Гора за спиной Ширы вновь сомкнулась, и она очутилась в кромешной тьме.

Одна, подавленная и напуганная почти до умопомешательства.

Но когда глаза ее привыкли к этой темноте, вокруг постепенно стало немного светлее. Она могла видеть землю — свет от факела Мара как бы проникал сквозь каменную твердь горы и освещал пещеру, где она находилась, мягким и теплым светом.

Это была небольшая пещера, много меньше, чем грот снаружи. Три стены ее были голы, а прямо перед ней была четвертая стена, на ней было нечто, более всего напоминающее мемориальную доску. Шира подошла поближе.

На гладком камне были высечены имена и даты. На маленькой полке под доской лежал острый прозрачный кусочек горного хрусталя, похожий на продолговатый алмаз.

Шира попыталась разобрать, что же написано на доске.

В столбик, друг под другом были написаны двенадцать или пятнадцать имен, написаны они были не одной рукой, большинство — незнакомыми буквами, которые она не понимала, а судя по годам, все они были очень древними. Да, у некоторых были годы в соответствии с какой-то другой системой летосчисления, и все это еще больше запутывало ее. Но Шира смогла разобрать последнее имя. Оно было высечено примерно шестьсот лет назад. После столбика с датами шла новая колонка имен, написанных помельче, а на доске над этими именами стояло: «ФАКЕЛЬЩИКИ».

В свете факела были видны два из имен, высеченных большими буквами. Одно из них было последним, которое она смогла разобрать. Оно принадлежало легендарному герою прошлого всех северо-сибирских народов, героя того времени, когда предание и история сливались в одно, и их невозможно было отделить друг от друга. В памяти народа он жил как умнейший, добрейший и прекраснейший человек, который когда-либо рождался на этот свет. Имя его было Течин Хан.

Другое имя относилось к еще более древнему периоду, оно, должно быть, было из того времени, когда первые люди пришли в дикую и безлюдную страну через тундру.

Остальные имена были ей незнакомы, или же она просто не понимала написанного.

Шире было ясно, почему имена были высечены здесь. Эти люди когда-то вошли в эту гору, чтобы дойти до источника жизни с чистой водой. Двоим это удалось, и их имена как бы светились. Другие же погибли по дороге. Потому что не были настолько достойны…

Ширу охватил невероятный страх. Сюда пришла она, обычная девчонка, чья голова была полна мыслей совсем не благородных и не возвышенных. И она была настолько самонадеянна, что поверила в то, что справится! Она бросилась к стене, желая вырваться наружу, но ее кулачки напрасно барабанили по твердому и холодному камню.

Она беспомощно всхлипнула. А потом вытерла глаза и покорно повернулась к доске.

Негнущимися пальцами она взяла камушек и написала под именем, стоявшим последним: «Шира из Нора». А потом год. 1742. Даниэль сказал, что именно так его называют в мире. Но она не была уверена в том, что ей следует писать на месте для имени факельщика. Она не знала полного имени Мара, а спрашивать было уже некого. Поэтому она написала просто. «Map из Таран-гая».

В тот же миг тонкая надпись углубилась, теперь она была глубоко в камне — их имена казались высеченными с той же силой и твердостью, что и остальные. Но, конечно, «Шира из Нора» не сияла огнем. Ведь путь к источнику был ей еще неведом. Ей только предстояло его начать. А до источника ей, конечно же, не добраться никогда.

В то же мгновение угол пещеры осветился, и она смогла отчетливо рассмотреть большое, темное отверстие. Оно было размером от пола до потолка и невероятно широко. Шира могла начать путешествие.

В пещере снаружи все в напряжении ждали. Прошло уже немало времени после того, как Шира исчезла, но они продолжали стоять там, где стояли, и никак не могли успокоиться. Свет от факела Мара дрожал на стенах и потолке, казалось, что огонь совсем не пожирает факел, пока еще он не сгорел ни на дюйм.

— Мы забыли дать ей что-нибудь, в чем можно нести воду, — сказал Даниэль.

— Ничего страшного, — пробормотал Сармик. — Только бы ей добраться туда!

Их охватило беспокойство. Маленькая, хрупкая Шира была сейчас заперта в горе — и она не сможет выйти, если только не найдет источник. Как много свалилось ей на плечи!

«А мы дома, в Скандинавии, думали, что достаточно будет лишь найти котел Тенгеля Злого и выкопать его, — подумал Даниэль. — Как наивны мы были. Он явно пошел дальше заключения договора с сатаной».

— Но человеческий выродок, Тангиль или Тенгель Злой, он ведь не был здесь, правда? — спросил он.

— Конечно нет, — ответил Ировар. — Он ходил в другую пещеру. А как она выглядит, я не знаю.

Вассар, усевшийся в угол, подумал вслух:

— Но ведь после него на Горе четырех ветров никто не был?

— Судя по тому, что об источниках забыли, — да, — подтвердил Ировар. — Иначе мы бы узнали новые легенды об ударах гонга и подземном гуле.

Даниэль поймал себя на том, что стоит и жует корень, а когда посмотрел на остальных, то обнаружил, что они делают то же самое. За исключением Мара, который стоял неподвижно с факелом в руках.

«Это наркотик, стимуляция для мозга, — неприязненно подумал Даниэль. — Итак: где здесь сон, а где явь? О, не обращай внимания, пусть все будет, как есть».

— Но меня удивляет одно, — сказал Вассар. — Сказано, что его путь к темной воде зла не должно освещать ни малейшее доброе деяние. Но разве это возможно? Ведь самые гадкие люди нет-нет, да и отдают кому-то что-то или — пусть неохотно — ведут себя дружелюбно.

Даниэль возразил:

— Как ты думаешь, сколько из всех этих «добрый деяний», ежедневно совершаемых людьми, абсолютно бескорыстны? Ты поразился бы, если бы узнал, как много эгоизма и других гнусных мотивов скрываются за пожертвованиями, подарками, помощью и так далее.

— Да, пожалуй, ты прав, — признал Вассар.

— А что касается Тенгеля Злого, то он, кажется, был на редкость суровым и бесчувственным человеком, который шел вперед по трупам других. Когда он был ребенком, еще до того, как он нашел эти источники и получил доступ в пещеру с темной водой, о нем ходили слухи, внушавшие страх.

— Верно, — кивнул Сармик.

В гроте послышался глухой звук — как будто звук огромного гонга, отзвук его вибрировал у них под ногами.

— Шира миновала первые ворота, — сказал Ировар. — Теперь ей осталось еще десять.

Шира вышла из длинного, темного коридора и почти ослепла от яркого света.

Перед нею был зал, настолько прекрасный в своем великолепии, что она чуть не задохнулась от восторга. Потолок и стены покрывала мозаика, на полу был красивый орнамент, вдоль обеих длинных стен находились кристально чистые зеркала. В них она увидела себя, стоящую у темного выхода из пещеры в своей лучшей одежде из разноцветных кусочков меха.

Она вздрогнула, когда под сводами зала раздался громкий голос.

— Шира из Нора! Это твое первое испытание. В этом зале будет измерено твое высокомерие и тщеславие. И если они слишком велики, ты никогда не доберешься до других ворот.

Она огляделась, но так и не нашла того, кто говорил с ней. И она перевела взгляд на пол, чтобы поскорее ступить на него и пройти этот большой зал.

И тут лицо ее побелело. Потому что пол был лишь тонкой, мельчайшей паутиной, сквозь узор которой была видна пропасть внизу. В этой пропасти что-то двигалось, она не могла определить, что это было, но напоминало это кишащую, никогда не приходящую в состояние покоя массу. Она заставила себя отвести глаза.

Разум подсказал ей, что зеркальные стены были частью испытания. Если тщеславие заставит ее заглянуть в зеркала, возможно, шансов у нее станет меньше.

Шансы? Неужели у нее и в самом деле были какие-то шансы? Какая-то возможность пройти по этому тончайшему полу? Пробираться вдоль стены тоже было невозможно. Там совершенно не за что было уцепиться.

Невероятно осторожно она сделала пробный шаг на паутину.

Она подалась под ее ногой, затрещала у стен, но Шира не стала обращать на это внимание. Она все сильнее переносила на ногу центр тяжести, и наконец поставила ее прочно.

Шира увидела, как рвется тонкая сеть вокруг ступни, и в ужасе отдернула ногу назад. Но какие-то ниточки уцелели, и она сделала новую попытку, на этот раз рядом с прежним следом. И хотя паутина угрожающе затрещала, она осмелилась теперь твердо встать на одну ногу и вытянуть вперед другую. Связи с надежной горной почвой уже не было. Она находилась на качающейся, дрожащей сетке над ужасной пропастью.

Шира слышала, как колотится ее сердце. Каждый шаг давался ей с трудом, ее охватило невероятное нервное напряжение. Если она провалится, ничто не сможет ее спасти — ее смешает с ужасной массой там, внизу. Единственное, на что она смотрела все время, было слабое, дрожащее пламя далеко в конце зала. Она знала, что это факел Мара, который указывал ей, где находятся следующие ворота.

А надежда на Мара была невелика…

Ее испытание, паутина, равномерно покачивалась, она понимала, как легко провалиться в пропасть. Человек, совершенно свободный от высокомерия или тщеславия, без проблем прошел бы по этому полу. А она не могла! Ее всегда спасали одна или две слабых нити, а когда она посмотрела назад, то увидела, что оставила на своем пути ужасные, рваные следы в легчайшей паутине.

Шира горько улыбнулась. Ну, конечно же, она не свободна от недостатков! Но когда она на дрожащих ногах осторожно двигалась вперед, она обратила внимание на одну странность. Хотя она не прошла еще и половины пути по полу, она увидела явную разницу в тяжести своих шагов и в том, как они рвали сеть. Иногда она могла проскользнуть на несколько локтей вперед — как по воздуху, не оставляя глубоких следов, в другой же раз она была просто уверена в том, что сеть вот-вот лопнет.

«Это разные события, разные периоды в моей жизни», — догадалась она.

Казалось, пламя стало ближе. Надежда росла!

Внезапно кровь ударила ей в руки и ноги. Паутина лопнула, и она упала на одно колено. Растопыренные пальцы вцепились в петли узора, разрывая их на мелкие куски. Какое-то мгновение она лежала неподвижно, не отваживаясь пошевелить и пальцем. В голове она чувствовала тяжелые удары собственного сердца.

Вновь раздался оглушительный голос.

— Шира, Шира, твое высокомерие станет причиной твоей гибели.

Она наконец-то смогла осторожно сесть. Паутина выдержала.

— Но что я сделала не так? — спросила она, глядя в потолок, в своды пещеры.

— А ты не знаешь? Разве ты не высокого мнения о себе? А ты не знаешь, что любишь участвовать в состязаниях, которые твой белый отец стал проводить в Норе, и всякий раз страстно хочешь победить? А разве ты не ликуешь, когда выигрываешь? И разве не ощущаешь сдержанное превосходство по отношению к тем, кто выступает хуже?

Шира наморщила лоб.

— Я не знаю. Возможно, я вела себя высокомерно, сама того не подозревая.

— Именно, — прогрохотал голос. — Тебе не следовало участвовать в состязаниях. Так в душе человека появляются преувеличенные представления о незначительных ценностях. А сейчас можешь идти дальше!

Удивленная тем, как легко ей удалось выбраться, она поднялась, сначала немного неуверенно, с трудом вновь обретая равновесие на разорванной в клочья качающейся сети, и осторожно продолжила путь. Сейчас она была настолько возбуждена, что едва осмеливалась перевести дыхание. Больше всего ей хотелось бросить все это и с плачем устремиться в темный проход, из которого она и появилась. Но когда она повернула голову, то увидела, что никакого отверстия в стене больше нет, путь назад был теперь закрыт для нее. Она не смогла удержать рыдание. Она чувствовала себя такой отчаянно одинокой, ей хотелось хотя бы вновь услышать тот же голос, но она не осмеливалась попросить его.

Тут она вдруг со страхом увидела, что пол стал еще более ненадежным. С каждым шагом, который она старалась делать крайне осторожно, ее ноги проваливались все глубже. Она была где-то посредине сети, но все равно между нею и мерцающим пламенем было огромное расстояние. Паутина вокруг нее затрещала, сердце Ширы забилось, как у пойманной птицы, и она слабо застонала, бесконечно напуганная. Казалось, что пропасть приближается, и те несколько нитей, которые были еще целы, натянулись до предела.

Внезапно ей стало легче, казалось, пол стал надежнее. Расстояние от ужасной пропасти снова увеличилось. «Теперь я снова вступаю в „добрый период“ моей жизни, — подумала она с облегчением. — Только бы он продолжился до конца пути!»

Не успела она это подумать, как вся сеть под нею разорвалась, она попыталась нащупать опору, но ничего не нашла.

— Факел! Он гаснет! — закричал Даниэль.

— Осторожно, Map! — в ужасе воскликнул Ировар. — Подними его повыше!

Map состроил гримасу, но повиновался.

В ужасе они смотрели, как пламя, потрескивая, превращалось лишь в слабые огоньки, маленькие искры, все более слабые.

— О, Шира, — прошептал Вассар, глубоко удрученный.

Все они чувствовали, что постепенно гаснущий факел — плохой признак. Шира была в опасности.

— А мы не можем как-то пройти через гору? — в отчаянии спросил Даниэль.

— Мы ничего не найдем, — ответил Ировар. — Ничего, кроме твердой скалы.

— Но Шира где-то внутри.

— Это же не обычное путешествие по пещерам в горе, — объяснил Ировар. — Этот путь не для нас. По мере того, как Шира продвигается вперед, гора за ней смыкается. Сейчас она уже не может выйти. Ее единственное спасение — достигнуть источника.

Даниэлю впервые захотелось плакать.

Сармик в отчаянии смотрел на мерцающее пламя.

— Неужели мы ничего не можем сделать? Молиться богам… или духам, может быть?

Ировар покачал головой.

— Это не поможет. Мы не можем изменить с помощью молитв прежнюю жизнь Ширы. Теперь она должна отвечать за все, что говорила, делала и думала. Сейчас она выяснит, достойна ли того, чтобы дойти до источника. Мы можем только надеяться.

— То есть теперь ты знаешь всю легенду об источниках? — спросил Сармик, Волк.

— Не больше того, что Шире рассказал Шама, какие-то другие отрывочные куски я слышал от Тун-ши, и постепенно они всплывают у меня в голове. Не знаю, как это получается.

— Я думаю, что, если духи захотят что-то сказать нам, Ировар, они будут говорить твоими устами, — серьезно произнес Сармик. — A Map ничего не может сделать?

— Мне кажется достаточно невероятным уже то, что он стоит и держит факел, — тихо пробормотал Ировар. — Я не смею просить его о большем, иначе он может разозлиться и отказаться. Да и вообще… Что он может сделать?

Никто из них не заметил, как за пределами темной пещеры наступил вечер. Они молча глядели на слабо горящий факел, благодарные за то, что он еще не погас совсем. Но пламя становилось все слабее.

Шира раскачивалась над пропастью. Она держалась за кончик одной-единственной нити, который резал ей ладонь и каждую минуту мог выскользнуть из пальцев. Она чувствовала, как ее ступни тянет к себе серо-белая, слизистая, чавкающая масса, но не могла подтянуть ноги повыше.

Вновь послышался голос, мощный и беспощадный.

— Шира из Нора! Ты падаешь из-за своего тщеславия.

Она не могла ответить. Она сжала зубы, с гримасой боли уцепилась за нитку и другой рукой.

— Женщинам вообще не следует пытаться добраться до источника, — коротко произнес голос. — Им никогда не удастся пройти через зал, где измеряется тщеславие.

Она ответила через силу:

— Неужели я тщеславна? Я, пришедшая сюда с пятью мужчинами? И вполне могла бы быть мужчиной и сама, ведь они абсолютно не обращали на меня внимания как на женщину.

— Нет, но тебе бы этого хотелось.

И голос замолчал.

Шире хотелось сказать что-нибудь о мужском тщеславии, но она решила, что не стоит. Она ждала, что голос скажет еще, но когда никаких слов не последовало, закричала вне себя от ужаса:

— Нет, нет! Не исчезай! Скажи мне еще что-нибудь! Я не выдержу здесь… одна.

На лбу ее выступил пот. Она уже не знала, держатся ли ее руки за нить, она этого не чувствовала, но они, разумеется, держались. Иначе она бы уже давно упала и исчезла в колышущейся под нею массе.

Шира взглянула на отвратительную клокочущую трясину под собой и застыла от ужаса, внезапно увидев череп, который то появлялся, то исчезал на поверхности. Один из тех, кто не смог пройти через зал тщеславия и высокомерия. Может быть, он свалился вниз именно потому, что был настолько высокомерен и решил, что именно ему по силам достичь источника?

Ужасное видение как будто придало ей новые силы, ей удалось ухватиться еще за одну нить, свисавшую вниз, и обмотать ее вокруг руки. Когда она растопырила пальцы, чтобы схватить нить, она почувствовала, что рука липкая. Нитка настолько глубок врезалась в кожу, что ладонь была вся в крови. Она в отчаянии и ярости прокричала в украшенный золотом издевательски красивый потолок:

— Объясни, в чем мое преступление?

Было настоящим облегчением вновь услышать голос.

— Твое преступление? Тебе следовало бы об этом знать. А ты не знаешь в глубине души, что красива? Разве ты не кичишься тем, что ты нечто большее, чем другие? Неужели ты не гордишься тем, что ты — избранная?

— О, это несправедливо! Именно против этого высокомерия я и боролась всю свою жизнь. Насколько же покорен должен быть тогда человек?

— Да, ты боролась, — отвечал голос. — Иначе ты бы уже здесь не была. Теперь-то ты достаточно напугана? Теперь-то ты знаешь, что ты совсем не лучше тех несчастных, на которых ты, несмотря ни на что, смотрела сверху вниз?

— Да, да, я знаю, — простонала Шира на пределе своих сил. Ее потные руки скользили. Отвратительная масса колыхалась и тянула ее за ноги, она хотела всосать ее в себя.

Казалось, что нить, которая была закреплена с обеих сторон, была невероятно высоко над ней. Если бы только она смогла…

Одним махом она высвободила руку и подбросила тело вверх. Она почувствовала, как пальцы режет натянутая нить, но это было почти облегчением. Она немного отдышалась и ухватилась и другой рукой. Теперь она могла держаться за края сети и постепенно карабкаться наверх.

В конце концов она, обессилев, вновь лежала на паутине, не в состоянии сделать ни шага дальше.

— Слава Богу, пламя опять разгорается, — сказал Даниэль.

— Но оно едва не погасло. Интересно, что же там произошло?

— Об этом нам сможет рассказать только Шира, — заметил Ировар. — Если будет в состоянии это сделать, и если захочет.

То гаснущий, то вновь разгорающийся факел завораживал Даниэля, и не только его, но и всех, кто напряженно ожидал в гроте. Он слышал, как глубоко и с облегчением вздохнул Вассар и видел, как Ировар вытирает с лица пот, выступивший от страха.

И тут Map впервые заговорил, все вздрогнули при внезапных звуках этого скрипучего, мертвого голоса.

— А сколько, собственно, я должен здесь стоять?

— Пока она не выйдет оттуда, — резко сказал Сармик. — Или до тех пор, пока не останется никакой надежды.

— Ее путешествие меня не касается.

— Да, мы знаем. Но эта наша единственная возможность покончить с проклятием, тяготеющим над нашим родом.

Именно так реагировали и озлобленные проклятые из любимых Даниэлем Людей Льда. «Это опасно, — подумал он, — потому что коварный Map может просто взять и уйти. И тогда Шире конец». Даниэль в раздумье сунул руку под рубашку и взял в ладонь корень. «Сделай так, чтобы он стоял тут, наверху», — подумал он.

Map не сказал ничего больше. Своими узкими глазами он смотрел на маленькую группу людей у стены пещеры справа от себя. Они настолько устали, что почти валились с ног. Усталые и подавленные.

Все — за исключением одного. Желтые глаза Мара остановились на Даниэле, он поднял верхнюю губу и зашипел, как будто защищаясь. Даниэлю показалось, что его острые уши прижались к голове.

И тут Map отвернулся и продолжал стоять уже тихо.

Вассар задумчиво посмотрел на него.

— На самом деле ничего странного в этом нет. Ведь именно Map оказался Шире ближе всех.

Сармик удивился:

— Я никогда не видел более разных существ!

— Нет, но подумай сам, — настаивал Вассар.

— Конечно, ты прав, — проговорил Даниэль. — Один проклят, другая — избрана. И никто из нас не похож на них.

Судя по выражению лица Мара, он едва ли был польщен сравнением с Широй.

Вассар поудобнее устроился на каменном полу и закрыл глаза. Спать он не мог, но решил воспользоваться случаем и отдохнуть.

Лунный свет постепенно вползал в пещеру.

У Ширы не было ни сил, ни воли, чтобы вновь подняться. Бесконечно медленно она ползла по постоянно трещащей паутине, всхлипывая и дрожа, приближаясь к темному выходу, который освещало для нее пламя факела. Ее уже не волновала потрясающая красота зала, не занимали зеркала, единственное, что она чувствовала, это невыносимый страх — она боялась снова упасть. Каждый раз, когда сеть трещала и немного прогибалась под ее тяжестью, она громко вскрикивала, и ее крики эхом отдавались под высокими сводами.

Делая последние неверные шаги, она была почти слепа от страха и головокружения. Шира была совершенно уверена, что перед входом в скалу нити, крепящие сеть к скале, оборвутся, или что издевательский язычок пламени снова окажется далеко перед ней, поэтому, когда она протянула руку к камню и втащила себя на твердую почву, поверить не смела в свою удачу. Она лежала там долго, неподвижная, дрожащая; чувствовать под головой холодный камень было подлинным наслаждением.

Наконец она поднялась и прислонилась к стене пещеры. «Если я повернусь и посмотрю назад, то заболею, — подумала она. — Я должна уйти отсюда как можно скорее».

Этот лаз не был таким высоким и широким, как предыдущий. Не в состоянии думать о том, что могло ее ожидать теперь, она, спотыкаясь, пошла вперед, держась за стену. Коридор не был длинным, и ее затуманенному взору стало ясно только, что перед нею открылась новая часть горы.

Они услышали удар гонга. Ировар глубоко вздохнул.

— Шира прошла вторые ворота, — тихо сказал он.

Все перед нею было в тумане. Бесконечность, наполненная голубоватой, мерцающей дымкой, которая двигалась, поднималась и опускалась. То тут, то там она могла мельком видеть в тумане видения, похожие на синие или зеленоватые облака, то тут, то там вибрировала какая-то бледно-фиолетовая полоска и исчезала. Но все вокруг нее двигалось, даже земля не была твердой — ее вообще не было видно из-за тумана.

В этой бесконечности можно было различить звук, это почти можно было назвать музыкой, или, скорее, это были какие-то тоны, они скользили в воздухе, поднимались и падали, но они были настолько слабы и еле слышны, что, казалось, они идут за пределами вечности. Шира долго стояла в проеме, пытаясь выяснить, что означает этот зал. Хотя слово «зал» едва ли подходило. Она вообще не ощущала, что ее окружают стены. Наверху также не было никакой преграды, ни впереди, ни по бокам. Она не знала ничего и о том, что находилось внизу.

Шира села на корточки и провела рукой у земли. Рука наткнулась на мягкую, но прочную поверхность. Во всяком случае, это не предательски рвущаяся сеть из паутины. Успокоенная, она встала. И наконец раздалось то, чего она ожидала: Голос.

— Шира из Нора! Твое второе испытание касается силы духовного сопротивления.

— Моего духовного сопротивления? В чем оно состоит? И как можно его измерить?

— Иди в зал и увидишь. Иди, не бойся, в этот раз не упадешь.

Не бойся! Легко сказать.

Она нерешительно сделала шаг в том, что было похоже на пустоту.

Нирвана. Подумалось ей. «Где не дуют ветры». Но это не имело ничего общего с нирваной.

Ничего не произошло.

Ничего, если не считать того, что, когда она обернулась, то увидела, что стена пещеры исчезла. Теперь у нее за спиной была бесконечность. Она уже не знала, куда идти. Как найти дорогу в этом поющем тумане?

Новые облака громоздились одно на другое, а потом исчезали. Топазового и бирюзового цвета бастионы тумана обрушились и обнажили водовороты красноватого и розового. Мимо нее проскользнула волшебная перламутрово-серая полоска тумана. Шира медленно вступила в эти неземные видения.

Нежная музыка где-то вдали превращалась в песню, в кружащие голову сверхъестественные звуки.

— «Ши-и-и-ра! — звучала жалобная, умирающая мелодия. — Ши-и-и-ра».

Казалось, эти звуки раздавались и рядом, и далеко, манящие, мистические, они принадлежали женскому голосу, диапазон которого, казалось, не знал верхних границ.

«Но куда мне идти?» — подумала Шира.

Что бы это ни было, но это совсем не испытание силы духовного сопротивления. Хладнокровия — да, возможно, потому что в такой ничейной земле легко было потерять самообладание.

Вдруг она что-то увидела. Далеко впереди между скользящими облаками она увидела яркий свет, мощное пламя. Факел! Это означало, что надо было идти туда.

Он светил ярче, чем прежде. И тут Шира заметила что-то вдали, рядом с факелом. Источник, который журчал, вытекая из невидимой горы. Рядом с ним был серебряный кубок.

Волнующая песня обрела слова.

— Ши-и-и-ра… — звала она. — Ши-и-и-ра! Испей воды, и ты найдешь любовь!

Неужели она уже дошла до источника?

Как быстро!

Не может быть! Путь человеческого выродка был намного длиннее. Как там было?.. Одиннадцать ударов гонга — одиннадцать ворот. Она предполагала, что его путь должен был во многом напоминать ее, но он был лишь искаженным его вариантом — для него проблему составляло любое положительное качество и доброе деяние.

«Ты найдешь любовь?»

Неужели это и вправду возможно? Эта загадочная любовь, о которой она могла лишь догадываться, и которая манила ее своей непонятностью. Она знала, что любовь может совершенно изменить человека, что это нечто огромное, прекрасное, то, чего должно желать, но что любовь — это нечто не для нее. Ей мог лишь кто-то понравиться, не больше. Понравиться? Ах, она знала, что есть и что-то большее. Это влекло людей друг к другу, этому невозможно было противостоять. И это потом удерживало их вместе.

Кто-то однажды, это было давно, сказал ей: «Тот, кто никогда не испытал, что значит любить другого человека, быть счастливым или несчастным, любимым или нелюбимым, узнал только ничтожно малую часть жизни». Шира тогда была еще ребенком, и она ждала того дня, когда сможет влюбиться, ей хотелось поскорее стать взрослой. Но постепенно надежда на такое головокружительное чувство к другому человеку угасла в ней. А рассказ деда уничтожил и последние остатки мечты…

Духи поступили безжалостно, отняв у нее возможность испытать любовь. Может быть, неспособность испытывать сильные чувства помогла ей сосредоточиться на главном — хотя тогда они должны были также лишить ее сознания этой потери, ощущения того, что она что-то упустила в своей жизни.

Но сейчас ей предлагают любить и быть любимой!

Она была уже почти рядом с источником. Песня звучала нежно и вкрадчиво. Это была песня о любви — как и многие другие песни, но они не волновали ее и ни о чем ей не говорили. Сейчас же голос пел о головокружительных глубинах, о тоске, о чувствах, о которых она даже не подозревала, эти слова впервые в жизни проникали в ее сознание. Ей казалось, будто эта песня исходит из нее самой, она высвободила что-то из того, что духи заперли где-то глубоко в ней.

Как будто дверь в неведомый мир слегка приоткрылась. Узкая, узкая щелочка в дверном проеме дала ей возможность догадаться, что это находилось там. Неведомое. И дверь можно было открыть настежь.

Если только она выпьет воды из источника.

Неведомое, неведомое, жужжало в голове у Ширы. Это соблазнительное, обольстительное неведомое!

Все вокруг нее вдруг стало ослепительно-опалового цвета. Она была у цели. Разве не так? Песня звучала, как гипноз, она опьяняла, игра цветов вокруг нее становилась слабее и вместе с тем еще более интенсивной, чем когда-либо. И имело ли какое-то значение, что где-то далеко в тумане сверкнуло маленькое, слабеющее пламя?

То, у чего она стояла сейчас, сияло намного ярче! Это, должно быть, был источник жизни с чистой водой.

Уже?

Тщеславие, высокомерие. Сила духовной сопротивляемости…

Неужели испытанию подвергалось только это?

«Не пей воды», — сказали духи.

У нее закружилась голова. Сила сопротивляемости… она больше не понимала этого слова. Оно потеряло свой смысл. Красивый женский голос убаюкивал, одурманивал. Шира протянула руку к кубку. Тайна за этой полуоткрытой дверью может быть познана, если только она чуть-чуть пригубит воду.

Она вновь подняла голову. Слабый свет вдалеке, к чему он? Ведь она дошла до чистой воды, ее больше не надо было направлять… И свет тоже пропал за клубами розового тумана.

Где же он? Шира моргнула и потерла глаза. Ведь он был там, правда? Но почему?

Сине-зеленые пастельные облака сменились сероватыми. Свет, свет! Там! Он появился там снова! Ширу наполнила огромная радость. Она отбросила серебряный кубок, который звонко ударился о край источника, и побежала к слабому сиянию далеко впереди.

Но вот он опять пропал, прямо возле нее возник новый сияющий источник. Он манил, но Шира пробежала мимо. Она закрыла уши, не желая слушать песню, она кричала и кричала, чтобы не слышать ее. Как только она миновала один источник, как вдалеке рядом с огненным отблеском возник другой.

Она какое-то время не могла разглядеть маленькое слабое пламя и поэтому удивилась, когда обнаружила его так близко от себя. Других источников видно не было, и она сбавила скорость.

— Шира из Нора! — прокричал мощный голос. Она остановилась, чтобы выслушать его.

— Сейчас тебе удалось избежать единственной ловушки в этом зале. Искушением, которому мы подвергли тебя, было обещание любви. Мы знали, что ты достаточно сильна, чтобы противостоять всему остальному, и поэтому испытывали тебя только на это. А теперь иди дальше!

Туман рассеялся. Песня умолкла, перед нею были третьи ворота — размером с обычную дверь. Она вошла в них, и раздался удар гонга.

— Это было недолго, — сказал Сармик. — Она набирает скорость.

— Должно быть, задание было не из трудных, — сказал Ировар. — Огонь в факеле только однажды стал немного слабее.

— А что сейчас? — поинтересовался Даниэль.

— Даже Шира не знает этого, — сказал Ировар.

Вассар спал. В последние сутки спать пришлось немного. Даниэль озабоченно подумал о Шире, которая тоже могла хотеть спать, даже еще больше — ведь ей приходилось решать такие сложные задачи. А если ей все удастся, что будет с нею потом? Или же она не сможет?

У Даниэля заныло сердце. Он успел привязаться к маленькой, удивительной, одинокой Шире.

Но сейчас? Да, он очень боялся, что Сармик произнес роковые слова, когда сказал: «Не ищи слишком глубоко!»

Даниэль опасался, что эти слова станут пророческими.