Охотница за скальпами

Сальгари Эмилио

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

 

 

I. В когтях тигрицы

Задыхаясь от невыносимой жары, с легкими, отравленными едким дымом гигантского костра, почти ничего не видя, четыре человека, нашедших себе убежище в дупле гигантского дерева Ларами, были осуждены заживо сгореть, если бы им не удалось быстро прорубить достаточной величины отверстие в рыхлой древесине дерева.

— Прыгай, ребята! Будь что будет! Авось кривая еще вывезет! — скомандовал шериф из Голд-Сити и показал пример товарищам, которые не замедлили за ним последовать.

Для охотников прерий, закаленных в постоянной борьбе с разнообразными препятствиями, прыжок с высоты не более пяти-шести метров не представлял особой опасности, тем более что у подножия гигантского дерева почва состояла из толстого слоя мягкой и эластичной хвои и полуистлевшей коры.

Конечно, прыгуны не удержались на ногах, но они моментально вскочили и, оглядевшись вокруг, бросились бежать к лесу, не выпуская из рук драгоценных ружей.

Несколько секунд спустя до трапперов долетел свирепый крик, ясно показывавший, что их бегство открыто.

— Шабаш, ребята! От этих дьяволов не уйдешь! — остановился, задыхаясь, Джон. — Вы делайте что хотите, воля ваша! А я так просто не сдамся!

— Мы с тобой! — ответили остальные, сжимая свои карабины.

Обнаружив бегство трапперов, индейцы послали за ними в погоню целый отряд всадников, и те мчались теперь, оглашая воздух яростными криками и размахивая лассо: Миннегага желала во что бы то ни стало захватить белых живьем. Воины повиновались ей беспрекословно, рискуя дорого заплатить за четверых врагов.

Первый налетевший на беглецов индеец едва не свалил шерифа своим лассо, но пуля индейского агента поразила смельчака. Индеец, выпустив из рук конец лассо, сам свалился на землю бездыханным. Следом неслись другие всадники. Произошла яростная, но короткая схватка. Разрядив свои карабины и револьверы, белые отбивались ножами и прикладами. Индейцы наскакивали на них, пытаясь затоптать копытами коней или набросить лассо.

Схватка кончилась именно так, как и следовало ожидать: четверо белых были сбиты с ног и опутаны по рукам и ногам петлями лассо.

Разъяренные индейцы набросились было на обезоруженных врагов с ножами и томагавками, но руководивший нападением Сэнди Гук закричал:

— Вы, идиоты! Не испортите этого скальпа, иначе Мин-негага расправится с вами!

Он указал на Джона. Но индейцы, оставив в покое Джона, не решились притронуться и к остальным пленникам и оставили всех лежать на земле.

Метис не торопясь подошел к индейскому агенту и ножом разрезал опутавшие его петли лассо. Когда Джон, оглушенный падением и сильно помятый, с трудом приподнялся, бандит протянул ему фляжку с жгучей жидкостью, говоря:

— Хлебните-ка, кум! Угостил бы вас настоящим виски, да кабачок далеко отсюда. Это хотя и дрянной напиток, но все же несколько освежит вас. Вот только если вы вздумаете после этого петь, сделать это будет довольно трудно, потому что эта штука здорово обжигает горло.

Индейский агент, руки у которого тряслись, а бледное лицо было покрыто холодным потом, машинально выпил несколько глотков ядовитой жидкости, перевел дыхание, посмотрел вокруг мутным взглядом, потом опять отхлебнул виски.

— Ну, как вам нравится эта штука? — иронично осведомился Сэнди Гук. — Говорят, очень помогает от расстройства желудка, зубной боли, черной и белой меланхолии, выпадения волос, насморка, мозолей на пятках и прочего…

— Будь ты проклят, предатель! — вместо ответа пробормотал индейский агент.

— Удивительно скверные манеры у вас! — изумился бандит. — Я к вам всей душой, а вы нос воротите. Где это вы научились так ругаться? Я должен вас предупредить, что вы только даром порох тратите. Шкура у меня толстая, и ваши ругательства от меня отскакивают. Блохи и те доставили бы мне больше неприятностей, чем вся ваша ругань. Лучше успокойтесь. Послушаем, что скажут ваши товарищи.

Минуту спустя трое остальных пленников присоединились к Джону. Освободив их от лассо, индейцы ограничились тем, что отобрали оружие и скрутили руки за спиной, лишив таким образом возможности оказать какое-либо сопротивление.

— О Господи! — воскликнул Джон, увидев товарищей. — Бедняги! Вот видите, чем все кончилось? Напрасно вы не дали мне выполнить мое намерение: Миннегага удовлетворилась бы одним моим скальпом и оставила бы вас в покое, а теперь…

— Будет ныть, Джон! — отозвался шериф. — Во-первых, рано или поздно, а помирать надо. А во-вторых, ободрав ваш скальп, Миннегага захотела бы увеличить свою коллекцию и нашими шевелюрами. В конце концов, то на то и вышло бы. Правда, мистер бандит?

Сэнди Гук вместо ответа только пожал плечами.

— Молчание — знак согласия! Так, по крайней мере, говорят у нас. Мои подозрения, Джон, как видите, были довольно основательны. Этот лжекраснокожий уклоняется от прямого ответа, но его можно понять и без слов.

Сэнди Гук снова пожал плечами и, быстро взглянув на шерифа Голд-Сити, сказал:

— Вы, шериф, драгоценная добыча! Думаю, что мои приятели, джентльмены прерий, были бы очень довольны, узнав, что вы пойманы индейцами. Очень может быть, что они открыли бы, так сказать, международную подписку в мою пользу, чтобы преподнести мне почетный диплом и позолоченный карабин. Ведь вы всегда были злейшим врагом нашей братии.

— Могу только гордиться этим! — сурово ответил шериф. — Я делал то, что мне подсказывала моя совесть и чего требовал от меня мой долг.

— А я разве говорю что-нибудь против? — удивился Сэнди Гук. — Одни грабили и убивали, другие ловили этих грабителей и убивали их. Каждый делал свое дело. Но, между нами говоря, должен признаться, что мне очень жаль видеть вас в плену, шериф.

— Правда?

— Ей-богу! Клянусь честью…

— Честью бандита?

— Эх, Боже мой! Не потребуете же вы, чтобы я клялся честью порядочного человека, когда я и в самом деле являюсь бандитом? — сказал Сэнди Гук глухо. — Нет, право, хотите верьте, хотите нет, но мне очень жаль, что все сложилось так.

Сэнди Гук, который казался серьезно взволнованным этим разговором, угрюмо махнул рукой. Потом обратился к индейцам, окружавшим пленников:

— Ну, идем! Сахэм вас ожидает.

Спешившиеся индейцы окружили пленников живым кольцом и повели их в лагерь Миннегаги. В это мгновение раздался чудовищно громкий взрыв: взорвался порох, остававшийся в большом количестве в дупле, где прятались трапперы. Огромное дерево, прожившее несколько тысяч лет, тяжело рухнуло на землю, застонавшую при его падении. Удар был так силен, что даже люди, находившиеся на значительном расстоянии от упавшего великана, с трудом удержались на ногах. Дерево пылало гигантским костром, распространяя вокруг себя нестерпимый жар. К счастью, оно легло вдоль поляны и потому пожар не мог распространиться по лесу.

Не обращая внимания на пылающее дерево, индейцы привели своих пленников в лагерь Миннегаги, состоявший из полудюжины вигвамов.

Миннегага, уже знавшая об удачном завершении погони, ожидала пленников на полянке перед вигвамами, сидя верхом на белой лошади. Охотница за скальпами была подобна бронзовой статуе. Она закуталась в знаменитый белый плащ Яллы, так что пленникам были видны только ее лицо, обнаженные руки да мокасины, богато расшитые красным и синим шелком и украшенные несколькими скальпами.

Увидев ее, Джон невольно остановился и вздрогнул: Миннегага до того была похожа на свою покойную мать, что показалась трапперу призраком Яллы, вставшим из могилы на берегах Сэнди-Крик, где похоронили ее окровавленный труп после Чивингтонской битвы.

Позади Миннегаги, взгромоздившись в седло высокой черной лошади, курил свой неразлучный калюме молчаливый старик, ее отец.

Увидев перед собой пленников, Миннегага устремила свой горящий взор на невольно побледневшего индейского агента. Угрюмая и злая улыбка играла на ее губах.

— Давно мы не встречались с вами, мистер Джон! — сказала она медленно и насмешливо. — Сколько раз приходила и уходила из прерии весна, а нам все не доводилось увидеть друг друга.

Индейский агент угрюмо опустил глаза и не отвечал ни слова.

— Где скальп моей матери? Он не украшает твоих мокасин, Джон?

— Я — не индейская собака! Белые убивают своих врагов, но не украшают своих сапог их скальпами,

— Однако ты оскальпировал мою мать?! — вскричала Миннегага полным ненависти голосом.

— Я не сделал ничего сверх того, что требует закон, господствующий в прерии. Если бы я не победил твою мать, она не пощадила бы меня и теперь мой скальп украшал бы твой вигвам.

— Да, но моя мать была индианка и она следовала заветам предков, тогда как ты — бледнолицый и в ваших краях нет обычая скальпировать своих врагов.

— Это верно, когда речь идет о наших краях, где нет таких зверей, как вы, краснокожие. Но мне-то пришлось всю мою жизнь провести в прериях, и поневоле сам я превратился в подобного вам, по крайней мере, наполовину стал индейцем.

— Хорошо! Мы и будем на тебя смотреть как на подобного нам! — ответила Миннегага, делая угрожающий жест рукой.

— Эх, я знаю, что меня ждет! — глухо пробормотал Джон. — И, однако, ведь это тебя, Миннегага, еще ребенком я провез на своей лошади от Ущелья Смерти до берегов Соленого озера, это тебя я оберегал» защищал от стаи степных волков! Если бы тогда я оставил тебя в степи, хищные звери растерзали бы тебя, у твоего племени не было бы женщины-вождя и ты не стала бы знаменитой охотницей за скальпами. Если бы кто-нибудь сделал столько же для меня, сколько я сделал в свое время для тебя, я помнил бы это и был бы благодарен такому человеку.

— Благодарность! — засмеялась Миннегага. — Во-первых, тебе платили за службу и ты был обязан делать то, что тебе приказал твой вождь, полковник Деванделль. Во-вторых, разве не ты убил мою мать? Разве не ты снял с ее головы скальп? И теперь великая Ялла осуждена скитаться печальной тенью у ограды небесных полей Маниту, не смея вступить туда, где охотятся на бизонов ее предки, пока в моих руках не будет твоего скальпа.

— Мой скальп? Так бери же его! Ты не услышишь ни единого стона, когда твой нож коснется моей кожи.

— Око за око! Таков закон прерий! За скальп моей матери ты заплатишь мне своим скальпом! А чем ты заплатишь за ее жизнь, отнятую тобой?

— Ага! — воскликнул Джон. — То ты довольствовалась моим скальпом, а теперь тебе понадобилась еще и моя жизнь?

Он напряг все силы, чтобы освободить связанные руки и броситься на Миннегагу, но попытка не удалась. Узел на веревках, которыми были связаны руки Джона, оказался затянут слишком туго. Он стоял беззащитный, безоружный перед глядевшей на него свысока индианкой.

— Мой отец, Красное Облако, и другие вожди нашего племени будут судить тебя, бледнолицый, — промолвила Миннегага.

— К черту эту гнусную комедию! — закричал индейский агент. — Я знаю, что такое ваш суд! Вы привяжете меня к столбу пыток, подвергнете невыносимым истязаниям, а потом ты меня оскальпируешь. Так нечего ломать комедию и даром тратить время. По лицам твоих воинов я уже вижу, каков будет приговор…

— Напрасно! Разве ты способен читать в сердцах? Наш закон велит, чтобы воины моего племени судили тебя свободно, и никто не прикоснется к тебе раньше, чем совершится суд.

— Будь по-твоему! Пей мою кровь! Но зачем ты взяла в плен моих товарищей?

Миннегага горящими глазами поглядела на Гарри, потом на Джорджа.

— Лица этих двух, — сказала она, показывая сначала на Гарри, потом на Джорджа, — напоминают мне о той ужасной ночи в Ущелье Смерти. Тогда пал от вражеской руки мой брат, Птица Ночи, молодой вождь сиу, и его смерть пока еще не отомщена. Тогда шестнадцать бледнолицых спаслись бегством от нашей мести. Скальпы четырнадцати храню я в своем вигваме, но двух скальпов там еще нет.

— Мистер Тернер! — сказал Гарри. — Вы говорили правду, что нельзя доверять этой твари. Она добирается и до наших скальпов. Видите?

— А ты чего ожидал? — обратился к Гарри его брат Джордж, который отнюдь не казался взволнованным, услышав приговор. — Может быть, ты думал, что в нашу честь эта индейская мисс устроит праздник с фейерверком? — И он беззаботно рассмеялся. Невольно рассмеялся и Гарри.

Эти люди, всю свою жизнь прожившие в прерии, привыкшие ежеминутно подвергаться опасности, отлично знали, как расправляются со своими пленниками краснокожие. Они давно уже сроднились с мыслью, что, попав когда-нибудь в плен к индейцам, погибнут от их руки, как погибали многие и многие их товарищи. Одно только не могло не волновать их: сознание того, что кровожадные краснокожие, раньше чем нанести смертельный удар, подвергнут их жестоким пыткам.

Миннегага, насладившись видом плененных врагов, наконец обратила свое внимание на их спутника, шерифа из Голд-Сити, и, по-видимому, собиралась допросить его, как вдруг на сцене появился новый персонаж. Это был белый, обнаженный до пояса. На его груди, раскрашенной черными и красными кругами, виднелось несколько еще сочившихся кровью ранок или, точнее сказать, царапин.

— Держите их! Позовите полисмена и арестуйте их! Это те жулики, которые обобрали меня! Я их нанял, чтобы они устроили охоту на бизонов и охраняли мою персону. Они не выполнили принятых на себя обязательств, охоты не устроили и допустили, чтобы индейцы взяли меня в плен. Отберите у них прежде всего мои деньги…

Как читатели, конечно, уже догадались, это был эксцентричный англичанин, лорд Вильмор. Он и до сих пор не мог успокоиться и наконец нашел удобный момент, чтобы свести счеты с Джоном и его спутниками.

Услышав его крики, Джон возмутился до глубины души.

— Браво! Отлично! — воскликнул он. — И вы против нас? Английский лорд и американский бандит в союзе с краснокожими против честных людей! Однако у вас тоже белая кожа, как и у нас!

— Не имею ничего общего с такими проходимцами, как вы! Вы все бесчестные люди! — кричал, размахивая кулаками, англичанин.

— И я, по вашему мнению, бесчестный человек? — задал вопрос эксцентричному лорду шериф из Голд-Сити.

Вильмор медленно и презрительно осмотрел его с ног до головы, потом высокомерно сказал:

— Вы не были мне представлены. Я не знаю, кто может вас рекомендовать, но раз вы находитесь в компании с этим сбродом, то, я думаю, вы одного поля ягода. В прерии нет честных людей.

— Благодарю за лестное мнение о жителях прерии! — иронически поклонился англичанину Бэд Тернер. — Однако, милорд, должен вам сказать, что я — шериф из Голд-Сити и как представитель законной власти могу подтвердить, что мои товарищи — Джон, индейский агент, и оба траппера — безусловно честные люди, пользующиеся всеобщим уважением. Советую вам воздержаться от оскорблений, а кроме того, рекомендую понять, что вы позволяете себе возводить на честнейших людей тяжкие обвинения без малейших к тому оснований. За это вы можете поплатиться.

Лорд Вильмор сделал такую высокомерную гримасу, так презрительно посмотрел на шерифа, смерив его взглядом, что все окружающие невольно расхохотались. Не удержалась даже сама Миннегага, которую, казалось, очень забавляла эта сцена.

— Ао! — воскликнул лорд Вильмор, делая характерный жест рукой. — Имеете вы какие-либо бумаги, удостоверяющие вашу личность? Покажите мне хотя бы вашу визитную карточку.

— Вместо запаса визитных карточек, милорд, я привык, носить с собой добрый запас пуль, которыми и угощаю тех, кто слишком интересуется моей личностью. Если бы я не знал, кто вы на самом деле и сколько мозгов находится в вашей башке, то я при случае угостил бы вас моими свинцовыми визитными карточками! — серьезно ответил Тернер, стараясь сдержать свой гнев.

Но на шального англичанина его слова не произвели никакого впечатления.

— Я не дерусь никогда с янки. Я просто колочу их! — сказал он. — Тут, в Америке, похоже, не найдешь никого, кто заслуживал бы имя джентльмена. Поэтому если у вас чешутся зубы, то я не прочь дать вам хороший урок бокса…

В эту дикую сцену вмешался Сэнди Гук, который положил руку на плечо лорда со словами:

— Ваша светлость! Вы — иностранец! Вам простительно не знать многого. Но я должен вас предупредить, что этот человек действительно шериф.

— Мне наплевать!

— Очень хорошо! Если у вас слюны так много, то, пожалуй, плюйте. Но вот еще что: у нас в прериях этого человека зовут Истребителем. Он на своем веку отправил на тот свет гораздо больше людей, чем вы когда-нибудь отправите бизонов. Мы все знаем, что он расправлялся без пощады и с теми, кто обращался к нему с гораздо большим уважением, чем вы.

— Меня это не касается! Вы — бандит, Джон — бандит, вы все — бандиты! И больше ничего!

Он был великолепен в своем высокомерном презрении. И хотя его поведение вызывало невольное раздражение, тем не менее окружающие понимали, что его надо признать положительно невменяемым. Сэнди Гук и Бэд Тернер молча пожали плечами, а Джон пробормотал:

— Что разговаривать с полоумным!

Миннегага положила конец этому нелепому объяснению, махнув рукой своим воинам. Индейцы, грубо подталкивая, погнали пленников к одному из вигвамов. Белые не оказывали никакого сопротивления, да, в сущности, и не могли оказать его, потому что руки у них были туго связаны. Кроме того, они боялись вызвать раздражение и ухудшить свою и без того незавидную участь, попав в новую переделку.

Приведя пленников в отведенное для них место, индейцы не развязывая им рук просто втолкнули их в вигвам. Бедняги уселись на шкуру бизона, а у входа вокруг вигвама расположились шестеро молодых воинов, вооруженных с ног до головы. Ясно было, что при таких обстоятельствах нечего- было и думать о попытке спастись бегством.

— Ну, ребята! — промолвил хладнокровно Тернер, — мне кажется, что мы попали в хорошую переделку. Боюсь, никакое страховое общество не согласилось бы теперь застраховать наши шкуры даже по полдоллара за штуку. Выкрутиться будет довольно трудно. Генерал Честер не подает никаких признаков жизни. Возможно, нам следует заняться составлением своих завещаний. Эх, черт бы побрал этого генерала Честера! Я начинаю думать, что он глух, слеп и нем. Кругом все горит, а ему и горя мало. К примеру, пожар: ведь дым должен быть виден за сто километров. Теперь еще нет засухи, довольно далеко до сезона степных пожаров. И будь на его месте мало-мальски опытный траппер, он бы поинтересовался тем, что происходит в прерии. В распоряжении генерала имеется немало разведчиков, и он должен был бы выяснить, что тут творится.

— А вы, шериф, еще надеетесь на помощь Честера? — осведомился Джон. — Напрасная надежда. Никому мы не нужны, никто к нам не придет на выручку. Я знаю, что спасения нам нет.

— Джон, я вас не узнаю! Зачем падать духом? Если бы я был таким малодушным, каким оказались сейчас вы, то мои кости давно бы белели где-нибудь в прерии. Человек должен надеяться, пока в его жилах есть хоть капля крови.

— Дорогой шериф! — вмешался траппер Гарри. — Я думаю, что на этот раз правы не вы, а Джон, не во гнев вам будет сказано. Здорово мы вляпались, как никогда. Не в человеческих силах вырвать нас из когтей этих краснокожих дьяволов, родных братьев ягуара и гризли.

— И ты туда же? Хвост поджал? — засмеялся шериф. — А я повторяю снова: хотя мы и сидим в западне, но мы еще живы. Никто из нас не ранен. Все кости наши целы. А вы вспомните, скольких индейцев мы отправили на тот свет за это время. А ведь это те самые краснокожие, которых ты, Гарри, считаешь такими страшными…

— Слабое утешение! Завтра и мы узнаем, чем угощают добрых людей на том свете.

— Завтра? Что будет через двадцать четыре часа? Нам это не дано знать, приятель. За двадцать четыре часа мало ли что может случиться? Всемирный потоп, землетрясение, которое заставит провалиться половину Америки, да мало ли еще что.

— За двадцать четыре часа и генерал Честер может пожаловать, не так ли, шериф?

— Почему бы и нет? Знаешь, есть такая песенка, которую я люблю напевать при подобных обстоятельствах. Постарайся запомнить ее: «Все может быть, все может статься, и ни за что нельзя ручаться»…

В это мгновение закрывавшая вход в вигвам шкура бизона отодвинулась в сторону и на пороге появился Сэнди Гук, за которым следовало двое индейцев. Они внесли несколько подносов, заставленных излюбленными кушаньями индейской кухни. Тут были свежеиспеченные лепешки, великолепная вареная рыба, икра, какая-то каша и еще кое-что. Ко всему этому прилагалась порядочная бутылка виски.

— Добрый день, джентльмены! — раскланялся бандит. — Как вам нравится помещение? Жаль, наш водопровод испортился: вам не придется принять горячую ванну. А если вы вздумаете побриться, то придется обойтись без парикмахера: каналья в стельку пьян.

Как ни грубы были шутки Сэнди Гука, но пленники невольно улыбнулись и как-то приободрились.

Бандит поставил перед ними еду и подмигнул.

— Не правда ли, наша маленькая Миннегага — удивительно гостеприимная хозяйка! Ей очень неловко, что она больше ничего не может вам предложить. Но Миннегага рассчитывает, что вы окажете честь ее угощению. Кушайте на здоровье, не стесняйтесь. Вам надо подкрепиться до того, как вы предстанете перед вашими судьями.

— Вы удивительно любезны! — отозвался Тернер. — Мы очень благодарны мисс Миннегаге. Разумеется, она права: если мы свалимся от слабости раньше, чем нас привяжут к столбу пыток, господа краснокожие не получат никакого удовольствия, пытая нас.

— Зачем такие черные мысли, джентльмены? Зачем вы забегаете вперед? Вас ведь еще не судили?

— Будет вам! Знаем мы, чем кончаются эти суды. Комедия, и больше ничего. И чем скорее кончится вна, тем лучше.

— Мне было бы очень приятно насладиться нашей поучительной беседой, джентльмены, но, к сожалению, человек — раб своего долга и я должен покинуть вас. Примите выражение моего искреннего сожаления.

С этими словами бандит раскланялся и вышел, сопровождаемый двумя индейцами, не обращая внимания на ругательства, которые посылали ему вслед Гарри и Джордж.

— Перестаньте, ребята! — успокоил их шериф. — У этого человека такая толстая шкура, что словами его не проймешь… Подумаем лучше о том, как мы будем есть? Ведь руки у нас связаны, а ногами ничего не сделаешь.

Словно услышав его слова, в вигвам вошли четверо вооруженных индейцев, которые сначала связали пленникам ноги, а потом освободили им руки. После этого краснокожие удалились, дав бледнолицым возможность расправиться с завтраком.

— Нет, какова любезность? — засмеялся Бэд Тернер, с аппетитом принимаясь за еду. — Ей-богу, не будь этого маленького недоразумения, а правильнее сказать

— этой чисто женской капризной настойчивости в желании пополнить свою коллекцию скальпов нашими шевелюрами, Миннегагу можно было бы признать образцовой хозяйкой. Ее любезность превышает все, что я мог ожидать. Начинаю подозревать, что тут дело не обошлось без поэтического чувства: если индейская мисс приложила массу усилий, чтобы заполучить нас в свои ручки, то это вызвано не чем иным, как романтическими наклонностями молодой особы. Бьюсь об заклад, она влюбилась в кого-то из нас. Но в кого? Ты, Джон, слишком стар, годишься ей в дедушки, а вы, ребята, к сожалению, умеете только ругаться и не обладаете хорошими манерами. При всей моей скромности вынужден предположить, что именно моя эффектная наружность произвела такое грандиозное впечатление на краснокожую красотку…

Трапперы, забыв о своем незавидном положении, дружно расхохотались,

— За чем дело стало, шериф? — толкнул его в бок индейский агент. — Делайте предложение, женитесь! Мы будем шаферами. Миннегага устроит пир на весь мир и угостит нас на славу.

— Ладно! Надо подумать сначала! А чтобы хорошо подумать, надо наполнить свои желудки тем, что имеется в нашем распоряжении. За дело же, джентльмены!

Пленники дружно налегли на принесенное в вигвам угощение. Нескольких глотков виски хватило для того, чтобы заставить несчастных почти совершенно забыть об ожидавшей их участи. Трапперы отдали должное угощению и, покончив с ним, начали непринужденно разговаривать. Примерно через полчаса в вигвам вошел Красное Облако, сопровождаемый шестью вооруженными воинами.

— Совет уже собрался и ожидает вас, бледнолицые! — сказал он. — Смело предстаньте перед лицом ваших судей!

— Ух ты, старый шут! — выругался Гарри, поднимаясь на ноги.

Четверо пленников вышли под конвоем индейцев. Бэд Тернер прихватил бутылку, в которой оставалось еще порядочное количество виски.

— Если нам придется слишком много болтать, — сказал он, — у нас найдется чем промочить горло.

 

II. Пещера мертвецов

Великий совет избрал для заседания типи самой Минне-гаги. Суд состоял из председателя, роль которого играл Красное Облако, его помощника Сэнди Гука и четырех избранных краснокожих воинов, носивших забавные имена: тут были Тяжелые Мокасины, Белая Птица, Горбатый Бизон и Проворные Ноги.

Миннегага, являвшаяся представительницей обвинения, не входила в состав суда.

При появлении пленников импровизированные судьи поднялись и приветствовали их неопределенным возгласом, звучавшим довольно зловеще. После этого приветствия судьи и обвиняемые расположились друг против друга на бизоньей шкуре. Вход в вигвам был занавешен, а по кругу разместились две дюжины вооруженных карабинами воинов.

Суд приступил к разбору дела.

Красное Облако набил табаком свою трубку, взял прямо пальцами уголек из горевшего посредине костра, наполнявшего типи едким дымом, зажег трубку, сделал две или три затяжки, потом передал соседу, то есть Сэнди Гуку. Тот в свою очередь, затянувшись несколько раз, передал трубку Горбатому Бизону. От Горбатого Бизона трубка перешла к Белой Птице и так далее.

Пленники ожидали, что придет и их очередь, но они не удостоились такой чести, и даже Миннегага не получила трубки. Когда ритуал закончился, Красное Облако обратился к своей дочери:

— Обвиняй!

Миннегага поднялась со своего места, одним движением сбросила с себя великолепный плащ, величественно выпрямилась, поразительно напоминая собой покойную мать, и, показывая рукой на Джона, индейского агента, заговорила:

— Перед вами, наиболее храбрыми и знаменитыми воинами нашего племени, я обвиняю этого человека в том, что он скальпировал мою мать! Он убил великого сахэма сиу!

Потом, повернувшись к трапперам Гарри и Джорджу, она продолжала:

— Я обвиняю перед вами, о воины, этих двух бледнолицых в том, что они расстреляли моего сводного брата, великого воина Птицу Ночи, в Ущелье Смерти. Я жду, что вы отомстите за погибших.

— Хорошо! — произнес Красное Облако, который тем временем получил обратно свою трубку и целиком погрузился в ее раскуривание. — Хорошо! Ты сказала! Теперь будет говорить бледнолицый с седыми волосами. Послушаем!

Джон, к которому были обращены эти слова, неуверенно махнул рукой, словно отказываясь говорить. Но потом сказал:

— Правда, я скальпировал мать Миннегага, но только потому, что я должен был отомстить ей: вначале Ялла скальпировала моего командира, а своего бывшего мужа полковника Деванделля. Я ничего не сделал против обычаев, царящих в прериях. Но зачем об этом рассказывать так долго? Моя участь решена! Я это знаю и только одно могу сказать: перестаньте разыгрывать комедию! Вам нужен мой скальп. Вы решили убить меня. К сожалению, я беззащитен и не могу сопротивляться. Вы можете убить меня, но помните, что настанет час и вы за мой скальп заплатите своими, потому что мстители уже близко!

— Длинные Ножи с востока еще далеки, — промолвил равнодушно Красное Облако, — если белый человек надеется на их помощь, то он жестоко ошибается. Сидящий Бык позаботится о том, чтобы разогнать их или уничтожить в дебрях Ларами. Пусть говорят теперь другие обвиняемые.

— Что говорить-то! — отозвался Гарри. — Ну да, я принимал участие в расстреле этого самого, как его, — Птицы Ночи. Смешно было бы отказываться. Я был не один. Там было много других солдат. Командир отдал приказ расстрелять пленника! Разве воин может отказаться, если ему приказывает вождь? Я только исполнил мой долг. Вот и все!

— Питал ли ты ненависть к Птице Ночи? — спросил Красное Облако.

— Разумеется, никакой ненависти! Тогда я его видел в первый и в последний раз в жизни.

— Что имеет сказать твой товарищ?

— То же самое! — ответил Джордж. — Брат сказал все, мне нечего добавить.

— Пусть говорит четвертый! — обратился к Бэду Терне-ру Красное Облако. — Зачем ты явился в наши степи?

— Охотиться на бизонов!

— Разве в твоем родном краю нечего есть, что ты пришел на наши земли истреблять бизонов, которых Великий Дух предназначил исключительно для нас?

— А разве вы не слышали? — вызывающе ответил шериф. — В Арканзасе наводнения. Посевы погибли. Я — человек семейный, и у меня мягкое сердце. Чтобы не видеть мою жену и детей умирающими с голоду, я отправился в прерию охотиться на бизонов.

— И попутно служить разведчиком у великого вождя Длинных Ножей?!

— Кто тебе это сказал, старик?

— Дети прерии хитрее, чем ты думаешь, бледнолицый!

— Ты — великий человек, старикашка! — засмеялся Бэд Тернер.

— Почему ты говоришь так? — удивился индеец.

— Хочу выдать тебе диплом великого… дурака! Если бы я был разведчиком американского генерала, то явился бы сюда не в одиночку, а с целым отрядом! Наконец, если бы я действительно вел разведку, то постарался бы не попадаться на глаза моим краснокожим братьям.

— Хуг! Твой язык ворочается хорошо! Но глаза краснокожих видят лучше, чем глаза бледнолицых.

— А язык краснокожих создан для того, чтобы говорить чепуху. Не городите ерунды! Вам нужен мой скальп, так берите его, не тратя времени на ненужные церемонии.

Потом Бэд Тернер обратился к Сэнди Гуку:

— Хотя бы вы, мистер Сэнди, указали моему дражайшему краснокожему брату, что он напрасно тратит время.

Сэнди Гук молча улыбнулся, а Красное Облако обратился к дочери со следующим вопросом:

— Что ты еще хочешь сказать? Миннегага мрачно ответила:

— Белый человек всегда был и будет врагом краснокожего. Этого довольно.

Судьи, которым, по-видимому, пришелся по душе довод Миннегаги, ответили на него одобрительными восклицаниями. Слушая эти восклицания, Бэд Тернер пробормотал:

— Ей-богу, нравятся мне эти краснокожие обезьяны. Что бы они ни услышали, на все они одинаково отвечают своим «хуг!». Попробуй разберись, что оно означает!

— Что ты говоришь, бледнолицый? — обратился к нему Красное Облако.

— Я высказал пожелание, чтобы Великий Дух поскорее отправил вас всех к чертям!

Индеец молча затянулся и следя за кольцами дыма промолвил:

— Пусть белые возвратятся в свой вигвам! Суд решит их участь!

Красный Мокасин, иначе Сэнди Гук, поднялся со своего места, позвал стражу и повел пленников в их тюрьму. По дороге Джон обратился к нему:

— Эх вы, Сэнди! Как вам не стыдно? Как-никак вы такой же белый, как и мы, а связались с этим краснокожим сбродом и не произнесли в нашу пользу ни единого слова!

— А на кой черт! Будто вы знаете индейцев хуже, чем я? Сделав несколько шагов, он вдруг неожиданно прошептал на ухо Джону:

— Надейтесь!

— На что? — вздрогнул от неожиданности Джон.

— Генерал Честер приближается!

— Ты не врешь?

— Хотите, чтобы я вам давал честное слово?

— Я боюсь верить.

— А вы попробуйте! Скажу вам еще одно. Вы, Джон, меня еще не знаете. Оправдываться не буду, но вспомните пословицу: не так страшен черт, как его малюют. И представьте, я никогда не забывал, что я — белый. Я только не люблю суетиться без толку.

Джон со вздохом ответил:

— Боюсь верить… Во всяком случае, что толку от прибытия Честера? Пока он сюда доберется, ваши краснокожие приятели уже сдерут с меня шкуру и снимут скальп.

— Не так скоро. Не падайте духом. Я думаю, все еще уладится. Но будет болтать.

Тем временем стража довела пленников до их вигвама, а когда они вошли внутрь, Сэнди Гук аккуратно расставил часовых и возвратился в типи Миннегаги, чтобы принять участие в прениях суда.

Едва затихли шаги удалявшегося бандита, как взволнованный полученными сведениями Джон рассказал все своим друзьям. Нечего и говорить, какое впечатление произвела на пленников сенсационная новость о приближении отряда генерала Честера. Трапперы оживленно заспорили по этому поводу, обсуждая все доводы за и против возможного спасения. И странно: в то время как Бэд Тернер оставался скептиком и относился недоверчиво ко всей этой истории, ссылаясь на свое отношение к Сэнди Гуку, Джон словно ожил и, окрыленный надеждой, готов был признать Сэнди Гука милейшим человеком. Правда, при этом он не отрицал, что Сэнди «немного эксцентричен». Индейский агент говорил:

— В сущности, у него доброе сердце.

Кончилось тем, что и остальные пленники прониклись надеждой на помощь Сэнди Гука. Шериф из Голд-Сити подвел итог:

— Черт его знает! Все может быть! В самом деле, кто согрешит да покается, из того иногда очень порядочный человек может выйти. Признаюсь, он почему-то внушает мне самому некоторую симпатию. Но подождем — увидим. Скоро суд решит нашу участь.

— Наша участь решится не раньше чем завтра на рассвете: вы же знаете, что у индейцев принято давать приговоренным к смерти хорошо отдохнуть, прежде чем подвергнуть их пыткам и скальпированию. Подождем…

В это мгновение поблизости от тюрьмы-вигвама ясно послышался топот копыт быстро скачущей лошади.

Джон, не закончив начатой фразы, прислушался, потом сказал взволнованным голосом:

— Гонец! Должно быть, вести о генерале Честере.

— Слава Богу! — воскликнул Гарри.

— Не торопитесь радоваться! — остановил его Бэд Тернер. — Как бы нас не прикончили именно потому, что приближается Честер.

Джон потихоньку подошел к выходу из вигвама и приподнял закрывавшую его шкуру бизона. Он увидел, как вихрем промчался всадник на белом мустанге, покрытом пеной. Оставив коня у типи Миннегаги, он говорил что-то, оживленно жестикулируя, подбежавшим к нему индейцам. Даже члены суда прервали заседание и вместе с Миннегагой слушали доклад гонца.

— Явно речь идет о приближении наших войск! — прошептал индейский агент. — Ох, в самом деле боюсь, как бы краснокожие не поторопились расправиться с нами, узнав о приближении отряда Честера. Хоть бы этот проклятый Сэн-ди Гук сжалился над нами.

— А что он может сделать? — спросил Гарри. — Все равно бежать некуда! Сторожат нас, как волков в зверинце.

— Да хотя бы развязал нам руки и притащил сюда наши ружья или револьверы.

— А что мы с ними будем делать? — стоял на своем Гарри. — Разве мы не были вооружены, когда покинули дупло? Все равно нас перехватали, словно накрыли шапкой стайку воробьев. Кончится тем, чем кончилось и раньше.

Пока пленники переговаривались, весь лагерь индейцев охватила тревога. Всадники носились туда и сюда. Пешие индейцы торопливо разбирали вигвамы и нагружали запасных вьючных лошадей. Некоторые молодые воины собирались в группы и обсуждали что-то.

— Ну, так и есть! Наши братья близко, иначе индейцы не суетились бы так! — бормотал Джон. — Собираются удирать, значит, — не надеются на свои силы, чтобы дать отпор. А ведь их немало тут. Значит, не иначе как весь отряд Честера идет сюда. А мы вынуждены сидеть и ждать, когда придут нас резать как баранов.

В это мгновение из типи Миннегаги вышел старый вождь Воронов в сопровождении нескольких молодых воинов и быстрыми шагами направился к пленникам. Одновременно другая группа воинов под предводительством Сэнди Гука пошла по направлению к каньону, причем лошади были тяжело навьючены какими-то тюками. Не зная еще, о чем пойдет речь, Джон почувствовал, как мороз разлился по его спине и на лбу выступил холодный пот.

— Что-то будет, что-то будет? — тревожно бормотал он. — Эх, я желал бы, чтобы все было кончено. Хуже нет сидеть и ждать, что с тобой случится. И что эти краснокожие дьяволы копаются? Когда нам приходилось расправиться с кем-нибудь из их братии, мы долго не тянули…

Шаги быстро идущих людей послышались совсем рядом, и на пороге вигвама показался Красное Облако, сопровождаемый шестью или восемью воинами.

— Не шевелитесь, если вам дорога жизнь! Следуйте за мной, бледнолицые! — скомандовал он.

— Что? Суд уже закончился? — осведомился Тернер.

— Не твое дело! Твое дело повиноваться, — сухо ответил индеец.

В мгновение ока вошедшие в вигвам индейцы вытащили пленников и, скрутив им руки за спиной, усадили на коней. Маленький отряд тронулся в путь, и пленники заметили, что Красное Облако ведет их по тому же направлению, по которому ушел раньше отряд Сэнди Гука.

Все происходящее вокруг живо интересовало несчастных пленников. Они дорого заплатили бы за то, чтобы наконец узнать, что происходит. Но единственный человек, который мог им что-то рассказать, Сэнди Гук, был далеко. Обращаться с вопросами к индейцам пленники не решались, как не решались и переговариваться друг с другом, боясь недвусмысленных угроз угрюмого любителя курения Красного Облака. Минут через тридцать отряд добрался до берега каньона, на дне которого шумел бурный поток. Берега каньона представляли удивительное зрелище. Когда-то, должно быть, поток был намного богаче водой, она источила берега, прорыв бесчисленное множество ходов в толще скал и образовав, таким образом, целый лабиринт.

Отряд прошел вдоль берега каньона еще пятьсот или шестьсот метров, затем остановился у подножия одной высокой скалы, где виднелась темная трещина, напоминавшая вход в пещеру. Здесь к отряду присоединились Сэнди Гук и его товарищи. Казалось, Сэнди Гук чем-то раздражен: его лицо было мрачно, как ночь, и он нервно постукивал по скалам прикладом своего карабина, рискуя раздробить ложе драгоценного оружия.

— Ну что, готово ли? — спросил его Красное Облако.

— Да, готово! — сердито ответил Сэнди.

— Так поскорее!

Индейцы стащили с лошадей беспомощных пленников и понесли их в пещеру. Пройдя двадцать шагов, они без всяких церемоний швырнули пленников на землю. Этой операцией руководил прибывший вместе с отрядом Красного Облака Горбатый Бизон.

— Что вы делаете? — закричал прерывающимся голосом Бэд Тернер, которому тоже изменило его привычное хладнокровие.

— Исполняем то, что решено судом! — ответил индеец.

— Что будет с нами, проклятая краснокожая собака?

— Зачем так волнуется бледнолицый? Вы пока побудете здесь, потому что у нас нет времени привязать вас к столбу пыток и-послушать, как вы будете петь песню смерти. Потом, если нам повезет, мы вернемся, чтобы взять вас отсюда и предать казни.

— Негодяи! Убийцы!

— Успокойтесь, бледнолицые! Здесь вам не грозит никакая опасность. Сюда не заберется никакой медведь. Змей тоже нет, — отвечал хладнокровный индеец.

— Где Красный Мокасин? Пришли его к нам! Мы должны сделать важное признание! — пустился на хитрость Джон, но эта хитрость не удалась.

— Красный Мокасин занят! — ответил индеец. — Ему не до вас. Спите спокойно!

С этими словами он повернулся и быстро вышел из пещеры, не обращая ни малейшего внимания на проклятия, которыми осыпали его бедняги. Вслед за тем послышался глухой гул падающих камней и последний слабый луч, проникавший в глубь пещеры, исчез — индейцы завалили выход из пещеры глыбами. Пещера потонула во мраке.

Бэд Тернер, которому усердно вторил Джон, не переставал проклинать индейцев на все лады.

Выждав момент, когда истощились их силы, Гарри попробовал успокоить их, говоря:

— А ведь так никакого толку не будет, шериф! В самом деле, что вы так волнуетесь? Никогда в жизни я не слышал, чтобы индейцы отказались от скальпов своих врагов. Конечно, они нас оставили тут, но не с тем, чтобы похоронить заживо, а просто так…

— Как это «просто так»? Что ты городишь, парень?

— То самое… Знаете, как добрая хозяйка, поймав кроликов, которых надо приготовить к обеду в воскресенье, возьмет да и посадит их в ящик, чтобы они не удрали. Держу пари, краснокожие отнюдь не собираются заморить нас голодом. Как люди аккуратные, они любят делать все с чувством, с толком, с расстановкой. Сами знаете, что, привязав пленника к столбу пыток, они истязают его иногда несколько дней подряд. Теперь им не до нас: вероятно, генерал Честер очень уж близко и у них полно других забот. Когда они отобьют нападение генерала, тогда займутся нами.

— А если генерал Честер, что гораздо более вероятно, разнесет их в пух и прах? — задал Гарри вопрос шериф из Голд-Сити.

Вместо ответа Гарри глубоко вздохнул. Потом, видя, что никто не решается заговорить, упавшим голосом высказал гнетущую всех мысль:

— Ну что же? Я, собственно, не знаю, что хуже: помирать ли с голоду или под ножом какой-нибудь краснокожей гадины, желающей снять наш скальп. Кроме того, я слышал, что некоторые охотники выдерживали муки голода и жажды пять, а то и шесть суток. Правда, мы связаны по рукам и ногам. Но я могу достать до одного узла зубами. Зубы у меня, слава Богу, крепкие и острые. Не могу поручиться, но, может быть, через час я перегрызу веревку и освобожу руки. Попробуйте и вы сделать то же. А когда мы будем свободны, возможно, нам удастся сделать что-нибудь.

— Что можно сделать? — угрюмо возразил Джон. — Индейцы поумнее тебя! Если они завалили выход из пещеры, то, будь уверен, не какими-нибудь камешками, а целыми глыбами. Пришлось бы поработать добрую неделю, чтобы проложить дорогу, да и то при помощи ломов. А у нас, кроме голых рук, ничего нет.

— Вы, дядя Джон, раньше сами на меня всегда ругались, говоря, что нельзя падать духом, не испробовав всех средств. А теперь, когда нам действительно ничего не остается делать, только то, что я советую, вы относитесь так странно…

Джон ничего не ответил. Через минуту во мраке прозвучал голос Бэда Тернера:

— Что за черт! Я буквально задыхаюсь. Здесь пахнет гнилым мясом! Что тут такое?

— Кто знает! — меланхолично заметил Джон. — Вероятно, пещера служит жилищем какому-нибудь зверю, который натаскал сюда разных костей и, может быть, зарыл в землю часть своей добычи про запас.

— Что вы думаете, Джон, об этом? Помните, мы видели, как один отряд индейцев повез к каньону какие-то длинные тюки. Что в них могло быть?

Подумав немного, индейский агент неуверенно ответил:

— Не знаю, что и сказать. По-моему, эти тюки здорово смахивали на то, как будто в бизоньи шкуры были завернуты человеческие тела. А почему вы спрашиваете это, шериф? Ведь мы с вами уложили в лесу немало краснокожих. Ничего не будет удивительного, если индейцы отправили куда-нибудь для погребения трупы своих убитых товарищей.

— Вот именно! Но куда? Подумайте-ка, Джон! Разве мы шли не по следам того самого отряда, который увез эти странные тюки? Ну? Догадались, откуда идет этот ужасный запах?

— О Господи! — испуганно воскликнул Джон. — Уж не хотите ли вы сказать, Бэд, что…

— Мы находимся в пещере, в которой индейцы хоронят своих покойников. Если хотите, то скажу определеннее: мы, живые, похоронены здесь вместе с трупами убитых нами индейцев.

— Господи, Господи! — простонал Джон. — Неужели же человек, да еще женщина, может придумать такую штуку?

— Вот именно: человек, то есть мужчина, никогда не додумается. А женщина… Вы, Джон, должно быть, не знаете, на что способна женщина. А ведь нам-то приходится иметь дело не просто с женщиной, а с мисс Миннегагой, которая кровожаднее и свирепее, чем самый лютый зверь. Но нам надо все это выяснить. Для этого прежде всего освободиться от веревок. Вот что, Гарри: так как ты хвастался, что у тебя острые зубы, то не попробуем ли мы сделать такую штуку. Подкатывайся-ка ты ко мне и попробуй перегрызть мои веревки. Это будет проще и быстрее, чем если ты попробуешь перегрызть свои собственные. А потом, когда я буду свободен, я моментально освобожу остальных.

Сказано — сделано. В течение пяти или шести минут кипела лихорадочная работа, потом освобожденные от пут пленники, облегченно вздыхая, поднялись на ноги. Еще через несколько минут во мраке пещеры робко затеплился слабый огонек: в карманах у запасливого шерифа отыскался трут с огнивом и кресалом, а у Джорджа — остаток смоляного факела.

Как ни был слаб добытый огонь, его было достаточно, чтобы ознакомиться с пещерой, в которую они были заключены. Эта пещера оказалась просто щелью в толще скалы, но в ней могли поместиться двадцать и даже тридцать человек. Стены и потолок пещеры были влажными, и время от времени тяжелые капли воды гулко шлепались на пол.

Бэд Тернер первым обнаружил, что в углу пещеры лежат странные продолговатые тюки.

— Надо посмотреть, что это такое, — сказал он. Гарри, не говоря ни единого слова, направился к странным тюкам, развернул один из них и отпрянул с криком:

— Мертвый краснокожий!

— Значит, я не ошибся! — сказал Тернер.

 

III. Заживо погребенные

В пещере, слабо освещенной мерцающим огнем факела, происходила странная сцена: освободившись от связывающих их веревок, четверо заживо погребенных, увлекаемые таинственным чувством, почти не сознавая, что они делают, начали рассматривать трупы индейцев.

Да, это были те, кто погиб во время осады медвежьей берлоги. Еще так недавно трапперы видели их полными сил, здоровья и дикой энергии, слышали их воинственные крики. А теперь они лежали неподвижно, глядя мертвыми, остекленевшими глазами на своих врагов…

И, Боже, какими ужасными казались полученные ими в бою раны… В этом климате, летом, в жару, трупы не могли долго сохраняться Видно было, как противные белые личинки копошились в ранах, а невыносимый запах наполнял всю пещеру.

— Ужас! Ужас! — бормотал Джон, не сводя испуганного взгляда с лица одного молодого воина, погибшего именно от его пули.

— Да, Джон, ваша приятельница, мисс Миннегага, отличается изобретательностью, надо отдать ей должное, — сказал, отходя от трупов, Бэд Тернер. — Признаюсь, хотя я и многое пережил и побывал в разных переделках, но ничего подобного мне еще переживать не приходилось. Даже в голову не приходила мысль о возможности оказаться в такой компании, как эти уложенные нами в бою краснокожие… Но будет вам, ребята, глазеть на трупы! Мы тратим даром время, а ведь факел скоро догорит и тогда мы останемся в кромешной темноте. Пойдемте-ка посмотрим, нельзя ли выбраться отсюда.

— Мало надежды на это, шериф! — отозвался угрюмо Джон.

— Все же попробовать надо.

Осмотр показал, что снаружи в пещеру вел ход длиной от семи до восьми метров, достаточно широкий, чтобы можно было проходить сразу вдвоем.

Тщательно осматривая стены галереи, Бэд Тернер, к своему удивлению, обнаружил на них следы от кирок и молотов, а на полу черную пыль, в которой нетрудно разглядеть частицы блестящего каменного угля.

— Что за дьявольщина? — сказал шериф. — Выходит, что эту пещеру в толще скалы создали не воды потока, а людские руки. Уголь показывает, что это — какое-то отделение угольной шахты. Неужели это одна из галерей какого-нибудь рудника, находящегося в недрах гор Ларами?

Вместо Джона ответил Гарри:

— Вы говорите правильно, шериф! Я сам, когда еще был мальчишкой, работал на шахтах и могу подтвердить, что это действительно галерея. Послушайте моего совета: хотя индейцы и завалили выход камнями, мы можем попробовать отвалить эти камни. Потушим наш драгоценный факел и попробуем…

Сказано — сделано! Потушив факел, пленники неожиданно увидели, что в галерею откуда-то пробивается слабый рассеянный свет. Но когда они попробовали справиться с закрывавшими выход камнями, выяснилось, что эта задача им не по силам. Оставалось искать другой выход: раз они имели дело не с созданной природой пещерой, а с проложенной человеком в недрах скал галереей, можно было надеяться, что удастся отыскать какой-нибудь боковой тоннель. И в самом деле, такая галерея скоро отыскалась, но не на радость: проникнув вглубь, заживо погребенные наткнулись на стену из кирпича и цемента.

— Что за стена? Кто и для чего ее тут мог выстроить? — удивился Бэд Тернер. — Не объяснишь ли нам, Гарри?

— Кто его знает? — ответил молодой траппер. — Наверное, в шахте когда-то возник пожар и, чтобы воспрепятствовать распространению огня, шахтеры замуровали эту галерею, прекратив таким образом доступ воздуха.

— Но пожар-то давным-давно уже потух?

— Разумеется!

— Значит, если бы нам удалось проломить эту стену, мы могли бы проникнуть внутрь шахты, а оттуда, может быть, выбраться и на свободу? Эх, если бы какое-нибудь орудие было в нашем распоряжении: кирка, лом, хоть молоток… Неужели же нам придется возвращаться в эту проклятую могилу, где гниют трупы индейцев?

— Не торопитесь, шериф! — отозвался, оглядываясь вокруг, Гарри, словно ища чего-то. — Эти стены не должны быть особенно солидными! Надо попробовать…

Оборвав на полуслове свою фразу, Гарри наклонился и стал рассматривать валявшиеся на полу галереи камни.

— Вот эта штука, — сказал он, — при нужде может заменить нам лом и мотыгу. Правда, для работы понадобится много времени. Но что же делать? Времени-то у нас достаточно. — И он, подняв средней величины камень, принялся колотить им по кирпичной стене.

— Постой, постой! — остановил его Джон. — А что, если пожар в шахте еще продолжается? Может так быть? Я слышал, что где-то там за океаном, в Европе, одна каменноугольная шахта горит и двадцать, и тридцать лет. Ведь надо подумать и о том, как бы не изжариться.

— В Бельгии одна огромная шахта горит уже триста лет! — отозвался Гарри. — А только по мне лучше изжариться, чем умереть голодной смертью в компании с мертвыми индейцами. Разобьем стену, тогда видно будет.

И он опять принялся за работу, а все последовали его примеру. При этом им пришлось заменить чем-нибудь догоравший уже факел. Как ни тяжело было возвращаться снова в пещеру, где лежали трупы индейцев, и прикасаться к этим трупам, охотникам пришлось прибегнуть к этой неприятной мере. Они были вынуждены снять с мертвых тел тряпки и одежду, чтобы использовать этот материал для изготовления импровизированных факелов. Эти факелы, правда, отравляли воздух ядовитой гарью и нестерпимой вонью, но зато дали возможность вести работу при свете.

Вопреки предположению Гарри стена оказала серьезное сопротивление. После целого часа тяжелой работы удалось разрушить только передний ряд кирпичей, за которым, однако, вместо предполагаемой пустоты оказался еще один ряд кирпичей. Обескураженные, павшие духом трапперы, словно сговорившись, одновременно прекратили работу и уныло опустились на пол. Но через минуту Джон снова схватился за камень со словами:

— Нет, не могу! Я буквально задыхаюсь от этой ужасной вони. Здесь нестерпимо жарко, трупы индейцев разлагаются все больше и больше, я чувствую себя отравленным. Пусть шахта пылает — я предпочту погибнуть в огне, чем оставаться тут!

И он с отчаянием снова принялся колотить камнем по кирпичной стене; остальные последовали его примеру.

Собственно говоря, было почти чудом, что у этих несчастных хватало сил работать. Помимо нестерпимой вони от разлагающихся трупов, воздух галереи был отравлен чадом и гарью от зажженных тряпок. Кислорода в этом воздухе уже почти не было. Каждый чувствовал, что конец близок. Сердце билось неровно, голова невыносимо болела, свинцовая тяжесть сковывала руки, но призрак смерти стоял за плечами и понуждал к работе. И они работали, забывая о времени.

И вот под тяжкими ударами Джона и Гарри стена вдруг задрожала и целый кусок кладки рухнул внутрь с глухим шумом.

— Проход открыт! — закричал Джон, но в то же время отпрянул от пробитого в стене отверстия, потому что оттуда вдруг пахнуло горячим воздухом, заставившим его задохнуться.

Джордж и Бэд Тернер за несколько минут до этого прекратили работу и уныло опустились на пол галереи. Теперь они вскочили на ноги, задыхаясь.

Казалось, их легкие горят…

Однако мгновение спустя они почувствовали себя легче: бывший внутри шахты жгучий воздух вытеснил из пещеры весь наполнявший ее дым и прогнал куда-то миазмы.

— Стена разбита? — умирающим голосом спросил товарищей Бэд Тернер. — Но что же значит эта невыносимая жара? Или каменный уголь еще горит внутри?

На эти вопросы дал ответ Гарри, сказав:

— Может быть, горит одна из галерей, а другие уже выгорели или еще не тронуты. Кроме того, оттуда ведь тянет не дымом, а довольно чистым воздухом, хотя и горячим, словно из печки. Пустите меня вперед. Как-никак я ведь бывший шахтер.

Он решительно направился к открытому входу. Его товарищи последовали за ним. Гарри нес предусмотрительно сохраненный остаток факела, но не зажигал его, пользуясь тем слабым светом, который давали догоравшие тряпки. Остальные, не привыкшие к пребыванию в недрах земли, продвигались за ним ощупью, держась друг за друга. Потом исчез и последний луч света. Они остались в полной мгле и шли, гонимые страхом.

Галерея шла вниз, временами образуя настоящие залы. Путь часто преграждали глыбы каменного угля, но Гарри находил дорогу с безошибочным чутьем. Пройдя еще немного, он вдруг остановился и неверным голосом попросил Бэда Тернера зажечь факел.

— Что вы тут отыскали, Гарри? — осведомился удивленный шериф.

— Да зажгите поскорее! — вместо ответа почти крикнул Гарри.

Когда колеблющийся, неровный свет факела тускло осветил шахту, невольный крик ужаса сорвался с губ Бэда Тернера: на полу галереи у их ног на грудах каменного угля лежал человеческий скелет. Но Гарри, не обращая внимания на скелет, торопливо шарил около него и потом поднялся с радостным возгласом:

— Да она почти полна маслом! Как только она сохранилась в этой нестерпимой жаре?

— Что ты нашел, Гарри? — спросил Джон.

— Шахтерскую лампочку. В ней еще сохранилось масло. С ее помощью нам, возможно, удастся отыскать настоящую дорогу. Зажигайте скорее фитиль, шериф! Так! Теперь тушите факел. А то как бы нам не вызвать взрыва рудничного газа.

В самом деле, пламя факела последние секунды словно расплывалось в воздухе и казалось окрашенным в синий цвет.

Моментально тускло светившая лампочка была закрыта, а факел потушен. С новыми силами странники двинулись в путь. Но, сделав несколько шагов, остановились по знаку, данному Гарри.

— Посмотрите, — сказал тревожным голосом траппер, — под потолком собираются клубы дыма. Положительно не понимаю, почему нет взрыва?

— Пусть эти каменноугольные копи провалятся сквозь землю, как только мы из них выберемся! — воскликнул Бэд Тернер.

— За что это вы на них так рассердились? — спросил Гарри.

— Позади — индейцы со своими томагавками. Здесь — рудничный газ, который грозит взорвать шахту и нас с ней вместе. Что за несчастная фантазия была у меня бросить Голд-Сити и принять службу при генерале Честере? — сердито ворчал Бэд Тернер.

— Теперь вы начинаете хныкать, шериф! — засмеялся приободрившийся Джон. — Не падайте духом! Авось выберемся!

И они продолжили путь.

С каждым шагом дышать становилось труднее и труднее от нестерпимой жары. Ясно было, что беглецы приближались к тому месту, где бушевал подземный пожар. По дороге взгляду странников являлась жуткая, почти фантастическая картина: по-видимому, как и предполагал Гарри, пожар начался из-за взрыва рудничного газа, застав врасплох и погубив много рабочих. Работы были остановлены моментально, внутри шахты брошены не только вагонетки, но и инструменты. Это было на руку беглецам. Конечно, они предпочли бы найти какие-нибудь ружья или револьверы, но за неимением таковых известную пользу могли принести и найденные в шахте ножи, топоры и ломы. Охотники поторопились вооружиться чем попало. То, что они подобрали, было не нужно законным владельцам — погибшим в этой пылающей шахте рудокопам, чьи скелеты попадались то здесь, то там.

Некоторое время спустя Гарри объявил:

— Ну, вот и ротонда!

— Что это такое? — спросил Тернер.

— Центральная часть шахты. Ее сердце, так сказать.

— Полное дыма!

— Что делать? Пока все же мы можем дышать. Идемте дальше.

И опять они побрели из галереи в галерею, непрерывно спускаясь. По временам им приходилось пробираться буквально ползком, когда они натыкались на груды обломков, загромождавших проход. Иногда, видя уходящие в сторону ходы, Гарри не останавливаясь кричал товарищам:

— Не туда! Это тупики! Оттуда выхода нет! Наконец они добрались до какой-то широкой галереи, правильнее сказать, настоящей подземной залы, загроможденной обломками, среди которых можно было различить исковерканные рельсы, опрокинутые вагонетки с разбитыми колесами, обрушившиеся подпорки и многое другое.

— Стой! Ни с места! — скомандовал Гарри. Все замерли.

Гарри осторожно поднял лампу вверх, потом опустил руку и сказал упавшим голосом:

— Рудничный газ! Им наполнена вся пещера! Не могу понять, каким образом еще не произошел взрыв.

— Ну тебя в болото! — раздраженно отозвался Джон. — Что там толковать? Понимаешь или не понимаешь, от этого нам не легче…

 

IV. Неожиданное нападение

— Гарри, — тронул траппера за рукав Бэд Тернер, — не собираетесь ли вы тут заснуть? Ведь от того, что мы будем здесь стоять и толковать о возможности взрыва, опасность, очевидно, не уменьшится. Не лучше ли нам убираться подобру-поздорову? Что вы тут ищете? Не рассчитываете ли вы найти здесь автомат для продажи бутербродов и шоколада?

— Нет, шериф! Я обдумываю, куда направиться нам теперь. Не думайте, что этот вопрос так просто решить. Не обижайтесь, шериф! Но лучше бы было, если бы вы предоставили мне действовать на свое усмотрение. Я же вам сказал, что я провел молодость в шахтах. Доверьтесь мне, авось как-нибудь вывернемся.

— Разве я возражаю? — отозвался Тернер. — Я тебе только напоминаю, что нет смысла долго здесь оставаться. Веди же нас.

Гарри, снова тревожным взглядом осмотрев дым, клубами собиравшийся под мрачными сводами пещеры, повел товарищей в другой конец зала. Отсюда по всем направлениям разбегалось в виде веера несколько боковых галерей, в некоторых из них были проложены рельсы. Одну из таких галерей, заваленную обломками вагонеток и кучами угля, и выбрал проводник. Пройдя небольшое расстояние, путники оказались перед дверью, на которой еще красовалась грубо нарисованная цифра семь.

— Идемте сюда! Мне кажется, тут воздух чище, — сказал Гарри.

— Ох, Господи! — вздохнул Джон. — Надоело мне до смерти бродить по этим трущобам! Хоть бы поскорее выбраться наружу.

— Куда ты так торопишься, дружок! — засмеялся Бэд Тернер. — Разве ты уверен, что там, наверху, будет лучше? Или ты забыл свою милую приятельницу, мисс Миннегагу?

— Будь она проклята! Я думаю…

В это мгновение Гарри неожиданно крикнул:

— Ложитесь на землю! Скорее, скорее! Закрывайте глаза руками! Прижмитесь лицом к земле!

Не понимая, в чем дело, все трое повиновались ему и улеглись на землю за огромной кучей угля.

Прошло несколько секунд. Вдруг все вокруг затряслось, задрожало, загрохотало. Словно огненный вихрь пронесся над головой беглецов. Куски каменного угля просвистели в воздухе.

— Лежите! Затаите дыхание! — снова крикнул Гарри. И опять прогрохотал взрыв, опять заколебалась земля. Опять пронесся огненный вихрь.

— Мы горим! Одежда горит! — душераздирающими голосами кричали бедняги.

— Терпите! Тушите руками, срывайте горящие тряпки, но не поднимайте головы! Галерея полна ядовитых газов! Только внизу сохранилось немного воздуха! — отвечал Гарри.

Прошло несколько секунд, но эти секунды показались вечностью.

Проносившийся дважды над лежавшими на земле людьми огненный вихрь действительно зажег их одежду, хотя она и была сшита из оленьей кожи. Люди смогли кое-как сорвать с себя горящую одежду не поднимаясь с земли. Прошло еще немного времени, и им удалось справиться с неожиданным бедствием. Правда, они очень пострадали: их затылки и спины покрылись жестокими ожогами, на обожженных руках появились волдыри. Но зато теперь воздух галереи совершенно очистился и охотники могли дышать полной грудью.

— Поднимайтесь! — скомандовал Гарри. — Опасность миновала! Можем идти дальше.

— Слава Богу! — вздохнул Тернер. — Но я весь покрыт ожогами.

— Что делать? Рудокопы переживают еще и не такие штуки.

— Покорно благодарю, Гарри! Пусть себе рудокопы переживают что им угодно, я-то никогда не претендовал сделаться примерным рудокопом…

— Пойдемте же, пойдемте! — почти кричал Джон. — Будет, довольно с меня пребывания в этой печи. Будь что будет, но я снова хочу оказаться в прерии.

— Если только найдем выход, — остановил его Гарри.

— Что такое? — завопил Джон вне себя. — Выход? Какой выход? Раз огненный ураган пронесся над нами, а назад не вернулся, значит, этот поток нашел себе выход? Почему же нам не последовать его примеру?

— Да, огонь-то нашел себе выход, конечно, — ответил Гарри задумчиво. — Но это был. именно огонь! Кто поручится, что он не разрушил все на своем пути?

— Не каркай, пожалуйста! Без тебя тошно! Ай!

— Что случилось, Джон?

— Какая-то бестия укусила меня.

— Что такое? Змея, что ли?

— Нет, не змея! Я знаю, как кусают змеи. Это что-то другое. Может быть…

— Спасайтесь! Надо бежать! — прервал его повествование Гарри.

— Куда? Что случилось?

— Крысы! Пещерные крысы! — кричал Гарри, неистово размахивая фонарем.

— С ума ты сошел, что ли, парень! — раздраженно отозвался Джон. — Где это слыхано, чтобы порядочный траппер так боялся каких-то жалких крыс? Вот я их…

С этими словами он вырвал доску из обшивки стены и принялся колотить ею по полу. Тернер и Джордж, следуя его примеру, вооружились обломками досок и несколькими меткими ударами уложили десятка полтора копошившихся вокруг них грызунов. Но едва они справились с этими, как из какой-то трещины в стене словно накатилась серая волна острозубых тварей. Крысы двигались плотной массой, перескакивая друг через друга, наполняя воздух неумолчным писком. Они грызлись, карабкались по стенам, копошились, прибывая с каждой минутой. Казалось, галерея сразу заполнилась ими.

По всей вероятности, после того как каменноугольные копи были покинуты людьми во время катастрофы, оставшиеся там крысы завладели шахтами и беспрепятственно размножались десятки лет, питаясь брошенными запасами. Взрыв поколебал всю шахту, выгнал грызунов из их убежища, а может быть, до них добрался пожар. Так или иначе, но мириады крыс мчались по галерее. Четверо беглецов имели несчастье попасться на их пути, и крысы набросились на них как на желанную добычу.

Тернер, Джордж и Джон без устали молотили крыс, истребляя их десятками. Но на смену одной убитой крысе недра изрыгали целую сотню. Крысы лезли буквально со всех сторон и сейчас же кидались на людей в атаку.

— Ради Бога, бросьте это! — кричал Гарри не своим голосом.

— Вот еще! — отвечал рассвирепевший Джон. — Только этого недоставало, чтобы я, старый охотник, бежал от крыс! Да будь я проклят! Бей их! Так! Отлично!

Гарри кричал, упрашивая товарищей прекратить сражение. Он понимал, какая опасность им грозит, и видел бесполезность их занятия. Но остальные, увлеченные бойней, не слушали. Однако скоро и в помраченное сознание Джона проник луч света: десятки крыс, пробравшись между его ног и ускользнув от его сокрушительных ударов, набросились на него сзади, впиваясь острыми зубами в его кожаную одежду, взбираясь ему на спину и плечи. Оглянувшись кругом безумными глазами, Джон закричал:

— Да тут этого зверья миллионы, ребята! Их не перебьешь! Гарри-то прав! Надо удирать!

Следуя за показывавшим дорогу Гарри, они помчались вперед, затаптывая буквально сотни копошившихся под их ногами крыс. Среди тварей воцарилось замешательство, но крыса не так-то легко отказывается от своей добычи: тысячи и тысячи животных с кровожадным визгом бросились вслед убегавшим.

Сколько времени продолжался безумный бег людей, уходивших от прожорливых острозубых врагов, сказать трудно. Но вот Гарри остановился, тяжело дыша, и воскликнул:

— Дорога перекрыта! Взрыв вызвал обвал!

— А крысы тут как тут! Они сожрут нас в мгновение ока. Ты завел нас сюда, Гарри, так придумай же что-нибудь для нашего спасения! — обратился к нему Бэд Тернер.

— За мной! Сюда!

И Гарри бросился к небольшому помосту из досок, опиравшихся на четыре высоких столба. Этот помост чудом уцелел после потрясения, вызванного взрывом, но беглецам было не до долгих раздумий, как и почему он уцелел. Моментально они вскарабкались на помост и устроились наверху. Не прошло и минуты, как авангард крыс столпился уже у помоста.

Маленькие, но свирепые хищники не собирались отказываться от надежды добраться до своей добычи.

Громкий писк возвестил беглецам, что осада продолжается.

В самом деле, наиболее дерзкие из крыс немедленно полезли по столбам, карабкаясь с изумительной ловкостью.

— Э, да они и тут нас в покое не оставляют! — изумился Бэд Тернер, который только теперь начал понимать, с каким ужасным врагом приходится иметь дело.

— Не зевайте, дядя Джон! — крикнул Гарри. — Тут придется работать не языком, а руками!

И беглецы снова взялись за свое оружие — обломки досок, которыми сбивали со столбов ползущих наверх крыс.

Воздух в пещере, и без того душный и насыщенный миазмами, скоро пропитался острым запахом крови. А когда убитые крысы падали на землю, раздавался характерный хруст разгрызаемых острыми зубами костей. Уцелевшие крысы набрасывались на своих погибших сородичей и моментально пожирали их.

Трудно сказать, сколько времени длилась эта фантастическая борьба людей с грызунами. Вскоре люди начали выбиваться из сил, и, казалось, близится тот момент, когда крысам удастся овладеть помостом…

— Бейте, бейте, дядя Джон! — кричал время от времени хриплым голосом Гарри.

В свою очередь Бэд Тернер тоже не переставал подстрекать злополучного индейского агента, напоминая ему, что со стороны крыс его скальпу грозит не меньшая опасность, чем со стороны многоуважаемой Миннегаги.

Но вот, казалось, натиск крыс несколько поутих. Возможно, что наиболее голодные или наиболее смелые хищники были убиты в жестокой схватке, другие утолили свой голод их же телами, третьи были слишком напуганы. Так или иначе, но через пять минут авангард грызунов обратился в бегство и до безумия уставшие люди получили возможность хоть немного отдохнуть.

За рассеявшимся авангардом серой лавиной прокатились, уходя куда-то, тысячи и тысячи крыс, составлявших основное ядро колоссальной армии. Но эти уходили, не обращая на людей никакого внимания, и только немногие пытались забраться на помост. Тогда их сбрасывали вниз меткими ударами.

Шествие крыс продолжалось не менее получаса.

— Уф! — перевел дыхание Джон. — Ей-богу, у меня голова кружится, когда я гляжу на эту нечисть.

Прошло еще полчаса, и около помоста воцарилась тишина: крысы исчезли, и от них ничего не осталось на память беглецам, кроме нескольких довольно-таки болезненных укусов.

— Ну, будем слезать, что ли? — спросил нетерпеливый Джордж.

Но Гарри отсоветовал: он опасался, что крысы могут находиться неподалеку и тогда заново придется ввязываться в борьбу с ними, а все четверо чувствовали себя настолько усталыми, что едва ли были способны оказать хищникам серьезное сопротивление.

Гарри и Джордж, поддаваясь усталости, воспользовались случаем немного вздремнуть, оставив сторожить Джона и Бэда Тернера, которые не могли сомкнуть глаз.

Спустя некоторое время, убедившись окончательно, что крыс поблизости нет, Джон и Тернер разбудили дремавших товарищей, и все четверо снова пустились в скитания по подземным галереям брошенной шахты.

Час проходил за часом, одну галерею за другой обследовали скитальцы, ища выхода, но — увы! — все не находили. По большей части они натыкались на тупики или так называемые слепые галереи — без сообщения с поверхностью земли. А раз или два, когда им уже казалось, что спасение близко, что они сейчас окажутся на свободе, им приходилось испытывать горькое разочарование, увидев перед собой обрушившиеся колоссальные глыбы породы.

Свинцовая усталость мало-помалу овладела путниками. Их терзал голод, мысли мутились и путались. То, что окружало их, начинало казаться кошмарным сном. И наоборот, рождавшиеся в воспаленном мозгу образы, дикие и нелепые, казались реальной действительностью. Особенно страдал Джон. Ему то казалось, что он видит свет, что он дышит воздухом прерии, то вдруг начинали чудиться какие-то призраки. Он видел ожившие трупы погребенных индейцев, ему мерещилась беспощадная Миннегага, которая глядела на него полными злорадства и ненависти глазами.

И остальные тоже находились в состоянии, похожем на бред.

Отдохнув, они немного приходили в себя, но ужас гнался за ними по пятам и гнал их все дальше и дальше по подземным галереям, из одного конца покинутой шахты в другой.

— Шабаш! — произнес Гарри, останавливаясь перед грудой перемешавшихся с землей обломков бревенчатой обшивки какой-то галереи. — Шабаш, говорю я.

— Что случилось? — поинтересовался Бэд Тернер.

— Больше шляться нет надобности: мы обследовали всю неразрушенную часть шахты. Выхода нет!

— Что же будет? — спросил Бэд Тернер.

— Ничего не будет! Осталось помирать!

— Помирать? — переспросил Бэд Тернер. — Гм! Собственно говоря, я не испытываю ни малейшего желания сделать эту глупость. Но если ничего другого не остается, то я от компании не отстану. Во всяком случае, времени у нас, должно быть, еще достаточно, и…

Пошарив у себя в карманах, он озабоченно спросил Гарри:

— А как насчет газа? Есть он тут или нет?

— Судя по пламени лампочки, — отозвался усталым голосом траппер, — нам нечего опасаться. А что?

— А то, что я хочу курить! — хладнокровно отозвался Бэд Тернер и, переходя от слов к делу, немедленно принялся набивать табаком свою трубку.

 

V. Еще одна партия бокса

— Нет, я не сделаю больше ни шагу! Вы меня надули, мистер бандит! Вы заставили меня отправиться в прерию под предлогом, что устроите-таки для меня настоящую охоту на бизонов. А вместо этого, когда я вижу бизонов и показываю их вам, вы отказываетесь пуститься за ними в погоню. Это новое надувательство, но с меня хватит прежнего, я не сделаю ни шагу дальше.

— Не порите чепухи, милорд! Поймите, тут не до охоты на бизонов. Мне с величайшим трудом удалось вывести вас из лагеря индейцев, которые каждую минуту могут спохватиться и, заподозрив неладное, броситься по нашим следам. Где уж тут думать о бизонах.

— Мне до этого нет никакого дела! Я хочу охотиться на бизонов. Больше знать ничего не желаю.

— Так вы последуете за мной или нет?

— Я уже сказал: нет!

— Послушайте, милорд! Еще раз я попробую говорить с вами как с разумным человеком. Дело в следующем: четверо знаменитых охотников прерии, среди которых находится Бэд Тернер — понимаете ли вы это: сам Бэд Тернер, — погребены здесь заживо. Они еще живы, но, если через сутки мы их не освободим, — они погибли. Ради этого я поставил на карту мою собственную шкуру. Вы думаете, мне было легко бросить индейцев, изменить им? Думайте что хотите, но у меня сердце лежит к краснокожим. Изменить индейцам с легкой душой я не могу. Но ради Бэда Тернера и его товарищей я на это пошел. Я направляюсь к генералу Честеру. И для этого нужно, чтобы вы сопровождали меня.

— Мне нет никакого дела до ваших приятелей, таких же бандитов, как и вы. Я приехал в Америку не для того, чтобы заботиться о каких-то охотниках. Тем более речь идет именно о тех трапперах, которые обманули меня. Я возвращусь к индейцам и попрошу их устроить для меня грандиозную охоту на бизонов.

— Нет, вы не вернетесь в лагерь индейцев!

— Кто мне может запретить? Я — свободный человек!

— Не совсем, милорд. Если пошло на то, я категорически заявляю, что не позволю вам вернуться к индейцам. Опомнитесь, и поедем вместе к генералу Честеру. Иначе…

— Что иначе?

Взбешенный нелепым сопротивлением эксцентричного англичанина, экс-бандит неожиданно поднял свою лошадь на дыбы, а потом дал ей шпоры. Лошадь рванулась и грудью сбила с ног коня лорда Вильмора. Но англичанин не растерялся, и Сэнди Гук, к своему удивлению, увидел его сейчас же в полной готовности дать отпор хотя бы при помощи кулаков. Тогда американец в свою очередь соскочил с седла.

— Вот как, милорд? — закричал он. — Очевидно, вы уже забыли, как я вас вздул! Не хотите ли попробовать еще моих кулаков?

— Хочу заставить вас попробовать это же самое кушанье! — ответил лорд Вильмор.

— Ладно. Значит, снова устроим маленькую партию бокса?

— Ничего не имею против! Начинайте!

— Сейчас. За этим дело не станет. Но мне пришла в голову одна мысль. Из-за чего, собственно, будем мы драться?

— Из-за чести.

— Нет, я старый воробей, и меня на этом не проведешь! Подраться я всегда готов, но было бы из-за чего! Условимся так: если победите вы, то мы с вами вернемся к индейцам, я как-нибудь улажу все и даже устрою для вас охоту на бизонов. Если же вы окажетесь побежденным, то тогда вы обязуетесь беспрекословно следовать за мной. По рукам, что ли?

Подумав несколько мгновений, англичанин кивнул головой.

— Согласен, но с одним условием! — сказал он. — Вы у генерала Честера уладите свои дела, а потом устроите для меня охоту на бизонов!

— Будь по-вашему. Начинайте!

— Начинайте вы!

И снова в прерии разыгралась странная, нелепая сцена: два человека набросились друг на друга, размахивая кулаками. Слышались тяжелые удары, вздохи и стоны.

На этот раз Сэнди Гук встретил гораздо более серьезное сопротивление, чем раньше. Лорд Вильмор, по-видимому, собрал все свои силы, призвал на помощь весь свой богатый опыт. Он держался крайне осторожно, не переходя в атаку, а только обороняясь и подстерегая, не сделает ли какой-нибудь ошибки Сэнди Гук.

После пятиминутной схватки, окончившейся вничью, соперники разошлись и отдохнули.

— Ну что же, милорд? — заговорил Сэнди Гук. — Может быть, вы одумались и теперь согласны ехать к генералу Честеру?

— Могу предложить вам тот же вопрос, мистер бандит: может быть, вы уже одумались и согласны вернуться со мной к индейцам?

— Значит, милорд, будем продолжать?

— Значит, будем продолжать!

И они снова набросились друг на друга.

Вторая схватка затянулась. Несколько раз Сэнди Гуку пришлось отступить перед наседавшим на него англичанином. Приходилось круто, и он это хорошо сознавал. Но лорд Вильмор тоже заметно устал, он тяжело и неровно дышал, глаза его помутились.

Еще несколько выпадов — и вдруг, парировав удар лорда Вильмора, направленный в грудь, Сэнди Гук нанес англичанину два жестоких удара по голове.

Лорд Вильмор рухнул на землю и пришел в себя только тогда, когда сердобольный бандит влил ему в рот порядочную порцию виски.

— Ну, как дела, милорд? — осведомился Сэнди Гук.

— Благодарю вас, очень недурно, но, кажется, вы мне разбили череп!

— Нет, едва ли, милорд! Череп у вас, надо отдать ему должное, словно из чистейшей меди отлит! Голова у вас поболит, это верно. Но головная боль — вещь неопасная. Итак, вы довольны?

Вильмор молча кивнул головой.

— Может быть, вы настолько оправились, что мы можем продолжать наш путь?

Лорд посмотрел вокруг мутным взглядом, потом заявил:

— Хорошо. Но вы, мистер бандит, не забудете своего обещания и устроите мне охоту на бизонов?

С этими словами он попробовал приподняться, но со стоном снова опустился на землю, пройдя лишь два шага: полученный им от Сэнди Гука урок был слишком солиден даже для его крепкой головы.

Увидев печальное положение своего компаньона, Сэнди Гук снова прибег к всеспасительному средству — фляжке с виски, а когда и это мало помогло, американец попросту втащил лорда Вильмора на спину мустанга.

— Можете ли вы держаться в седле? — спросил он.

— Попробую! — ответил англичанин.

И они тронулись в путь.

Время от времени Сэнди озирался по сторонам: он опасался, что его бегство уже открыто индейцами и началось преследование. Но даже одного взгляда было достаточно, чтобы убедиться в отсутствии близкой опасности. Краснокожие или не заметили бегства, или не имели возможности заняться преследованием. Так или иначе, но беглецы могли беспрепятственно продолжать свой путь.

Сэнди Гук гнал лошадей без жалости, давая им передышку, лишь когда они выбивались из сил и были готовы упасть.

Так прошло несколько часов.

— Стой! Кто идет? Ни с места! Руки вверх! Не шевелись! — неожиданно прозвучала команда, и в двадцати шагах от странников заблестели дула трех винтовок.

— Друзья! Не стреляйте! — отозвался хладнокровно Сэнди Гук.

— Брось карабин! Сойди с коня! — продолжал командовать незнакомый голос.

Сэнди Гук повиновался и снял с седла лорда Вильмора. Через несколько минут они были окружены маленьким отрядом американских волонтеров. Это были солдаты генерала Честера.

— Мы должны немедленно видеть вашего командира. Ведите нас к генералу! — сказал Сэнди Гук командовавшему сержанту.

— Не торопись, дружище! Генерал ближе, чем ты думаешь. Смотри, как бы он не подарил тебе хорошую веревку! — ответил сержант.

Но Сэнди Гука трудно было смутить.

— О веревке не беспокойся, мой милый! — ответил он солдату хладнокровно. — Смотри, как бы генерал не снял с тебя галуны за то что ты задерживаешь таких важных персон, как мы.

— Ого! — засмеялся сержант. — А что ты за птица? Раскрашен ты под индейца, но меня не надуешь: ты такой же краснокожий, как я негр.

— Генерал Честер знает, кто я! — высокомерно ответил бандит.

— А твой спутник? Может быть, тоже какая-нибудь знатная штучка?

— Разумеется! — ответил Сэнди Гук. — Это настоящий английский лорд.

— О-о! Почему не китайский император?

— Китайский император слишком занят: он чистит свои сапоги. Ну, довольно болтать! Веди нас!

Солдаты, отобрав винтовку и револьвер у Сэнди Гука и убедившись, что лорд Вильмор без оружия, повели их.

Через четверть часа Сэнди Гук и лорд Вильмор были в большой походной палатке, где сидя за грубо сколоченным столом рассматривал какие-то документы и карты человек лет пятидесяти со стальными глазами, широким лбом и квадратными челюстями бульдога.

Это был генерал Честер.

Заметив вошедших, которых сопровождал сержант с револьвером в руке, генерал Честер круто повернулся и устремил свой взгляд в лицо Сэнди Гука.

— Белый, наряженный индейцем! — сказал он сухо. — Что вы за люди? Что вам нужно? Откуда вы? Сэнди Гук выступил немного вперед.

— Позвольте, генерал, рекомендовать вам его светлость лорда Вильмора! — произнес он.

— Этот субъект — англичанин? — удивился генерал, разглядывая странную фигуру злополучного охотника на бизонов.

— Я вовсе не субъект! — надменно возразил лорд Вильмор. — Я действительно подданный ее величества королевы Великобритании. Меня зовут Джеймс Патрик Мария Дункан Этельред Жозеф, лорд Вильмор, виконт Леннокс, барон Тоуорд, граф Виндов. Я наследственный пэр Англии, кавалер ордена Подвязки, Святого Патрика и Святого Дунстана. С кем имею честь?

Генерал Честер, оглушенный этим потоком имен и титулов, невольно засмеялся.

— Меня зовут Вильямом Честером! — сказал он. — Я — генерал на службе Северо-Американских Соединенных Штатов. Прошу присесть, милорд! Теперь узнаем, кто вы, замаскированный индеец. Может быть, у вас тоже имеется в запасе несколько титулов и ваше имя звучит гордо?

— Разумеется! — ответил не смущаясь Сэнди Гук.

— Ну так выкладывайте ваши титулы и имена!

— Я, видите ли, генерал, пока вынужден путешествовать инкогнито! — важно произнес бандит. Генерал вытаращил глаза.

— Вот что, генерал! — перешел на серьезный тон Сэнди Гук. — Я, конечно, скажу вам мое имя и все прочее. Но у меня есть серьезное основание поставить одно условие. Сначала я вам скажу, что привело меня к вам. Дело это очень серьезное. Вы же дайте слово, что если и вы признаете это дело таким же серьезным, каким считаю его я, то тогда вы не… не повесите меня, узнав мое настоящее имя и титулы.

Удивлению генерала не было конца. Но он не растерялся.

— Не проще ли будет, — сказал он, — мистер Неизвестный, приказать повесить вас теперь же, как явно подозрительную личность, к тому же являющуюся к нам с индейской стороны?

— Совершенно согласен, генерал. Но только, повесив меня, вы этим подпишете смертный приговор некому Бэду Тернеру.

— Бэду Тернеру? Моему лучшему разведчику?

— Да. И с ним погибнут бравые трапперы — Джон, известный под именем индейского агента, много лет служивший разведчиком полковнику Деванделлю, и два его неразлучных спутника, трапперы Гарри и Джордж. Все четверо находятся в руках индейцев. Освободить их без моей помощи нет возможности, потому что только я один знаю, в какую дыру засунули их индейцы. Собственно говоря, я делаю большую глупость: ради того, чтобы спасти этих людей, я ставлю на карту свою репутацию!

Генерал Честер, заметно волнуясь, шагал по палатке, бросая испытующие взгляды на стоящего в непринужденной позе «мистера Неизвестного».

— Скажите мне ваше имя! — коротко промолвил он.

— С величайшим удовольствием. Но только тогда, когда буду иметь ваше слово, что вы меня не повесите.

— Да что, черт возьми, у вас на совести несколько убийств, что ли? Ну, ладно! Даю слово!

— Благодарю. Убийств на моей совести, генерал, нет. Но несколько железнодорожных поездов имеется.

— На вашей совести имеется несколько железнодорожных поездов? Ничего не понимаю!

— Я — Сэнди Гук!

— Ах, дьявол! Вы — Сэнди Гук? Знаменитый грабитель поездов?

— К вашим услугам!

— Да вас надо немедленно повесить!

— А ваше слово, генерал?

— Я дал слово не вешать? Хорошо. Тогда я прикажу вас расстрелять. Таким образом, мое слово не будет нарушено…

— А в то же время Бэд Тернер, Джон и его спутники погибнут!

Генерал сердито стукнул кулаком. Помолчав немного, он прошелся из угла в угол, потом остановился перед Сэнди Гуком, заглянул ему пытливо в глаза, пожал плечами, отошел, сел у стола, покрытого картами, и сказал:

— Ну, ладно. Ни вешать, ни расстреливать вас я не буду. Бэд Тернер дороже какого-нибудь… Он не докончил.

— Бэд Тернер в десять раз дороже Сэнди Гука! — кивнул головой бандит. — Именно поэтому, генерал, я и рискнул порвать с индейцами и явиться к вам в лагерь, зная отлично, чем это может окончиться.

— Вы не робкого десятка, мистер Гук!

Сэнди с довольной улыбкой принял комплимент, не ожидая приглашения взял свободный стул и сел рядом с генералом Честером.

— Итак, генерал, — сказал он, — дело в следующем. Я обнадежил Джона, индейского агента, что я постараюсь спасти его и его спутников. Знаете ли, было бы ужасно неприятно, если бы знаменитый шериф из Голд-Сити, которого в прерии называют Грозой Бандитов, погиб от руки краснокожих. Ну да и Джона, индейского агента, было бы жаль. Он тоже славный парень! Все они попались в руки отряда индейцев, сахэмом которого является знаменитая Миннегага.

— Как — Миннегага? Дочь Яллы?

— Вот именно, генерал. Я рассчитывал, что у меня найдется время устроить побег пленникам, но на беду разведчики донесли, что вы приближаетесь к горам Ларами. Миннегага распорядилась похоронить пленников заживо в одной пещере, куда брошены также трупы нескольких индейских воинов, павших в бою вчера. Думаю, пленники выдержат еще несколько часов. Сам я не мог ничего уже сделать для их освобождения и потому решился бросить все и направился к вам. Если вы лично не пойдете на выручку, то дайте мне пятьдесят ваших солдат: я думаю, этого будет достаточно…

— Слушайте, мистер Гук! Пятьдесят солдат могут попасть в ловушку и потерять свои скальпы. Вы меня понимаете?

— Отлично! Вы хотите сказать, что боитесь, как бы Сэнди Гук не оказался предателем и не погубил несколько десятков ваших подчиненных. Распинаться и уверять вас я не стану. Конечно, я — бандит. И я много лет якшаюсь с краснокожими. Но, генерал, подумайте: очищать карманы путешественников или ограбить хотя бы почтовый поезд, как это не раз проделывал я, — это одно, а повести на убой полсотни моих же соотечественников, моих братьев, генерал, — это совсем другое.

— Правда. Я об этом не подумал. Извините. Хорошо. Вы получите в свое распоряжение целый отряд, мистер Гук. Постарайтесь спасти Бэда Тернера и его товарищей. А я постараюсь выхлопотать вам полную амнистию и забвение ваших грешков.

— Будем говорить! — отозвался спокойно Сэнди Гук, придвигая свой стул к креслу генерала.

 

VI. В лагере генерала Честера

Объяснения Сэнди Гука с генералом Честером затянулись на добрых полчаса. Генерал очень охотно сделал бы все для спасения Бэда Тернера и его спутников, но предприятие, которое затевал Сэнди Гук, казалось настолько рискованным, что невольно в душу Честера закрались сомнения. По временам он был близок к тому, чтобы признать дело безнадежным и отказаться направить в распоряжение Сэнди солдат. Но когда он вспоминал, какие муки должны испытывать в своей страшной могиле заживо погребенные бедняги, какие ужасы они переживают, его сердце сжималось тоской и решимость довериться Сэнди Гуку крепла.

Итак, все было обговорено, Честеру оставалось только сделать распоряжение о командировании солдат, как вдруг в его голове блеснула мысль.

— Послушайте, мистер Гук, — сказал он, обращаясь к экс-бандиту. — Может быть, в вашем распоряжении имеются какие-либо сведения об одном из лучших моих офицеров? Он отправился на рекогносцировку в эти проклятые горы несколько дней тому назад и словно в воду канул.

— Должно быть, — отозвался Сэнди Гук, подумав, — это молодой поручик полка волонтеров Колорадо?

— Да, да! Он был с мундире этого полка. Где он? Что с ним?

— Его взял и держит в плену Сидящий Бык, вероятно в расчете взять за него выкуп или воспользоваться им в размене пленных.

— Так, значит, молодой Деванделль жив? — радостно воскликнул генерал. — Слава Богу, а я считал его уже погибшим.

Очередь изумиться была за Сэнди Гуком.

— Молодой Деванделль? — спросил он. — Сын несчастного полковника Деванделля, заживо скальпированного Ял-лой, матерью Миннегаги?

— Да! Именно, сын моего старого товарища, злополучного Деванделля, так жестоко поплатившегося во время последнего восстания краснокожих. Может быть, вы знали полковника?

— Нет, генерал! Но историю его злоключений знает в прерии каждый ребенок. Будем надеяться, что он еще не открыл своего имени Сидящему Быку, генерал.

— Зачем ему скрывать свое имя?

— О Боже! Вы забыли о существовании достойной наследницы Яллы, Миннегаги, которая своей свирепостью перещеголяет самого свирепого индейского сахэма. Ведь если бы Миннегага узнала, кто пленник Сидящего Быка, она перевернула бы и небо и землю, лишь бы заполучить Деванделля в свои руки. А тогда ничто не спасло бы его: Миннегага не отдаст его ни за какой выкуп, разве только предварительно оскальпирует его, как когда-то ее мать оскальпировала его отца.

Генерал взволнованно прошелся вокруг стола, обдумывая что-то. Потом он остановился перед собеседником.

— Послушайте, Сэнди Гук. Скажите, откуда вы родом? По лицу экс-бандита пробежала легкая тень. Взгляд стал мрачным. Сначала он потупил голову, потом встряхнулся и произнес глухим голосом:

— Я из Мэриленда. Но… почему вы спрашиваете это, генерал?

— Вы и там натворили что-нибудь? Вам нельзя было бы возвратиться на родину?

Вместо ответа Сэнди Гук посмотрел на Честера долгим взглядом, в котором ясно читалось страдание.

— Там я родился, там могила моего отца и моей матери. Но если я покажусь там, меня ждет веревка. Зачем вы напоминаете мне об этом, генерал?

— Значит, я не ошибся? Слушайте, Сэнди! Освободите молодого Деванделля, и я ручаюсь, что, когда вы вернетесь в Мэриленд, вас не только не будут травить, как дикого зверя, а, наоборот, встретят радушно. Мало того. Вы вернетесь к себе на родину совершенно независимым человеком, потому что, когда вы приведете в мою палатку поручика Деванделля, я собственноручно отсчитаю вам пять тысяч долларов.

Глаза Сэнди Гука то загорались, то потухали. Его могучая грудь ходила ходуном, огромные кулаки то сжимались, то разжимались…

— Мэриленд… родная земля… Мой родной край… — шептал он. — О благословенный край! Там стоят зеленые леса, по тропинкам которых я бегал, когда был ребенком. Там журчат потоки, по берегам которых бродил я юношей. И там прошла моя светлая юность. Вернуться туда? Вернуться не украдкой, а при свете дня, получить право смотреть прямо в глаза всем и каждому!

Он смолк, потом забормотал снова:

— Сидящий Бык — это человек, которого боятся даже индейцы. Попытаться освободить Деванделля из рук Сидящего Быка — это равносильно тому, что попытаться голыми руками вырвать ягненка из пасти гризли. Но… Мэриленд, Мэриленд!

Сэнди Гук круто повернулся к генералу и произнес:

— Деванделль будет освобожден или я сложу свои кости в лагере индейцев.

— И получите пять тысяч долларов.

— Ни одного гроша! Мне не нужны деньги! Мне нужен мой родной край.

Совершенно неожиданно из угла, в котором до этой поры сидел молча лорд Вильмор, послышался его скрипучий и гнусавый голос:

— В Америке все странно! Даже бандиты оказываются джентльменами. Я начинаю чувствовать, что мой сплин проходит от удивления. А я истратил несколько десятков тысяч фунтов стерлингов на докторов и лекарства совершенно безрезультатно. Мистер Гук! Я обещаю вам вознаграждение, но не за освобождение молодого американского офицера, до которого мне нет никакого дела, а за то, что вы излечили меня от сплина. Вы получите от меня тысячу фунтов стерлингов. Насколько я понял, вы намерены отправиться в горы к индейцам? Я желаю сопровождать вас.

— Да что вы будете делать там, милорд? — удивился генерал Честер. — Вас могут убить.

— О нет! Ведь я — англичанин.

— Едва ли они будут справляться о вашей национальности.

— Ничего не значит! У меня крепкий череп. Сэнди Гук пробовал убить меня ударами кулака по голове, но из этого ничего не вышло.

— Что такое, мистер Гук? — спросил удивленно генерал. — Вы хотели убить этого человека? За что?

— Нет, генерал. Мы просто устроили пару раз маленький чемпионат по боксу. Разумеется, при этом не обошлось без пары тумаков. Англичанин ударил меня головой в живот так, что я думал, что мои кишки порвались. В свою очередь мне пришлось вразумить его парой крепких ударов по голове. И, как видите, мы остаемся добрыми приятелями и милорд, чтобы не разлучаться со мной, готов снова отправиться к индейцам.

Англичанин утвердительно кивнул головой и произнес кратко:

— Да! Пара ударов в голову. Он хорошо дерется! Он вышиб у меня два зуба. Это был ловкий удар! Я доволен! Он почти перебил мне одно ребро. Я доволен! Он обещал мне устроить охоту на бизонов. Надеюсь, я буду доволен.

Произнеся эту краткую, но весьма содержательную речь, лорд Вильмор хладнокровно принялся ковырять в зубах поднятой на полу палатки соломинкой. Генерал и Сэнди Гук обменялись взглядами, потом, не обращая внимания на эксцентричного сына туманного Альбиона, приступили к обсуждению вопроса, как надлежит организовать экспедицию для спасения сначала Бэда Тернера и его товарищей, а потом уже молодого поручика Джорджа Деванделля, которому, по крайней мере сейчас, пока Миннегага не узнала его имени, не грозила опасность быть оскальпированным.

По-видимому, Честер все еще не мог подарить полного доверия экс-бандиту. Во всяком случае, сообщая ему о своем согласии предоставить в его распоряжение отряд из пятидесяти волонтеров. Честер сказал откровенно:

— Вот что, мистер Гук! Не обижайтесь, но я отвечаю за жизнь моих солдат. Сержант получил приказание не спускать с вас глаз.

— Как вам будет угодно! — пожал плечами Сэнди Гук.

— Да! И если мои солдаты окажутся в ловушке, то…

— То ваш сержант всадит мне пулю в лоб? — засмеялся Сэнди Гук, а потом добавил: — Не беспокойтесь, генерал! Пули я не испугаюсь, и поверьте, если бы речь шла о ловушке, то я всегда сумел бы ускользнуть. Но, с одной стороны, речь идет о спасении таких людей, как шериф Бэд Тернер, а с другой стороны, вы мне обещали реабилитировать меня и дать мне возможность вернуться на родину. Можете принимать какие угодно меры предосторожности. Это ваше право, я обижаться не стану. Позаботьтесь только о том, чтобы в голове вашего сержанта было хоть чуточку мозгов, и дайте ему такие инструкции, чтобы он ничего не напутал и не связал меня в самый нужный момент по рукам и ногам. Больше мне ничего не надо.

С этими словами Сэнди Гук покинул палатку генерала Честера. Лорд Вильмор раскланялся и вышел вслед за ним, заверив на прощание генерала, что в случае удачи в охоте на бизонов он не замедлит снабдить генерала парочкой-другой рогов.

 

VII. На плоскогорье Ларами

Брезжил рассвет, прерию огласил заунывный вой койотов, закончивших ночные скитания и торопившихся возвратиться в свое логово до наступления дня. Иные из этих трусливых хищников прерий, заслышав издалека топот лошадиных копыт, припадали к земле и беззвучно ползли по ней в волнах предрассветного тумана, пока не оказывались в непосредственной близости к отряду всадников. Это и были волонтеры генерала Честера, отправившиеся с Сэнди Гуком в рискованную экспедицию в горы Ларами.

Отрядом командовал уже знакомый нам сержант, а в состав отряда входило пятьдесят отборных молодцов, в которых без труда можно было узнать ковбоев, этих несравненных всадников, едва ли не лучших кавалеристов в мире, и притом великолепных солдат для партизанской войны, где требуется исключительная выносливость, почти звериная хитрость и великолепное знание местности. Все волонтеры были вооружены прекрасными автоматическими винтовками, и лишь у нескольких человек имелись карабины, тоже бившие далеко и метко. Помимо винтовок, разумеется, не было недостатка в револьверах системы «кольт» и страшных длинных ножах, столь популярных на Дальнем Западе, где даже дети часто решают свои споры смертельными поединками на ножах. Кроме волонтеров и Сэнди Гука, здесь находился и незадачливый охотник за бизонами лорд Вильмор, который вез с собой прекрасный карабин, подаренный ему генералом Честером, и сгорал от нетерпения, ожидая, когда представится случай пустить оружие в ход.

Часа полтора всадники мчались вверх по течению горного потока, добрались до устья большого каньона и там сделали небольшую остановку, чтобы дать немного отдохнуть лошадям. Потом они снова пустились в путь и наконец добрались до той местности, в которой еще недавно бродили разведчики отряда Миннегаги.

Несколько раз сержант приподнимался в седле и пытливо осматривал окрестности, но его взгляд не находил ничего подозрительного, однако он не успокаивался.

— Что вы все нюхаете воздух? — поинтересовался Сэнди Гук насмешливо.

— Пусть осел лягнет меня в затылок, если здесь не пахнет индейцами! — ответил бравый сержант.

— Обоняние у вас удивительное! Любовь к копытам осла — еще больше. Я ставлю сто долларов против одного, что на этот раз ваш нюх вам изменил, — отозвался Сэнди Гук. — Я знаю, о чем вы говорите: там, где пройдет отряд моих краснокожих приятелей, действительно в воздухе долгое время остается запах, потому что индейцы словно пропитываются им в ужасной атмосфере своих вигвамов. Но на этот раз здесь пахнет только дымом, и больше ничем. И, признаюсь, это меня беспокоит, потому что пожар в степи давно закончился, лес не горит и я решительно не понимаю, откуда доносится запах дыма, да притом же запах горящего каменного угля…

В это мгновение до слуха говорящих долетел звук, напоминающий звук выстрела из тяжелого орудия. Сержант встрепенулся.

— Стреляют! — крикнул он, хватаясь за свой винчестер. — Вот видите, индейцы-то близко, хотя вы почему-то уверяете в обратном. Смотрите в оба, ребята! Как бы нам не влипнуть!

— Я вижу, что тот осел, которого вы упрашивали лягнуть вас в затылок, уже угостил вас однажды, но вместо затылка попал копытом в лоб! — сказал Сэнди Гук, тревожно озираясь вокруг. — Кто вас научил верить подобной глупости, будто у краснокожих есть пушки. Пушек у них от сотворения мира никогда не было, да они и не умеют с ними управляться.

— Так что же тогда грохнуло? Может быть, взорвалась мина? — почесал затылок сержант.

Лицо Сэнди Гука побледнело и руки задрожали.

— На этот раз ваши мозги вам не изменили! — ответил он угрюмо. — Боюсь, что вы угадали. Произошел какой-то взрыв. Но в чем дело? Вот уже в двух шагах от нас вход в пещеру или, правильнее, в ту шахту, куда индейцы запрятали шерифа и его спутников. Грохнуло как будто из-под земли, но ведь у Тернера и его товарищей не было ни щепотки пороха и устроить взрыв они не могли никоим образом. Что же взорвалось? Стойте! Сейчас мы узнаем. Спешивайся, ребята!

— Однако вы, мистер Гук, так командуете, как будто на самом деле отряд поручен не мне, а вам, — обидчиво заметил сержант, но тем не менее и сам спешился, подобно всем своим подчиненным, исполнившим распоряжение Сэнди Гука без всяких возражений.

— Будет нам препираться! — отозвался примирительно Сэнди Гук. — Ведь речь идет о том, чтобы выручить попавших в страшную беду храбрых ребят. Вот тут они замурованы. Видите, какими глыбами индейцы завалили вход в шахту? Давайте-ка попробуем отодвинуть эти камни.

Человек десять или двенадцать бросились к указанному месту, но через пять минут обескураженно отошли в сторону: вход в шахту оказался завален такими огромными обломками скал, что не было никакой возможности пробраться внутрь, не прибегнув к помощи разных инструментов и приспособлений. В то же время сквозь щели между камнями пробивались струйки дыма с характерным запахом.

— Газ! — воскликнул испуганно Сэнди Гук. — Так вот где произошел взрыв! Но я не поверю, что мои друзья погибли при взрыве, пока не увижу их тел! Здесь нам делать нечего. Я знаю другой вход в шахту. Дайте мне десяток ваших людей, и мы попытаемся пробраться туда.

Сержант сначала заколебался, но сами солдаты, зная, что речь идет о спасении знаменитого шерифа из Голд-Сити и его товарищей, были готовы на какой угодно риск, и таким образом дело уладилось. Под руководством Сэнди Гука маленький отряд прошел некоторое расстояние и добрался до целой группы давно заброшенных и обветшалых зданий, в которых с первого взгляда можно было узнать типичные для большой каменноугольной шахты постройки. Солдаты с любопытством поглядывали на эти здания и держались наготове на случай неожиданного нападения спрятавшихся в засаде среди развалин индейцев. Но кругом царила тишина и полное спокойствие, нигде не было видно никаких следов краснокожих.

— Сюда! Вот где есть вход! — скомандовал Сэнди Гук. Солдаты, робко озираясь, последовали за ним в какую-то галерею, сплошь заваленную обломками деревянной обшивки.

Воздух этой галереи был насыщен запахом гари и зноем. В некоторых местах раздробленные куски досок и балок еще тлели, а по обвалам стен и потолка, которые обнажили свежую породу, Сэнди Гук безошибочно определил, что взрывная волна прошла именно по той галерее. Казалось, здесь еще пахнет газом.

— Стойте смирно! — отдал приказ Сэнди Гук сопровождавшим его волонтерам. — Не шевелитесь, затаите дыхание!

— Индейцы? — осведомился шепотом сержант. Не отвечая экс-бандит приложил палец к губам, потом с расстановкой ударил несколько раз прикладом карабина по загородившей дорогу глыбе камней, явно недавно свалившихся с потолка, и снова прислушался. И свершилось чудо: из недр земли донесся звук человеческого голоса, откликнувшегося на зов Сэнди Гука.

— На помощь!.. Помогите! — чуть слышно прозвучали слова под землей.

— Слышали? — повернулся Сэнди Гук к спутникам.

— Слышали, слышали! — отозвались волонтеры.

— Будь я проклят, если это не голос Бэда Тернера! — воскликнул обрадованно Сэнди Гук. — Я так и знал, что они пробрались сюда раньше взрыва. Должно быть, кто-нибудь из трапперов работал когда-то в каменноугольных копях и сообразил, что надо делать.

— Да не болтайте вы! — прервал его сержант. — Пусть осел лягнет меня в затылок! В самом деле, это мистер Тер-нер, приятель генерала Честера. Мы должны его выручить! Я не побоюсь того, что своды галереи могут обвалиться на мою голову. Ведите нас!

И они бросились разыскивать проход внутрь шахты, чтобы добраться до заживо замурованных.

Поиски увенчались весьма сомнительным успехом: Сэнди Гуку удалось разыскать продолжение той галереи, в которой находились беглецы, но, к несчастью, взрыв завалил часть галереи, и теперь между беглецами и пришедшими им на выручку людьми находилась толстая пробка из огромных глыб каменного угля.

— Мистер Тернер! Где вы? Отзовитесь! — кричал Сэнди Гук.

К общему удивлению, Бэд Тернер отозвался проклятиями в адрес Сэнди Гука.

— Презренный бандит! — кричал он полным бешенства голосом. — Ты пришел полюбоваться делом твоих рук, насладиться нашими мучениями? Я отдал бы полжизни, чтобы только расплатиться с тобой!

— Успокойтесь, мистер Тернер!

— Чудовище! Предатель! Проклятие тебе и всем тебе подобным!

— Да успокойтесь же, Тернер! Клянусь, я желаю вам добра!

— Оно и видно! Лучше пожелай нам зла, только сам провались в преисподнюю!

— Послушайте наконец! Будьте разумным человеком! Я пришел выручить вас.

— Сначала сам похоронил нас в одной могиле с индейцами, а теперь издеваешься? Бандит! Разбойник!

— Да будет вам, Тернер! Не будьте ослом! Клянусь вам чем угодно, что я хочу вас выручить!

— Не верю тебе, змея!

— Тогда поверьте хоть постороннему. Со мной сержант Билл из отряда генерала Честера.

Глубокое молчание наступило в недрах шахты. Потом раздался глухой голос Бэда Тернера:

— Пусть говорит.

Сержант Билл, которого лично знал шериф Голд-Сити, в свою очередь начал переговоры с охотниками, и ему наконец удалось убедить несчастных, что товарищи пришли к ним на помощь и что привел их именно Сэнди Гук.

— И все-таки до конца не поверю, пока не увижу света Божьего! — отозвался Бэд Тернер нерешительно.

— За этим дело не станет, — засмеялся Сэнди Гук. На самом же деле освободить заживо замурованных было не так легко. Помимо того, что они находились за настоящим бруствером из огромных глыб каменного угля, загромоздивших галерею, взрыв привел всю шахту в такое состояние, что можно было ежеминутно опасаться новых и новых обвалов. Галерея оказалась настолько узкой, что подойти к барьеру и работать на разборке завала мог только один человек. Этот человек должен был избегать лишних и неосторожных движений, чтобы не вызвать нового обвала в штольне. Даже смелые ковбои в смущении остановились, когда выяснилось, что надо делать. Но неожиданно для всех Сэнди Гук воскликнул:

— Да кто вас просит браться за это? Я никому не уступлю этой чести! Вот разве что меня пришибет каким-нибудь камнем, ну, тогда беритесь вы.

С этими словами он начал разбирать глыбы каменного угля, с поразительной быстротой прокладывая дорогу к пленникам. Те тоже без устали работали, разбирая отделявшую их от мира стену. Они соперничали в усердии, хотя последние силы были надломлены всем пережитым раньше, и, по собственному признанию Бэда Тернера, они чувствовали, как голод терзает их.

Глядя, как неутомимо и вместе с тем осторожно работает Сэнди Гук, видя, какие огромные глыбы каменного угля он ворочает, волонтеры изумленно переглядывались, а сержант Билл почесывал затылок и бормотал:

— Это не человек, а настоящий дьявол! Эка силища-то какая! Экие руки! А мускулы-то, мускулы какие? Не хотел бы я попасть к нему в лапы, хотя и меня самого Бог силой не обидел, кажется. Поневоле с такими руками бандитом сделаешься, когда можешь человека, как цыпленка, пальцами задавить.

Оригинальные рассуждения сержанта были прерваны криком Бэда Тернера:

— Свет! Слава Богу, мы спасены!

В самом деле, работавшему без устали и не думавшему о подстерегавшей его опасности Сэнди Гуку удалось своротить в сторону несколько глыб каменного угля, и слабый луч света проник наконец в глубь шахты. Но прошло еще немало времени, пока проход был расчищен настолько, что, протянув руку, Сэнди Гук смог коснуться руки Бэда Тернера. А потом потребовалось еще больше времени для того, чтобы пленники смогли с величайшим трудом выбраться наружу по извилистому и узкому выходу. Но вот Сэнди Гук, шатаясь, словно пьяный, с помутившимся взором, отошел в сторону и в изнеможении лег на пол галереи. В то же мгновение сквозь пробитое в баррикаде отверстие проскользнул какой-то человек. Десятки рук протянулись к нему навстречу. Десятки голосов приветствовали его появление.

— Ура! Бэд Тернер! Шериф из Голд-Сити!

Да, это был он, но в каком виде… Родная мать вряд ли узнала бы его. Его одежда за время подземных странствий превратилась в лохмотья. Лицо и все тело словно пропитались угольной пылью, смешавшейся с сукровицей, сочившейся из ран и ожогов. Но он был жив, были живы и его верные спутники. И находились среди пришедших им на помощь братьев…

Оглядевшись, шериф из Голд-Сити заметил державшегося в стороне экс-бандита.

Твердыми шагами Бэд Тернер направился к Сэнди Гуку и протянул ему руку со словами:

— Простите меня, мистер Сэнди! Я был слишком взволнован и не сознавал, что говорю.

— Не стоит вспоминать об этом! — улыбнулся Сэнди Гук.

— Вы не хотите пожать мне руку, Сэнди?

— О Господи! Я считаю, что я недостоин вашего рукопожатия, шериф. Вы же знаете, кто я?

— Да, знаю! Я знаю, что вы рисковали собственной шкурой для нашего спасения. При таких обстоятельствах не очень многие и среди честных людей нашли бы в себе достаточно мужества, а вы это сделали. Вот вам моя рука, и я протягиваю вам ее от всей души, как лучшему парню в мире.

— А я от всей души жму эту руку! — ответил взволнованно экс-бандит.

— Если вы, Сэнди Гук, — продолжал серьезно Бэд Тернер, — найдете, что вам пора угомониться, прекратить глупости и сделаться мирным гражданином, вы будете знать, к кому обратиться, чтобы уладить ваши дела. Бэд Тернер кое-что значит на Дальнем Западе. И если я только буду жив, то я обещаю вам в присутствии всех этих свидетелей, что в обществе честных людей всегда найдется местечко и для вас, как для моего спасителя и друга!

— От всей души спасибо, шериф! — отозвался глубоко прочувствованным голосом Сэнди Гук. — Я и сам так думаю, что наглупил я достаточно и что пора мне угомониться. Да все не было удобного случая. Знаете сами: разойдешься, а остановиться трудно. Так тебя и тянет выкидывать новые и новые фокусы. Но теперь мне и самому все это надоело. Вы мне протянули руку. Я считаю это за великую честь, и вот вам моя рука, Тернер: моя жизнь переломилась, я начинаю жить заново, вы же мне помогите в этом. Первые шаги сделаны, но это только начало.

Неожиданно для всех представитель закона и власти, знаменитый истребитель бандитов Бэд Тернер и не менее знаменитый бандит Дальнего Запада Сэнди Гук обнялись, словно родные братья, встретившиеся после долгой разлуки. Рядом стояли с суровыми, взволнованными лицами измученные долгим пребыванием в подземной могиле Джон, индейский агент, и трапперы Гарри с Джорджем. Казалось, они не верили своим глазам, не верили, что им удалось выбраться из недр земли, спастись из ужасной могилы, в которой их погребла беспощадная и мстительная Миннегага.

 

VIII. В горах

Если бы кто-нибудь спустя десять минут после описанной нами сцены заглянул во двор покинутой шахты, он увидел бы, с какой жадностью спасенные уничтожают немудреные съестные припасы. Они расположились для завтрака на маленькой полянке, покрытой свежей и сочной зеленью, среди брошенных вагонеток, подъемных кранов и куч угля.