Он увидел монаха, вежливо наклонил голову, улыбнулся, его улыбка получилась как всегда мягкой, он это умел.

— Какие у нас гости! — сказал Гоур. — Жаклон уже успел рассказать мне о вас, милостивый сударь, — обратился он к монаху. — Как вам у нас? Жалоб нет? Вас, как я вижу, еще не били?

— Спасибо. Еще нет.

Услышав голос монаха, Гоур покачнулся, лицо его исказила судорожная гримаса.

Фил вскочил.

Гоур раздраженно махнул рукой.

— Сиди, Малыш, — хрипло сказал он. — Я сейчас… за Дукатом… он тут, рядом…

— Отец? — спросил Фил. — Он тоже сюда явился? Он же почти из дома не выходит… А теперь — с чего бы это?

— Видно, захотел на гостя посмотреть… Про нашего дорогого гостя уже весь Фрис-Чед знает, жаклоновские матросы постарались.

— Балаболки! — заметил Фил.

Гоур, все еще пошатываясь, вышел и почти сразу вернулся вместе с Дукатом.

— Вот, — сказал тюремщик, кивнув на монаха. — Гость наш… Значит, милостивый сударь, — обращаясь к монаху, с заметным усилием произнес Гоур, — говорите, что вас еще не били?

— Но я уже сказал — нет, — ответил тот.

Дукат растерянно переглянулся с Гоуром:

— Он!

— Он, — подтвердил тюремщик. — Ошибки нет.

— Да что тут в конце концов происходит? — привстав, воскликнул Фил. — Отец! Гоур!

— Да, — глядя на монаха, сказал Дукат, — это его голос я слышу каждую ночь в своих снах.

Гоур согласно кивнул.

Опять на стариков блажь напала, с тоской подумал Фил. Им, оказывается, голос монаха знаком… Вот уж поистине: старость — не радость!

— Видишь ли, монах, — рассмеялся Фил, — у моего отца и у Гоура в последнее время… в ушах шумит. Но…

— Это он! — свирепо перебил адмирала Дукат. — А ты, Малыш, заткнись! Нечего адмиральствовать, когда твой отец о серьезном деле говорит! Молчи, кому сказано! Сопляк!

— Отец! — вспыхнул Фил. — Ты что это… при людях… мне…

— Сиди и помалкивай! Меня интересует, что этому… монаху, скажем так, нужно на нашем острове!

— Меня сюда привезли, — ответил тот.

— Чепуха! Это все неспроста. Я в этом уверен. Это правда, что тебя… что… что вас нашли на мертвом хольке?

— Да.

— И что на хольке не было никаких следов провианта и пресной воды — тоже правда?

— Да.

— А где этот хольк сейчас?

— В океане, наверное…

— Нет, все это неспроста, — упрямо повторил Дукат. — Ну, вот, и на наш остров это пришло…

— Это? — спросил Фил. — Что ты имеешь в виду?

— Я знаю, что я имею в виду. И Гоур знает. Это — не монах. Это… это… я не знаю, кто это. Но только это не монах!

— Хм, — Фил почесал затылок. — Кто же он? Переодетый губернатор Пуэрто-Рико? А может, это вообще не он, а она? Может, этот монах — английская королева?.. Опять, отец, ты вместе с Гоуром затянул песенку про свои сны? Старые люди, а городите невесть что!

— Малыш, — сказал Дукат, — если ты собираешься дурачиться и дальше, то у меня еще хватит сил дать тебе оплеуху!

— Совсем сдурели, — заметил Фил, однако уверенности в его голосе поубавилось.

— Кто вы? — продолжал допытываться Дукат у монаха. — Откуда? Кто вас сюда послал?

— Господь, — негромко ответил монах.

В каюте наступила тишина. Дукат и Гоур были неподвижны. Казалось, у них обоих сперло дыхание.

Фил осторожно кашлянул.

— Ну, Господь или не Господь, а мне все это уже опротивело, — сказал он. — Ты, отец, не ори на меня. Все-таки я адмирал Фрис-Чеда, и я хочу понять, про что это вы…

Он не договорил. За дверью послышались громкие голоса. В каюту бочком протиснулся Жаклон, лицо его было разгоряченным.

— Фил! Люди, это самое, волнуются! Сбежались на пирс! Спрашивают, что это за монах, который в одиночку ухитрился вывести хольк на середину океана!

— В одиночку! — Фил был взбешен. — Да не верю я в это! Все это твои выдумки, Жаклон! Сначала ты со своими болванами все сдуру перепутал, а теперь еще и народ взбаламутил!

— Это не я, это мои матросы… Теперь народ требует, чтоб показали монаха! Фил, выведи его на палубу! Пусть все убедятся, что он обыкновенный, самый обыкновенный монах!

— М-да, — проскрипел Гоур, — самый обыкновенный… Век бы нам не видать таких обыкновенных!

— Эх, люди, — сказал Фил. — Ну черт с ним, с этим монахом… Жаклон, ступай и скажи людям, что он сейчас выйдет на палубу. Я его лично туда выведу.

— Это опасно, Малыш, — заметил Гоур.

— Почему?! — Фил стукнул кулаком по стене. — Что в нем опасного? Монах как монах! Отстаньте вы все от меня со своими страхами! Ваше королевское величество королева Лисси! — насмешливо сказал он монаху. — Не соблаговолите ли вы показаться перед доблестными фрис-чедцами, которые, наверное, уже успели трижды описаться от интереса к вашей персоне!

— Пожалуйста, — монах встал.

Они все вышли, точнее, протиснулись через толпу пиратов к фальшборту, который нависал над пирсом. Но еще большая толпа собралась внизу, на берегу. Э, да тут весь Фрис-Чед, подумал Фил. Все, кто умеет ходить или хотя бы ползать! Умора…

— Фрис-чедцы! — громко сказал Фил. — Сегодня капитан Жаклон, который только через мой труп будет еще когда-нибудь капитаном, привез нам океанский подарок — монаха! Жаклон, черт бы его побрал, хотел только пошутить, и он своего добился! Даже чересчур! Сами видите! — Фил перевел дыхание. — Этот монах, — продолжал он, — утверждает, будто бы его послал к нам сам небесный дур…

Фил оглянулся на монаха, мысленно чертыхнулся, помедлил и произнес;

— …сам небесный, скажем так, хозяин. Это, конечно, большая честь для всех нас!

В толпе хохотнули, но адмирал поднял руку, и опять стало тихо.

— Так давайте же спросим у небесного гостя, что ему нужно было на нашем безбожном острове!

— Да! — крикнули из толпы. — Пусть скажет!

Монах, положив ладони на фальшборт, обвел взглядом заполнивших длинный пирс людей.

— Я не умею громко говорить, — произнес он. — До адмирала Фила мне, в смысле громкого голоса, далеко… Вы хотите знать, что мне нужно от вас? Отвечаю: ничего страшного.

Он помолчал.

— Разве что церковь построить в вашем городе, если вы не будете против. Кто захочет, тот будет приходить в эту церковь. Вот и все.

В голове у Фила зашумело.

Церковь?!

Церковь — во Фрис-Чеде?!

Ему захотелось тотчас же схватить монаха сзади за ноги и перебросить через фальшборт, вниз, чтоб толпа затоптала пленника, забила до смерти, растерзала!

Но Фил справился со своей яростью. Не надо, решил он. Глупо. Это не выход. Монаха-то растерзают, но сомнение у людей останется, они потом до смерти будут вспоминать про таинственный хольк, шушукаться… Нет ничего хуже, чем сомнения. Они отбирают у человека уверенность, делают его размазней!

Нет, тут что-то другое надо придумать… Церковь, значит? Церковь, церковь… И странные сны… Со всеми этими бреднями надо покончить одним махом. Это должен быть самый меткий выстрел — без оружия и без пули.

— А что, — сказал Фил, — хорошая мысль. Церковь так церковь! Hoi И у меня есть хорошая мысль, да, и у меня тоже, хоть я живу на земле, а не на небесах. Я, монах, слышал от тебя, что твой Господь — всесилен.

— Да, — согласился пленник. — Это так.

— Что ж, пусть он поможет тебе. Мое условие такое…

Фил сделал паузу, быстро и напряженно продумывая те слова, которые ему сейчас предстояло произнести. Будь повежливее, приказал он себе. Монах — учтив, и ты тоже должен быть учтивым. Это как раз тот случай, когда уверенное спокойствие и ледяной расчет должны заменить силу!

— Мое условие такое, — повторил Фил. — Сегодня же я отправлю в горы две дюжины пиратов. Первую поведет Гоур, вторую — Дукат. Каждая дюжина расположится в разных концах острова, взяв с собой провианта столько, чтоб хватило на месяц. Разговаривать между собой всем, посланным в горы, будет запрещено. За одно слово вслух — пуля. Гоур и Дукат — это люди, которым вы все доверяете, они не обманут. А я, вместе со своей командой, на своем галионе завтра с рассветом уйду на север. Там, на материке, много отличных сосен.

— Зачем тебе сосны? — недоуменно спросил Гоур.

— На строительство церкви. У нас тут сосен маловато, побережем их. Я хочу построить высоченную церковь из сосен, они хороши горят. Мне нравится, когда горят сосны. Так вот, когда я вернусь назад, то с гор, по одному, приведут пиратов из обеих дюжин. Каждый из них должен будет рассказать всем нам, прилюдно, какой голос по ночам приходил в его сны и что этот голос говорил. Если монах сделает так, что все сны окажутся одинаковыми, а монах ли это сделает или его небесный хозяин, мне это все равно, так вот, если это произойдет, я — клянусь вам! — построю церковь во Фрис-Чеде! И стану первым ее… как это называется…

— Прихожанином, — сказал сзади Гоур и закашлялся.

— Да, прихожанином. Если же сны у всех — у всех, я повторяю! — не будут одинаковыми, то церковь все равно построим. Запрем туда монаха и — подожжем ее, И тогда всем станет ясно, что и монах, и его выдуманный Бог не значат на этой земле ничего. Согласны?

— Да! Да! — кричали фрис-чедцы. — Молодец, Фил!

— А ты, посланец небесный? Согласен?

— Зачем все это, столько лишних хлопот, — сказал монах. — Но хорошо, я согласен.

— Заприте его в бывший пороховой погреб, — приказал Фил пиратам. — У погреба выставить стражу. С монахом — не болтать, только давать ему еду и воду. Все! Уведите его! И вы, фрис-чедцы, расходитесь по домам, ступайте в таверну, отдыхайте…

Он посмотрел на отца и Гоура. Те вяло кивнули. Ох, подумал Фил, как же крепко она держит их, эта их блажь насчет приходящего в сны голоса!

— Не боишься проиграть? — спросил Дукат.

— Нет.

— Возвращайся поскорее, — беспокойно сказал Гоур. — Чем быстрее мы избавимся от этой заразы, тем лучше. Но, Малыш, я не уверен, что ты правильно это затеял. Надо было монаха сразу на небеса отправить, а не заводить с ним разговоров… Впрочем все мы задним умом крепки, да и предугадать все заранее трудно.

— Когда он заговорил про церковь, я понял, что у меня нет другого выхода, — сказал Фил.

— Да, — согласился Дукат. — Это точно… Но все-таки ты еще мальчишка, Малыш. Зачем так далеко идти за соснами? К чему все это? Надо было что-нибудь попроще придумать. Ну, ладно, ладно, не сердись. Может, ты и прав. Время должно сработать на нас. Если, конечно, сработает…

— Я хочу убить всякие сомнения, — сказал Фил. — Это должно запомниться нашим людям навсегда.

К ним подошел Жаклон.

— Фил, ты, это самое, возьми меня с собой, — попросил он. — А то, боюсь, пока ты вернешься, уже некого будет сжигать в церкви. Я этого монаха удавлю, и никакая стража мне не помешает, всех расшвыряю!..

— Уговорил, — недовольно бросил адмирал. — Пойдешь со мной кормчим. А своего, с галиона, пошлю в горы с отцовской дюжиной, пусть там покемарит, рейс-то все равно пустячный.

…На рассвете, как и было условленно, адмиральский корабль, миновав горловину, вышел в море.