Крым. Осень 6659 С. М.З. Х.

Начало осени хорошее время для набега. Крестьяне собрали основной урожай и стягивают его в амбары. Купцы возвращаются из дальних странствий и везут домой деньги или товары, которые можно выгодно перепродать на родине. Мытари собирают оброки и подати. До наступления проливных дождей и настоящих холодов еще есть время, а потому конница не вязнет в грязи и быстро перемещается. Об этом знает каждый степной воин и, конечно же, это известно тем, чьи земли могли подвергнуться разграблению. Оседлые начеку и не расслабляются, а еще наместники императора в крымских городах имели в половецких ордах и русских городах шпионов, которые, конечно же, сообщили, что Вадим Сокол намерен пограбить владения Мануила Комнина. Однако моя конница двигалась настолько стремительно, что мы застали ромеев врасплох.

Сначала под удар попали кочевья «диких» половцев, которых ромеи поселили в северной части полуострова для прикрытия богатых приморских городов. Сил у них было немного, но сопротивление они оказали ожесточенное. По крайней мере, некоторые. «Дикие» половцы из разбитых родов сдаваться не хотели, сражались до последнего, и мне хорошо запомнилась одна из первых схваток…

Разведчики захватили дозорных, допросили их и сообщили, что впереди большой аил «диких», не меньше полутора тысяч человек. Они обосновались на развалинах старого готского городка, и ведут себя спокойно. Договариваться с ними бесполезно. Только время потеряем, и они упредят ромеев. Значит, «диких» необходимо разгромить.

Решение было принято быстро, и я разделил войско на три части. Центр поведу сам, в лоб. Левый фланг возглавил Девлет Кул — Иби. Правый фланг повели вожди берендеев и Юрко Сероштан, там в основном черные клобуки. Расходимся по крымской степи и идем облавой на юг. Связь гонцами. Сходимся через пять дней.

Подняв вверх правую руку, я указал направление и конница пошла. Заколыхались на ветру знамена и разноцветные ленты под копейными наконечниками. Задрожала под копытами тысяч лошадей земля, вскоре войско перешло на рысь и через полчаса мы оказались невдалеке от аила «диких».

— Хей — хей — хей!!! Ай — яяя!!! У — ууу!!!

Боевые кличи воинов и волчий вой разнеслись по степи. «Дикие» нас заметили и заметались. Мужчины, хватая оружие, кинулись на ветхие стены и земляные валы, а женщины и подростки стали стягиваться к белой юрте вождя, которая находилась на холме в центре поселения.

Пара сотен воинов вправо. Пара сотен влево. Неподалеку пасутся отары «диких» и стада. Пастухи не должны удрать. А основные силы, тысяча всадников, приблизились к стенам и достали луки.

Небо покрылось черными росчерками. Стрелы густо проносились по воздуху, по дуге опускались вниз и поражали защитников. Они были без доспехов и не готовы к битве. Видимо, давно их никто не тревожил, а дозор повязали мои разведчики. И вот закономерный итог. Защитники аила пытались отбиться, но время было упущено. Конные стрелки очень быстро выбили самых смелых противников, а затем на стену полетели веревки с крючьями и наверх взобрались вароги. Они удержали кусок укреплений, а затем при помощи штурмового отряда из молодых батыров пробились к воротам, и конница хлынула внутрь.

В этот момент в бой вступили старики, женщины и дети. Они строили между юртами и развалинами баррикады из хлама, хватали оружие и пытались отбиться. Но бесполезно. На моих глазах три пожилых женщины и два подростка, с палками и камнями в руках, толпой навалились на батыра из рода Капаган, двоюродного брата моей жены по имени Ураг, и смогли повалить его на землю. Однако убить батыра не смогли. Ураг был в кольчуге и со щитом. Поэтому он поднялся и, походя, зарубил тех, кто желал ему смерти, а потом снова бросился в бой.

Особенно ожесточенным сражение стало в самом конце. Остатки защитников, часть из которых успела надеть броню, собрались возле белой юрты. Местный вождь, суровый старик в темном плаще, подбадривал соплеменников и призывал на наши головы гнев богов. Только не услышали они его, и воины бросились в атаку. Рубились страшно, кровь лилась потоками и, потеряв два десятка бойцов, мои степняки отступили. Нести потери не хотелось, и я предложил «диким» сдаться. Может быть, рядовые воины приняли бы это предложение, но вождь оказался упрямцем. Он обматерил меня последними словами, и пришлось отдать приказ лучникам расстрелять последних вражеских бойцов.

На то, чтобы добить защитников, понадобилось пять залпов. Они полегли и все, что принадлежало им, стало нашим.

Главным богатством у степняков считается скотина, и мы захватили почти тысячу овец, два табуна лошадей и косяк маток с лучшими жеребцами. Это главное, а остальное мелочь. Нашли немного монет, пару хороших шуб, собрали оружие и броню, а остальное сожгли. Что нам приглянулось, погрузили на повозки, а пленных, сколько их было, порезали, словно скот. Слишком яростно они сопротивлялись и опьяневшие от крови воины даже красивых девок оставлять не стали, изнасиловали и перебили.

Однако дальше было легче. Кочевья, которые встречались в степной части Крыма, были небольшими, и о сопротивлении «дикие» не думали. Сбежать в горы они не успевали и потому встречали нас, как дорогих гостей. После чего я выдвигал вождям условие. Они могут остаться. Но в таком случае мы их грабим. А еще они могут присоединиться к нам и стать частью моей орды. При таком раскладе трогать их не будут, а даже наоборот, они получат защиту и долю от добычи.

Вожди думали недолго и соглашались дать клятву на верность. Воины вливались в сотни, под командованием преданных мне командиров, а женщины и дети готовились к тому, что придется откочевать с Крыма.

В назначенный день войско сошлось, и я обнаружил, что оно увеличилось до шести с половиной тысяч. В основном за счет черных клобуков, которые все‑таки пришли с Руси, приднепровских батыров из орды Бачмана и местных кочевников. Это хорошо и не могло не радовать. Поход продолжался и следующей целью стали владения Константина Гавраса. Я ожидал серьезного сопротивления, но ромей армянского происхождения, собрав окрестных монахов, заперся в неприступном Мангупе. Воевать он не собирался и, оставив вблизи крепости триста воинов, которые должны были за ней присматривать и грабить окрестные монастыри, я повел войско к морю.

Нас ждал Херсонес и на подходе к богатому приморскому городу, вблизи которого в Каламите (Инкермане) находились драккары с варягами, мы встретили посольство ромеев. Причем возглавил его логофет Тавриды (Крыма) Максим Петролиф. Как и ожидалось, он предложил откуп, и начались торги. Стартовая сумма невелика, всего пять тысяч денариев. В среднем современный византийский денарий весит три грамма, но бывает, что и меньше. Следовательно, я мог получить пятнадцать килограмм серебра, в пересчете на венедский счет меньше семидесяти пяти новгородских гривен. Смешная сумма. Поэтому я расценил предложение логофета, как шутку, и орда пошла дальше.

Пока степная конница приближалась к Херсонесу, цена откупной суммы возросла в десять раз. Но я, конечно же, принимать предложение Максима Петролифа не собирался. Мне нужно гораздо больше, ибо расходы намечались огромные, и полученных от Доброги гривен на оплату наемников и подкуп степных ханов не хватит. А еще нужно ослабить противника и дать воинам победу.

Слава и удача — верные спутники любого полководца, ибо к такому человеку стягиваются самые смелые и горячие воины. И неважно, где это будет происходить, в Азии, Африке или Европе. Как правило, девяносто девять процентов населения в любом народе простые смирные трудяги. Они живут и умирают, их имена быстро забываются, на ход мировой истории обыватели не влияют и на подобных людей рассчитывать нельзя. Куда их течением потянут, туда они и поплывут. Другое дело один процент беспокойных пассионариев. Именно они способны повести за собой толпу и сейчас вокруг меня как раз стягивались такие вожаки. Это сейчас они десятники и сотники, а через пару — тройку лет легко могут стать тысячниками, темниками или наместниками покоренных территорий.

Правда, не было Великой Идеи, которая способна объединить все степные племена и заставить их двигаться в одном направлении ради построения светлого будущего. Но пока она мне не нужна. Цель не в том, чтобы построить империю от Черного моря до Тихого океана, хотя это заманчиво, и все гораздо проще. Нужно собрать сильную армию и навалять крестоносцам. Для этого достаточно желания пограбить соседей, а потом трава не расти. Даже если не удастся удержать под контролем Дикое поле, свою орду после кровопролитных походов я постараюсь сберечь. Главное — сделать, что задумано, а какой ценой и сколько жизней унесет война, вопрос второстепенный.

Впрочем, я отвлекся. Максим Петролиф, понимая, что переговоры зашли в тупик, попытался вернуться в город. Однако я его не отпустил. Пусть побудет моим гостем, поскольку штурм Херсонеса должен произойти в самое ближайшее время. Подробные схемы города имелись. За стенами уже находились вароги и перед самым нашим приходом в порт вошли мои драккары. Для местных жителей версия стандартная — варяги идут наниматься на службу в императорскую гвардию. То есть они союзники и, конечно же, городские власти решили их нанять. Командиры «Святослава» и «Карателя» согласились. После чего варягам выделили для обороны участок стены, и оставалось дождаться сигнала.

Ночью со стены города спустился человек. Это был Тапио, разведчик из отряда Калеви Лайне, и он сообщил, что все готово. Можно выступать и в авангарде войска к Херсонесу двинулась тысяча Девлета Кул — Иби. Он молодой, преданный и способный, и у меня на него большие планы. Но это потом, а сейчас ему необходима героическая репутация и он ее получит.

В кромешной тьме к стенам подошли передовые сотни родов Капаган, Гэрэй, Юйгу, Алып, Тугбир, Ак — Барс, Ышбара, Кара — Дженчу, Ак — Тагир и Мага. Это самые лучшие воины в степи, прирожденные бойцы, которые целый год только и делали, что готовились к войне. Поэтому сомнений в том, что они легко подавят гарнизон и разгонят сонное ополчение, не было. Опять же варяги и вароги рядом. За их плечами Северная война, морские походы, штурм Брюгге и нормадских замков, так что они и сами могли захватить Херсонес. Но зачем рисковать и терять дружинников, когда есть численное превосходство? Правильно — ни к чему.

Тихий посвист! Сверху упали веревочные лестницы и канаты с узелками. Стены не очень высокие, взобраться легко, и степняки стали перебираться в город.

Постояв под стенами, я почесал затылок и вздохнул. Скучно как‑то — ни подраться, ни побуянить. Вроде бы не мальчик. Если по разуму и жизненному опыту судить. Но тело молодое и оно требует движения, риска и адреналина. Порой хочется вступить в бой, хотя это ни к чему, и сейчас именно такой случай.

— Пропади все пропадом, — усмехнувшись, пробурчал я, а затем направился к ближайшим воротам и махнул рукой телохранителям: — За мной!

Воины держались рядом, не отставали, и в бой мы вступили вместе. Ворота открылись, а за ними улица, на которой кипела схватка. Я в свалку влезать не стал, здесь и без меня разберутся. Осмотрелся и выхватил из ножен верный меч, а затем свернул в ближайший проулок и пошел вдоль стен.

— Стой! Ты кто!? — впереди городские защитники в доспехах, значит, регуляры или наемники.

Один из телохранителей метнул во вражеского воина топор. Он просвистел по воздуху и вонзился противнику в череп.

— Бей их! — закричал другой ромей, который выставил перед собой копье, кинулся на меня и повел за собой товарищей.

Противник сделал быстрый выпад в лицо. Удар хорошо поставлен, заметно, что ромей его долго отрабатывал. Однако я уклонился, всего на полшага сдвинулся в сторону, а потом ухватил древко копья и резко дернул его вверх. Оружие ромея задралось к темному ночному небу, и прошло над моим левым плечом, а он по инерции сделал шаг и приблизился. После чего получил в живот тридцать сантиметров остро заточенной стали.

Пока я занимался своим противником, телохранители перебили или разогнали остальных. Пара человек бросилась наутек, и мы погнались за ними. Зачем? Почему? Для чего? Все на инстинктах — раз враги бегут, надо их догнать и добить. Будь я на месте ромеев, наверняка, постарался бы подловить преследователей. Но ромеев со мной сравнивать бесполезно. Они простые городские стражники, а я витязь Яровита, который чувствует опасность и живет боем.

Спустя минуту новый бой. Дорогу преградил отряд из трех десятков бойцов. Люди разные: есть пара аристократов, купец с охранниками, стражники, наемники, несколько половцев и местные ополченцы.

Один из ромейских аристократов атаковал меня, но я отбил его клинок. Он отступил, однако недостаточно далеко. Сделав длинный выпад, я достал его, и острие венедского меча рассекло шею противника.

Быстро осмотрелся. Телохранители разметали строй ромеев и оттеснили противника дальше по улице. На мгновение мой взгляд столкнулся с глазами еще одного ромея. Средних лет воин в хорошей броне и саблей в правой руке замер в ступоре, что странно. Судя по годам и доспехам, опытный боец, а тут такая оплошность.

«Посмотрим, что ты за фрукт», — промелькнула у меня мысль, и я ударил его рукояткой меча по голове.

Пошатнувшись, противник стал опускаться на колени, и я бросил назад:

— Этого живьем брать!

Аристократа подхватили под руки и утащили в глубину нашего строя, а я продолжал сражаться в первых рядах.

Клинок метнулся в горло следующего противника. Он легко раскромсал плоть и вскрыл вены ромея. Еще один готов, отправился к своему богу, и я навалился на него плечом. Сильный толчок и тело мертвеца упало на других ромеев. Кровь из его ран хлещет на меня и заливает лицо. Однако мне плевать. Сейчас вражеская кровь цены не имеет, все равно, что грязь. А грязь как сало — потер и отстало.

Труп врага падает и на меня бросается следующий противник. Однако я пуганул его имитацией удара, и он отскочил. После чего мой меч скользнул вокруг, задел пару ромеев и пространство вокруг очистилось. Появилось место для маневра, и рядом снова встают варяги. Они прикрывают меня щитами, и мы идем вперед. Скорость у нашего отряда небольшая, но остановить нас нельзя. Ромеи пасуют перед бронированным строем варягов, откатываются дальше и впереди прикрытая кожанкой спина ополченца.

Удар! Сталь пробивает толстую кожу и проникает в тело.

Неожиданно слева падает варяг, он ранен. Я открыт и краем глаза замечаю, что в мою голову летит молот.

«Пригнись!» — сам себе приказываю я и быстро припадаю к земле.

Молот пролетает над головой. Очередной противник, здоровяк в толстой шубе, которую не всяким клинком пробьешь, вновь поднимает свое оружие, и я наношу удар снизу вверх. Меч вонзается в пах жителя Херсонеса и его истошный дикий крик разносится над улицей:

— И — иии!!!

Тяжелый молот выскальзывает из руки здоровяка и падает ему на ногу. Но он этого не замечает. Молотобоец хватается обеими руками за пах и пытается вытащить мой клинок, а я тяну его на себя, и лезвия отсекают противнику пальцы.

Снова противник кричит и в его голосе неописуемая боль. Однако на него налетает варяг из охраны и на голову молотобойца опускается секира, которая разбивает череп ромея и прекращает его мучения.

Бой продолжился, но исход схватки был предрешен. Вскоре мы перебили всех, кто был способен оказывать сопротивление, а остальные бежали. Вот только далеко уйти они не смогли. Беглецы направлялись к порту, а там уже варяги с «Карателя» и Святослава", которые встречали ромеев сталью и арбалетными болтами…

Когда наступило утро, все было кончено. Херсонес пал. Защитников перебили или взяли в плен. После чего, как обычно, начался сбор трофеев и надо отметить, что в городе было, что взять. Для примера некоторые позиции из списка добычи:

Три византийских торговых корабля, парусники, напоминающие европейские когги. На одном ткани и красители, которые должны были отправиться на Русь. На другом сушеная и соленая рыба для Трапезунда, судя по всему, армейский заказ для войск императора. На третьем железо, медь и олово в слитках, а так же кузнечные инструменты: молотки, щипцы и наковальни. Куда это направлялось, не ясно, ибо владелец судна погиб, а матросы ничего не знали. Удалось узнать, что груз получен в Белгороде на Днестре, а кто покупатель, скрытая полумраком и туманом тайна.

Примерно пятьдесят тонн купленного в Киеве зерна. По задумке местных купцов, его планировалось придержать до весны на городских складах, а потом с большой выгодой перепродать в Константинополе.

Меха из Новгорода. Двадцать сороков соболей. Пятнадцать сороков бобров. Тридцать сороков лис. Двадцать пять сороков куниц. Десять сороков песцов. Пять сороков горностаев. А так же белки, больше ста сороков и кипы заячьих шкурок, среди которых нашлось несколько медвежьих и волчьих.

Оружие из Грузии. Почему именно оттуда, если в государстве царя Деметрэ идет война, непонятно. Видимо, для кого‑то выгода превыше интересов страны, которую разоряют сельджуки. Хотя это не важно. Семьдесят комплектов доспехов для тяжелой кавалерии, триста сорок мечей, четыреста кинжалов, пятьдесят тысяч наконечников для стрел и восемьсот пар подков достались нам. Вот, что важно.

Оливковое масло в больших кувшинах. Точного подсчета не вели, но около полутора тысяч литров.

Конская упряжь, уздечки и седла. Для продажи степнякам. Двести комплектов.

Большие восточные ковры, три десятка.

Сушеная и соленая рыба на складах города. Больше трехсот сорока тонн.

Соль с рыбозасолочного производства. Шесть тонн, не меньше.

Хорошо выделанные кожи. Много. Можно десять тысяч пар сапог пошить. Этот товар от донских и лукоморских половцев.

Вино. Несколько сортов. Три тысячи литров. Половина из Малой Азии, половина крымские сорта.

Кроме того, еще одежда и обувь, рыбацкие лодки и сети, утварь, посуда, воск, мед, китовый жир, кость и многое другое. Все это хранилось на городских складах, ждало перекупщиков и купцов, а досталось мне.

Ну и, конечно же, добычей стали горожане и все имущество, которое раньше принадлежало им. В довесок к этому городская казна и сундуки торговцев, оружие гарнизона и продовольственные припасы служилых людей. Одного только серебра и золота, драгоценностей и украшений взяли на сумму в миллион денариев. Это в первый день, а потом будет еще, ибо воины начнут пытать купцов и городских чиновников. Наверняка, у каждого есть тайник, в котором заветная кубышка на черный день.

"Что взять, а что уничтожить?" — задал я себе вопрос, находясь возле больших рыбозасолочных цистерн Херсонеса.

Ответ сформировался сразу:

"Корабли с грузом забираем, они будут проданы в Киеве. Еще берем деньги и меха, оружие и доспехи, соль и кожи, все инструменты и все металлы. Остальное пока придержим. Вдруг, логофет Максим Петролиф выкупит своих соотечественников и город? Это было бы неплохо".

— Вождь, я его привел, — рядом появился варог, который притащил пленного аристократа, взятого в ночном бою.

Аристократа не били, только оружие и кошелек отняли. Ему бы радоваться, что живой, а он скис, и я спросил его на греческом:

— Кто ты?

— Меня зовут Андрей. Фамилия Синадин.

— Знатный у тебя род, Андрей.

Он кивнул, и я задал следующий вопрос:

— Почему в ночном бою растерялся?

— Я не воин, — пленник пожал плечами.

— А кто ты?

— Математик и архитектор.

— Вот как? — я был удивлен. — В Константинополе еще есть ученые?

— Есть! — Синадин горделиво вскинул подбородок. — Мой учитель Исаак Сиропул был учеником самого Михаила Пселла и всю жизнь продолжал его дело.

Честно говоря, кто такие Исаак Сиропул и Михаил Пселл, когда они жили и чем прославились, я не знал. Однако ученый, тем более математик, в хозяйстве пригодится и при первом удобном случае его нужно отправить в Рарог.

— А что ты делал в Херсонесе, Андрей? — я вопросительно кивнул.

Пленник опустил голову и ответил:

— Логофет Максим Петралиф покровительствовал мне. Он собирался расширять порт, и я должен был сделать некоторые расчеты.

— Значит, говоришь, ты мирный человек?

— Да — да, — он закивал.

— И расчеты делаешь?

— Верно.

— В таком случае, станешь делать расчеты в другом месте. Для меня. В награду будешь жить и, возможно, со временем, вернешься на родину. Как тебе такой расклад?

— А у меня есть выбор? — он невесело усмехнулся.

— Выбор есть всегда. Например, можно погибнуть в бою или попытаться сбежать.

— Это не по мне.

Я кивнул варогу, он утащил математика, и мне пришлось вернуться к вопросу вывоза добычи…

Город грабили трое суток и за это время вывели из него всех мастеров и самых красивых женщин. А потом отпустили их обратно, ибо логофет предложил за горожан сто тысяч денариев. Деньги он обещал доставить в ближайшее время из Аластора, крепости, которая в моем времени стала городом Алушта. Предложение выгодное, проще взять деньги, чем убивать людей или тащить за собой тысячу рабов. Поэтому я его принял. После чего оставил на месте полутысячу черных клобуков, которые занялись охраной пленников и стерегли добычу, а сам помчался к Сурожу, по ромейски Сугдеи. Еще один не очень большой, но богатый крымский город. Настолько богатый, что купцы из Сурожа свои торговые ряды даже в Киеве имели. Следовательно, в их домах немало ценного. А чтобы они не сбежали от меня морем, вдоль берега шли драккары, которые были готовы к встрече не только с торговыми судами, но и с боевыми кораблями ромеев.