Тридцать вторые сутки полета.

Соболев, как и другие курсанты, двое суток не выходил из кормовой рубки, и даже спал там, же прямо на полу. Когда их все же распустили на ночь, и Соболев пробирался по Проспекту к себе в отсек, то сначала подумал, что у него какие-то галлюцинации. Каждая вторая идущая навстречу ему женщина была лысой, и если сначала это его позабавило, то потом обилие женщин без растительности заставило его как-то даже приуныть. Женщин Александр любил, а такое однообразие в их облике как-то его не вдохновляло.

— Что это случилось с нашими бабами, чего это они все побрились наголо? — спросил Соболев своего соседа, Сашку Симонова, заваливаясь на свободный лежак. Матрос лежал напротив, через проход. — Они все стали как мумии.

— Мода такая, Сашка. И отставать от моды никак нельзя.

Симонов встал, и пилот увидел, что матрос так же лыс, как его коленка. Соболев рассмеялся.

— Господи, а ты то, что, следуешь моде? Ты же не баба?

— Смейся-смейся! У нас почти все побрились наголо, даже Зорич. Вукич только еще кочевряжится, не хочет лишаться своей красоты. А, мне просто надоело чесаться, как шелудивому. Я вон волосы сбрил, голову помыл — такая благодать!

— Так это ты из-за этого постригся? — Наконец понял общую идею пилот.

— Ну, а ты как думал, для красоты, что ли?

— И где ты стригся?

— Э, брат, там очередь в половину отсека. На наш отсек нашли только двое ножниц и одна опасная бритва. Все расчухали, какой это кайф, в очереди до драк дело доходит.

Но, пилот все же решил попытать счастье, и в следующее утро Соболев поднялся со своей лежанки абсолютно лысым. Быстро поев, он пошел к своему постоянному месту обучения, на корму. Зайдя в рубку, он огляделся по сторонам и заржал. Все его коллеги блестели бритыми головами. Среди них теперь не сильно выделялся и главный навигатор Интра. Такой же лысый, особенно если смотреть на него со стороны затылка. Только лысина у навигатора была нездорового, зеленоватого оттенка.

— Так, все собрались? — спросил Фатахов. С недавних пор Фазиль Ренатович незаметно, но очень крепко забрал власть над группой в свои руки.

— Все, — буркнул Соболев. Он не был против этой узурпации власти бывшим подводником, просто пилот сегодня не выспался. Интра начал говорить, электронный переводчик на его груди тут же начал повторять его слова на английском языке.

— Ну, что ж. Теперь поговорим о системе навигации нашего лайнера. Точка отсчета в нашей вселенной, это наша родная солнечная система, Хаскидия. Далее весь Космос поделен на квадраты размером сто квадратных парсеков. Получилось так, что вся Вселенная в сторону со знаком плюс — это ваша сторона. Минус — как раз пространство в сторону Хинкирид. Вся система ориентации примерно такая же, как ориентация отсеков внутри нашего линкора. Отсчет идет сначала по длине, потом по ширине, и потом — по высоте. Там так же идет отсчет на плюс и минус. Все понятно?

— Конечно. И как нам рассчитывать полет, например, в эту точку?

Фазиль ткнул пальцем в одну из клеток на экране. Тут же рядом появились три вида цифр. Звездный рой рванулся навстречу им. Появились солнечные системы, искорками вспыхнули планеты.

— Это раскадровка выбранного квадрата, — пояснил навигатор. — Компьютер выбирает самое безопасное место для торможения, подальше от солнечных систем, черных дыр, коллапсов.

— А эти искры?

— Это планеты, на которых возможно найти жизнь, или хотя бы возможности запастись водой и кислородом.

Эрта тронул пальцем одну из искорок, и она сразу же приблизилась.

— Вот, почти пригодная для жизни планета, обилие воды, кислорода, правда, маловато, всего три процента, и дикое содержание углерода. Все предпосылки для дальнейшего хорошего развития жизни. Через пару сотен миллионов лет там будет вполне комфортно.

— Значит, мы туда еще наведаемся, — пошутил Соболев. — А как туда попасть?

— Ну, это тоже не так просто. Дальше нужно только подтвердить заданные данные для навигационного компьютера. Вводите свой личный шифр, потом код доступа, затем подтверждаете решение задачи. Компьютер тут же выдает вам такой запрос.

На экране появилась витиеватая надпись.

— Вы подтверждаете ее, потом появляется другой запрос.

Снова появилась надпись, уже другая.

— Вы подтверждаете и это, и все. Дальше идет пуск.

Фатахов не унимался.

— Тут все понятно, а что дальше? Как запустить двигатель на полную мощность?

— Теперь дело за ядерщиками. Они увеличивают мощность. Тут это видно на этой шкале, только в убыстренном варианте. Главное, чтобы вот эти две шкалы шли равномерно.

— А если у них это не получится?

Интра вежливо улыбнулся, как улыбались только хаски — одним ртом.

— По другому невозможно. Если красная шкала обгонит синюю, то реактор взорвется.

— Да, ласковая перспектива, — пробормотал Соболев.

— Но вы не беспокойтесь. Параметры разгона определены тысячи лет назад, заданы в память компьютера один раз и навсегда. У нас не было проблем с системой разгона за последние три тысячи лет.

В этот же день Душан Зорич зашел в медицинский отсек. Там он увидел Ванессу Райт.

— Как он? — спросил он Ванессу.

— Гораздо лучше. Сегодня я даже немного поговорила с отцом.

Они подошли к большому боксу, изнутри светящемуся розовым светом. Джозеф Райт полулежал на хитроумном устройстве, с массой подключенных трубок и проводов. Увидев за стеклом лицо знакомого человека, он чуть улыбнулся и слабым движением руки поприветствовал полковника.

— Генерал, я рад снова видеть вас на этом свете, — сказал серб в микрофон переговорного устройства.

— А я думал, что я уже никому не нужен, — тихо ответил Райт, но связь была взаимной, и динамики четко донесли его слова до ушей собеседника. Зорич тут же попробовал рассеять пессимизм американца.

— Что вы, генерал! Нам еще воевать и воевать, и вы нам нужны больше, чем целая дивизия спецназа. Поправляйтесь. Мы очень вас все ждем.

Зорич прощально махнул рукой командующему. Они с Ванессой отошли в сторону, и Зорич спросил Алексея Белова, хирурга, сделавшего эту операцию: — Как быстро он встанет на ноги?

— Думаю, что быстрей, чем мы предполагали. Эти инопланетные инкубаторы творят чудеса. С синим цветом, те сохраняют тела в сохранности, а вот этот цвет, розовый, как-то настраивает организм на выздоровление.

— Что, только цвет, и все?! — поразился серб. Хирург в ответ рассмеялся.

— Нет, что вы! Тут целая система биологических полей. Обычно мы на Земле имели такую практику давать пациенту специальные препараты, понижающие иммунитет, что бы организм не отторг новое сердце. Это очень опасно, любая простуда может обернуться смертью больного. Тут же ничего этого не нужно. По моим ощущениям, выздоровление идет раза в два быстрее обычного. А я занимаюсь пересадкой сердца уже двадцать лет. Через полгода он будет здоров как новобранец.

— Это хорошо. Это просто отлично.

Хирург тут же подсказал Райту еще одну идею.

— Кстати, история с генералом подсказала нам идею консервировать умерших. Их скопилось уже прилично, и мы думали, как их захоронить. Но, теперь мы уже рассматриваем их как доноров органов для смертельно больных, и помещаем в саркофаги сохранения.

— Разумно. Сколько умерло за этот период?

— Семнадцать человек. В основном сердце. Люди не выдерживают стресса, и умирают, как ни странно, больше молодые. Тридцать-сорок лет максимум.

— Много, — огорчился Зорич.

— Но и родилось уже десять человек, — добавила подошедшая Алина Васильевна. — А на подходе тысячи младенцев. Скоро придется создавать отделение для новорожденных, педиатрское отделение.

— Это хорошие хлопоты.

— Да, но опять нужно место.

— Найдем. Ради этого найдем.

Зорич пошел дальше, в отсеки, где размещались самые разные лаборатории. Туда можно было проникнуть только избранным, таким, как Зорич. Сама обстановка его завораживала. Десятки каких-то странных приборов, боксов за прозрачным стеклом, где находились не менее странные инструменты. Что чуточку приземляло все это — земные ученые. Десятки людей сновали из отсека в отсек с озабоченным видом. При этом сам вид ученых заставил Зорича поморщиться. Он и на Земле считал их чокнутыми, а тем более здесь, где им не нужно было уже подчиняться нормам морали. Эти небритые, нестриженные люди были одеты кто, во что горазд, от рваных халатов и комбинезонов, до каких-то невозможных хламид. Трое из них, невольно загородившие дорогу сербу, с интересом рассматривали что-то в руке одного из них. А тот подбрасывал в руках неправильной формы слиток характерного, желтоватого цвета.

— Вот, братва, вечная мечта алхимиков свершилась. Преобразование в золото обычного железа.

— Да, эту штуку бы нам лет десять назад да нам в Питер.

— И дали бы нам тогда те же лет десять на Колыме.

Зорич хорошо знал русский, поэтому, когда из очередного отсека вынырнул Майдачный, он подцепил его за лацкан его спецовки, и спросил: — Скажите, Валерий, чем занимаются у вас эти трое?

— Эти? Эти у нас осваивают молекулярный модулятор.

— Что это такое?

— Ну, это прибор, который перестраивает материю на атомном уровне. Из одного металла можно сделать другой.

— Да, я это уже видел. Они сделали из него золото.

— Получилось!? — Обрадовался Майдачный. — Наконец-то! Здорово! Золото нам нужно для производства скафандров-невидимок. Эту блестящую оболочку делают именно из него. А запасы золота у нас, как назло, кончились. Молодцы.

В это время они подошли к самому тихому месту в лаборатории. Там перед голографическим экраном сидел невысокий паренек, с каким-то завороженным видом рассматривающий мелькающие на экране картинки и страницы текста. Судя по скудному костюму — повязке на бедрах и ожерелью из акульих зубов, это был житель такой-то тропической страны. Да и смуглая кожа, курчавые волосы и толстые губы не оставляли никаких сомнений в его происхождении. Во всем этом Зорич так же нашел повод придраться.

— Вы что тут, экскурсии водите? Развлекаете молодежь картинками?

Майдачный прижал палец к губам и за руку оттащил серба в сторону.

— Это сам Нкомо, — сказал он даже с каким-то благоговением.

— И что этот ваш Нкомо? Родственник Бога?

— Примерно так. Абсолютный гений. Обычный рыбак из прибрежной деревушки в Новой Гвинее, всего пятнадцать лет. Английский разговорный выучил за два дня, за неделю освоил алгебру, сейчас кончает высшую математику и ядерную физику. Причем не нашу, а их, хасков. Все то, что мы знали про Пифагора и Леонардо — фигня по сравнению с этим парнем. Он ведь не просто так смотрит картинки, он все это читает и запоминает.

Вот теперь поразился уже Зорич.

— С такой скоростью?!

— Именно! Кроме того, он еще и счетчик.

— То есть?

— Он не только знает математику, но и мгновенно перемножает в уме любые сочетания цифр. Шестизначные, восьмизначные. Обычно у людей это не сходиться, человек либо математик, либо счетчик. А тут повезло. Мы потом за ним на компьютерах проверяли его расчеты часами — все точно до двадцатой цифры после запятой. У него в голове не просто компьютер, а суперкомпьютер.

Зорич сдался.

— Ну, хорошо. Проводи меня к выходу, а то я, кажется, заблудился тут у вас.

Затем Зорича интересовал ангар в центре линкора. Там он уже застал Манштейна, незнакомого ему хаска, и группу мальчишек. В центре ее стоял невысокий, русоволосый мальчишка лет десяти. Он с интересом рассматривал небольшое табло с рядом инопланетных символов.

— А, Иван, привет.

— Привет! — Мальчишка по взрослому, как старому знакомому пожал руку полковнику.

— Иван, так ты понимаешь, что это такое? — спросил мальчишку Манштейн, показывая пальцем на табло.

— А че тут понимать? — Хмыкнул тот. — Вот это единица, вот это двойка. А это вот ихние буквы. Это как наше «а», а вот это — «б». Тут только нет «ш», «ч», "щ".

— Это, в самом деле, так? — спросил Манштейн хаска. Тот утвердительно кивнул головой, его лицо выглядело удивленным.

— Так вы тоже не знаете, что тут, в контейнере? — спросил его Зорич. Тот отрицательно покачал головой, потом пояснил:

— Их должны были выгрузить с остальными контейнерами, еще там, на Юпитере, но тут началась загрузка ваших грузов. А хаск, который этим занимался, он заболел одним из первых, и уже лежит в саркофаге. Он один знал шифры к этим контейнерам и знал, что там внутри.

— Понятно. Ну, давай, Иван, попробуй открыть эту дверцу.

Мальчишка набычился, потом ткнул пальцами в несколько кнопок. Ничего не произошло. Тогда он сунул палец в рот, чуть подумал, а потом радостно улыбнулся, и снова повторил туже комбинацию, но заменив одну букву другой. И тут же щелкнул замок, раздалось шипение. Это никого не испугало, все знали, что эти десантные контейнеры герметичны и способны выдерживать дикие перегрузки. Маштейн с силой потянул двери на себя, они открылись. Несколько секунд все рассматривали содержимое контейнера, потом Зорич спросил: — Это что еще такое? Что это за дрянь?

В самом деле, контейнер под самую завязку был забит какой-то плотной массой грязно-зеленого цвета. Хаск попробовал его на ощупь и радостно закивал головой.

— Это материя.

— Какая еще материя? — спросил Манштейн, думая уже о неких физических величинах.

— Ткань, для создания формы армии лардов.

— Вы даже об этом позаботились, — засмеялся Зорич. Он знал, что вообще то этот корабль летел совсем в совершенно другую строну, с другой задачей. Целью того полета была система, где проживала цивилизация лардов. Но, хинки опередили хасков и стремительно уничтожили лардов. Оружие, предназначенное для лардов, хаски вынуждены были выгрузить на одной из лун Юпитера, и загрузить в отсек грузы для землян.

— Да, они просили это, — подтвердил хаск, — Ларды были, как бы это сказать, не сильно цивилизованы. Зато очень крупные особи, очень сильные. Им понравилась форма наших союзников, тарков. Она не мнется, не пачкается, очень теплая и удобная. Они запросили нас привезти им такую же. Вот мы и везли им это все.

— А во втором контейнере что? — спросил Зорич. Но, к этому времени Иван открыл и его.

— Тут то же самое, — подтвердил Манштейн. — Ну, что, закрывать? Все равно их теперь везти до самого конца, на ходу ведь не выбросишь.

Зорич с ним не согласился.

— Зачем. Наоборот. Если она годилась для каких-то лардов, то почему не сгодится нам. Теперь можно будет одеть нашу новую армию.

Манштейн скривился.

— Вы оптимист, господин командующий. У нас ножниц не хватает даже для того, что бы стричься. Тем более на корабле нет швейных машин, ниток, самих швей.

— Ну, швеи должны быть, куда без них. А насчет ниток и прочего… Возьмите образцы ткани, и отнесите их Майдачному. Они там что-нибудь придумают. Может, нам удастся как-то обойтись без создания министерства легкой промышленности.

Зорич возвращался обратно в рубку, когда его внимание привлекла группа людей, сгрудившихся чуть в стороне от основного прохода. Еще подходя, полковник услышал громкий голос, твердо выговаривавший слова на немецком языке: — Уничтожение Земли — самое большое благо для всего человечества за всю его историю. Земляне получили удивительный шанс создать действительно единую расу.

Кто-то невидимый тут же повторил эту фразу по-английски, а другой голос по-французски.

— Во все времена земляне, лишь немного набив пищей желудок, начинали заниматься тем, что строили границы, крепости, религии. Тут же из-за этого возникали войны, отбрасывающие нас в пещерные времена. Любая, самая развитая цивилизация уподоблялась дикарям, стараясь доказать свое превосходство над другими в образе идей, религии, или устройстве государства.

Зорич протиснулся чуть дальше, но, даже при его двухметровом росте по-прежнему не видел говорившего. Зато он заметил впереди знакомого человека, полковника Свенсена, шведа, начал пробираться к нему. А голос продолжал вещать.

— Мы должны по настоящему воссоединить человечество. Нам предстоит уничтожить все прежние институты власти: государство, национальности, религию, семью. Следует отменить все, так называемые личные свободы человека, и поставить для землян одну, единственную обязанность — служить топливом для возрождения человечества, для максимального размножения и расселения нас во Вселенной.

Толпа перед сербом зашевелилась, и он, наконец, увидел оратора. Сначала у него перехватило дух от возмущения. Это был глубокий старик, с бородой, с реденькой шевелюрой, в смешных очках. При этом он еще и сидел в инвалидном кресле. Зорич до этого считал, что система отбора землян на борт корабля была отлажена до совершенства, и то, что сюда попал глубокий старик, да еще и инвалид, возмутила его. Но потом инвалид заговорил о том, что заставило его забыть о своем возмущении.

— На месте нашего командира я бы сейчас собрал в одном месте всех, так называемых поводырей душ наших, всех этих пасторов, попов, епископов и мулл, и выбросил их за борт корабля. Религия умерла вместе с землей. Мы вживую увидели наших богов, всех этих хасков, хинков, и поняли, что они ненамного отличаются от нас. Все их преимущество состоит в большем развитии технологий. Сейчас настало время молиться на одного бога — человека. Жизнь человека — вот наша религия. Жизнь всего человечества, продление его любыми средствами — вот ради чего стоит жить и умирать.

Зорич тронул за плечо Свенсена.

— Карл, кто это? — шепнул он.

— Это Кнут Вайт, знаменитый писатель и философ, Нобелевский лауреат. Его идеи сейчас очень популярны среди землян. Сюда приходят его послушать со всех концов линкора.

А инвалид продолжал вещать.

— Земляне должны жить как муравьи, рационально, и только для блага общества, а не в своих, личных целей. Семья должна умереть отныне и навсегда. Мужчины и женщины должны спариваться друг с другом только для получения удовольствия и продолжения человеческого рода. Никаких семей, никаких общих детей. Ребенок — это не личная собственно производителей, а общее достояние человечества. Воспитывая своего ребенка, мать и отец боятся его потерять, они невольно стараются создать для него более комфортные условия. Мы же должны создать армию беспрекословно повинующихся приказам командования солдат. Скорее биороботов, чем самостоятельно мыслящих индивидуумов. Рожать детей, убивать хинков, строить новые линкоры и завоевывать пространство и время — вот наша общая цель на долгие и долгие тысячилетия.

Старик вещал еще долго, почти час. Наконец он выдохся, и народ начал расходится. Тогда серб подошел и представился: — Полковник Зорич. Невольный командующий всего этого скопища людей.

Вайт обрадовался, протянул полковнику руку.

— А, так это вы сейчас рулите этим муравейником. Наконец-то я до вас добрался. Нам надо поговорить, хорошо и долго.

Зорич не спрашивал, про что с ним собирается говорить этот немощный старик.

— Я согласен. Может, вы переселитесь поближе к рубке? У меня очень мало времени, и хотелось бы не искать вас в этом людском ужасе для того, чтобы поговорить на отвлеченные от службы темы.

Вайт покосился назад.

— Как, Марта, ты согласна с этим?

Марта, невзрачная женщина лет сорока, стоявшая у изголовья инвалидной коляски, состроила недовольную мордочку.

— Я уже привыкла к этому отсеку. Тут очень много немцев, даже из нашего Франкфурта, есть с кем поговорить.

— Ладно, Марта, надо чем-то жертвовать. Марта моя дочь, старая дева, — пояснил философ. — В свое время я не выдал ее замуж за одного бестолкового, рыжего балбеса, и она мне теперь мстит за это уже двадцать лет.

— Хватит, папа, ты говоришь это всем своим новым знакомым.

— Потому, что это правда! А, правда незыблема, и она фундамент всех людских отношений.

— Так вы придете? — Уточнил Зорич.

— Да. Сейчас, только возьмем кое-какие милые моему сердцу вещицы, и мы с Мартой прикатим.