Центрами светской жизни в Роули были клубы: для мужчин — «Ротари» и гольф-клуб, для дам — Союз женщин, общественный клуб и теннисный клуб. Клуб «Ротари» был предназначен для бизнесменов, гольф-клуб — для тех, кто поднялся повыше по общественной лестнице, включая некоторых сотрудников «Тимбэлса», и общественный клуб (куда входил и бридж-клуб, в который записалась Элис Вэйн) для их жен. Роули был слишком велик для того, чтобы тут жили только сотрудники фирмы, но на заводе в Роули было пять тысяч работников и фирма поддерживала большинство клубов.

Теннисный клуб был тем местом, где встречались представители обоих полов, и не от случая к случаю, а постоянно. На разницу в общественном положении тут не обращали внимания, но от этого она, конечно, не исчезала. Теоретически в клуб мог записаться каждый, но практически рядовым сотрудникам «Тимбэлс» и в голову бы не пришло это сделать, как, скажем, и продавцу из бакалейной лавки. В спортивном клубе фирмы было больше гораздо лучших кортов, причем доступных за гораздо меньшую плату. Стать членом клуба означало, как сказал Боб Лоусон Полю Вэйну, попасть в струю, точнее, попасть в нужную струю. Поль послушался его совета и записался в клуб. Дженнифер отказалась, ибо с такими развлечениями покончила еще в школе, а Элис в теннис не играла. И вот в теннисном клубе в один июньский вечер Поль стал эпицентром банального инцидента, который позднее оказался весьма существенным.

В теннис, как и во все остальные игры, он играл скорее эффектно, чем хорошо. У него была мощная первая подача, правда получавшаяся не всегда, и ненадежный, но резкий смэш. Играл он в смешанной паре с Луизой Олбрайт против Рэя Гордона и Салли Лоусон. Рэй с Салли вообще-то играли лучше, но Салли, которой в Роули все давно осточертело, играла почти каждый мяч с таким опозданием, словно была где-нибудь в Копенгагене и управляла ракеткой на расстоянии. Поль творил чудеса. При счете четыре — пять энергичными смэшами выиграл два мяча на Луизиной подаче, превратив ноль-тридцать в тридцать-тридцать. Третий смэш поднял на боковой линии белое меловое облачко.

Рэй закричал:

— Мимо!

Поль недоверчиво переспросил:

— Мимо? Я видел, как полетел мел!

— Это пыль. Не меньше фута «за».

Тридцать-сорок. Луиза подавала, Салли вернула мяч на заднюю линию, Поль отбил его образцовым форхендом, за которым кинулся Рэй, но тут же остановился.

— Мимо! — крикнул он. — Конец игры. И сета.

Поль остановился на краю корта, уперев руки в боки, потом подошел к Луизе и что-то ей сказал. Оба рассмеялись.

— Что здесь смешного?

— Да ничего, ничего.

— Нет уж, вы оба смеялись. Скажите над чем. — И Рэй шагнул к сетке. — Луиза.

— Да ничего. Поль только сказал…

— Ну?

Она взглянула на Поля, тот пожал плечами.

— Господи, это была только шутка.

На возбужденном лице Рэя играли желваки.

Прежде чем Поль успел ответить, заговорила Луиза своим нежным девическим голосом:

— Поль сказал, что, если бы тебе предстояло пройти тест на алкоголь, ну, знаешь, когда нужно идти по белой черте, ты бы провалился, потому что не увидел бы ее. Мне это показалось очень смешным. Я точно знаю, что последний мяч был в поле.

Рэй, зыркнув на нее, ушел с корта.

— Не стоило ему говорить, — спокойно заметил Поль.

— Но ведь он был в поле. Разве нет, Салли?

— Понятия не имею.

Поль обнял их обеих за плечи.

— Да Бог с ним, давайте плюнем, ладно?

Девушки пили джин с тоником, а Поль заказал бокал пива, когда Рэй вошел в буфет. На вопрос Поля, что будет пить, Рэй, не глядя не него, ответил:

— Я не пью с людьми, которые утверждают, что жульничаю. И с соплячками, которые всюду суют свой нос.

Отвернувшись, он вышел. Не повышал голос, но все слышали — и бармен, и Питер Понсоби, стоявший в двух шагах. Их лица просто пылали негодованием.

— Такая грубость! Просто непростительно. Я должен за него извиниться. Постараюсь, чтобы об этом узнало правление.

Поль ответил, что речь шла всего лишь о глупой шутке, которую Рэй превратно понял, а Луиза спросила, нельзя ли получить еще одну порцию. Салли скоро ушла домой. Там рассказала родителям, что случилось.

Попыталась было получить у них согласие на аренду квартиры в Лондоне на паях с приятельницей, но Боб по-прежнему не хотел давать ей на это ни пенни, утверждая, что раньше нужно закончить практику. Теперь он заметил, что Полю, видимо, изменило чувство меры, на что Салли заявила, что в клубе тоска зеленая, а так хоть какое-то оживление. И добавила, что такая же тоска и в Роули. И тут же, взбежав по лестнице, хлопнула дверью своей комнаты и на полную громкость пустила пластинку Джеймса Тейлора.

Поль и Луиза остались в баре, где часов до десяти играли в стрелки. Поль и тут был на высоте, и когда одну из партий закончил дуплетом, Луиза пылко обняла его. Потом он отвез ее домой и поцеловал на прощание. Ответив на поцелуй, она вдруг отстранилась. Поль замер, постукивая пальцами по рулю.

— Я слишком стар, да. Или дело в Рэе?

— Нет. С Рэем все кончено.

— Есть кто-то другой?

— Возможно, — ответила она с обезоруживающей откровенностью. — Возможно, я не останусь в Роули. Здесь просто болото, не правда ли? По крайней мере, для молодых.

Луиза его не слишком привлекала, но слова ее его задели, напомнив, что они живут в разных мирах. Попытался одной рукой притянуть ее к себе, а другой задрать юбку. Вырвавшись, она выскочила из машины и захлопнула дверь. Посмотрев ей вслед, завел мотор и поехал домой.

В воскресенье Поль с Элис выбрались на ужин к ее родителям, Паркинсонам, которые жили всего в нескольких километрах от них. Но когда Поль привел это как довод для переезда в Роули, Элис возмутилась:

— Я и не знала, что ты желаешь видеть их чаще двух раз в год. Ведь ты их терпеть не можешь. И они тебя тоже.

— С твоим отцом я прекрасно нахожу общий язык.

Отец Эллис был когда-то бригадным генералом и, хотя командовал всего лишь горсткой солдат и давным-давно был в отставке, до сих пор вызывал уважение. Мать же Элис сразу нашла, что Поль — не лучшая партия, и поэтому его не переваривала. Поль дал им прозвище «генерал с генеральшей», и Элис это казалось смешным, но это было так давно…

— Ты же знаешь, что отец всегда говорит только о погоде.

— Проблема в том, что с ними ты сама становишься совсем иной.

— А ты вообще знаешь, какая я? Никогда даже не пытался это выяснить.

Поль не ответил. Они, как всегда, были близки к ссоре.

Когда пришли, генерал в саду ковырялся в земле. Поцеловал дочь, приветствовал зятя и добавил:

— Надо бы дождя. Слишком сухо.

В доме Нора, госпожа генеральша, встретила их звоном браслетов, подставленной для поцелуя нарумяненной щекой и бокалом очень сухого шерри. За ужином говорили только о проблемах с прислугой. Элис в полном согласии с матерью заявила, что в Роули совершенно невозможно найти кого-нибудь в помощь по дому, все женщины работают на фабрике «Тимбэлс».

— Эта страна нуждается в постоянной безработице. Это многих заставило бы взяться за ум.

Генерал обычно ел, склонившись низко к тарелке, но тут он выпрямился.

— А ты бы, Поль, явно этого не хотел. И так всего хватает. Случайные заработки и тому подобное…

— Мы стараемся по возможности ограничивать такие случаи. В конце концов, мой долг — стараться, чтобы люди были удовлетворены своим трудом. А это просто невозможно, если над ними будет висеть угроза увольнения. — Поль почувствовал на себе взгляд Норы. Он что, ест не той вилкой?

— Работник отдела кадров. Я всегда считала это странным занятием, — сказала она. — И твои части в армии также назывались «кадровые части». — Не меняя тона, обратилась к Полю: — Думаю, тебе нужен еще один нож.

Она была права. Вместо ложечки он ел дыню ножом.

И так прошел весь вечер. По пути домой Элис сказала:

— Ты весь вечер сидел кислый. Зачем тогда было идти?

— А ты мне ни в чем не помогла. Только и начала поддакивать матери.

— Да, так мы не договоримся, — тихо произнесла она в темноте. Потом представила рядом с собой молодого брюнета.