Кто-то, видно, взмахнул волшебной палочкой, какой-нибудь гном необыкновенной местной породы. Потому что сразу наступили удивительные перемены. Такой поднялся шторм!.. Такой ураган!..

Все вдруг, сразу перевернулось вверх ногами.

Понимаешь, Джо, раньше была клетка. Куда ни пойду, клетка со мной, пока нас не отпустил контролер. Что-то при этом такое произошло. Может, он и есть тот гном? Такой молодой, прыщеватый — и гном? Я думаю, если мы тихонечко, на цыпочках пойдем обратно, то увидим вместо него коротышку человечка в шапочке из ореховой скорлупы и с мешком золота за спиной.

— Я обязательно должен называть тебя Джо. Можно?

— Если хочешь.

— Спасибо, что ты со мной поехала.

Большие карие глаза. Солнечные волосы. А какая улыбка, бог ты мой! И совсем рядом, можно пальцем обвести. Если бы он решился.

— Ты ведь моя подружка, Джо?

— Ага.

Господи!

— Я сейчас, только пробегу одну милю, — для Мэтта это естественная реакция.

— Давай.

— Ты что, тоже со мной побежишь?

— Ага.

Изменчивое лицо времени. Начинаешь день одиноким мальчишкой. Еще не наступил второй завтрак, а ты уже мужчина с положением в свете. Теперь будут говорить: «Мэтт Баррелл со своей подружкой». Вот это звучит!

Например, вы, мистер Одна-Миля-в-Четыре-Минуты, мистер Чемпион, вы могли бы пробежать милю в свои рекордные четыре минуты вдвоем с вашей подружкой? А мне не нужны ваши рекорды и слава, берите их себе. С меня довольно одного того, что она бежит рядом.

Эта настоящая, живая девчонка — моя подружка. И больше того. Она — как радость, которая пузырьками выходит из твоей души. Как песня, которую ты поешь, которую кричишь небу. Она — это она, и притом еще часть тебя, вот что странно. Если поглядеть в другую сторону, она что, исчезнет?

Никогда не исчезай, ладно, Джо?

Надо было родиться на свет, тысячу лет проторчать в школе и пройти через все это, только чтобы оказаться вместе с тобой. Наши пятки гулко колотят по этому асфальту, вон прядь волос бьется по твоей щеке — ну есть ли что лучше на свете, чем мчаться со всех ног по этой улице? Запомню на всю жизнь. Сейчас я — настоящий, каким я себя знаю, но каким до сих пор никогда не был. Кровь стучит, будто раньше у меня по жилам вообще не текла кровь. Разные там поэты, они, я думаю, понимают, что пишут.

— Ты моя подружка?

Джо улыбается. Она бежит рядом.

— Моя? — еще один раз, высоким голосом, чтобы уж не оставалось никаких сомнений.

Джо улыбается рядом. Улыбается, словно знает разгадку всех тайн на свете. Выходит, девчонки все-таки немного умнее? От рождения кое-что понимают? Выходит, что так.

— А почему ты моя подружка? (Вколачивай, Мэтт, вколачивай.)

Куда мы бежим? Не все ли равно? Словно какой-то занавес все время раздвигается перед нами. И ясно, громко звучат фанфары. Леди и джентльмены, глядите все, мы представляем вам прославленную пару: Мэтт и Джо, чемпионы мира!

Эй, куда же она девалась?

Джо вдруг встала, как будто из нее пар весь вышел. Стоит, сгорбившись чуть не до земли, держится ладонями за бока, волосы растеклись по глазам. Похожа бог знает на что, так бы подбежать и обнять от радости изо всех сил.

— Джо, пошли посидим здесь на обочине.

От деревьев — тень. Тень и солнечные блики, как на картине. Трава растет уверенно и высоко, знает, что здесь не существует злобного заговора принизить ее и сровнять с землей. В глубине, отступя от дороги, за высоким забором — дом. Там проживают мистер и миссис Мэттью Скотт Баррелл (как я слышал). Какой у нас тут сад, Джо! Меж деревьев — гамаки. Бассейн с золотыми рыбками, крокетная площадка. Да только с таким садом свои сложности. В нем работы на целый день. Некогда и полюбезничать. Ужасно, правда?

— Слышишь, Джо, давай посидим здесь. Ладно?

Так хочется прижаться к ней близко-близко. И сидеть бок о бок, час, или два, или целый день до вечера. Ведь здесь же, Мак-Нэлли-ленд, в конце-то концов, нимфы и пастухи танцуют между деревьями, играют на флейтах и тамбуринах. Назад к Природе! Парни в набедренных повязках, девушки в полупрозрачных одеждах. Хотя, конечно, приличия должны быть соблюдены. Это — Узловая Раздолье, а не форпост рая на земле. Здесь тоже город. И есть своя школа. И там, конечно, полно ребят, и ор, и толкотня. И вон Механический институт в старом деревянном домике. «Основан в 1864 году». Смотри не чихни — сдуешь. У входа объявление большими буквами: «В субботу вечером — праздник-бал. Потрясный парень Криппин и его мальчики. Любимец публики — местный джаз». Ну вот, видишь! То же самое, что и на Теддингтон-Роуд, разница только в количестве. Вместо пятидесяти машин здесь пять. Вместо тысячи людей в поле зрения — только трое, только три человека видны в данный момент времени. Но и трое — толпа, когда ты со своей подружкой. Это уж точно. Три пары глаз или тысяча пар — все равно. Может, даже хуже.

— Ну, садись же, Джо, — голос простительный, тонкий.

Джо все еще стоит, держась за бока, лицо то ли смеющееся, то ли наморщенное от боли. У девчонок не поймешь. Все так говорят. Им вообще-то хуже нашего приходится. Над Мэттом, что ли, она смеется? Или над собой? Или не смеется вовсе? Бог на небесах, благодарю тебя за то, что ты ее создал. Это — самое прекрасное из твоих созданий. А Джо вдруг снова пустилась бегом, точно заяц, оставила меня с двумя портфелями, моим и ее. Ох уж эти девчонки.

Снова пятки колотят по асфальту. Какая она тоненькая в поясе. Словно ее и нет вовсе. Девочка-невидимка. У тебя ремень затянут слишком туго, Джо. Страх глядеть на тебя, прямо стучит в висках. Как ты в нем помещаешься? Неужели я когда-нибудь обниму тебя за пояс? Моя рука на поясе у девочки?

В волосах у нее солнце.

— Джо! Погоди!

Как бы не так.

Откуда у такой худенькой девчонки такая прыть?