Ливень прошел стороной. Туча сдвинулась вправо к реке и там стояла теперь темной стеной, на которой ярко горело полукружие радуги. В деревне дождем только прибило пыль на дороге. Однако сразу стало прохладнее, и от реки потянуло терпким ароматом отцветающих черемух. Одна за другой стали распахиваться створки окон, прикрытых на случай сильной грозы.

Любуясь радугой, как аркой моста, соединившей оба берега могучей и широкой реки, по улице шел пожилой мужчина. Одет он был в темно-синий плотный комбинезон, какие обычно носят инженеры в таежных экспедициях. Полуболотные сапоги, планшет на тонком ремешке и массивные ручные часы с небьющимся, сильно выпуклым стеклом дополняли наряд. Он шел, держа фуражку в правой руке, а левой — часто поглаживая совсем седые, но пышные и густые волосы.

Ему навстречу попалась ватага босоногих ребят. Потрясая длинными удилищами и гремя железными ведерками, они мчались к реке удить рыбу.

— Ребята, где сельсовет?

— Эвон, крестовый дом с палисадником. Нинка в окошке сидит… — И, не задерживаясь, ребята пробежали мимо.

— Это вы — Нинка? — спросил мужчина, подойдя и показанному ребятами дому и разглядывая белокурую девушку, сидящую на подоконнике.

Девушка спрыгнула внутрь дома — стукнули о пол каблучки — обдернула белое с голубыми полосками платье и слегка повела широкой светлой бровью.

— Нет, я — Нина, — сказала она таким тоном, что мужчине сразу пришлось извиниться.

— Простите. Так вас мне ребята назвали.

Он указал подбородком на окно, соседнее с тем, у которого стояла девушка.

— Есть кто-нибудь в сельсовете? Например, председатель.

Нина отступила, глянула назад и пожала плечами:

— Председателя нет. — И, помедлив, спросила: — А что вы хотите?

— Видите ли, я инженер из разведочной партии. — Он улыбнулся: — Зовут меня Алексей Степанович…

Нина сразу преобразилась. Перебила инженера вопросом:

— Это из той партии, что плотину у нас будет строить?

— Ну, положим, не строить еще. И неизвестно, у вас ли. Пока проводим изыскания по всей реке.

— А потом все же будете строить?

— Обязательно! Хотя строить будем уже не мы — другие люди. Специалисты своего дела. Повторяю, мы только изыскатели. Ходим по белу свету, — он хлопнул рукой по планшету, — и носим здесь только мечту.

— А без мечты и никакого дела не сделаешь.

— Правильно! Все самое грандиозное непременно начинается с пылкой мечты. Ну, а если мы действительно вот в этом створе, — Алексей Степанович показал рукой на скалы противоположного берега, — именно в этом створе решим воздвигнуть плотину? Вам не жаль будет реки?

— Так ведь тогда все эти острова с черемухой затопит.

Алексей Степанович засмеялся. Ему было приятно поболтать с этой миловидной, бойкой на слово девушкой.

— Затопит? И пусть! В новом месте вырастет.

— Слушайте, Алексей Степанович… Нет, это же очень интересно! Ну, расскажите мне подробнее…

Нина опять бочком уселась на подоконник, опершись сильной рукой в косяк.

— Только не стойте, пожалуйста, на ногах. Вот же в палисаднике скамейка. Садитесь.

С этой скамейки Алексею Степановичу одновременно были видны и Нина, внимательно склонившаяся к нему так, что, казалось, выпадет из окна, и радуга над рекой, еще не потерявшая своих дивных красок, и дальняя цепь гор, где серым пологом нависла уходящая туча.

Низкое вечернее солнце заливало веселым светом крыши домов, и на листьях деревьев искрами вспыхивали не высохшие еще дождевые капли.

Нина хмурилась, шевелила широкими бровями и торопила:

— Говорите же…

Алексею Степановичу было смешно. Он дразнил девушку и нарочно тянул:

— Какая красивая радуга! Я никогда не видел такой. Это у вас часто бывает?

— Часто. Каждую неделю. По средам.

— О-о! Неужели?

— Да-

Наконец Алексей Степанович начал рассказывать:

— Перегородить плотиной любую реку, а тем более Енисей не так-то просто. Воды в Енисее чудовищно много. И течение очень быстрое. А плотину следует ставить непременно на материковый, скалистый грунт, иначе ее снизу подточит водой и…

— …и повалит? — нетерпеливо перебила Нина.

— Н-ну, повалит не повалит, а разрушит постепенно… Впрочем, может даже и повалить. Вода — это ведь страшная сила. Вот и надо, прежде чем приступать к строительству, хорошенько изучить и дно реки, и все окрестности.

— А зачем же еще и окрестности?

— Да вот здесь, к примеру, скалистые берега. Построишь плотину. А где-то выше окажутся слабые грунты. Вода начнет просачиваться…

— …и обойдет плотину кругом?

— Нет, не меня, а вас надо было назначить начальником партии, — засмеялся Алексей Степанович. — Только в нашем деле надо терпения иметь чуточку больше.

Нина виновато потупилась. Но тут же спросила:

— А что, очень много силы в нашем Енисее?

— Много! Во всем мире нет сильнее реки.

— Во всем мире?!

— Во всем мире, — подтвердил Алексей Степанович.

— Нина счастливо вздохнула.

— Это хорошо. Это мне нравится, что во всем мире нет такой сильной реки. Значит, здесь будет тогда и самая большая в мире электростанция?

— Конечно. И не одна. По всему Енисею их будет шесть или семь. Да на Ангаре тоже. Да на Лене. Богата Сибирь водной энергией!

— Тогда что-же, и железную дорогу к нам проведут?

— Думаю, да.

— И на месте деревни нашей будет город?

— Безусловно. И очень большой.

— Ох, только, наверно, не скоро все это будет! — вдруг вздохнула Нина, и рука у нее обессиленно скользнула по подоконнику.

— Почему же не скоро? — уже очень серьезно сказал Алексей Степанович. — Правда, на Ангаре Братскую ГЭС начнут строить раньше, чем здесь. Но все равно, закончим разведку, определим точное место — приступят к работам и у вас. Знаете, этак лет через десять и гидростанция вступит в полную силу.

— Мне через десять лет уже двадцать восемь будет, — неопределенно сказала Нина.

— Мне через десять лет будет семьдесят два, — скопировал ее Алексей Степанович. — А двоим нам вместе — как раз сто лет. Знаменательная будет дата!

— Верно! — сразу посветлела Нина. — Точно: двоим сто лет. Но все-таки восемнадцать лучше, чем сто. — Она втянула ноги на подоконник, поджала их по-ребячьи, калачиком. — Слушайте, возьмите меня на строительство? Я комсомолка. Папа у меня был учителем. Мне так хочется участвовать в большой работе!

— Ваш отец на фронте погиб? — осторожно спросил Алексей Степанович.

— Нет. — Нина нахмурилась. Широкие брови сцепились в одну линию. — Папу в двадцать девятом году кулаки убили. Я тогда еще в зыбке качалась. — Она помолчала и снова сказала просительно: — Ну, правда, возьмите! Честное слово, возьмите! Мне хочется так, чтобы работать на этой стройке от самого-самого начала и до самого-самого конца. И место для нее искать, и первый выключатель повернуть…

— Рубильник…

— Ну, рубильник. Не смейтесь. Хотите, я и еще девчат приведу с собой? Мы тут уже разговаривали. Сами к вам в палатки собирались пойти, а тут вот вы… Возьмите, а?

Она глядела умоляюще, вся подавшись вперед, и непонятно было, как удерживалась на подоконнике. Алексей Степанович сделал невольное движение — протянул руки. Нина тряхнула головой, и белокурые волосы рассыпались у нее по плечам.

— Не бойтесь, не упаду. — И объяснила: — Я умею держать равновесие. И какая угодно высота для меня одинакова — голова никогда не кружится. Вы не поверите, я на телеграфный столб влазила и на самой верхушке на одной ноге стояла. Неужели вам даже такие не нужны?

— Сейчас не очень. А на строительстве чрезвычайно будут нужны. Но вы это серьезно говорите?

— Ну не знаю даже как серьезно! Я вам стихи в стенгазету буду писать. И нарисую в заголовок будущий город. Вы знаете, я весь его вижу! Хотите, сейчас расскажу?

— Хочу. Только не мне одному. Давайте как-нибудь соберем побольше людей и выступим оба.

— А на работу возьмете?

Алексей Степанович шутливо поднял руки:

— Сдаюсь… Возьмем! — Поглядел на девушку ласково: — Да… Интересная деревня у вас. Все мечтатели…

Нина слегка смутилась:

— Ну, я-то что же… И почему все?

— Может быть, и не все, — поправился Алексей Степанович, сохраняя свою обычную шутливость. — Но еще один, во всяком случае, есть безусловно. Только не знаю, как найти его. За этим, собственно, я сейчас и пришел. Потому и сельсовет мне нужен.

— Так пожалуйста: я секретарь сельсовета.

— Вы секретарь? Что же вы сразу не сказали?

— Да вы же не секретаря, а председателя спрашивали!

Алексей Степанович расхохотался:

— Ловко! Действительно, спрашивал я председателя, Ну, хорошо, товарищ секретарь, а вы не поможете мне найти тут одного человека? Мечтателя…

— А чего искать его! Я всех в своей деревне знаю. Как его фамилия? — сразу становясь строго деловой, спросила Нина.

— Фамилия… Фамилии я не знаю, — развел руками Алексей Степанович. — Ни имени, ни отчества, ничего…

— А как же тогда? Кто он?

— В том-то и штука! Но не будем в загадки играть. Я вам всю историю расскажу, и вы, может быть, догадаетесь. Или подскажете, с кем мне еще поговорить. В общем, так…

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— В тысяча девятьсот двадцатом году Владимир Ильич Ленин создал Государственную комиссию по электрификации России — ГОЭЛРО. Председателем ГОЭЛРО был Глеб Максимилианович Кржижановский, а я тогда подбирал и готовил для него материал. Особенно по Сибири. И вот однажды Глеб Максимилианович передает мне какое-то письмо, а на нем внизу, в уголке, рукой Владимира Ильича помечено… слова я точно не запомнил — «Архиинтересное письмо. Народная инициатива. Передать в ГОЭЛРО». Я прочел. Оказывается, какой-то энтузиаст — мечтатель из Сибири — предлагает построить гидроэлектростанцию на Енисее. Технических обоснований, конечно, никаких, но искреннего чувства в письмо вложено столько, что без волнения невозможно читать. Глеб Максимилианович говорит: «Напишите теплый ответ. Попросите держать с нами связь. Укажите, что на Енисее гидроэлектростанцию непременно построим, только не так скоро». Я письмо это положил в карман и ушел домой. А к ночи так расхворался, что без памяти был увезен в больницу. Выписался почти через месяц, а тут накопились спешные дела, я совсем закрутился и забыл про письмо. А когда вспомнил, полез в карман, — там только одна половинка — начало. Ни подписи, ни адреса, ничего. Куда девалась вторая — ума не приложу. Стыдно мне стало, а Глебу Максимилиановичу я ничего не сказал, не признался. Так и не написал ответ этому человеку. А письмо его — половинка эта — все в папке у меня лежала. И вот, привелось же мне дожить до дней строительства Енисея и самому даже стать его участником. Ну, и решил я отыскать старого мечтателя из вашей деревни, сказать, что сбылись его думы, и извиниться перед ним…

— А почему вы думаете, что он из нашей деревни? — перебила Алексея Степановича Нина.

— В начале письма есть о ней упоминание. Конечно, обиднее всего, что даже фамилию я не запомнил. Вот так, Ниночка, товарищ секретарь сельсовета. Что вы теперь мне скажете? На кого это похоже? Кто здесь из стариков есть такой мечтатель?

Нина задумалась. Прикусив верхнюю губу и навивая на палец прядку волос, она перебирала в памяти всех стариков из ее деревни, бормоча вполголоса фамилии, имена.

— Нет, — покачала она головой, — такого не знаю. Кто же это мог бы быть? Надо походить по деревне, поспрашивать. А письмо это не с вами? — вдруг спросила она. — Может быть, по почерку угадаю. Я ведь в деревне всех знаю, кто как пишет.

— Ну как же! Письмо это со мной, нарочно захватил я, — сказал Алексей Степанович и расстегнул планшет, — вот оно.

Нина взяла пожелтевший от времени листок бумаги. Всмотрелась в выцветшие строки, вздрогнула, испуганно взглянула на Алексея Степановича и опустила руки. Листок, кружась, полетел на землю.

Нина глядела на все еще сияющую над хребтами многоцветную радугу, на реку, уходящую могучим потоком вдаль…

— Это писал мой папа, — тихо сказала она.

© Сартаков Сергей Венедиктович, текст, 1947