Я наблюдал за тем, как ее глаза сначала расширились, а потом сузились. Ее челюсть напряглась, когда она сжала зубы. Не отрывая от меня глаз, она встала на колени и медленно направилась в мою сторону. Если бы я был полным идиотом и абсолютно ничего не знал о женщинах, то, возможно, был бы настолько глуп, чтобы подумать, что она собирается принять мое… хм… предложение. Но я не был идиотом и точно знал, когда кто-то собирался меня ударить.

Она на коленях пересекла четыре фута между нами и остановилась прямо передо мной. Замахнулась и ударила меня по лицу. Это и в самом деле было немного больно.

— Не смей разговаривать со мной подобным образом, — прорычала она. — Меня не волнует, кто ты такой, и не волнует, как много ты знаешь о выживании — не смей так со мной разговаривать. Я не сделала ничего, за исключением того, что пыталась помочь тебе, и ты не сделал ничего, но ведешь себя как полный ублюдок.

Не говоря ни слова, она выхватила инструкцию по выживанию из моих рук и повернулась ко мне спиной. Поскольку я, безусловно, был полным ублюдком, следующие слова вырвались из моего рта, прежде чем я смог одуматься и остановить их.

— Неужели ты и в правду думаешь, что сделала мне больно?

Она повернула голову в сторону и посмотрела через плечо. Я проследил за ее взглядом, направленным на входное отверстие прямо перед ней, до того как она двинулась в его сторону. Оглянувшись на мгновение, она схватила кружку, которую я ей дал ранее. Рукой высунула кружку из отверстия, а затем вернула внутрь, наполнив морской водой. Я сузил глаза, когда она повернулась ко мне, подвинулась ближе и выплеснула воду в мое лицо.

— Бл*дь!

Я достаточно быстро закрыл глаза, обезопасив их, но соленая вода попала на недавно зашитую рану на лбу и чертовски жгла. Девушка кинула в меня чашку, которая ударилась об мою грудь, затем упала около моих коленей.

— Теперь доволен? — спросила она. — Или ты хочешь, чтобы я придумала что-то более креативное?

Я посмотрел на девушку и попытался очистить свою рану от соли. Не особо преуспев в этом деле, я снова посмотрел на Рейн, так как в этом был хорош. Она проигнорировала меня, яростно листая страницы небольшой инструкции по выживанию.

Часть меня, определенно, хотела подползти к другой стороне плота и задушить ее. Я бы не стал делать что-то подобное, конечно, и не потому, что она цыпочка — мне насрать на это. Я бил женщин до этого и, разумеется, делал вещи похуже, но это были женщины, которые могли конкурировать со мной в физическом плане и ожидали ударов. Я не мог быть жестоким к кому-то такому… маленькому. И потом, другая часть меня знала, что я целиком и полностью заслуживаю того, что она сделала. Я не мог ее в этом винить.

Так что я сидел и злился до тех пор, пока злиться больше было уже невозможно. Я был чертовски голоден, чертовски хотел алкоголя, и мне было чертовски скучно. Я не мог есть или пить, потому что была вероятность, что я не смогу удержать все это в себе до утра. И не мог найти какое-нибудь развлечение, потому что единственный человек, с которым можно было поговорить, присвоил единственную вещь, которую я мог бы прочитать.

Да пошло все к черту.

К слову сказать, мне не было так уж хреново, я всего лишь должен был прижимать руки ко дну плота, чтобы они не тряслись. Еще даже не прошло суток с тех пор, как я последний раз пил, так что это на данный момент может быть только психосоматикой.

Прелестно.

— Это гребаный отстой, — произнес я наконец-то вслух.

— О чем ты? — огрызнулась она.

Я медленно поднял глаза и свирепо посмотрел на нее в ответ. Вскинув обе руки вверх, я неистово зажестикулировал.

— Обо всем этом дерьме.

— И тебе необходимо сорваться на мне?

— Ты единственная здесь, на ком я могу сорвать злобу, так что да.

— Может, еще кружку воды? — Рейн склонила голову набок, перед тем как приподнять бровь, глядя на меня.

Я был уверен, что она сможет это сделать опять. И еле успел перехватить слова «Заткнись сука», прежде чем они покинули мои рот. Отвлекаясь, я взял бинокль, чтобы вновь осмотреть горизонт.

Ничего, кроме этой долбаной воды вокруг.

Я сделал глубокий вдох, чтобы задушить поднимающуюся панику на корню. Это не было похоже на то, что я потерял надежду, потому что не длилось настолько долго, чтобы мы отчаялись. Мы не использовали все запасы — пока — и были не в плохом физическом состоянии — пока, — но я знал, как быстро все может измениться. Чем дольше мы будем на плоту, тем хуже будет становиться.

На этот раз мне надо было присматривать не только за собой. Был раздражающий, пытливый, крошечный кусочек серьезной женственности — мягкая, кареглазая, «я-не-терплю-херовое-отношение», чертовски красивая молодая девушка, у которой не было ни единого шанса выжить без моей помощи.

Я до сих пор не знал, чего больше хотел — трахнуть ее или убить, но уже начал склоняться к одному варианту. Что-то внутри было затронуто этой крошкой и чертовски возбуждало.

— Слушай, извини, мы не правильно начали, — вдруг сказала она.

Я почти испугался ее голоса. Даже и не думал, что она в ближайшее время сможет вежливо обращаться ко мне. Я не взглянул на нее. Каждый раз, когда я смотрел в ее глаза, мне хотелось достать бутылочку смазки и журнал с сиськами. Вообще-то, даже и журнал не потребуется.

— Может быть, мы сможем начать все с начала?

— Начать все с начала — редко работает, как ты того хочешь, — прорычал я.

Я сказал себе заткнуться, потому что каждый раз, когда я начинал выходить из себя, я тратил слишком много энергии понапрасну. Также я не хотел, чтобы в меня еще раз выплеснули кружку соленой воды.

Каждый турнир был другим. Мили открытого пространства, враги повсюду, и твой гнев дает тебе преимущество. Не каждое состязание такое. Иногда приходится думать головой. Здесь ты имеешь преимущество, и здесь ты должен выиграть.

Я сделал долгий, глубокий вдох и попытался сконцентрироваться.

— Хорошо, — я сказал так мягко, как мог. — Мы начнем сначала.

— Отлично! — ответила она и слегка улыбнулась. — Меня зовут Рейн, и я очень рада, что ты не дал мне утонуть.

Я подумывал еще разок сострить по поводу ее имени и погоды, но сдержался, сделав глубокий вдох. А почему бы и не выложить все карты на стол.

— Меня зовут Даниель, — сказал я. — Я — алкоголик и заядлый курильщик, а здесь у меня нет никакого бухла и всего лишь две сигареты. Я пытаюсь не быть полным козлом, но это не всегда получается, потому что мне становится плохо, во мне еще прилично алкоголя. Завтра, в это же время, мне будет еще хуже.

Рейн сидела и смотрела на меня.

— Я за тебя отвечаю, — продолжил я. — Не важно шторм ли это, акула, рифы или еще что-то: ответственность за жизнь пассажиров всегда на капитане. Очевидно, я хреново справился со своей обязанностью, раз ты единственная выжившая. Не люблю отвечать за кого-то, кроме себя, меня это бесит.

Я устроился поудобнее, ожидая, что она начнет обвинять меня.

— Если ты знал, что ты алкоголик, почему же не пытался завязать?

Я не понимал, почему она решила начать с этой мелочи.

— Знание — не повод бросить, — пожал я плечами.

— Почему ты столько пил?

Я почувствовал, что начинаю напрягаться. Нужно как-то заставить ее перестать задавать вопросы об этом дерьме.

— Я не разговариваю о своем прошлом, — сказал я. — Эти вопросы не приблизят тебя к истине, но, определенно, разозлят меня. Если мы начнем с начала, просто не трогай эту тему. Тогда я не буду вести себя как мудак.

Она посмотрела на меня, и я приготовился к следующему дерьмовому вопросу.

— Я понимаю, — сказала она.

Наверное, я слишком шокировано посмотрел на нее.

— Я, вообще-то, не слепая, — сказала Рейн. Она указала на меня. — Очевидно, что у тебя были серьезные проблемы.

— Шрамы? — я усмехнулся. — Они ничего не значат. Я же говорил, что был бойцом. Знаки отличия и прочее дерьмо.

— Могу я спросить про бои?

— Нет, — произнес я. По крайней мере она спросила, можно ли задавать вопросы.

— Хорошо, не буду, — ответила она.

Я немного расслабился, так как казалось, что она поняла и не собиралась расспрашивать меня дальше. Мы сидели некоторое время в тишине: я всматривался в горизонт, а она уже не так яростно листала инструкцию по выживанию.

— Ты еще не выдавал таблетки от морской болезни, — неожиданно сказала Рейн. — И полагаю, ты уже назначил себя главным.

Она следовала всем пунктам инструкции по выживанию. Зашибись!

— Ты хочешь принять?

— Меня не укачивает.

— Ты хочешь занять место главного.

— Быть главной?

— Да.

— Нет. Можешь оставаться главным.

— Вот, черт, — сказал я, глядя на нее краем глаза. — Так хотелось хоть на минутку избавиться от этой ноши.

Рейн захихикала.

Она, бл*дь, хихикает, и из-за ее смеха мой член начал вставать.

Черт, надеюсь, она не убьет меня. Я был более чем уверен, что смог бы выжить на плоту один, но выжить с Рейн и моим прыгающим как поплавок членом? Я сомневаюсь.

— Думаю, нам обоим нужно принять их, — сказал я. — Море, как правило, тихое после дождя, но он может начаться ночью. На плоте сильнее укачивает, чем на шхуне.

— Потому что он меньше?

— Да, качка ощущается сильнее, — я пожал плечами. — У меня никогда не было морской болезни, но она может возникнуть на этом куске дерьма.

Я достал две таблетки, и она запила их маленьким глотком воды.

— Не забудь облизать свои губы, — сказал я.

Твою мать, я не должен был ей этого говорить. Наблюдать за тем, как ее язычок скользит по пухлым губам просто... охеренно горячо. Я очень хотел провести своим языком по этим губкам. Да, я полнейший дебил-мазохист, поэтому дал ей немного поесть, зная, что она захочет запить еду еще одним глотком воды. Я даже отвернулся от нее, делая вид, что от безделья начал изучать крепления лестницы. Затем стал гадать какие на вкус ее соски. Образы, где маленькие «поцелуйчики Херши тают на ее груди, были насмешкой надо мной.

Ладно, мне действительно надо, очень надо перестать об этом думать. Помимо всего прочего, она уже реально взбешена из-за комментария «отсоси у меня». Думаю, что мои шансы коснуться губами какой-либо части ее тела были мизерными.

«Мы начинаем заново», — напомнил я себе.

Я сомневался, что это скоро получится, включая то, что она забудет о моем словоблудии. Мне просто нужно было найти что-то, чем можно занять свой мозг.

Итак, я начал задаваться вопросом, что я буду ощущать во время белой горячки. Почему? А потому, что как уже ранее отмечалось, я дебил-мазохист. Озноб — определенно, жду этого с нетерпением. Холод, жар, учащенное сердцебиение, пот, потеря контроля над мышцами — меня ждет много забавного. Ах, да — еще рвота, которая практически убьет меня в этих обстоятельствах.

Мне пришло в голову, что было бы хорошо научить Рейн некоторым практическим навыкам выживания, которые могут ей понадобиться, если я буду обессилен.

— Иди сюда.

— Что?

— Я хочу, чтобы ты была в курсе, как работает устройство для сбора воды.

Она подползла к входному отверстию, и я кратко рассказал ей про водосточную систему, трубку для стекания воды и пакет-вкладыш. Показал ей, как сменить пакет без потери воды, и завершил урок, наблюдая, как она пьет воду и облизывает губы.

— Мне очень жарко.

Я удержался от комментария.

— Я чувствую, что могла бы все здесь выпить, но, полагаю, это не очень хорошая идея.

— Да, определенно, это фиговая идея

— Сколько воды можно пить? — спросила Рейн.

— Для поддержания здоровья литр в день, — сказал я ей. — Но выжить можно на меньшем количестве.

Я посмотрел на нее и ее худенькое тело.

— Ты продолжишь пить целый литр, так долго, как это будет возможно.

— Почему?

— Ты слишком маленькая, — сказал, покачав головой. Я почувствовал, как уголок моего рта приподнялся; потому что мысль о том, насколько она была меньше меня… былаинтересной. — Обезвоживание тебе грозит гораздо быстрее.

— Там достаточно воды?

— Пока, да.

— А если дождь не пойдет снова?

— Есть и другие варианты.

Она сидела, глядя на свои руки, лежавшие на коленях, и нервно кусала нижнюю губу.

— Ты имеешь в виду… пить мочу, верно?

Я пытался не расхохотаться вслух,но сдавленный смех вырвался из меня.

— Это только в кино, малышка, — сказал я, качая головой. Моча почти такая же соленая, как и морская вода, и в ней много всякой гадости.

Рейн улыбнулась и кивнула головой.

— Я очень рада это слышать, — сказала она. — Но что мы будем делать, когда пресная вода закончится?

— Задолго до того, как вода закончится, первое, что произойдет — ты перестанешь употреблять пищу, неважно, есть еда или нет. Пищеварение требует много воды, особенно для переваривания белков. Углеводы останутся немного дольше.

— Только я? Ты не перестанешь есть?

— Уже перестал, — сказал я, — Но я уже голодал ранее.Это не беспокоит меня.

— Ты должен питаться, пока у нас есть еда, не так ли.

Я отрицательно покачал головой.

— Возможно, через пару дней. Я не буду пить сегодня, потому как меня, вероятно, будет сильно тошнить. Чем меньше я выпью сегодня, тем меньше я потеряю завтра.

— Почему тебя будет тошнить?

Я боролся с желанием сказать ей, чтобы она задействовала свой гребаный мозг. Ведь, я же сказал ей, разве нет? Я думал об этом, но ничего не говорил. Просто одного моего заявления, что я алкоголик, недостаточно, чтобы она поняла истинный смысл всего этого. Я сделал глубокий вздох и постарался взять под контроль свой голос.

— Потому что я гребаный алкоголик, — сказал я сквозь зубы. — Завтра утром весь алкоголь испарится из моего организма, и это приведет мое тело в отчаяние.

Я держал свою руку прямо перед собой, чтобы она была всего в футе от ее лица. Мои пальцы бесконтрольно тряслись.

— Меня уже начинает трясти, и, вероятно, это будет повторяться неоднократно до завтрашнего полудня. У меня могут начаться галлюцинации, и если это произойдет, я не думаю, что смогу быть чем-то тебе полезен. Вот почему ты должна помнить все это дерьмо, потому что я могу выпасть из всего на день или два. Ты не можешь пить слишком много воды или слишком мало воды. Ты должна есть половину углеводного батончика каждые шесть часов. И должна смотреть, вдруг появится другое судно, шлюпка или еще что-то, на чем мы бы могли вернуться на берег.

Рейн перевела взгляд с моей трясущейся руки на мои глаза — я почувствовал, что мое сердце замерло, — а затем снова посмотрела на мою руку. Она нахмурила лоб, задумавшись, и принялась снова кусать свою нижнюю губу.

— Тебе лучше побыстрее рассказать мне все, что я должна знать, — сказала она. — Я, наверное, хочу повторить все это еще пару раз, и хорошо бы это сделать, пока ты еще в более-менее нормальном состоянии.

Я кивнул, видя внезапную решимость в ее глазах. Это было хорошо, что она переставала поддаваться панике, которую она чувствовала раньше. Конечно, на это могло повлиять то, что мне так хреново. Мы прочли инструкцию по выживанию, и я продолжил рассказывать обо всем том дерьме, что она действительно должна знать. Например, о том, как запускать сигнальные ракеты и как использовать сигнальное зеркало. Мы говорили о том, что нужно продержаться не испытывая жажду как можно дольше, при этом экономя энергию.

— Чем больше ты двигаешься или по-дурацки суетишься, тем больше энергии тебе требуется, — объяснял я. — Ты должна экономить энергию, потому что энергия требует воды, а обезвоживание это то, что тебя убьет.

— Хорошо, — сказала Рейн. — Я поняла. Ты повторил это сейчас в десятый раз.

— Тогда ты не должна, бл*дь, забыть это, так? — я зарычал, и она вздрогнула, а ее глаза потемнели. Я глубоко вздохнул и запустил руку в волосы. — Хорошо, у тебя есть еще вопросы?

— Что делать, если мы израсходуем всю пресную воду?

— Этого не произойдет раньше, чем я приду в себя, — проговорил я сквозь зубы. — На самом деле, ты вполне можешь пить в небольших количествах морскую воду, но делай это лишь в крайнем случае, если иссякнет запас пресной воды, потому что она нисколько не утолит твою жажду. Есть еще несколько способов сбора питьевой воды, если будут некоторые сложности с дождем. Ее не будет много, но все же это поможет тебе остаться в живых. Дождя не будет примерно неделю или около того. А вообще, всегда надейся на дождь и будь готова собирать дождевую воду, если он начнется.

— Откуда ты знаешь столько моментов о выживании в таких ситуациях? — поинтересовалась Рейн. — Я имею в виду, ты узнал это только тогда, когда приобрел лод... ээ... шхуну?

— Нет, я научился этому задолго до покупки шхуны.

— Ты был бойскаутом?

Я не смог сдержаться и громко рассмеялся над этим вопросом.

— Бл*дь, конечно, нет.

— Могу я спросить, как ты этому научился?

Я взглянул на нее и поймал ее взгляд на себе. Я прекрасно знал, что делала чертовка, выспрашивая меня и подвергая пытке своими «почему», вместо того чтобы задавать нужные вопросы. Она давала мне облегчение.Я отвел взгляд от Рейн и посмотрел на свои руки. Дрожь усиливалась. Мои руки бесконтрольно тряслись. Я размышлял над тем, как долго обычно продолжается белая горячка. Я никогда раньше долго не терпел такого состояния — было гораздо проще вылечиться новой порцией алкоголя.

— Меня научил один человек, — сказал я задумчиво. — Он служил в отряде «Морских котиков»— морской пехотинец в отставке — и научил меня всему, что я знаю.

— Как его звали?

— Лэндон, — ответил я.

— Хочешь рассказать мне о нем?

Хотел ли я говорить о Лэндоне? Отличный вопрос. На который не было простого ответа. Сказать по правде, нет. Я не хотел говорить о нем. Но как бы там ни было, я все же мог рассказать о нем, умолчав о некоторых грязных подробностях, и может быть, Рейн наконец успокоится.

— Я думаю, он был… кем-то вроде отца для меня, — выдавил я из себя, в конце концов. — У меня никогда не было отца, поэтому я не могу судить на что это похоже. Я всегда смотрел на него, высоко поднимая голову.

— Даже не могу себе представить, что ты можешь смотреть на кого-то снизу вверх, — сказала она, слегка улыбаясь. — В смысле, ты же такой высокий.

— Ох, женщина, я не ту высоту имею ввиду, — ответил я. — Это просто тебя отделяет всего пара несчастных дюймов от того, чтобы носить гордое звание лилипута.

— Неправда! — запротестовала она с легкой обидой.

Я слабо улыбнулся.

— Лэндон всегда придерживался того, что нужно уметь справляться со всякими... ситуациями.

— Как например, выживать в море?

— В море, в пустыне, в джунглях, в пещере, даже в центре Манхэттена — где угодно.

Она мило захихикала.

Вашу мать. Что было такого в этом идиотском звуке, что заставляло мой член быть таким твердым? Я сделал глубокий вдох и повторил мысленно, как молитву, обращаясь к своей промежности: «Лежать, парень».

— Он еще... жив? — спросила Рейн.

— Насколько мне известно, да, — сказал я отрывисто. В разговоре мы ступили на опасную территорию быстрее, чем мне хотелось. — Я не общался с ним какое-то время.

— Я потеряла своего отца пару лет назад, — сказала она.

Я ожидал чего-то подобного. И наклонил голову вниз в надежде, что этот жест можно принять за проявление сочувствия. Я обдумывал, спросить ли ее о том, что произошло с ним, но, если честно, мне не хотелось вдаваться в такие подробности ни с ней, ни с кем-либо другим. Слишком много говорить о себе опасно. Хотя, мне нравилось ее слушать. Как раз, когда я решился спросить, она мне все выложила сама.

— Он был офицером полиции, — еле слышно прошептала она. — И погиб при исполнении.

Замечательно.

Я не был уверен, была ли это ирония, карма, закон Мерфи или просто долбаный фэн-шуй, но только так я мог объяснить то, что ее отец оказался копом.

— Я еще училась в старших классах, когда это произошло, — продолжила она рассказ. — Это было похоже на дурной сон, на очень дурной; так что я получила аттестат, освободилась от всего, что меня держало там, и на протяжении пары лет училась в колледже. Я не смогла справиться с программой и бросила его прошлой весной. Я собираюсь опять восстанавливаться этой осенью. Моя подружка Линдсей убедила меня присоединиться к круизу, чтобы я могла расслабиться и хорошо провести время перед тем, как начать жизнь с чистого листа.

Рейн издала короткий невеселый смешок.

— Хорошо расслабляемся, да?

— Я дам тебе знать, детка, когда спа откроется, — сказал я. Это подразумевалась, как шутка, и я надеюсь, она не прозвучала грубо. — Ты сделала неверную ставку на свой отдых.

— Да, я бы тоже так сказала, — согласилась Рейн, — но ведь могло быть намного хуже.

— Черт возьми, куда еще хуже? — фыркнул я.

— Ну, по крайней мере, ты нашел меня и спас, — сказала она, пожимая плечами. — Я могла погибнуть, утонув, или оказаться на плоту, не зная, что и как мне делать. Раз уж мне посчастливилось очутиться на плоту, бог знает где, то я думаю, что ты именно тот человек, с кем бы я и хотела тут быть.

Я сузил глаза, глядя на нее и пытаясь понять, что именно она сказала. Я знал, что она имела в виду: у меня есть основные навыки выживания в трудных ситуациях, но от нее это было так приятно слушать. Я не думаю, что когда-либо кто-то говорил обо мне таким восхищенным тоном.

— Да, если бы тебе и вправду посчастливилось, то ты оказалась бы здесь с Джоном Полом.

— Думаю, Джон Пол был милым

— Ты что говорила с ним?

Глупый вопрос. Конечно, она с ним говорила, болван; он был главным в этом плавании. Он общался со всеми.

— Да, — подтвердила она. — Алехандро сделал вафли на завтрак, и Джон Пол посоветовал взять те, которые были с черникой, вместо клубники. Он сказал мне, что Алехандро купил самую дешевую клубнику, и у нее просто отвратительный вкус.

Она опять захихикала. Черт бы ее побрал.

— С черникой были и правда потрясающие, — Рейн улыбнулась, глядя прямо на меня своими темно-карими глазами, наполовину прикрытыми ресницами, и захихикала опять.

Твою мать.Я даже прекратил дышать на секунду. Она сказала что-то еще, но я прослушал.

— Что?

— Я спросила, ел ли ты вафли с черникой?

— Нет, — я покачал головой, — не мой тип завтрака.

— А что у тебя на завтрак?

— Кофе с ликером «Калуа» и полпачки сигарет.

— Серьезно?

— Только это может взбодрить меня.

— Что насчет ланча?

— О, ланч я обычно ем, — сказал я. — Неважно, что Алехандро приносил в рубку, я всегда съедал. Я не слишком привередлив, лишь бы только не дрянная еда.

— Что ты считаешь дрянной едой? — спросила она.

— Ну, знаешь, чипсы, красное мясо, конфеты и прочее хйцовое дерьмо. Я никогда ни ем подобную фигню.

— Почему?

— Просто во всем этом мало пользы.

Она громко рассмеялась, и это было почти так же мило, как и хихиканье, но не совсем.

— Ты пьешь и куришь вместо завтрака, но не ешь шоколадки?

— Ага.

— Для тебя в этом есть какой-то смысл?

— Ага.

— Как думаешь, сможешь объяснить мне? — спросила она, перебросив прядь волос через плечо. — Потому что я считаю, что это все звучит как-то нелепо.

— Это не нелепо, мать твою, — зарычал я, уставившись на нее. — Алкоголь влияет на печень, но не оказывает никакого эффекта на мышечную массу. Чипсы и другое подобное дерьмо — это потраченные впустую калории, которые перерастают в жир и снижают темп твоей гребаной жизни. Красное мясо слишком сложно переваривать, и в нем содержится слишком много белка и жира.

— Что насчет конфет?

— От них портятся зубы.

Рейн улыбнулась, приподняв бровь, но не рассмеялась.

— Давай-ка сменим эту чертову тему, — предупредил я. — А иначе я снова стану мудаком.

Она улыбнулась, не приподнимая бровь, и кивнула.

Рейн расспрашивала меня о жизни на шхуне и болтала о банальном дерьме типа людей, которых она знала в школе, и фильмах, которые просмотрела за зиму. Она много рассказывала о своей подруге по имени Линдсей, той самой, которая уболтала ее на круиз. Я просто сидел и слушал, при этом ощущая, что желудок скрутило, а руки начали трястись сильнее. Я молил, чтобы бог преподнес мне кофе с «Калуа».

«Если ты не можешь изменить это, не думай, бл*дь, об этом. Не трать попусту время. Сосредоточься на том, что ты можешь».

Да-да, на самом деле в данный момент я могу сделать не так много вещей. Прости, Лэндон.

Начинало вновь темнеть, поэтому я продемонстрировал, как выпускать сигнальную ракету в действительности, а не только в теории. Я провел несколько минут, осматривая горизонт в надежде, что увижу сигнальные огни с других плотов, но по-прежнему ничего не было.

Я сильно устал, и у меня появилась тошнота. Я был вполне уверен, что это было не из-за покачиваний плота. Я пропустил вечернюю «еду» и растянулся на полу шлюпки, оставив общие полотенца-одеяла Рейн, если они ей нужны. Она расстелила одно из них на другой стороне плота и попыталась отдать мне второе. Я покачал головой и отмахнулся от нее.

— Мне оно не нужно, — сказал я. — Через некоторое время станет немного прохладно. Оставь у себя.

— Ты уверен?

— Разве не именно это я, бл*дь, сказал?

Проклятье. Мне правда требовалось прекратить это, но я не пользовался словесным фильтром уже очень, очень давно. Рейн взглядом метала в меня острые кинжалы, но воздержалась от каких-либо насильственных действий.

Солнце зашло, и мы погрузились в непроглядную тьму, я закрыл глаза и слушал, как ее дыхание замедлилось, правда недостаточно для того, чтобы сказать, что она спит. Мне никак не удавалось уснуть, я чувствовал себя виноватым за то, что говорил ей раньше. Я не собирался извиняться, потому что... ну... потому что я просто не делаю этого. Вероятно, из-за того, что я был мудаком, который старался держать людей подальше от себя, и мне, определенно, не нравилось признавать свою неправоту. И все же я чувствовал, что должен что-то сказать.

— Рейн?

— Да?

— Спасибо за то, что... ммм... зашила мне голову и за остальное дерьмо.

— Всегда пожалуйста, Даниель.

Полагаю, что после этого я не должен быть абсолютным мудаком.