. Он взмахнул мечом и так вонзил его в ствол, что меч тот вошел в дерево по рукоять. Все люди приветствовали того человека; тогда он заговорил и сказал:

— Тот, кто этот меч вытащит из ствола, получит его от меня в дар, и сам он в том убедится, что никогда не держал в руках лучшего меча.

Затем выходит этот старик вон из палаты, и никто не знает, кто он такой и куда идет. Тут повскакали они с мест и заспорили о том, кому взяться за меч; думали, что достанется он тому, кто первым до него доберется. Наконец знатнейшие подошли первыми, один за другим, но не было тут такого, кому бы удалось это дело, ибо меч не шелохнулся ни в какую сторону, сколько за него ни хватались. И вот подошел Сигмунд, сын Вёльсунга-конунга, схватил меч и вырвал его из ствола, точно он там лежал свободно, дожидаясь Сигмунда. Это оружие так всем было по душе, что никто, думалось им, не видал ему равного, а Сиггейр предложил в обмен тройной вес меча в золоте. Сигмунд сказал:

— Ты мог взять этот меч раньше меня оттуда, где он лежал, если бы тебе подобало его носить. А теперь, раз он достался мне в руки, никогда ты его не получишь, хоть бы отдал ты за него все свое золото.

Сиггейр-конунг осердился на такую речь и подумал, что это заносчивый ответ. Но так как норов его был такой, что был он большой кознодей, то притворился он, будто это дело ничуть его не заботит, а сам в тот же вечер задумал месть, которую после и совершил.

IV

Надо теперь сказать о том, что Сиггейр в тот вечер возлег на ложе вместе с Сигню. А на другой день настала хорошая погода, и сказал Сиггейр-конунг, что собирается домой и не хочет ждать, пока ветер рассвирепеет и плыть будет нельзя. Ничего не говорится о том, что Вёльсунг-конунг или сыновья его удерживали зятя, особливо когда увидели, что он ничего другого не хочет, как только уехать с пира. Тогда молвила Сигню отцу своему:

— Не хочу я ехать на чужбину с Сиггейром, и душа моя ему не рада, и знаю я от прозрения своего и от родовой нашей фюлгьи, что из-за этого брака пойдут у нас великие невзгоды, если тотчас он не будет расторгнут5.

— Не должна ты так говорить, дочка, — сказал он, — ибо срам великий и ему и нам — расторгнуть с ним брак без всякой вины, и не будет у него к нам ни веры никакой ни дружбы после такого разрыва, и злом он нам оплатит, как только сумеет, да и нам не пристало нарушать слово.

Вот собрался Сиггейр-конунг в обратный путь, но прежде чем уехать со свадьбы, позвал он Вёльсунга-конунга, свояка своего, к себе в Гаутскую землю и всех сыновей его с ним через три месяца времени, а также и всю дружину, какую пожелает он с собой взять, чтоб чести его было пристойно. Хочет-де Сиггейр-конунг искупить вину свою, что прогостил на свадьбе той всего одну ночь, а это у людей не в обычае. Тут обещал Вёльсунг-конунг приехать и быть там в назначенный день; на том расстались свояки, и поплыл Сиггейр-конунг домой с женой своею.

V. Гибель Вёльсунга

Надо теперь сказать про Вёльсунга-конунга и сыновей его, как едут они в уговоренный срок в землю Гаутов по зову Сиггейра-конунга, свояка своего, и есть у них три струга на море, и все хорошо снаряжены; и удачно переплыли и подошли на стругах своих к Гаутской земле поздним вечером. И в этот самый вечер вышла к ним Сигню, дочка Вёльсунга-конунга, и зовет отца своего на тайную беседу и братьев тоже, и говорит им мысли свои про Сиггейра-конунга, что собрал он непобедимое войско, — «и хочет он вас обмануть, и прошу я вас, — говорит она, — чтобы вы поплыли отсюда обратно в свои земли и собрали как можно больше дружины, и вернулись сюда, и отомстили за себя, и не попали бы в беду, ибо не избежать вам его коварства, если не прибегнете к тому, что я вам предлагаю».

Тогда молвил Вёльсунг-конунг:

— Ходит о том молва среди всех народов, что молвил я во чреве матери слово и дал зарок никогда не бежать страха ради ни от жара ни от железа, и так творил я досель — и стану ли я отступаться от слова на старости лет? Пусть девы не корят сыновей моих на игрищах, будто испугались они смерти, ибо всякий умрет в некий час, и никто в свой час не избегнет кончины. Такой мой совет: никуда не бежать и работать десницей, сколь силы хватит. А бился я сотни раз; и было у меня дружины часом больше, а часом меньше — и всякий раз я побеждал. И пусть не пронесется слух, будто я вспять повернул иль просил пощады.

Тут горько заплакала Сигню и все умоляла его, чтобы ей не возвращаться к Сигтейру-конунгу. Вёльсунг-конунг отвечает:

— Конечно, должна ты идти домой к своему хозяину и быть при нем, что бы ни стряслось с нами.

Тут вернулась Сигню домой, а они заночевали. А на утро то, едва рассвело, велит Вёльсунг-конунг людям своим встать и сойти на берег и изготовиться к бою. Вот выходят они на берег во всеоружии, и немного погодя является Сиггейр-конунг со всем своим войском, и начинается меж ними жесточайший бой, и побуждает конунг людей своих, чтоб нападали как можно яростней, и сказывают, будто Вёльсунг-конунг и сыновья его выходили против полков Сиггейра-конунга восемь раз в один день и рубили оберучь, а как вздумали выйти в десятый, пал тут Вёльсунг-конунг посреди рати своей, и вся дружина его с ним, кроме десятерых сыновей, хоть и стояла против них много большая сила, чем они могли отразить. Вот все сыны его схвачены, и узами связаны, и в полон уведены.

Сигню увидела, что отец ее убит, а братья живьем взяты и обречены на смерть; тут позвала она Сиггейра-конунга на тайную беседу. И молвила Сигню:

— Хочу я просить тебя, чтобы ты не сейчас велел убить братьев моих, а лучше велел бы посадить их в колоду. А со мною случилось, как говорится, что «рад глаз, пока видит»; и не прошу я о них дольше, так как знаю, что просьба мне не поможет.

Тогда отвечал Сиггейр:

— Мудра ты и мощна мыслью, раз просишь для братьев своих худшей муки, чем быть им порубленными. И будет по просьбе твоей, ибо больше мне по сердцу, чтоб они злее мучились и дольше терзались до смерти.

Тут велит он сделать, как она просила. И взяли большую колоду и набили ее на ноги тем десяти братьям на некоем месте в лесу; и вот сидят они там целый день до ночи. А как сидели они в колоде той о полуночи, вот выходит к ним из лесу старая волчиха; была она и велика и собой безобразна. Удалось ей загрызть одного из них насмерть; затем съела она его без остатка и пошла прочь. А на утро то послала Сигню к братьям своим человека, которому больше всех доверяла, узнать, что деется; а когда он вернулся, то сказал ей, что умер один из них. Очень ей показалось тяжко, что все они так умрут, а она им помочь не может. Коротко сказать, девять ночей кряду приходила эта самая волчиха в полночь и заедала одного из них до смерти, пока все погибли и Сигмунд один остался. И вот, когда настала десятая ночь, послала Сигню верного своего человека к Сигмунду-брату и дала в руки ему меду и велела, чтоб он смазал лицо Сигмунда, а немного положил ему в рот. Вот идет тот к Сигмунду и делает, как ему ведено, и возвращается домой. Ночью приходит тут эта самая волчиха по своей привычке, и думала она загрызть его насмерть, как братьев; и тут чует она дух тот медвяный и лижет ему все лицо языком, а затем запускает язык ему в рот. Он не растерялся и прикусил волчице язык, Стала она крепко тянуть и с силой тащить его назад и так уперлась лапами в колоду, что та расселась пополам; а Сигмунд так мощно сжал зубы, что вырвал ей язык с корнем, и тут приключилась ей смерть. И сказывают иные так, будто эта самая волчиха была матерью Сиггейра-конунга, а приняла она такое обличие через свое волшебство и чародейство.

VI

И вот Сигмунд освободился и разбита колода та, и остался Сигмунд в лесу. Снова Сигню посылает проведать, что деется и жив ли Сигмунд. А когда они пришли, рассказал он им все, что было между ним и волчихой той. Вот возвратились они домой и поведали Сигню, что сделалось. Пришла она тогда и разыскала брата, и порешили они, чтобы он сделал землянку в лесу; и проходит так некоторое время, и Сигню прячет его там, и все, что нужно, ему носит. А Сиггейр-конунг думает, что все умерли Вёльсунги.

Породил Сиггейр-конунг с женою своею двух сыновей, и сказывают о них, что, когда старшему сыну минуло десять зим, послала она его к Сигмунду, дабы быть ему в помощь, если тот пожелает предпринять что-либо в отместку за отца своего. Вот идет мальчик в лес и поздно вечером приходит к землянке Сигмундовой. Тот принял его хорошо, как подобает, и велел ему, чтобы замесил тесто — «а я пойду набрать хворосту». И дает он ему в руки мешок с мукой, а сам идет за хворостом тем. А когда он вернулся, — не замесил мальчик теста. Тут спрашивает Сигмунд, готово ли тесто, а он отвечает:

— Не посмел я тронуть мешок тот с мукой; там в муке что-то копошится.

Понял тут Сигмунд, что не будет этот мальчик так крепок духом, чтобы взять его к себе. И вот когда они с сестрою свиделись, говорит Сигмунд, что нет с ним настоящего, пока мальчик тот при нем. Сигню молвила:

— Тогда возьми ты его и убей; не должен он дольше жить.

Так он и сделал.

Вот прошла эта зима, а на следующий год посылает Сигню младшего сына к Сигмунду; и нечего тут долго сказывать, а случилось с ним, как и с первым: убил Сигмунд этого мальчика по совету Сигню.

VII. Сигню породила Синфьётли

И гласит предание, что сидела Сигню однажды в своей горнице, и пришла будто к ней туда колдунья одна, вещая очень. Тут стала Сигню с ней говорить.

— Хотела бы я, — молвила она, — чтобы мы поменялись обличьем. Ты, — говорит она колдунье, — тут хозяйствуй.

И вот сделала она по своему ведовству, что они поменялись обличием, и уселась колдунья в палате Сигню на ее хозяйстве и вечером легла в постель с королем, а он и не приметил, что не Сигню с ним спит. Надо теперь сказать про Сигню, как пошла она к землянке брата своего и просит приюта на ночь:

— Потому что заблудилась я в лесу том и не знаю, куда идти. — Он сказал ей, чтоб она оставалась и что он не откажет ей, женщине, в ночлеге, а сам подумал, что она не отплатит ему предательством за добрый прием. Вот вошла она к нему, и сели они за стол. Он часто на нее поглядывал, и показалась она ему красивой и пригожей. А когда они насытились, говорит он ей, чтоб была у них одна постель на эту ночь, если ей угодно. Она тому не противится, и кладет он ее подле себя на три ночи сряду. Потом возвращается она домой и застает колдунью ту и просит ее опять поменяться обличьями, и колдунья так и сделала.

А когда пришло время, родила Сигню мальчика-сына. Мальчика того назвали Синфьётли. А когда он подрос, то вышел он и крупным, и сильным, и с лица красивым — и весь в род Вёльсунгов. И не минуло ему еще и десяти зим, как послала его мать в землянку к Сигмунду. Прежних сыновей своих, перед тем как посылать, испытывала она, пришивая им рукава к коже и мясу; они не могли стерпеть и кричали. И так же поступила она с Синфьётли, а он и не шелохнулся. Тогда сдернула она с него свиту, так что кожа пошла следом за рукавами. Она сказала, что, верно, ему больно. Он молвил:

— Малой показалась бы эта боль Вёльсунгу.

И вот приходит мальчик тот к Сигмунду. Тогда Сигмунд приказал ему замесить для них тесто, а сам-де он пойдет хворосту набрать, — и дает в руки ему мешок, Затем уходит он за хворостом тем, а когда вернулся, Синфьётли уже с хлебом управился. Спросил тогда Сигмунд, не нашел ли он чего в муке.

— Показалось мне, — отвечал тот, — точно было в муке той что-то живое, как я начал месить; так я и замесил заодно и то, что там было. Тогда промолвил Сигмунд, а сам засмеялся:

— Не дам я тебе есть этого хлеба нынче вечером, потому что ты замесил в него самую ядовитую змею.

Сигмунд был таким богатырем, что принимал яд, и тот ему не вредил; а Синфьётли мог выносить яд только извне, но не мог ни есть его, ни пить.

VIII. Сигмунд с сыном надевают волчью шкуру

Надо теперь сказать о том, что Синфьётли показался Сигмунду слишком молодым для мести, и захотел он сперва приучить его понемногу к ратным тяготам. Вот ходят они все лето далеко по лесам и убивают людей ради добычи. Сигмунду показался мальчик похожим на семя Вёльсунгов, а считал он его сыном Сиггейра-конунга и думал, что у него — злоба отца и мужество Вёльсунгов, и удивлялся, как мало он держится своего рода-племени, потому что часто напоминал он Сигмунду о его злосчастии и сильно побуждал убить Сиггейра-конунга.

Вот однажды выходят они в лес на добычу и находят дом некий и двух людей, спящих в доме, а при них толстое золотое запястье. Эти люди были заколдованы, так что волчьи шкуры висели над ними: в каждый десятый день выходили они из шкур; были они королевичами.

Сигмунд с сыном залезли в шкуры, а вылезть не могли, и осталась при них волчья природа, и заговорили по-волчьи: оба изменили говор6. Вот пустились они по лесам, и каждый пошел своей дорогой. И положили они меж собой уговор нападать, если будет до семи человек, но не более; и тот пусть крикнет по-волчьи, кто первый вступит в бой.

— Не будем от этого отступать, — говорит Сигмунд, — потому что ты молод и задорен, и может людям прийти охота тебя изловить.

Вот идет каждый своею дорогой; но едва они расстались, как Сигмунд набрел на людей и взвыл по-волчьи, а Синфьётли услыхал и бросился туда и всех умертвил. Они снова разлучились. И недолго проблуждал Синфьётли по лесу тому, как набрел он на одиннадцать человек и сразился с ними, и тем кончилось, что он всех их зарезал. Сам он тоже уморился, идет под дуб, отдыхает…

Он молвил ……… «…7 на помощь, чтоб убить семерых, а я против тебя по годам ребенок, а не звал на подмогу, чтоб убить одиннадцать человек».

Сигмунд прыгнул на него с такой силой, что он пошатнулся и упал: укусил его Сигмунд спереди за горло. В тот день не смогли они выйти из волчьих шкур. Тут Сигмунд взваливает его к себе на спину и несет в пещеру: и сидел он над ним и посылал к троллам волчьи те шкуры.

Видит однажды Сигмунд в лесу двух горностаев, как укусил один другого за горло, а затем побежал в лес и воротился с каким-то листом и приложил его к ране, и вскочил горностай жив-здоров. Сигмунд выходит из пещеры и видит: летит ворон с листком тем и приносит к нему; приложил он лист к ране Синфьётли, и тот вскочил здоровым, точно и ранен никогда не бывал. После этого вернулись они в землянку и были там, пока не пришла им пора выйти из волчьих тех шкур. Тут взяли они шкуры и сожгли на костре и закляли их, чтобы они никому не были во вред. А в том зверином обличий свершили они много славных дел на землях Сиггейра-конунга. И когда Синфьётли возмужал, то решил Сигмунд, что хорошо испытал его.

Вот немного времени проходит, и задумывает Сигмунд отомстить за отца, если удастся. И вот однажды выходят они вон из землянки и подкрадываются к дому Сиггейра-конунга поздно вечером и вступают в сени, что перед палатой; а стояли там пивные чаны, и они за ними спрятались. А королева знает, что они тут, и хочет с ними повидаться; а когда они сошлись, то и порешили, что примутся за месть, как только стемнеет.

У конунга с Сигню было двое детей, оба в младенческих летах. Играют они на полу золотыми кольцами и бегают за ними по палате и прыгают. А одно кольцо выкатилось в сени те, где сидел Сигмунд с сыном, и мальчик выскочил вслед, чтоб поймать кольцо. Вот видит он, сидят два человека, огромных и грозных, и шлемы у них нахлобучены, и брони блестят. Тут бежит он назад в палату к отцу и говорит ему все, что видел. Тут догадался конунг, что хотят его застигнуть врасплох.

Вот слышит Сигню, что они говорят; встает она с места, берет обоих детей и ведет в сени те и молвит:

— Да будет вам ведомо, что они выдали вас, и вам мой совет, чтобы вы их убили.

Сигмунд говорит:

— Не хочу я убивать детей твоих, хотя они меня и предали.

Но Синфьётли не смутился и ударил мечом и убил обоих детей и бросил их в палату перед Сиггейром-конунгом. Тут конунг встает и велит людям, чтоб они схватили тех двух людей, что спрятались в сенях в тот вечер. Вот выбегают люди и хотят наложить на них руки, но они защищаются крепко и храбро, и хуже всех достается тому, кто к ним поближе. Но, наконец, одолевают их числом, и вот они схвачены и узами связаны, и в цепи закованы, и сидят так всю ночь. Вот думает конунг про себя, какой бы смерти их предать, чтоб подольше они умирали; а когда настало утро, велит тут конунг насыпать большой курган из камней и дерна. А когда курган соорудили, повелел он поставить посреди кургана того огромную плиту, одним концом кверху, другим книзу. Была она так велика, что шла от края до края кургана, и обойти ее было нельзя. Тут велит он взять Сигмунда и Синфьётли и посадить в курган тот по обе стороны плиты, ибо думал, что тяжелее им будет умирать врозь и все же слышать друг друга. А как начали закрывать курган тот дерном, то приходит туда Сигню и несет в охапке пук соломы и бросает в курган к Синфьётли и велит рабам скрыть это от конунга; они на то согласились, и засыпан был курган. А когда стемнело, молвил Синфьётли Сигмунду:

— Сдается мне, что хватит нам пищи на время; вот королева бросила нам в курган мяса и обернула его соломой.

А как взялся он за мясо, — видит: засунут туда меч Сигмундов, и узнал он его наощупь по рукояти, потому что темно было в кургане том. И сказал он про то Сигмунду, и оба обрадовались. Вот всадил Синфьётли острие то в плиту и нажал крепко — и меч пробивает камень. Ухватился тут Сигмунд за острие, и стали они пилить плиту ту и не переставали, пока не перепилили, как в песне сказывается:

Камень огромный

крепко режут

Сталью Сигмунд

и Синфьётли.

И вот они — оба вместе в кургане том и режут насквозь дерн и камень, и так выходят вон из кургана.

Вот идут они назад к палате то, — а люди там все спят. Они натаскали дров к палате и подожгли дрова. И проснулись от дыма те, что были внутри, а палата та уж над ними пылает. Конунг спрашивает, кто зажег огонь.

— Здесь я сам друг с Синфьётли, сестричем моим, — сказал Сигмунд, — и сдается нам, знаешь ты теперь, что не все Вёльсунги умерли.

Он просит сестру свою выйти к нему и принять от него добрый почет и великую честь, и хочет он возместить ей за все ее горести. Она отвечает:

— Узнай теперь, как припомнила я Сиггейру-конунгу смерть Вёльсунга-конунга. Я послала на смерть наших сыновей, потому что казались они мне негодными для мести; и я же ходила к тебе в лес под видом вёльвы, и Синфьётли — наш сын. И оттого у него великое мужество, что рожден Синфьётли от сына и от дочери Вёльсунга-конунга. И с тех пор я делала все, чтоб Сиггейр-конунг принял смерть. И так много учинила я для мести той, что дольше мне жить не под силу. Умру я теперь с Сиггейром-конунгом добровольно, хоть жила я с ним неохотно.

Затем поцеловала она Сигмунда, брата своего, и Синфьётли и вошла в огонь и пожелала им счастья. Тут приняла она смерть вместе с Сиггейром-конунгом и всей его гридью. Оба родича взяли корабли и дружину, и поехал Сигмунд в свою отчину и прогнал из страны того князя, что сел там на место Вёльсунга-конунга.

Стал тут Сигмунд мощным конунгом и славным, мудрым и великим; взял он себе жену по имени Боргхильд. Было у них двое сынов: один звался Хельги, а другой Хамунд. А когда родился Хельги, явились норны и предвещали ему судьбину и молвили, что быть ему из всех конунгов славнейшим8. Сигмунд в то время вернулся с войны и подошел к сыну с пучком порея в руке, и тут дал он ему имя Хельги и при даче имени такие дары: угодья Хрингстадир и Сольфьёль и меч, и пожелал ему хорошо расти и удаться в род Вёльсунгом. Вырос Хельги великодушным и многолюбимым и первым среди мужей во всяком деле. Сказывают, что он выступил в поход пятнадцати лет от роду. Был Хельги конунгом над дружиной, а Синфьётли был придан ему в помощь, и правили дружиною оба.

IX. Хельги добыл Сигрун

Сказывают так, что Хельги повстречался на походе с конунгом тем, что звался Хундингом. Он был могучим конунгом и многодружинным и правил землею. Начинается тут между ними бой, а Хельги крепко наступает, и тем завершается битва, что Хельги достается победа, а Хундинг-конунг падает среди своей дружины. Вот думает Хельги, что сильно он вырос, раз поразил он такого могучего конунга. Сыновья же Хундинга собрали войско против Хельги и хотят отомстить за отца. Было у них жестокое сражение, и выходит Хельги навстречу полкам братьев тех и ищет по приметам сыновей Хундинга-конунга и поразил сынов Хундинга — Альва и Эйольва, Херварда и Хагбарда — и славную добыл победу.

И как поехал Хельги с поля битвы, повстречал он в лесу женщин многих и прекрасных на вид; но одна возвышалась над всеми. Скакали они в прекрасных доспехах. Хельги спросил имя той, что ехала впереди; а она назвалась Сигрун, дочерью Хёгни-конунга. Хельги молвил:

— Поедем к нам, и будьте желанными гостями.

Говорит тут королевна:

— Другие есть у нас дела, нежели пить с тобою.

Хельги отвечает:

— Что это за дела, королевна?

Она отвечает:

— Хёгни-конунг обещал меня Хёдбродду, сыну Гранмара-конунга, а я дала зарок, что не охотнее я выйду за него, чем за вороненка. И все же это случится, если ты ему не помешаешь и не выйдешь против него с войском и не увезешь меня к себе, потому что ни с одним конунгом не буду я жить охотнее, чем с тобою.

— Утешься, королевна! — сказал он. — Прежде померяемся мы силами, чем будешь ты ему отдана, сперва испытаем мы, кто кого победит, и о том залежимся жизнью.

После этого рассылает Хельги людей с дарами, чтобы созвать воителей, и назначает сбор всей дружине у Красных Гор. Ждал Хельги там до тех пор, пока пришел к нему большой отряд с острова Хединсейя, и еще пришла большая дружина из Нёрвасундов с кораблями прекрасными и крупными. Хельги-конунг зовет корабельного начальника своего, Лейва, и спрашивает его, сосчитал ли он войско. А тот отвечает:

— Не легко сосчитать, государь, корабли те, что с Нёрвасундов: на них двенадцать тысяч человек, а второе войско в полтора раза больше.

Молвил тогда Хельги-конунг, что нужно им войти в тот фьорд, что зовется Варинсфьорд, и так они сделали.

Тут застигла их великая непогода и такая буря, что волны с шумом били о борт, точно сшибались друг с другом утесы. Хельги приказал людям не пугаться и не спускать парусов, напротив, поднять их выше, чем прежде. Было похоже на то, что море захлестнет их раньше, чем они доплывут до суши. Вдруг сходит к берегу Сигрун, дочь Хёгни-конунга, с большой дружиной и приводит их в добрую гавань, что зовется Гнипалундом. Это увидели местные люди, и пришел на берег брат Ходдбродда-конунга, правившего той землей, что зовется «у Сваринсхауга». Он подал голос и спросил, кто ведет большую ту дружину. Встает Синфьётли, и на голове у него шелом блестящий как стекло, и броня белая как снег, копье в руке с видным прапорцем и золотом окованный щит. Мог он умело молвить конунгу:

— Скажи, когда покормишь свиней и собак и зайдешь к жене, что прибыли Вёльсунги и можно здесь встретить Хельги-конунга среди дружины, если Хёдбродд захочет его видеть: радость для Хельги — биться со славой, пока ты за печкой целуешь служанок.

Гранмар отвечает:

— Уж верно ты не умеешь слова сказать пристойно, ни о стародавних делах вести беседу, раз ты врешь в глаза хёвдингам. Видно, ты долго кормился в лесу волчьей сытью и братьев своих убил, и дивно мне, как ты осмеливаешься ходить в войске рядом с честными людьми, — ты, сосавший кровь из многих холодных трупов.

Синфьётли отвечает:

— Верно ты запамятовал, как был ты вёльвою на Варинсейе и говорил, что хочешь замуж, и сманивал меня на это дело, чтоб я был тебе мужем; а затем был ты валькирией в Асгарде, и чуть-было все там не передрались из-за тебя; а я породил с тобою девять волков на Ланганесе, и всем им я был отцом.

Гранмар отвечает:

— Здоров ты врать! Мне же сдается, что ничьим отцом ты не мог быть с тех пор, как оскопили тебя дочки ётуна на Торснесе; ты — пасынок Сиггейра-конунга, и валялся ты в лесах с волками; и сотворил ты все злодеяния сразу, братьев своих убил и стяжал дурную славу.

Синфьётли отвечает:

— А помнишь ли, как был ты кобылой у жеребца Грани, и скакал я на тебе во весь опор по Браваллу? Был ты затем козопасом у Гёльнира-ётуна.

Гранмар отвечает:

— Раньше накормлю я птиц твоей падалью, чем говорить с тобою.

Тут промолвил Хельги-конунг:

— Лучше и доблестнее было бы вам сразиться друг с другом, чем говорить так, что срам слушать. А сыны Гранмара, хоть мне не друзья, а все же отважные мужи.

Едет тогда Гранмар назад к Хёдбродду-конунгу, в место, именуемое Сольфьёль. Кони их звались: Свейпуд и Свеггьюд. Братья встретились у ворот замка, и Гранмар рассказал конунгу о войске. Хёдбродд-конунг был в броне, а на голове у него — шлем. Он спросил, кто они такие, «и почему ты так сердит»?

Гранмар говорит:

— Явились сюда Вёльсунги, а с ними двенадцать тысяч человек на суше, да еще семь у острова того, что зовется Сёк; а самая большая сила стоит там, где местность зовется «перед Гаванью»; и думаю я, что Хельги намерен биться.

Конунг говорит:

— Разошлем призыв по всей нашей стране и двинемся им навстречу. Нечего тому сидеть дома, кто хочет биться. Пошлем весть сынам Хринга и Хёгни-конунга и Альву-старому: они — великие воины.

Сошлись они на месте, что зовется Фрекастейн, и завязалось там жестокое сражение. Хельги шел навстречу полкам; великое было побоище. Тогда увидали они большой отряд полениц, точно в ярком огне; то была Сигрун-королевна. Хельги-конунг выступил навстречу Хёдбродду-конунгу и сразил его под самыми стягами. Тут молвила Сигрун:

— Благодарствуй за этот подвиг. Все по иному будет в этих землях. Для меня это день великой радости, а ты добудешь честь и славу, сразив столь могучего конунга.

Завладев тою землею Хельги-конунг и долго там прожил, и взял за себя Сигрун, и стал славным конунгом и знаменитым, и дальше о нем не говорится в этой саге.

X. О Вёльсунгах

Вот едут Вёльсунги домой, и больше еще увеличили они свою славу. А Синфьётли опять собрался в поход. Встретил он там красивую женщину и сильно пожелал ею завладеть. А к этой же женщине сватался брат Боргхильд, жены Сигмунда-конунга. Решают они это дело боем, и убивает Синфьётли того конунга. Вот воюет он широко и далеко и бьется во многих битвах и повсюду побеждает. Стал он среди людей славнейшим и знаменитейшим и воротился домой под осень со многими кораблями и большим богатством.

Он рассказал отцу своему, что случилось, а тот передал королеве; велит она Синфьётли уехать из их земли и говорит, что не хочет его видеть. Сигмунд сказал, что не отпустит его, и предложил ей заплатить виру за брата золотом и многим добром, хоть ни разу прежде не платил он виры ни за кого: сказал он, что нет чести тягаться с женщинами. Видит она, что своего не добьется. Она молвила:

— Вам решать, государь: таков обычай.

И стала она править тризну по брате своем с дозволения конунга и устроила пир богатейший и созвала много властителей. Боргхильд потчевала людей брагой. Она подошла к Синфьётли с большим рогом. Она сказала:

— Выпей, пасынок.

Он принял рог и поглядел в него и молвил:

— Мутное питье.

Сигмунд молвил:

— Дай его мне, — и отпил.

Королева молвила:

— Неужели должны другие пить за тебя брагу?

Вторично поднесла она ему рог.

— Пей же! — и укоряла его многими словами

Он принял рог тот и молвил:

— Обманное это питье.

Сигмунд молвил:

— Дай его мне.

В третий раз подошла она и велела ему пить, если бьется в нем сердце Вёльсунга. Синфьётли принял рог тот и молвил:

— Яд в этом питье.

Сигмунд ответил:

— Дай усам напиться, сын! — сказал он. Потому он так молвил, что был тогда конунг сильно пьян.

Синфьётли выпил и рухнул на землю. Сигмунд встал на ноги, и была скорбь его почти как смерть. И взял труп в объятья и пошел в лес и вышел на берег фьорда. Там увидел он человека на челне малом9. Человек спросил, не хочет ли Сигмунд, чтоб он перевез его через фьорд. Тот согласился. Челнок был так мал, что всех не мог свезти. Погрузили сперва труп, а Сигмунд пошел по берегу фьорда. И тут же исчез челнок из глаз Сигмунда, а с ним и человек тот. После этого пришел Сигмунд домой и прогнал прочь королеву ту; и, мало погодя, умерла она.

Сигмунд-конунг вновь стал править своею страною, и был он, думается, величайший витязь и конунг в стародавнее время.

XI

Эйлими звался конунг могучий и славный; дочь его звали Хьёрдис, что всех жен краснее и мудрее. И прослышал о том Сигмунд-конунг, что как раз ему под стать она — и никакая другая.

Ситмунд отправляется в землю Эйлими-конунга; тот готовит в честь его пир великий, — если только не пришел он с боем. И приходят послы и говорят, что с дружбой они пришли, а не с войною. И был тот пир очень богат и многолюден. Устраивали всюду для Сигмунда-конунга торг и прочие путевые удобства. Вот приходят они на пир, и садятся оба конунга в одной палате. Прибыл туда и Люнгви-конунг, сын Хундинга-конунга, и хочет он тоже породниться с Эйлими-конунгом. Эйлими знает, что приехали они по одному и тому же делу, и знает также, что надо ждать войны от того, кому будет отказано. Тогда молвит конунг дочери своей:

— Ты — умная женщина, и я обещал, что сама ты изберешь себе мужа. Выбирай же теперь одного из этих двух конунгов. А твоя воля будет моей.

Она отвечает:

— Трудным кажется мне этот выбор; а все же выбираю я того конунга, который славнее, а это — Сигмунд-конунг, хоть и очень он стар годами.

И отдали ее Сигмунду, а Люнгви-конунг уехал прочь. Сигмунд женился и взял за себя Хьёрдис; и угощение шло изо дня в день все лучше и все усерднее. После этого поплыл Сигмунд-конунг домой в Гуннскую землю, и Эйлими-конунг, свояк его, с ним; и прибыл он в свою страну.

А Люнгви-конунг и братья его собирают войско и идут войной на Сигмунда-конунга, потому что прежде всякий раз терпели неудачу, а это задело их за живое: хотят они теперь превозмочь Вёльсунгов. Вот приплывают они в Гуннскую землю и посылают сказать Сигмунду-конунгу, что не хотят к нему исподтишка подкрадываться, а сами верят, что он не убежит. Сигмунд-конунг отвечал, что выйдет на бой; он собрал войско, а Хьёрдис увезли в лес с одной служанкой, и много добра поехало с ними; там она и была, пока они бились. Викинги сошли с кораблей, а за ними непобедимая рать. Сигмунд-конунг и Эйлими подняли боевые стяги, и тут загремели трубы. Вот Сигмунд-конунг трубит в свой рог, что остался ему от отца, и побуждает дружину. Было у Сигмунда дружины много меньше. Завязалась тут жестокая битва, и хоть был Сигмунд стар, а все же сражался он люто и все время был впереди своих. Не устоит перед ним ни щит ни броня, а он весь день идет прямо на вражескую дружину, и никто не знает, чем кончится бой между ними. Много там летало дротов и стрел, и так помогали ему вещие его дисы, что не был он ранен, и неведомо, сколько людей пало от него, и были у него обе руки в крови по самые плечи. А когда продлился бой тот некое время, явился на поле том человек в нахлобученной шляпе и синем плаще; был он крив на один глаз, и в руке у него — копье. Этот человек выступил навстречу Сигмунду-конунгу и замахнулся на него копьем. А когда Сигмунд-конунг ударил со всей силы, столкнулся меч с копьем тем и сломался пополам на две части. Тут Сигмунда-конунга покинули Удачи, и многие пали из его дружины. И случилось, как говорится, что «никто — против многих»: в том бою пали Сигмунд-конунг и Эйлими-конунг, свояк его, во главе полков и большая часть их дружин.

XII

Вот принялся Люнгви-конунг рыскать по Сигмундову дому и думает, что захватит королеву. Но не удалось это ему: не нашел он ни жены ни богатства. Проехал он тогда по всей стране и раздал людям своим земли. Мыслит он, что перебил все племя Вёльсунгов и что отныне нечего ему страшиться.

Хьёрдис пошла на поле после битвы той и ночью пришла туда, где лежал Сигмунд-конунг, и спрашивает, можно ли его выходить; а он отвечает:

Многие живы,

от малой надежды;

меня же бросили боги,

так что не позволю я себя лечить, не хочет Один, чтоб мы обнажали меч, раз сам он его разбил; бился я в битвах, пока ему было угодно. Она молвила:

— Ни о чем бы я не жалела, если бы только ты излечился и отомстил за моего отца.

Конунг сказал:

— Иное нам суждено. Ты тяжела мальчиком. Его ты вырасти хорошо и умело, и станет тот мальчик знаменитым и славнейшим в нашем роду. Крепко храни обломки меча: из них скуют добрый меч, по имени Грам, и сын наш будет носить его и много подвигов им совершит, что вовек не забудется; и имя его будет греметь, пока мир стоит. Так учини; а меня донимают раны, и отойду я теперь к родичам нашим ушедшим.

Просидела Хьёрдис над ним, пока он не умер — и вот засиял день. Видит она, что много кораблей пристало к берегу. Молвила она служанке:

— Поменяемся платьем, и ты назовешься моим именем и скажешь, что ты — королевна.

Так они и сделали.

Викинги пришли посмотреть на великое боище, и видят: идут две женщины к лесу. Догадались они, что совершилось великое дело, и сбежались со всех кораблей. А вел ту дружину Альв, сын Хьяльпрека-конунга из Дании; он прибыл в ту страну со своим войском. Вот приходят они на поле и видят великое боище. Тут конунг приказывает разыскать женщин, и это было исполнено. Он спрашивает, кто они такие, и узнает весть против ожидания. Служанка та держит ответ перед ним и рассказывает о кончине Сигмунда-конунга и Эйлими-конунга и многих других знатных мужей и о том, кто это сделал. Конунг спросил, не знают ли они, где спрятаны сокровища конунга. Служанка та отвечает:

— Разумеется, знаем! — и показала ему сокровища те. И находят они большое богатство, так что люди не помнили, чтобы когда-либо им приходилось видеть так много золота в одном месте, ни столько драгоценностей сразу. Отнесли все на корабли Альва-конунга. Хьёрдис последовала за ним, и служанка тоже. Плывет он домой в свою землю и говорит: «Пали ныне те конунги, что всех были славнее».

Конунг стал на руль, а они уселись на корме; он разговорился с ними и оценил их речи. Прибыл конунг домой с великим богатством. Альв был человек отменнейший. И когда побыли они недолгое время вместе, спросила старая та королева сына своего Альва:

— Почему у той, что красивее, меньше колец и наряд поплоше? И сдается мне, что та из них высокороднее, которую вы меньше почтили. Он отвечает:

— И мне показалось, что не холопский у нее обычай, а когда мы с ней повстречались, умела она сказать знатным людям приветное слово, — и теперь мы ее испытаем.

И вот однажды за питьем повел конунг с ними беседу и спрашивает:

— Как узнаете вы время, когда ночь клонится к концу, а звезд на небе не видно?

Служанка отвечает:

— Есть у нас такой знак: я смолоду приучена много пить на заре, а когда я от этого отстала, то начала я потом просыпаться в тот час — и это мой знак.

Усмехнулся конунг и молвил:

— Плохо воспитали королевну.

Тут он подходит к Хьёрдис и задает ей тот же вопрос. Она ему отвечает:

— Отец мой подарил мне золотое колечко с таким свойством, что оно перед зарей холодеет у меня на пальце — это мой знак. Конунг отвечает:

— Много же там было золота, что и служанки его носили. А теперь довольно ты от меня скрывалась. И все равно обошелся бы я с тобой, как если бы мы от одного конунга родились оба, хоть ты и назвалась служанкой. А теперь будешь ты почтена более того, потому что станешь ты моей женой, и дам я за тебя вено, как только родится твой ребенок.

Она ответила ему и рассказала всю правду о себе. И стала она жить там в великой чести и в почете.

XIII. Рождается Сигурд

Сказывают так, что Хьёрдис родила мальчика-сына, и отвезли мальчика того к Хьяльпреку-конунгу. Обрадовался конунг, когда увидел острые те глаза, что были у него во лбу, и сказал, что ни с кем он не будет схож и никому равен. И окропили его водою и дали ему имя — Сигурд. И был он взращен у Хьяльпрека-конунга в большой любви. И как начнут исчислять наиславнейших людей и конунгов в древних сагах, так всегда будет Сигурд впереди всех по силе и сноровке, по крепости и мужеству, в коих был он превыше всех людей на севере земли.

Рос Сигурд у Хьяльпрека, и все дети его любили. Хьяльпрек женил Альва-конунга на Хьёрдис и назначил ей вено.

Регином звался пестун Сигурдов, и был он сыном Хрейдмара; он научил Сигурда всякому искусству: тавлеям и рунам и на разных языках говорить, как подобало королевичу, и многим другим хитростям. Однажды спросил Регин Сигурда, когда были они наедине, знает ли он, какое великое богатство было у его отца и кто его хранит. Сигурд отвечает и говорит, что охраняют его конунги. Регин спросил:

— Крепко ли ты им веришь?

Сигурд отвечает:

— Надлежит им хранить его, пока мне не понадобится, потому что лучше они сберегут его, чем я.

В другой раз повел Регин беседу с Сигурдом и молвил:

— Дивно мне, что ты хочешь стать конюхом у конунгов и жить, как приблудный.

Сигурд отвечает:

— Это не так, потому что мы сообща всем заправляем. И они дают мне все, что я захочу.

Регин молвил:

— Попроси их дать тебе коня.

Сигурд отвечает:

— Будет так, если я пожелаю.

Тут идет Сигурд к королю. Король спросил Сигурда:

— Чего ты от меня хочешь?

Сигурд отвечает:

— Хотим мы получить коня себе на забаву. Конунг молвил:

— Выбери себе сам коня, какого захочешь, из нашего табуна. На другой день пошел Сигурд в лес и встречает он старика с длинной бородой, и был он ему незнаком. Старик спросил, куда Сигурд идет. Тот ответил:

— Надо мне выбрать коня. Присоветуй мне.

Тот молвил:

— Пойдем и погоним коней к реке той, что зовется Бусильтьёрн. Они стали гнать коней в глубокое место реки, а те поплыли обратно к берегу, кроме одного жеребца, и его то взял себе Сигурд. Тот жеребец был серой масти и молод годами, велик ростом и красив собой; никто еще не садился к нему на спину. Бородатый человек молвил:

— Этот жеребец происходит от Слейпнира, и тщательно надо его взрастить, чтобы стал он всех коней лучше.

И тут человек исчез. Сигурд назвал коня Грани, и был тот конь превосходен: Один его выбрал. Снова молвил Регин Сигурду:

— Очень мало у тебя добра. И мне это обидно, что ты бегаешь, как деревенский парнишка; а я могу показать тебе великое сокровище, и уж верно то, что будет тебе честь и хвала до него добраться, если сумеешь.

Сигурд спросил, где оно находится и кто его стережет. Регин отвечает:

— Фафнир зовется тот, кто лежит на нем неподалеку отсюда в месте, коему имя — Гнитахейд. И когда ты придешь туда, то сам скажешь, что никогда не видал больше золота в одном месте, и не надо тебе больше того, хоть бы ты стал всех королей и старше и славнее.

Сигурд отвечает:

— Известен нам род этого змея, хоть и молоды мы еще; и слышал я, что никто не смеет супротив него выйти ради величины его и злости,

Регин отвечает:

— Это не так, рост его — как у степных змеев, и больше о нем говорят, чем есть на деле; и могло так показаться давним твоим предкам. А ты хоть и из рода Вёльсунгов, но, видно, не ихний у тебя нрав, ибо они считались первыми во всех похвальных делах.

Сигурд отвечает:

— Может то быть, что мало у нас от их богатства и крепости. А все же тебе нечего нас хулить, пока мы малы и в детских летах. И зачем ты так сильно меня подстрекаешь?

Регин отвечает:

— Есть о том сага, и я тебе ее поведаю.

Сигурд молвил

— Дай мне послушать.

XIV

— С того начинается сага эта, что Хрейдмаром звался мой отец, великий и богатый. Один сын его звался Фафнир, другой — Отр, а третий был я, и был я всех меньше и в мастерстве, и в проворстве: умел я из железа поделки делать и из серебра и из золота, и каждый раз я мастерил что-нибудь новое. У Отра, брата моего, другая была стать и природа: он был ловец великий превыше всех людей, и днем он ходил в образе выдры и все время плавал в воде и зубами ловил рыбу. Добычу относил он отцу, и было это тому большой подмогой. Очень он был похож на выдру; приходил вечером домой и ел, зажмурившись, и поодаль от всех, так как плохо видел на суше. Фафнир был всех больше и свирепее, и хотел он назвать своим все, что у нас было.

Карлик некий назывался Андвари, — говорил Регин, — плавал он все время в водопаде том, что зовется Андварафорс, в образе щуки и ловил себе там пищу, ибо множество рыбы было в водопаде. Отр, брат мой, всегда прыгал в тот водопад, выхватывал рыбу мордою и каждый раз выплывал на берег.

Один, Локи, Хёнир шли своею дорогой и пришли к Андварафорсу. Отр как раз поймал лосося и, зажмурившись, ел на берегу. Локи схватил камень, бросил в выдру ту и убил насмерть. Показалось это асам счастливой охотой, и содрали они с выдры шкуру. В тот же вечер пришли к Хрейдмару и показали ему добычу ту. Тут захватили мы их в полон и наложили на них выкуп и виру, чтобы они наполнили золотом шкуру ту и сверху прикрыли красным золотом. Тогда послали они Локи набрать золота. Он пошел к Ран и взял у нее невод; вернулся к Андварафорсу и закинул невод, и прыгнула в невод щука та. Тут молвил Локи:

(Регинсмол, 1)10

Что здесь за рыба,

что плавает в речке.

А сметкой спастись не сможет?

Коль вызволить хочешь

из Хель свою голову,

Выдай мне пламя вод.

Андвари — имя мне.

Один — отец мой.

В разных реках я плавал.

В давние дни

недобрые дисы

Сулили мне жить средь жижи.

Локи видит золото то, что было у Агдвари. А когда тот выдал золото, оставался у него один перстень, но и тот отнял Локи. Карлик ушел под камень и молвил, что всякому перстень будет к смерти, кто им завладеет, а также и золотом всем.

Асы те отдали Хрейдмару клад и туго набили шкуру выдры и поставили ее на ноги: тут должны были асы насыпать золота и прикрыть шкуру снаружи; а когда это было исполнено, подошел Хрейдмар и увидел, что торчит волосок от усов, и приказал прикрыть. Тут снял Один с руки своей перстень Андваранаут и прикрыл волосок. Тогда сказал Локи:

(Регинсмол, 6)

Выдана вира,

взял ты выкуп

Жирный за нашу жизнь.

Не на радость он будет тебе и роду:

С сыном примешь ты смерть.

Затем убил Фафнир отца своего, — сказал Регин, — и зарезал его, а я ничего не получил от богатства. Стал он так свиреп, что ушел от людей и не хотел, чтобы кто-нибудь насладился кладом тем, кроме него самого, а после обернулся он лютым змеем и лежит теперь у этого клада. Пошел я тогда к конунгу и стал у него кузнецом. И в том суть моего сказа, что остался я без отчины и без виры за брата. Золото с тех пор прозвано «вира за выдру», и отсюда извлекают сравнения12.

Сигурд отвечает:

— Многого ты лишился, и великие злодеи были твои родичи. Скуй ты теперь меч по своему уменью, чтоб равного ему никогда сковано не было, а я совершу великое дело, если смелости хватит, и если ты хочешь, чтобы я убил большого того дракона.

XV. Регин выковал Грам

Тогда Регин смастерил меч и дает его Сигурду. Тот принял меч и молвил:

— Такова ли твоя ковка, Регин? — И ударил по наковальне и разбил меч. Он выбросил клинок тот и приказал сковать новый получше. Смастерил Регин другой меч и дал Сигурду, и тот на него взглянул.

— Этот тебе уж верно понравится, хоть и трудно тебе угодить.

Сигурд испытал этот меч и сломал, как и прежний. Тогда молвил Сигурд Регину:

— Видно, ты похож на древних своих родичей и очень коварен. Тут пошел он к своей матери, и она хорошо его принимает, и вот они друг с другом беседуют и пьют. Молвил тогда Сигурд:

— Правду ли мы слыхали, будто Сигмунд-конунг отдал вам меч Грам, надвое сломанный? Она отвечает:

— Это правда. Сигурд молвил:

— Отдай его в мои руки! Я хочу им владеть.

Она сказала, что он обещает быть славным воином, и дала ему меч тот. Тут пошел Сигурд к Регину и приказал ему починить меч по своему уменью. Регин рассердился и пошел в кузницу с обломками меча, и думает он, что трудно угодить Сигурду ковкой. Вот смастерил Регин меч, и, когда вынул он его из горна, почудилось кузнечным подмастерьям, будто пламя бьет из клинка. Тут велит он Сигурду взять меч-тот, а сам говорит, что не может сковать другого, если этот не выдержит. Сигурд ударил по наковальне и рассек ее пополам до подножья, а меч не треснул и не сломался. Он сильно похвалил меч и пошел к реке с комком шерсти, и бросил его против течения, и подставил меч, и рассек комок пополам. Тогда Сигурд весело пошел домой. Регин молвил:

— Нужно теперь выполнить наш уговор, раз я сковал меч, — и разыскать Фафнира. Сигурд отвечает:

— Выполним мы это; но сперва — другое: отомщу я за отца своего. Тем дороже был Сигурд народу, чем старше он становился, так что каждый ребенок любил его от всего сердца.

XVI

Грипир звался человек некий и приходился Сигурду дядей по матери. Немного погодя, после того как меч тот был скован, поехал Сигурд к Грипиру, потому что тот слыл премудрым и знал судьбы людей. Сигурд вопросил, как протечет его жизнь, а тот долго отнекивался, но под конец, по настойчивой просьбе Сигурда, поведал всю его судьбу, — и все после исполнилось. А когда Грипир сказал все, что ему хотелось знать, то поехал он домой. И вскоре затем встретился он с Регином, и тот молвил:

— Убей Фафнира, как обещал.

Сигурд отвечает:

— Совершится это, но сперва — другое: отомстим мы за Сигмунда-конунга и других родичей наших, что пали в том бою.

XVII. Сигурд убил Люнгви и Хьёрварда и всех тех

Вот идет Сигурд к конунгам и говорит им:

— Здесь побыли мы довольно и очень вам благодарны за любовь и за великую честь. А теперь хотим мы ехать в чужие страны и разыскать сыновей Хундинга; и хочу я, чтоб они знали, что не все умерли Вёльсунги. И для этого дела просим мы вашей помощи.

Конунги обещали дать ему все, чего он пожелает. Собрали тогда большую дружину и все как можно лучше снарядили — и струги и все доспехи, чтобы поход его был лучше других прежде бывших. Сигурд управлял тем драконом, который больше всех и виднее. Паруса их были отлично сотканы и великолепны на вид. Поплыли они с попутным ветром; но немного дней прошло, как поднялась непогода великая с бурей, и стало море — словно из крови. Сигурд запретил спускать паруса, хоть бы они порвались; напротив, приказал поднять их выше прежнего.

И когда поравнялись они с неким скалистым носом, то какой-то человек крикнул оттуда и спросил, кто ведет дружину. Ему ответили, что воеводой у них Сигурд Сигмундарсон, славнейший средь юных мужей. Человек отвечал:

— Все в один голос говорят про него, что ни один королевич не сравнится с ним. Хочется мне, чтобы вы спустили паруса на одном из кораблей и захватили меня с собою.

Они спросили, как ему имя. Он отвечал:

(Регинсмол, 18)

Хникаром звался я,

когда свою храбрость

В войнах я тешил,

Вёльсунг юный.

Кличь меня ныне

Старцем с Камня,

Фенгом иль Фьёльниром13.

Еду я с флотом.

Они подошли к берегу и взяли старца на струг. Тут унялась непогода, и едут они, пока не прибывают в землю сынов Хундинга. Тогда Фьёльнир исчез.

Тут дают они разгуляться железу и жупелу, убивают людей и жгут жилье и все разоряют на своем пути. Спасаются толпы к Люнгви-конунгу и говорят, что напала рать на землю ту и злее свирепствует, чем все прежние воинства. Называли они непрозорливыми сынов Хундинга, что мнили, будто нечего им бояться Вёльсунгов, — а вот теперь войско ведет Сигурд Сигмундарсон.

Тут Люнгви-конунг посылает по всей земле скликать войско; зовет он к себе всех мужей, что хотят помочь ему оружием, — и вот он выходит навстречу Сигурду с огромною ратью, и братья его с ним. Завязывается там жесточайший бой между ними. Можно было в воздухе видеть много дротов и стрел множество, секиры, крепко разящие, щиты расщепленные, брони рассеченные, шеломы разбитые, черепа расколотые и груды людей, павших на землю. Долго так бушевала битва, — и вот идет Сигурд прямо к стягам, а в руках у него меч тот Грам; порубает он и людей и коней и выступает навстречу полкам, и обе реки у него в крови по плечи. И разбегаются люди на его пути, и никого не спасает ни шлем ни броня, и всякий думает, что никогда не видал подобного мужа.

Долго длилось это сражение с великим побоищем и грозным натиском. Редко бывает, чтоб напала сухопутная рать и дело ничем не кончилось. Так и тут было: стольких потеряли сыны Хундинга, что никто им не знает счета. А когда Сигурд далеко углубился во вражеские ряды, то вышли против него сыновья Хундинга-конунга. Ударил тогда Сигурд Люнгви-конунга и рассек его шлем и голову и живот под броней; и затем разрубил он Хьёрварда, брата его, пополам на две части, а после перебил всех сынов Хундинга, что еще остались в живых, и большую часть их дружины.

Едет теперь Сигурд домой с дивной победою и великим богатством и славой, добытою в этом походе. А дома, в родной земле, устроили в честь его пирование. А когда Сигурд побыл дома малое время, приходит Регин на беседу с Сигурдом и говорит:

— Верно, хотите вы теперь, как обещали, скинуть с Фафнира шлем тот, раз вы отомстили за отца и прочих своих родичей.

Сигурд отвечает:

— Исполним мы все, как обещали тебе, и не выпало у нас это из памяти.

XVIII. Вот едут Регин и Сигурд

Вот едут Сигурд и Регин в пустынные горы к той тропе, по которой обычно проползал Фафнир, когда шел на водопой, и сказывают, что с тридцать локтей был тот камень, на котором лежал он у воды, когда пил.

Тогда промолвил Сигурд:

— Сказал ты, Регин, что дракон этот не больше степного змея, а мне сдается, что следы у него огромные. Регин молвил:

— Вырой яму и садись в нее, а когда змей поползет к воде, ударь его в сердце и так предай его смерти; добудешь ты этим великую славу. Сигурд молвил:

— Как быть, если кровь змея того зальет меня?

Регин отвечает:

— Нечего тебе и советовать, раз ты всего пугаешься, и не похож ты отвагою на своих родичей.

Тут поехал Сигурд в пустыню, а Регин спрятался от сильного страха. Сигурд выкопал яму; а пока он был этим занят, пришел к нему старик с длинной бородой и спросил, что он делает, и Сигурд ему сказал. Отвечает ему старик:

— Это дурной совет: вырой ям побольше, чтобы кровь туда стекала, а ты сиди в одной и бей змея того в сердце.

Тут старик исчез, а Сигурд выкопал ямы, как было сказано. А когда змей тот пополз к воде, то задрожала вся округа, точно сотряслась земля, и брызгал он ядом из ноздрей по всему пути, но не устрашился Сигурд и не испугался этого шума. А когда змей проползал над ямой той, вонзил Сигурд меч под левую ключицу, так что клинок вошел по рукоять. Тут выскакивает Сигурд из ямы той и тянет к себе меч, и руки у него — все в крови по самые плечи. И когда огромный тот змей почуял смертельную рану, стал он бить головой и хвостом, дробя все, что под удар попадало. И когда принял Фафнир смертельную рану, стал он спрашивать:

— Кто ты таков, и кто твой отец и какого ты роду, что дерзнул занести на меня оружье?

Сигурд отвечает:

— Род мой неведом, и имя мне — Статный Зверь, и нет у меня ни отца, ни матери, и один совершил я путь.

Фафнир отвечает:

— Если нет у тебя ни отца ни матери, то от какого же чуда рожден ты? И если ты скрываешь от меня имя свое в смертный мой час, то знай, что ты — лжец.

Тот отвечает:

— Называюсь я Сигурд, а отец мой — Сигмунд.

Фафнир отвечает:

— Кто подговорил тебя на это дело и как дал ты себя подговорить? Разве ты не слыхал, что все люди боятся меня и моего шлема-страшилища? Остроглазый отрок, отважен был твой отец.

Сигурд отвечает:

— Подстрекнул меня крепкий дух, а совершить помогла эта мощная длань и этот мой острый меч, как ты теперь изведал; и редко в старости стоек, кто в детстве дрябл.

Фафнир говорит:

— Знаю я, что если бы взращен ты был в роду своем, то умел бы биться грозно; но большое диво, что кащей полоненный отважился биться со мною, ибо

редко пленник

отважен в поле.

Сигурд молвил:

— Попрекаешь ты меня тем, что возрос я вдали от рода. Но хоть был я взят на войне, никогда я не был рабом, и ты на себе испытал, что я — свободнорожденный.

Фафнир отвечает:

— За обиду принимаешь ты все, что я говорю. Но будет тебе на погибель золото то, которым я владел.

Сигурд отвечает:

— Всяк в добре своем властен лишь по некий день, и когда-нибудь всякий умрет.

Фафнир молвил:

— Мало, сужу я, ты совершишь, коль опрометчиво выйдешь в море, а лучше пережди на берегу, пока уляжется ветер.

Сигурд молвил:

— Скажи ты мне, Фафнир, если ты премудр: каковы те норны, что метят детей при родах?

Фафнир отвечает:

— Много их, и различны они по роду:

(Фафнисмол, 13)14

Иные — из асов,

иные — из альвов,

иные — дочери Двалина.

Сигурд молвил:

(Фафнисмол, 14)

— Что за остров,

где будут брагу мечей

смешивать Сурт и асы?

Фафнир отвечает:

— Он зовется Оскапт.

И еще молвил Фафнир:

— Регин-брат — виновник моей смерти, и так сдается мне, что станет он виновником и твоей смерти, и все идет, как он пожелал.

Еще молвил Фафнир:

— Я носил шлем-страшилище перед всем народом, с тех пор как лежал на наследии брата, и брызгал я ядом на все стороны вдаль, и никто не смел приближаться ко мне, и никакого оружия я не боялся и ни разу не видел я пред собой стольких людей, чтоб не считал я себя много сильнее их; и все меня страшились.

Сигурд молвил:

— Тот шлем-страшилище, о коем ты говоришь, мало кому дает победу, ибо всякий, кто встречается со многими людьми, познает однажды, что самого смелого — нет.

Фафнир отвечает:

— Мой тебе совет, чтобы ты сел на коня и ускакал отсюда как можно скорее, ибо часто случается, что тот, кто насмерть ранен, сам за себя отомстит.

Сигурд сказал:

— Такой твой совет, но я поступлю иначе; поскачу я к твоему логову и возьму великое то золото, которым владели родичи твои.

Фафнир отвечает:

— Поедешь ты туда, где найдешь так много золота, что скончает оно твои дни; и это самое золото будет тебе на погибель и всякому другому, что им завладеет.

Сигурд встал и молвил:

— Поехал бы я домой, хоть бы и лишился великого этого богатства, если бы знал, что никогда не умру.

(Фафнисмол, 21)

И отважнейший воин

властен над золотом

По некий суженый срок.

Ты ж, Фафнир, майся

в предсмертных муках,

И пусть тебя примет Хель.

И тут умер Фафнир.

XIX. Регин испил крови Фафнира

После этого пришел Регин к Сигурду и молвил:

— Благо тебе, господин мой! Великую победу ты одержал, убивши Фафнира, и до сей поры никто не дерзал стать ему поперек дороги, и этот подвиг будут помнить, пока свет стоит.

Вот стоит Регин и глядит в землю, а затем говорит в великом гневе:

— Брата моего ты убил, и вряд ли я непричастен к этому делу.

Тут берет Сигурд свой меч Грам и вытирает о траву и молвит Регину:

— Далеко ушел ты, когда я совершил это дело и испытал этот острый меч своею рукою; и своею мощью поборол я силу змея, покуда ты лежал в степном кустарнике и не знал, ни где земля, ни где небо.

Регин отвечает:

— Долго пролежал бы этой змей в своем логове, если бы ты не владел мечом, что сковал я тебе своею рукою, и не совершил ты этого один без чужой помощи.

Сигурд отвечает:

— Когда доходит до боя между мужами, лучше тут служит человеку храброе сердце, чем острый меч.

Тогда молвил Регин Сигурду в великой печали:

— Ты убил моего брата, и вряд ли я непричастен к этому делу.

Тут вырезал Регин сердце у змея тем мечом, что звался Ридил; тут испил Регин крови Фафнира и молвил:

— Исполни мою просьбу; для тебя это — легкое дело: пойди к костру с сердцем этим, изжарь его и дай мне поесть.

XX. Сигурд съел змеиное сердце

Сигурд пошел и стал жарить на вертеле, а когда мясо зашипело, он тронул его пальцем, чтоб испытать, хорошо ли изжарилось. Он сунул палец в рот, и едва сердечная кровь попала ему на язык, как уразумел он птичий говор.

Услышал он, как сойки болтали на ветвях подле него:

— Вот сидит Сигурд, жарит сердце Фафнира, что сам бы он должен был съесть. Стал бы он тогда мудрее всех людей.

Другая говорит:

— Вот лежит Регин и хочет изменить тому, кто во всем ему доверяет.

Тут молвила третья:

— Лучше бы он отрубил ему голову: мог бы он тогда один завладеть золотом этим несметным. Тут молвит четвертая:

— Был бы он разумнее, если бы поступил так, как они ему советуют, а затем поехал к логову Фафнира и взял несметное то золото, что там лежит, а после поскакал бы на Хиндарфьялль, туда, где спит Брюнхильд, и может он там набраться великой мудрости. И был бы он умен, если бы принял наш совет и думал бы о своей выгоде, ибо волка я чую, коль вижу уши.

Тут молвила пятая:

— Не так он быстр рассудком, как мне казалось, раз он сразил врага, а брата его оставляет в живых.

Тут молвила шестая:

— Ловко было бы, если бы он его убил и один завладел богатством.

Тут молвил Сигурд:

— Да не будет такой напасти, чтобы Регин стал моим убийцей, и пусть лучше оба брата пойдут одной дорогой.

Взмахнул он тогда мечом тем Грамом и отрубил Регину голову, а затем съел он часть змеиного сердца, а часть сохранил. После вскочил он на коня своего и поехал по следам Фафнира к его пещере и застал ее открытой. И из железа были двери все и также все петли и ручки, и из железа же все стропила постройки, и все это — под землей. Сигурд нашел там многое множество золота и меч тот Хротти, и там взял он шлем-страшилище и золотую броню и груду сокровищ. Он нашел там так много золота, что, казалось, не снесут ни двое коней ни трое. Это золото он все выносит и складывает в два огромных ларя.

Вот берет он под узды коня того Грани. Конь тот не хочет идти, и понукание не помогает. Тут Сигурд понял, чего хочет конь: вскакивает он ему на спину, дает шпоры — и мчится тот конь, словно совсем без ноши.

XXI. О Сигурде

Вот едет Сигурд по дальним дорогам. И все он ехал, пока не прибыл на Хиндарфьялль и не свернул на юг, к Франкской земле. На горе увидал он пред собою свет великий, точно огонь горит, и сияние поднималось до неба, а когда он подъехал, встала перед ним стена из щитов15 и высилась над лесом. Сигурд вошел за ограду ту и увидал, что там спит человек и лежит в полном вооружении. Сигурд сперва снял с него шлем и увидел, что это — женщина: она была в броне, а броня сидела так плотно, точно приросла к телу. И вспорол он броню от шейного отверстия книзу и по обоим рукавам, и меч резал панцирь, словно платье. Сигурд сказал ей, что слишком долго она спала. Она спросила, что за мощное оружье вскрыло броню ту — «и кто разбил мою дрему? Разве явился Сигурд Сигмундарсон, что носит на голове шлем Фафнира и убийцу его16 в руках?»

Отвечает на это Сигурд:

— От семени Вёльсунгов тот, кто это сделал; и слышал я, что ты — могучего конунга дочь. И сказывали нам тоже о вашей красе и мудрости, и это мы хотим проверить.

Брюнхильд17 поведала, как сразились два конунга: одного звали Хьяльмгуннар; был он старик и величайший воин, и ему обещал Один победу, а другой звался Агнаром, или братом Ауд.

— Я убила Хьяльмгуннара в бою, а Один уколол меня сонным шипом в отместку за это и рек, что никогда больше не одержу я победы, и приказал мне выйти замуж. А я в ответ дала клятву: не выходить за того, кому ведом страх.

Сигурд молвил:

— Научи меня великому веденью.

Она отвечает:

— Вы сами лучше знаете, но с радостью научу я вас, если есть что-либо, что нам известно, а вам может прийтись по сердцу — руны и прочие знания на всякие случаи жизни. И выпьем мы вместе кубок, и да пошлют нам боги те счастливый день, а ты запомни нашу беседу.

Брюнхильд наполнила кубок и подала Сигурду и промолвила:

(Сигрдрифумол, 5)18

Вот кубок браги,

вождь бранного веча,

В нем смешана сила

с мощной славой,

Полон он песен,

письмен на пользу

Разных заклятий

и радостных рун.

(Сигрдрифумол, 6)

Знай ты руны побед,

коль разума жаждешь.

И режь их на ручке оружья,

По краю меча

и по кромке стали,

Дважды тайно вызови Тю19.

(Сигрдрифумол, 9)

Руны волн ты ведай,

коль вызволить хочешь,

Парусных коней из пены,

Нарежь их на реи,

на руль и штевень

И выжги на веслах огнем.

При быстром прибое,

при бурных волнах

Без горя войдешь ты в гавань.

(Сигрдрифумол, 11)

Руны слов ты сведай,

чтоб тебе не смели

Злобой воздать за зло.

Их и вьют,

их и ткут,

Их всех сразу сводят

На тинге том,

куда толпы придут

На самый последний суд.

(Сигрдрифумол, 7)

Руны браги ведай,

коль веришь чужой жене

И хитрой измены не хочешь.

На роге их режь

и на кисти рук

И пометь на ногте «Науд»20.

Осени свой кубок,

хранись от козней

И брось в братину порей21.

Ведомо мне,

что вовек ты не выпьешь

С черными чарами меду.

(Сигрдрифумол, 8)

Руны горные22 помни,

коль помощь хочешь подать

Матери в муках родильных.

На ладони их выведи,

вей вкруг тела,

Добрым дисам молись.

(Сигрдрифумол, 10)

Руны леса познай,

коль лекарем хочешь ты стать

И ведать разные раны.

На лыке их режь

и на листьях ствола,

Что вытянул ветви к востоку.

(Сигрдрифумол, 12)

Руны мысли ты помни,

коль самым мудрым

Хочешь на свете слыть.

Их чертил, их читал,

Измыслил их хитрый Хрофт23.

(Сигрдрифумол, 15)

На щит они были нарезаны,

что носит богиня блеска,

На уши Арвака,

на бабку Альсвинна24,

На резвый обод

повозки Рогни25,

На зубы Слейпнира

и на санный подрез.

(Сигрдрифумол, 16)

На лапу бурого,

на язык Браги,

На волчьи когти,

и на клюв орла,

На кровавые крылья,

на мостовые крепи,

На ладонь избавителя,

на лекаря след26.

(Сигрдрифумол, 17)

На стекла и золото,

на серебро светлое,

В вина и в солод,

на кресло вёльвы.

На лезвие Гунгнира27

и на грудь великанши

На ноготь норны

и на нос совы.

(Сигрдрифумол, 18)

Все они были соскоблены,

те, что были нарезаны;

В священный замешаны мед

И посланы в дальний путь:

Иные — к альвам,

иные — к асам,

Иные — к вещим ванам,

Иные — к людям людским.

(Сигрдрифумол, 19)

Это руны бука,

это руны брега

И разные руны браги,

И славные руны силы.

Кто помнит, не портя,

кто помнит, не путая,

Тому они будут во благо.

Коль понял, так пользуйся

До гибели горних28.

(Сигрдрифумол, 20)

Выбери ныне

(волен твой выбор),

О, крепких копий клен29,

Молчать иль молвить,

как сам ты мыслишь,

Кончена речь о рунах.

Сигурд отвечает:

(Сигрдрифумол, 21)

Не брошусь в бегство,

хоть бы близилась смерть.

Не робким рожден я родом.

Твой добрый совет

хранить я должен,

Покуда есть в жилах жизнь.

XXII. Премудрые советы Брюнхильд

Сигурд молвил:

— Не найдется в мире женщины мудрее тебя. Продолжай же свои поучения.

Она отвечает:

— Нет препоны к тому, чтоб исполнить вашу волю и дать совет на благо по вашему настоянию и любопытству.

И тут она заговорила:

— Будь благостен к родичам своим и не мсти им в распрях, и сноси терпеливо, и добудешь тем долговечную хвалу.

Сторонись от дурного дела, от любви девы и мужней жены; часто от них чинится зло.

Не заводи свары с глупым человеком на многолюдном сборище; часто он болтает, чего сам не знает, а тебя потом ославят трусом и скажут, что ты опорочен справедливо: уж если так, то лучше убей его на другой день и воздай за злобные речи.

Если въедешь на путь, где гнездятся вредные ведьмы, крепко себя береги: не заночуй близ дороги, если даже застигнет тьма, ибо часто сидят там злые ведьмы, что сбивают мужей с пути.

Не поддайся путам прекрасных жен, которых на пиршествах видишь, чтоб не лишился ты сна и не впал в тоску. Не мани их к себе поцелуем иль иною ласкою. И если услышишь слова пьяного человека, не спорь с тем, кто напился вина и потерял рассудок: многим это было на горькое горе и даже на гибель. Лучше сразиться с врагами, чем быть сожженным, и не давай ложной клятвы, ибо —

грозная месть нарушителю мира.

Бережно блюди трупы умерших от мора, умерших от моря, умерших от меча. Воздай их телу должную почесть; но берегись тех, кого ты убил: бойся отца или брата или близкого родича, даже самого юного, ибо часто

скрыт волк в юном сыне.

Опасайся предательских советов друзей, ибо нечего было бы нам бояться за жизнь, если бы злоба свойственников нас не настигла.

Сигурд молвил:

— Нет человека мудрее тебя, и в том я клянусь, что женюсь на тебе, ибо ты мне по сердцу.

Она отвечает:

— За тебя я пойду охотнее всего, хоть бы пришлось мне выбирать между всеми людьми.

И так обменялись они клятвами.

XXIII. Обличие Сигурда30

Вот поехал Сигурд оттуда прочь.

Щит его был так расписан: весь он был залит червонным золотом, и начертан на нем дракон, сверху темно-бурый, а снизу ярко-алый, и так же были расписаны его шлем и седло и камзол; носил он золотую броню, и все оружие его было отделано золотом. И для того был дракон начертан на всех его доспехах, чтобы всякий, кто его увидит, мог узнать, что это он, от всех, слышавших о том, как он убил того великого дракона, которого варяги называют Фафниром. И потому доспехи его отделаны золотом и окрашены в коричневую краску, что много он выше всех людей по вежеству и придворному обхождению и вряд ли не по всем прочим статьям. И когда примутся исчислять всех наивеличайших витязей и наиславнейших вождей, то всегда называют его в первую голову, и имя его — у всех на языке к северу от Греческого моря, и так будет, пока свет стоит.

Волосы его были темно-русые и красивые на вид и ниспадали длинными волнами; борода — густая, короткая, того же цвета. Нос у него был большой, а лицо открытое и ширококостое. Взор у него был такой острый, что редко кто осмеливался заглянуть ему под брови. Лопатки у него были широкие, как у двух людей сразу. Тело его было соразмерно в высоту и в ширину и сложено, как нельзя лучше. И вот — примета его роста; когда он опоясывался мечом тем Грамом, — а был тот меч длиною в семь пядей, — и шел по заколосившемуся ржаному полю, то конец ножен еле касался колосьев; а сила его — больше, чем рост.

Хорошо умеет он мечом рубить, и копьем колоть, и дротом метать, и щит держать, и лук натянуть, и на коне скакать и всяческому придворному вежеству научился он смолоду.

Он был так мудр, что ведал грядущее, разумел птичий говор, а потому почти ничто не застигало его врасплох. Он был красноречив и находчив, так что когда начинал говорить, то никогда не кончал без того, чтобы не убедились все, что не может быть никак иначе, а только так, как он сказал. И в том было его веселье, чтобы помогать своим людям и испытывать себя в великих подвигах и отнимать добро у недругов и раздавать друзьям. Ни разу не покинуло его мужество, и никогда он не испытал страха.

XXIV. Сигурд прибыл к Хеймиру31

Вот поехал Сигурд, пока не прибыл к большому двору; тем двором владел некий великий хёвдинг, по имени Хеймир. Он был женат на сестре Брюнхильд, что звалась Беккхильд, потому что она оставалась дома и училась рукоделию, а Брюнхильд носила шлем и броню и ходила в бой, и потому прозвали ее Брюнхильд32. У Хеймира и Беккхильд был сын, по имени Альсвинн, куртуазнейший из людей.

Все забавлялись перед домом, но когда увидели человека, скакавшего по двору, то бросили игру и очень удивились, ибо никогда не видали ему подобного; вышли они ему навстречу и приняли радушно. Альсвинн предложил Сигурду остаться у него и взять все, что пожелает. Сигурд принял приглашение, и ему назначили подобающую челядь; четверо человек сняли с коня золото то, а пятый помог ему слезть. Тут можно было видеть множество сокровищ, славных и редкостных. Любо было разглядывать брони и шлемы, и крупные запястья, и дивно-огромные золотые кубки, и всякого рода бранные доспехи. Сигурд пробыл там долго в великом почете. Разнеслась тогда весть по всей земле, что убил он ужасного того дракона. И подружились они с Альсвинном и полюбили друг друга. И отправляют они свое оружие и точат свои стрелы и кормят своих соколов.

XXV. Беседа Сигурда с Брюнхильд

Прибыла тогда к Хеймиру и Брюнхильд, воспитанница его. Она сидела в тереме со своими девами. Был она искуснее всех женщин. Вышивала она золотом на пяльцах те подвиги, что совершил Сигурд: гибель дракона и захват сокровища и смерть Регина.

И сказывают, что однажды поехал Сигурд в лес с собаками своими и соколами и с множеством людей, а когда он вернулся домой, взлетел его сокол на башню и уселся на оконнице. Сигурд поднялся на башню за соколом тем; тут увидел он прекрасную женщину и узнал Брюнхильд. Показалось ему замечательной и красота ее и работа. Приходит он в палату и уже не хочет веселиться с другими мужами. Тут молвил Альсвинн:

— Почему вы так молчаливы? Это огорчает нас и всех твоих друзей, и почему бы тебе не быть веселым? Соколы твои поникли головой и с ними конь тот Грани, и мы не знаем утехи.

Сигурд отвечает:

— Добрый друг, слушай, что у меня на душе. Мой сокол взлетел на башню, а когда я пошел за ним, то увидел прекрасную женщину: она сидела за пяльцами и золотом вышивала дела мои, былые и прошлые.

Альсвинн отвечает:

— Ты видел Брюнхильд Будладоттир33, женщину необычайную.

Сигурд отвечает:

— Это, пожалуй, верно. Но как она прибыла сюда?

Альсвинн отвечает:

— Это случилось вскоре после вашего приезда.

Сигурд говорит:

— Сейчас только узнаём мы об этом. Женщина та нравится нам больше всех на свете.

Альсвинн молвил:

— Не должен привязываться к женщине такой человек, как ты; нехорошо тосковать по тому, чего не получишь.

— К ней я пойду, — сказал Сигурд, — и дам ей свое золото и добьюсь от нее радости и взаимной любви.

Альсвинн отвечает:

— Никогда не было человека, кому дала бы она место подле себя и кому б нацедила браги: она думает о походах и о славных подвигах.

Сигурд молвил:

— Мы не знаем, ответит ли она нам, или нет, и предложит ли место подле себя.

А на следующий день пошел Сигурд в терем, а Альсвинн стоял перед теремом на дворе и точил свои стрелы.

Сигурд молвил:

— Будь здорова, госпожа! Как поживаешь?

Она отвечает:

— Хорошо мы живем; родичи живы и други. Неизвестно только, какое счастье донесет человек до последнего часа.

Он сел подле нее. А затем вошло четверо женщин с большими золотыми кувшинами, полными лучшего вина, и стали перед ними. Тут молвила Брюнхильд:

— Никому не будет предложено это место, разве что придет мой отец.

Он отвечает:

— Теперь оно предложено тому, кого я избрал.

Горница та была увешана драгоценнейшими тканями, и устлан коврами весь пол. Сигурд молвил:

— Вот случилось то, что вы нам обещали.

Она отвечает:

— Добро вам пожаловать.

Затем она поднялась (а с нею — четыре девы) и подошла к нему с золотым кубком и попросила его испить. Он протянул руку к кубку и захватил его вместе с ее рукой и посадил ее с собою рядом. Он обнял ее шею и поцеловал ее и промолвил:

— Не родилась еще женщина прекраснее тебя.

Брюнхильд молвила:

— Мудрее было бы не доверяться женщине, ибо всегда нарушают они обещания.

Он молвил:

— Да сойдут на нас лучшие дни, чтоб мы могли насладиться счастьем.

Брюнхильд отвечает:

— Не судила судьба, чтоб мы жили вместе: я — поленица, и ношу я шлем с конунгами ратей; им прихожу я на помощь, и мне не наскучили битвы.

Сигурд отвечает:

— Больше будет пользы от нас, если будем мы вместе, и тяжелее мне терпеть горе, которое ты мне сулишь, чем рану от острой стали.

Брюнхильд отвечает:

— Я буду водить дружины латников, а ты возьмешь в жены Гудрун Гьюкадоттир.

Сигурд отвечает:

— Не обольстит меня ни одна королевна, и нет у меня двух мыслей в этом деле; и в том клянусь я богам, что на тебе я женюсь и ни на ком другом.

Она сказала то же. Сигурд поблагодарил ее за согласие и дал ей золотой перстень. И вновь обменялись они клятвами, и пошел он к своим людям и побыл он там некое время с великою честью.

XXVI. О Гьюки-конунге и сыновьях

Гьюки звался некий конунг. Королевство его было к югу от Рейна. Родилось у него трое сыновей и звали их так: Гуннар, Хёгни, Готторм. Гудрун звалась его дочь: была она прекраснейшей девой. И выдавались его сыновья над прочими королевичами всеми доблестями, красою и ростом. Постоянно бывали они в походах и совершили много славных дел. Гьюки был женат на Гримхильд-волшебнице.

Будли звался конунг; он был могущественнее, чем Гьюки; но оба были многомощны. Атли звался брат Брюнхильд; Атли был свирепый человек, большой и черноволосый, но собой сановитый и великий воитель.

Гримхильд была женщиной лютого нрава. Царство Гьюкунгов цвело пышным цветом, более всего из-за королевичей: на много они превосходили большинство людей.

Однажды говорит Гудрун девам своим, что нет ей веселья. Одна женщина спрашивает, что ее печалит. Та отвечает:

— Не к радости видим мы сны: и скорбь у нас на сердце. Разгадай же ты сон тот, раз ты о нем спросила.

Та отвечает:

— Расскажи мне сон, и не пугайся, ибо часто сны бывают к погоде.

Гудрун отвечает:

— Это не к погоде. Снилось мне, будто я вижу прекрасного сокола у себя на руке; перья его отливали золотом.

Женщина отвечает:

— Многие слышали о вашей красоте, мудрости и вежестве; посватается к тебе какой-нибудь королевич.

Гудрун отвечает:

— Ничто не казалось мне прелестнее этого сокола, и со всем богатством охотнее рассталась бы я, чем с ним.

Женщина отвечает:

— Тот, кого ты выберешь, будет добронравен, и сильно будешь ты его любить.

Гудрун отвечает:

— Обидно мне, что я не знаю, кто он такой. Нужно нам поехать к Брюнхильд; верно, она знает.

Собралась она в путь с золотом и с великою пышностью и поехала вместе с девицами своими, пока не прибыла к Брюнхильдиной палате; палата эта была изукрашена золотом и стояла на горе. И когда увидели оттуда их поезд, то доложили Брюнхильд, что едет много — в золоченых колесницах.

— Верно, это — Гудрун Гьюкадоттир: снилась она мне нынче ночью. Выйдем же к ней навстречу. Никогда не приезжали к нам женщины прекраснее этих.

Вышли навстречу и приняли их хорошо. Вступили они в тот прекрасный чертог. Палата та изнутри была расписана и богато убрана серебром; ковры постелили им под ноги, и все им услуживали. Пошли у них тут разные забавы. Гудрун была молчалива. Брюнхильд сказала:

— Почему вы не предаетесь веселью? Оставь это. Будем забавляться все вместе и говорить о могучих конунгах и великих подвигах.

— Хорошо, — говорит Гудрун. — А кто, по-твоему, был славнее всех конунгов?

Брюнхильд отвечает:

— Сыны Хамунда, Хаки и Хагбард: много славных дел совершили они в походах.

Гудрун отвечает:

— Велики были они и славны, и все-таки Сигар похитил их сестру, а потом сжег их в доме, и до сих пор они не отомщены. А почему не назвала ты братьев моих, что нынче слывут первыми среди людей?

Брюнхильд говорит:

— Есть на это надежда, но сейчас они еще мало себя показали, и знаю я одного, который во многом их превосходит. Это — Сигурд, сын Сигмунда-конунга; он еще был ребенком, когда поразил сынов Хундинга-конунга и отомстил за отца и за Эйлими, деда своего.

Гудрун молвила:

— Что замечательного в этом? Ты говоришь, что он родился после смерти своего отца? Брюнхильд отвечает:

— Мать его вышла в поле и нашла Сигмунда-конунга раненным и хотела перевязать его раны, но он сказал, что слишком уж стар для боя, и велел ей помнить, что она родит великого сына, и было то провидение мудреца. А после кончины Сигмунда-конунга уехала она к Альву-конунгу, и был Сигурд воспитан там в большом почете, и изо дня в день свершал он множество доблестных деяний, и теперь он славнейший человек на свете.

Гудрун молвила:

— С любовью ты, видно, о нем осведомлялась. Но я приехала сюда, дабы поведать тебе свои сны, что сильно меня тревожат.

Брюнхильд отвечает:

— Не огорчайся так. Живи с родичами твоими, и все будут тебя веселить.

XXVII. Сон Гудрун разгадала Брюнхильд

— Снилось мне, — сказала Гудрун, — что вышло нас много вместе из терема, и увидели мы большого оленя. Много он возвышался над всеми зверьми; шерсть его была из золота. Все мы хотели поймать оленя, но мне одной удалось; казался мне олень тот краше всего на свете. А затем застрелила ты оленя того у ног моих; стало мне это за великое горе, так что едва могла я снести. А затем дала ты мне волчонка: он забрызгал меня кровью братьев моих.

Брюнхильд отвечает:

— Я могу предсказать все, что будет. Приедет к вам Сигурд, которого я избрала себе в мужья. Гримхильд даст ему с чарами сваренного меда: и будет это всем нам к великой распре. Ты им завладеешь, но скоро потеряешь; затем возьмешь ты Атли-конунга. Лишишься ты братьев и убьешь Атли.

Гудрун отвечает:

— Великое горе мне, что я это узнала.

И вот поехали они домой к Гьюки-конунгу.

XXVIII. Сигурду сварили дурманного меду

Уехал тогда Сигурд прочь со многим тем золотом, и расстались они друзьями. Едет он на Грани со всеми своими доспехами и поклажей. Едет он, пока не приезжает к палате Гьюки-конунга. Въехал он в замок; а это увидел один из королевских людей и молвил:

— Сдается мне, что едет сюда некий бог: человек этот весь покрыт золотом; конь его много больше других коней; и дивно прекрасны его доспехи; сам он выше других людей и во всем их превосходит.

Конунг вышел с гридью своей и заговорил с человеком тем и спросил:

— Кто ты такой и как въехал ты в замок? Никто еще не дерзнул на это без дозволения моих сыновей.

Тот отвечает:

— Зовут меня Сигурдом; я — сын Сигмунда-конунга.

Гьюки-конунг молвил:

— Добро пожаловать к нам, и бери все, что пожелаешь.

И вошел Сигурд в палату, и казались там все подле него низкорослыми, и все услуживали ему, и был он там в большой чести.

Стали они ездить вместе, Сигурд и Гуннар и Хёгни, но Сигурд был впереди их во всех делах, хоть и слыли они великими людьми.

Проведала Гримхильд, как сильно Сигурд любит Брюнхильд и как часто он о ней говорит. Думает она про себя, что было бы большим счастьем, если бы он обосновался здесь и взял за себя дочку Гьюки-конунга. Видела она, что никто не может с ним сравняться; видела также, как крепко можно на него положиться, и как велико его богатство: много больше того, что когда-либо видывали люди.

Конунг обходился с ним как с родными сыновьями, а они почитали его больше, чем самих себя.

Однажды вечером, когда сидели они за шитьем, встала королева и подошла к Сигурду, и заговорила с ним и молвила:

— Радость нам оттого, что ты здесь, и всякое добро готовы мы тебе сделать. Вот прими этот рог и испей. Он принял рог и выпил. Она сказала:

— Отцом твоим станет Гьюки-конунг, а я — матерью, а братьями — Гуннар и Хёгни, и все вы побратаетесь, и не найдется никого вам равного.

Сигурду это пришлось по душе и, выпив того меду, позабыл он о Брюнхильд. И оставался он там некоторое время.

И однажды подошла Гримхильд к Гьюки-конунгу и обвила руки вокруг его шеи и молвила:

— Вот прибыл к нам величайший витязь, какой есть на свете, на него можно положиться. Отдай ему свою дочь с великим богатством и столькими землями, сколько он сам пожелает, и пусть он здесь изведает радость.

Конунг отвечает:

— Не очень пристойно предлагать своих дочерей, но лучше предложить ему, чем принять сватов от других.

И однажды вечером Гудрун подносила кубки гостям. Сигурд увидел, что она статная женщина и куртуазнее всех. Пять полугодий пробыл там Сигурд, и жили они во славе и в дружбе, и вот однажды повели конунги меж собой беседу. Гьюки-конунг молвил:

— Много добра сделал ты нам, Сигурд, и сильно ты укрепил нашу державу.

Гуннар молвил:

— Все мы готовы сделать, чтобы ты здесь подольше остался: и земли и сестру нашу сами тебе предлагаем, а другой не получит ее, хоть бы и просил.

Сигурд отвечает:

— Спасибо вам за честь, и я не отказываюсь.

Тут они побратались и поклялись быть, словно родные братья. Вот справили знатный пир, и длился он много дней; выпил Сигурд с Гудрун свадебную чару. Можно было видеть там всякие забавы, и угощение было день ото дня все лучше.

Стали они тогда ходить в далекие походы и творить многие славные дела, убили множество королевичей, и никто не совершил столько подвигов, сколько они. Вернулись они домой с большой добычей. Сигурд дал Гудрун вкусить от сердца Фафнира, и стала она с тех пор много злее и умнее. Сын их был назван Сигмундом. И однажды пошла Гримхильд к Гуннару, сыну своему, и молвила:

— Ваша держава цветет пышным цветом, кроме только одного, что нет у вас жены. Посватайтесь к Брюнхильд. Это — достойнейший брак; и пусть Сигурд поедет вместе с вами.

Гуннар отвечает:

— Она всем ведомая красавица, и я не прочь посвататься, — и сказал он об этом отцу своему и братьям и Сигурду, и все они согласились.

XXIX. Сигурд проскакал сквозь полымя к Брюнхильд Будладоттир

С умом снаряжаются они в поход и едут по горам и долам к Будли-конунгу, сватать невесту. Он дал согласие, если она не откажет, и сказал, что она горделива и что возьмет ее лишь тот, кого она захочет.

Едут они тогда к Хлюмдалир. Хеймир принимает их хорошо, и говорит ему Гуннар, зачем они прибыли. Хеймир сказал, что ей принадлежит выбор, за кого ей пойти. Он поведал, что палата ее недалеко оттуда, и возвестил, что лишь за того она пойдет, кто проскачет сквозь огонь горючий, разведенный вокруг палаты. Они разыскали палату ту и огонь тот и увидели там ограду, украшенную золотом, а крутом полыхало пламя. Гуннар ехал на Готи, а Хёгни на Хёлькви. Гуннар погнал коня к огню тому, но конь уперся. Сигурд молвил:

— Отчего ты остановился, Гуннар?

Тот отвечает:

— Не хочет лошадь та прыгать через огонь, — и просит он Сигурда одолжить ему Грани.

— Нет к тому препоны, — говорит Сигурд.

Вот подъехал Гуннар к огню, но Грани не хочет идти дальше. Не может Гуннар проехать через тот огонь. И вот поменялись они обличиями, как научила Гримхильд их обоих, Сигурда и Гуннара.

И тут скачет Сигурд, а в руке у него Грам, и золотые шпоры — на ногах. Грани прыгнул прямо в огонь, едва почуял знакомые шпоры. Тут поднялся гром великий, и огонь зашипел, и земля затряслась, пламя взмыло до неба. Никто до него не посмел этого сделать, а ему казалось, точно едет он сквозь густую мглу.

Тогда огонь погас, и он пошел в палату, как поется в песне:

Пышет огонь,

почва трясется,

Взмыло полымя

вверх до неба.

Редкий решится

из ратников княжьих.

Через пламя прыгать

иль прямо проехать.

Сигурд Грани

сталью гонит,

Огонь угас

перед одлингом,

Жар ложится

пред жаждущим славы,

Рдеет Регина

ратная сбруя.

А когда Сигурд проехал сквозь полымя, увидел он там некий прекрасный дом; а в доме сидела Брюнхильд. Она спросила, кто этот муж; а он назвался Гуннаром Гьюкасоном, «и назначена ты мне в жены (если я перескочу через твое полымя) с соизволения отца твоего и пестуна и с вашего согласия».

— Не знаю я, право, что мне на это ответить.

Сигурд стоял во весь рост в покое том и опирался на рукоять меча и молвил Брюнхильд:

— Дам я за тебя большое вено в золоте и славных сокровищах.

Она отвечает со своего престола, как лебедь с волны; и в руке у нее — меч, а на голове — шлем, и сама она — в броне.

— Гуннар, — говорит она, — не говори со мною так, если ты не сильнее всех людей; и должен бы убить тех, что ко мне сватались, если хватит у тебя духа. Сражалась я в битве вместе с русским конунгом и окрасились доспехи наши людской кровью, и этого жаждем мы вновь.

Он отвечает:

— Много подвигов вы совершили. Но вспомните теперь о своем обете, что если будет пройден этот огонь, пойдете вы за того человека, кому это удастся.

Видит она тут, что правилен его ответ и верен довод в этом деле, встает и принимает его радушно. Оставался он там три ночи, и спали они на одной постели. Он берет меч Грам и кладет его обнаженным между собой и ею. Она спрашивает, почему он так поступает. Он отвечает, что так суждено ему справить свадьбу со своею женой или же принять смерть. В ту пору взял он у нее перстень тот, который подарил ей прежде, и дал ей другой из наследия Фафнира.

После этого поехал он обратно через тот же огонь к своим товарищам, и снова поменялись они обличиями, а потом поехали в Хлюмдалир и рассказали, как было дело.

В тот же самый день поехала Брюнхильд домой, к пестуну своему и доверила ему, что пришел к ней конунг — «и проскакал сквозь мое полымя и сказал, что приехал на мне жениться и назвался Гуннаром; а я говорю, что это мог совершить один только Сигурд, которому дала я клятву на горе той, и он — мой первый муж». Хеймир сказал, что другого исхода нет. Брюнхильд молвила:

— Дочь моя от Сигурда, Аслауг, пусть воспитывается здесь у тебя.

Едут тогда конунги домой; а Брюнхильд отправилась к отцу свому. Гримхильд принимает их радушно и благодарит Сигурда за помощь. Вот приготовили пир, и съехалось туда множество гостей. Прибыл Будли-конунг с дочерью и сыном Атли, и длился тот пир много дней. А когда кончился пир, вспомнил тут Сигурд о всех клятвах, которыми обменялся он с Брюнхильд, но не подал виду. Брюнхильд и Гуннар сидели рядом в веселии и пили доброе вино.

XXX. Спор королев тех, Брюнхильд и Гудрун

В некий день, когда поехали они обе на реку купаться, зашла тут Брюнхильд дальше в воду. Гудрун спросила, как ей это удалось. Брюнхильд говорит:

— Почему мне в этом равняться с тобою, если ни в чем ином мы не равны. Думается мне, что отец мой могущественнее твоего, и муж совершил много подвигов и проехал сквозь огонь горючий, а твой мужик был рабом у Хьяльпрека-конунга,

Гудрун отвечает во гневе:

— Умнее бы ты была, если бы молчала, чем порочить мужа моего. Все люди говорят, что не бывало на свете людей подобных ему ни в одном деле. А тебе и вовсе не пристало его чернить, потому что он первый тебя познал; это он убил Фафнира и проехал сквозь полымя то (а ты думала, что это Гуннар-конунг) и спал он с тобой и снял с руки у тебя перстень тот Андваранаут, — и можешь его, если хочешь узнать.

Тут видит Брюнхильд перстень и узнает его… и тут побледнела она, словно мертвая. Пошла Брюнхильд домой и весь вечер не проронила ни слова. А когда Сигурд лег в постель, спросила Гудрун:

— Почему так печальна Брюнхильд?

Сигурд отвечает:

— Не знаю я точно, но сдается мне, что вскоре мы больше узнаем.

Гудрун молвила:

— Почему не радуется она богатству и счастью и похвалам всех людей, и тому, что получила мужа по своей воле.

Сигурд молвил:

— А разве она не сказала, что владеет мужем, отменнейшим из всех, кроме того, за которого бы она охотнее всего вышла?

Гудрун отвечает:

— Завтра утром я спрошу, за кого она пошла бы охотнее всего.

Сигурд отвечает:

— Это я тебе запрещаю, и раскаешься ты, если спросишь.

А наутро сидели они в тереме, и Брюнхильд была молчалива.

Тогда молвила Гудрун:

— Развеселись, Брюнхильд! Сердишься ты за наш вчерашний разговор, или что другое тебя печалит?

Брюнхильд отвечает:

— Одна лишь злоба в тебе говорит, и свирепое у тебя сердце.

— Не суди так, — говорит Гудрун, — а лучше скажи, что у тебя на душе.

Брюнхильд отвечает:

— Одно только скажу тебе: лучше было бы, если бы ты знала, что приличествует знатным женам; и хорошо тогда наслаждаться благом, когда все вершится по вашей воле.

Гудрун отвечает:

— В чем ты нас упрекаешь? Мы не сделали вам никакого зла.

Брюнхильд отвечает:

— Заплатишь ты за то, что Сигурд — твой муж; и не потерплю я, чтобы ты владела им и золотом тем великим.

Гудрун отвечает:

— Не знала я о вашей тайности, и властен был отец мой избрать мне мужа, не спросясь у тебя.

Брюнхильд отвечает:

— Не было у нас никакой тайности, а дали мы друг другу клятву; и вы знаете, что обманули меня, и будет за это месть.

Гудрун отвечает:

— Лучшего мужа ты добыла, чем тебе подобает; но нелегко будет унять твою гордыню, и многие от нее потерпят.

— Была бы я довольна, — говорит Брюнхильд, — если бы муж твой не был лучше моего.

Гудрун отвечает:

— Так хорош твой муж, что неизвестно, кто из двоих больший конунг, и довольно у тебя земли и богатства.

Брюнхильд отвечает:

— Сигурд убил Фафнира, а это дороже стоит, чем вся держава Гуннара-конунга, как в песне поется:

Сигурд змея сразил,

и слава об этом

Не может померкнуть

до гибели мира,

А твой родич

слишком был робок,

Чтоб прыгнуть сквозь пламя

иль прямо проехать.

Гудрун отвечает:

— Грани не захотел идти в огонь под Гуннаром-конунгом; а сам он не боялся, и нельзя обвинить его в робости.

Брюнхильд отвечает:

— Не скрою, что не желаю я Гримхильд добра.

Гудрун отвечает:

— Не поноси ее, потому что она обходится с тобой как с родной дочерью.

Брюнхильд отвечает:

— Она — виновница всей скорби, что меня гложет; она поднесла Сигурду коварную брагу, так что позабыл он даже имя мое.

Гудрун отвечает:

— Много недобрых слов говоришь ты, и великая это ложь.

Брюнхильд отвечает:

— Наслаждайтесь же с Сигурдом так, будто вы меня не обманули. Брак ваш — нечестен, и да будет с вами, как я замыслила.

Гудрун отвечает:

— Слаще мне будет, чем тебе угодно, и никто не добьется того, чтобы хоть раз кто-нибудь полюбился ему больше меня.

Брюнхильд отвечает:

— Злобно ты говоришь, и раскаешься ты в том, что вылетает у тебя изо рта, но не будем браниться.

Гудрун говорит:

— Ты первая бросила в меня бранным словом. Теперь ты прикинулась, будто хочешь уладить дело миром, но под этим кроется злоба.

— Бросим ненужную болтовню, — говорит Брюнхильд. — Долго я молчала об обиде, что жила у меня в груди; но люблю я только твоего брата… и давай говорить о другом.

Гудрун отвечает:

— Много дальше идут твои мысли.

И стряслось великое горе от того, что поехали они на реку и узнала Брюнхильд перстень тот, и случилась у них эта распря.

XXXI. Разрослось горе Брюнхильд

После того ложится Брюнхильд в постель, и доходит весть до Гуннара-конунга, что Брюнхильд хворает. Он едет к ней и спрашивает, что с ней приключилось, но она не отвечает ни слова и лежит словно мертвая. А когда он стал спрашивать настойчиво, она ответила:

— Что сделал ты с перстнем тем, что я дала тебе, а сама получила от Будли-конунга при последнем расставании? Вы, Гьюкунги, пришли к нему и грозили войной и огнем, если вам меня не отдадут. В ту пору позвал меня отец на беседу и спросил, кого я выберу из тех, что прибыли; а я хотела оборонять землю и быть воеводой над третью дружины. Он же велел мне выбирать; либо выйти за того, кого он назначит, либо лишиться всего имения и его приязни. Говорил он, что больше будет мне пользы от любви его, чем от гнева. Тут я стала размышлять про себя, должна ли я исполнить его волю или убить многих мужей. Решила я, что не в силах бороться с отцом, и кончилось тем, что обрекла я себя тому, кто прискачет на коне том Грани с наследием Фафнира и проедет сквозь полымя мое и убьет тех людей, которых я назначу. И вот никто не посмел проехать, кроме Сигурда одного. Он проскакал сквозь огонь, потому что хватило у него мужества. Это он убил змея, и Регина, и пятерых конунгов, а не ты, Гуннар, что побледнел, как труп: не конунг ты и не витязь. Я же дала зарок у отца моего в доме, что полюблю лишь того, кто всех славнее, а это — Сигурд. А теперь я — клятвопреступница, потому что не с ним я живу; и за это замыслила я твою смерть и должна я отплатить Гримхильд за зло: нет женщины бессердечнее ее и злее.

Гуннар отвечает так, что никто не слышал:

— Много остудных слов ты молвила, и злобная же ты женщина, если порочишь ту, что много лучше тебя: не роптала она на судьбу, как ты, не тревожила мертвых35, никого не убила и живет похвально.

Брюнхильд отвечает:

— Я не совершала тайнодействий и дел нечестивых, не такова моя природа, но охотнее всего я убила бы тебя.

Тут она хотела убить Гуннара-конунга, но Хёгни связал ей руки. Она сказала:

— Брось думать обо мне, ибо никогда больше не увидишь ты меня веселой в своей палате: не стану я ни пить, ни играть в тавлеи, ни вести разумные речи, ни вышивать золотом по добрым тканям, ни давать вам советы.

Почитала она за величайшую обиду, что не достался ей Сигурд. Она села и так ударила по своим пальцам, что они разлетелись, и приказала запереть теремные двери, чтобы не разносились далеко горестные ее речи. И вот настала великая скорбь, и узнал об этом весь дом. Гудрун спрашивает девушек своих, почему они так невеселы и хмуры — «и что с вами деется, и отчего ходите вы, как полоумные, и какая бука вас испугала».

Отвечает ей одна челядинка, по имени Свафрлёд:

— Несчастный нынче день: палата наша полна скорби.

Тогда молвила Гудрун своей подруге:

— Вставай! Долго мы спали! Разбуди Брюнхильд, сядем за пяльцы и будем веселы.

— Не придется мне, — сказала та, — ни разбудить ее, ни говорить с нею; много дней не пила она ни вина ни меда, и постиг ее гнев богов.

Тогда молвила Гудрун Гуннару:

— Пойди к ней, — говорит она, — скажи, что огорчает нас ее горесть.

Гуннар отвечает:

— Запрещено мне к ней входить и делить с ней благо.

Все же идет Гуннар к ней и всячески старается с ней заговорить, но не получает ответа; возвращается он и встречает Хёгни и просит его посетить ее; а тот отвечал, что не хочет, но все-таки пошел и ничего от нее не добился. Разыскали тогда Сигурда и попросили зайти к ней; он ничего не ответил, и так прошел день до вечера. А на другой день, вернувшись с охоты, вошел он к Гудрун и молвил:

— Предвижу я, что не добром кончится гнев этот, и умрет Брюнхильд.

Гудрун отвечает:

— Господин мой! Великая на нее брошена порча: вот уже проспала она семь дней, и никто не посмел ее разбудить. Сигурд отвечает:

— Не спит она: великое зло замышляет она против нас.

Тогда молвила Гудрун с плачем:

— Великое будет горе — услышать о твоей смерти; лучше пойди к ней и узнай, не уляжется ли ее гордыня; дай ей золота и умягчи ее гнев.

Сигурд вышел и нашел покой незапертым. Он думал, что она спит, и стянул с нее покрывало и молвил:

— Проснись же, Брюнхильд. Солнце сияет по всему дому, и довольно спать. Отбрось печаль и предайся радости.

Она молвила:

— Что это за дерзость, что ты являешься ко мне? Никто не обошелся со мной хуже, чем ты, при этом обмане.

Сигурд спрашивает:

— Почему не говоришь ты с людьми, и что тебя огорчает?

Брюнхильд отвечает:

— Тебе я поведаю свой гнев.

Сигурд молвил:

— Околдована ты, если думаешь, что я мыслю на тебя зло. А Гуннар — твой муж, которого ты избрала.

— Нет! — говорит она. — Не проехал Гуннар к нам сквозь огонь и не принес он мне на вено убитых бойцов. Дивилась я тому человеку, что пришел ко мне в палату, и казалось мне, будто я узнаю ваши глаза, но не могла я ясно распознать из-за дымки, которая застилала мою хамингью36.

Сигурд говорит:

— Не лучшие мы люди, чем сыны Гьюки: они убили датского конунга и великого хёвдинга, брата Будли-конунга. Брюнхильд отвечает:

— Много зла накопилось у нас против них, и не напоминай ты нам о наших горестях. Ты, Сигурд, победил змея и проехал сквозь огонь ради меня, а не сыны Гьюки-конунга.

Сигурд отвечает:

— Не был я твоим мужем, ни ты — моей женой, и заплатил за тебя вено славный конунг.

Брюнхильд отвечает:

— Никогда не смотрела я на Гуннара так, что сердце во мне веселилось, и злобствую я на него, хоть и скрываю пред другими.

— Это бесчеловечно, — сказал Сигурд, — не любить такого конунга. Но что всего больше тебя печалит? Кажется мне, что любовь для тебя дороже золота.

Брюнхильд отвечает:

— Это — самое злое мое горе, что не могу я добиться, чтобы острый меч обагрился твоею кровью.

Сигурд отвечает:

— Не говори так! Недолго осталось ждать, пока острый меч вонзится мне в сердце, и не проси ты себе худшей участи, ибо ты меня не переживешь, да и мало дней жизни осталось нам обоим.

Брюнхильд отвечает:

— Ни малой беды не сулят мне твои слова, ибо всякой радости лишили вы меня своим обманом, и не дорожу я жизнью.

Сигурд отвечает:

— Живи и люби Гуннара-конунга и меня, и все свое богатство готов я отдать, чтобы ты не умерла.

Брюнхильд отвечает:

— Не знаешь ты моего нрава. Ты выше всех людей, но ни одна женщина не так ненавистна тебе, как я.

Сигурд отвечает:

— Обратное — вернее: я люблю тебя больше себя самого, хоть я и помогал им в обмане, и теперь этого не изменишь. Но всегда с тех пор, как я опомнился, жалел я о том, что ты не стала моей женой; но я сносил это, как мог, когда бывал в королевской палате, и все же было мне любо, когда мы все сидели вместе. Может также случиться, что исполнится то, что предсказано, и незачем о том горевать.

Брюнхильд отвечает:

— Слишком поздно вздумал ты говорить, что печалит тебя мое горе; а теперь нет нам исцеления. Сигурд отвечает:

— Охотно бы я хотел, чтоб взошли мы с тобой на одно ложе, и ты стала моей женой.

Брюнхильд отвечает:

— Непристойные твои речи, и не буду я любить двух конунгов в одной палате, и прежде расстанусь я с жизнью, чем обману Гуннара-конунга. Но ты вспомни о том, как мы встретились на горе той и обменялись клятвами; а теперь они все нарушены, и не мила мне жизнь.

— Не помнил я твоего имени, — сказал Сигурд, — и не узнал тебя раньше, чем ты вышла замуж, — и в этом великое горе.

Тогда молвила Брюнхильд:

— Я поклялась выйти за того, кто проскачет сквозь полымя, и эту клятву я хотела сдержать или умереть.

— Лучше женюсь я на тебе и покину Гудрун, лишь бы ты не умерла, — молвил Сигурд, и так вздымалась его грудь, что лопнули кольца брони.

— Не хочу я тебя, — сказала Брюнхильд, — и никого другого.

Сигурд пошел прочь, как поется в Сигурдовой песне:

Скорбно с беседы

Сигурд ушел,

Добрый друг доблестных

дышит тяжко.

Рвется на ребрах у

рьяного к битвам

Свита, свитая из

светлой стали.

И когда вернулся Сигурд в палату, спрашивает его Гуннар, знает ли он, в чем ее горе и вернулась ли к ней речь. Сигурд отвечал, что она может говорить. И вот идет Гуннар к ней во второй раз и спрашивает, какая нанесена ей обида и нет ли какого-либо искупления.

— Не хочу я жить, — сказала Брюнхильд,