Традиция требует, чтобы штаб-квартира транснациональной компании, занимающейся целевыми высокими технологиями, занимала айсбергоподобную башню из стекла и бетона. Кабинеты высшего руководства, при этом, должны располагаться уже где-то в стратосфере.

Штаб-квартира «Орики» располагалась в небольшом особнячке в квартале Марэ. Да-да, именно «на болоте». Вышло так, что и в 93–95 (тысяча семьсот, естественно), и в 71 (тысяча восемьсот), и в 10, и в 15 годах (уже двадцать первого века) и далее вверх по линии тут стреляли мало, а потому ни барону Осману, ни его преемникам работы не нашлось.

Особнячок, построенный в XVI веке и отделенный лишь забором от дворца Сюлли — любой парижанин, услышав это, сразу поймет, что здание стоит раза в три дороже среднего небоскреба в деловой зоне — был внутри существенно более вместительным, чем снаружи, поскольку теперь уходил на восемь этажей вниз. Всего на восемь. Руководство «Орики» полагало, что переизбыток управленцев не является признаком благополучия. Потому подземные апартаменты были просторны, а число их обитателей — сравнительно невелико.

Обычно женщина за терминалом не пользовалась ненормативной лексикой. Это было непродуктивно, нарушало рабочую атмосферу и, главное, совершенно не помогало. Но вот сейчас ей очень хотелось помянуть недобрым словом кого-то, желательно могущественного и склочного, чтобы помянутый вздребезнулся, схаменулся и отправился портить жизнь помянувшей — и тем отвлек её на какое-то время от безобразной картины на экране.

Вероятно, раньше выражения вроде «черт меня побери совсем» имели именно такой смысл. Она нажала на кнопку селектора. Представитель коммерческого отдела возник на экране мгновенно. Если бы госпожу Эмилию Льютенс сколько-нибудь интересовало выражение его лица, то она бы поняла, что он как раз сейчас находится в присутствии того самого могущественного и крайне склочного существа, которое ей так хотелось призвать на свою голову.

— Скажите пожалуйста, господин Готье, вы случайно не знаете, что такое продукт CZ2348/11C?

Господин Александр Готье, вообще-то, был очень компетентным специалистом. Но обладал развитым чувством самосохранения. Он вздохнул и сказал:

— Это линия для обработки алюминия. Специализированная, для сурового климата. Её выпускает наш канадский филиал.

— Совершенно верно. И последний заказ был сделан Красноярском. И вот я никак не могу понять, почему в настоящий момент линия, заказанная в Канаде из Сибири, движется морем в Австралию.

Готье был хорошим специалистом.

— Да, мне докладывали. Дело в том, что заказчики не хотели, чтобы груз шел по российской территории. Соответственно, железная дорога исключалась, Главсевморпуть, — и даже не споткнулся, выговаривая, — тоже, а самый удобный перевалочный порт — сиднейский.

— Скажите, а является ли условием приема на работу в транспортный отдел знание географии?

Этот вопрос Готье счел риторическим.

— У Североамериканского континента, видите ли, коллега, два побережья. Восточное и Западное. И до Владивостока отменно ходят рейсы и из Анкориджа, и из Сиэттла. И даже если учитывать завышенные японские тарифы от Владивостока или надбавку на доставку морем в Охотск, этот маршрут до Красноярска обойдется примерно в десять раз дешевле. Мне остается сделать два вывода. Либо транспортный отдел занимается банальным жульничеством при вашем прямом содействии и делит прибыль с представителями клиента — которые тоже не могут быть до такой степени слепы, либо эта линия не имеет никакого отношения к алюминиевым рамам — и тогда я наблюдаю возмутительное неумение прятать концы в воду. Я жду от вас подробного доклада через полтора часа.

«Ну пусть её оценят и инициируют, — думал, исчезая с экрана господин Готье, — Такое нельзя терпеть от человека». И в который раз мысленно проклял тот час, когда руководство «Орики» создало должность менеджера по оптимизации и назначило на этот пост ненавистный гибрид левиафана с компьютером марки «Крэй» — Эмилию Льютенс. И нельзя было даже списать весь этот ум и яд на подобающие габаритам дамы психологические проблемы — потому что кто и когда видел касатку с комплексом неполноценности?

В семь вечера, поговорив с генеральным менеджером канадского филиала (алюминиевая линия оказалась комплексом по разработке наноприсадок, проданным Сибири поперек законов об охране окружающей среды) и разобрав ещё два завала, менеджер по оптимизации решила, что её долг перед отечеством исполнен. Госпожа Льютенс поправила совершенно безупречную прическу, отправила файлы на хранение, отключила систему и сделала то, что у высоких господ получалось только в легендах — растаяла в воздухе. Некоторые кабинеты на улице Сент-Антуан были ещё более просторными и пустыми, чем казалось на первый взгляд — что очень радовало часть сотрудников, предполагавших, что живая госпожа Льютенс ещё менее приятна в общении, нежели её голографическая проекция.

Десять минут спустя в Ниме из душа вывалилось что-то, уже относительно похожее на человека, а не на компьютерную немочь. Госпожу Льютенс, в принципе, можно было узнать — жесткие черты лица остались на месте, равно как и шапка пегих — рыжих с обильной проседью — волос (сейчас выглядящяя как промокший стог). Но вот морское млекопитающее Эмилия Льютенс более не напоминала — хотя пропорции остались вполне рубенсовскими, килограмм тридцать сгинуло безвозвратно. И дать ей на вид можно было не 50, а разве что сильно побитые молью 35, стоящие в гражданской карте. И что отсутствовало на голограмме напрочь, так это типичный фермерский загар, делающий страшного менеджера по оптимизации больше похожей на енота, сбежавшего из ближайшего Диснейлэнда. Во всяком случае, это сравнение (а как ещё опишешь ситуацию, когда само лицо загорело до цвета орехового дерева, а вокруг глаз лежат четкие белые круги) хотя бы можно было пережить.

Чёрный португальский бобовый суп, индюшка с инжиром, гренаш «Шато Барбель», вечер, звонкие мощеные улицы, в одиннадцать на Арене опять концерт, классика, стоит пойти, жизнь не то чтобы хороша, но возможна, по-прежнему не хватает большого города, его напряжения вокруг тебя, зато здесь — холмы, виноградники, прямое — белое или желтое — солнце и огромное небо по вечерам.

И ещё одно преимущество жизни в маленьких городах. Система раннего предупреждения. Она ещё только сворачивала в переулок, когда услышала, что у соседей справа истерически заливается их собака. «Сторожевая болонка», ненавидящая посторонних. А между тем, никаких посторонних в виду не было. Госпожа Льютенс пересекла улицу и зашла в маленькую колониальную лавку, где всегда покупала чай и газеты. И без всяких расспросов узнала, что у нее гости. Четверо. Все мужчины. По виду — иностранцы. Все очень молоды. Это, граждане, не СБ. СБ точно знало бы, когда её можно застать дома. Это не компания — по той же причине. И это не Виктор, потому что, как Виктор не маскируйся, а «очень молодым» ему уже не быть — даже в глазах семидесятилетнего продавца — а посылать Виктор к ней никого бы не стал. Шпаны в Ниме нет. И в округе нет. Да и не шла бы шпана через парадный вход. Она подумала — и оставила пакет с вечерней газетой и упаковкой ванильного чая у входа в лавочку. Хозяин промолчал.

Либо какие-то промышленные игры, либо подполье. Тех и других в один мешок да в море, но поскольку неизвестно, кто и с чем явился по ее душу, полицию пока вызывать нельзя. Льютенс щелкнула коммом. Сейчас в городе Париже на терминале безопасности «Орики» вспыхнет сигнал «возможная тревога». По следующему сигналу её начнут слушать и поднимут команду. Есть у карьеры свои преимущества — как и у жизни в маленьких городках.

Комм нырнул в карман пиджака, скрипнула калитка, замолчала соседская болонка. Ну-с, посмотрим, кого нам сирены принесли, подумала г-жа Льютенс, сбрасывая с себя остатки прекрасного вечера и опять становясь Суворовым из учебников и книжек.

* * *

Здесь все из камня. Дома из известняка и сланца. Черепичные крыши. Потолки в ребрах балок. Толстые стены. Окна все же переделывают — легче поставить кондиционер и так бороться с жарой, чем жить в полумраке. В этом доме, наверное, можно было поселить роту программистов — терминалы обнаруживались в самых неожиданных местах.

Один — на кухне рядом с плитой. Видимо, чтобы не отвлекаться от готовки. Или наоборот, от работы. Камеры слежения тоже были. И все, заразы, автономные. А вот сигнализации не было. Никакой. И входная дверь была не заперта и, судя по состоянию замка, не запиралась вовсе.

Из магазинчика напротив вышла женщина. Эней видел Алекто один раз — четыре года назад, и узнал с первого взгляда. Она изменилась — прибавила в объемах, и прическа другая. И очки-консервы он не помнил — но все равно узнал эту решительность в жестах и походке. Вот она его вряд ли опознает, и это осложняет дело. Мысль промелькнула где-то с краю и очень вяло. Нужно было собраться и работать, а он не мог.

Это было странное состояние — когда мир вокруг совершенно реален, но ты словно спишь с открытыми глазами. Иногда Энею казалось, что так, наверное, должна выглядеть дневная летаргия Цумэ. Все видишь, все слышишь, все понимаешь, но совершенно невозможно ничего сделать.

Игорь посмотрел на него — по вымощенной камнем, чем же ещё, дорожке процокали каблуки — и кивнул: «Не беспокойся, я порулю. Вступишь, когда захочешь».

«Он, конечно, порулит… Но она ж его за варка примет…» — вяло подумал Эней.

Хлопнула входная дверь. На лестнице — каменной — лежал ковер, так что цоканье пропало, а потом стало слышно снова, по каменному же полу. Восемь секунд — от калитки до кабинета — и вот на пороге стоит женщина, чуть повыше Энея, очень всё-таки… большая, но с прямой спиной, маленьким твердым подбородком, чуть вздёрнутым вверх, резко очерченным ртом — уделяй немножко больше времени прическе и проводи немножко меньше времени на солнце, и была бы вылитая императрикс Екатерина. Ну, очки вот эти ещё стоило бы снять. Из-за них царственно-гневные черные глаза кажутся совсем уж… пушечными портами.

— У вас есть две минуты, — сказала женщина. — На то, чтобы убраться отсюда. Если есть ко мне дело, пишите.

— Сударыня, — сказал Цумэ. — Мы вам писали. Мы вам писали четырежды. По тому каналу, который был оставлен вам для связи. Но вы, видимо, перестали просматривать раздел объявлений…

Он едва не пропустил момент — и ему очень повезло. Книжная полка, на которую он опирался, вдруг резко поехала вбок. Игорь не потерял равновесия, но все же откинулся назад. И шарик кийоги (оружие одного удара — а второго и не требуется) прошел мимо его лица — и едва не снес макушку вскочившему Антону.

Снести-то не снес, но Антошка вскрикнул, схватился руками за голову, сделал два неловких шага в сторону и упал сначала на колени, а потом на бок.

У фурии с кийогой сработал, как видно, материнский инстинкт. Уже готовая бить Игоря второй раз, она увидела раненого подростка — и остановилась высочайшая длань, а из уст фелицы вырвалось совсем человеческое: «Ой!». Тут наконец-то — аллилуйя! — включился Эней.

— Алекто… — тихо сказал он.

Женщина обернулась к нему. Вжикнула пружина, щёлкнул, утапливаясь в рукоятку, шарик. Кошмарный кистень обрел вид безобидного… не пойми чего. Вроде зонтика, состоящего из одной только массивной ручки.

— Вы Андрей, — сказала, не спросила, женщина. — Вы Андрей, а Виктор и в самом деле мёртв. Так. Почему вы явились ко мне всей оравой?

А действительно, почему? Был же какой-то резон… Андрей ворочал в голове неподъёмные мысли, пока не отыскал нужную:

— Вы должны были увидеть нас всех сразу. Мы… команда. Мы… почти один человек.

— Муравьев-Апостол и Бестужев-Рюмин. Четыре разных человека. Юноша…

Сейчас, без бороды, Кен и вправду выглядел много моложе.

— Костя.

— Константин, лед в холщовом мешочке в морозилке. Обезболивающее — в верхнем правом ящике кухонного стола. Вы хотите, чтобы я работала с вами, Андрей? Вы поэтому пришли вчетвером?

— Мне сказали… то есть, написали… Дядя Миша… Виктор написал, что у вас есть идеи по реорганизации подполья. У вас и у Саши Винтера… Можно мы положим Антошку на диван?

— Да, конечно. Извините. Располагайтесь. Я оставлю вас на минуту, мне нужно забрать газету.

Они, возможно, будут нервничать, но хозяин магазинчика тоже, наверное, начал нервничать, а учитывая, что его внук — начальник местного розыскного отдела…

Она забежала в магазин, прихватила пакет, извинилась за рассеянность, прикупила ещё плитку шоколада — и вернулась в дом. Во второй раз в кабинет вошла уже не Эмилия Льютенс, а Елизавета Бенуа, 33 года, псевдо Алекто.

Мальчик на диване уже пришел в себя, сам держал на макушке пакет со льдом и при виде Елизаветы улыбнулся виновато. У Андрея в руках была планшетка, которую он молча передал Алекто.

«Привет…» Она прочитала, перечитала, прикрыла глаза. Всё-таки. Всё-таки погиб. Следовало ожидать. Рано или поздно. Следовало. При его образе жизни, это случилось скорее поздно. Сброс.

Крысы, рекомендации. Где? Так, понятно, кто у нас новый серийный маньяк. Партия нового типа. Что ж, давно пора. «Любимые жёны». Сброс.

— Вы пьёте чай или кофе? — спросила Алекто. — Я рекомендую чай, потому что банка с кофе стоит уже года три.

— Он пьёт всё, — сказал Игорь. — Мы все тут пьем всё, кроме Антохи. Ему пока нельзя водки.

— Кухня там, — распорядилась Алекто. — Чашки всего четыре, к сожалению — гостей в большем количестве у меня раньше не было. Кто из вас будет джентльменом — решайте сами.

— Джентльменом буду я, — сказал Антон с дивана. — Мне всё равно не хочется.

Костя ушел на кухню.

— Начнем с яйца. То есть со смерти кощеевой. Кто был втычкой и остались ли они там ещё?

— Если кратко, — вздохнул Эней, — то мы не знаем, кто там не втычка. Мы отследили наш провал и провал Пеликана… Каспера — вы его знали.

— Знала о нем.

— И получается, что штаб проеден информаторами напрочь. И даже те, кто не связан с СБ — решение о том, чтобы сдать Виктора было принято почти единогласно.

— Гов… Он не верил, что все, — сказала Алекто. — Он отказался мне верить. Он думал, их там пара-другая и их можно напугать и выманить на видное место. Отсюда и «Крысолов».

— Выходит, он перестарался. То есть… мы перестарались.

— Теперь, пожалуйста… — она посмотрела на Игоря, который все ещё изучал предательскую книжную полку. — Она может выпускать колеса и двигаться. Домашний пульт у меня в кармане. Это не ловушка для гостей, просто я ленива. А теперь, скажите, мне ведь не померещилось. Вы — сравнительно недавно инициированный старший?

— Я, э, недавно вылеченный вампир, — Игорь развернулся к ней. Медленно, стараясь не делать резких движений, подошел, протянул руку. — Вот, можете сами убедиться. Теплокровный. Здравствуйте. Теплокровный живородящий млекопитающий. Честно говоря, не знаю, насколько живородящий. Главное, теплокровный.

— Моторику сохранили, силу тоже, реакцию тоже, способность проецировать эмоции — нет, а видеть — видите?

— Да, — сказал несколько оглушенный Игорь. — Только я и вампиром не очень-то умел проецировать эмоции. Не успел научиться.

— Умел, когда подпирало, — сказал Антон. — Не прибедняйся.

— Как я понимаю, исцеления нельзя поставить на поток — иначе бы вы начали с этого, а не с крыс. Так что за нестабильный и невоспроизводимый фактор их обеспечивает?

— Вы будете смеяться, но это святая вода, — с серьезным видом сказал Игорь.

Женщина моргнула. Игорь почти видел, как где-то там провернулись прозрачные шестеренки.

— Вы хотите сказать — благодать? — спросила Алекто. — Потому что иначе Ирландия кишела бы исцелёнными.

Бывший вампир переглянулся с заторможенным боевиком, потом с мальчиком.

— Ну вот, не вышло сюрприза, — развел он руками. — Совершенно точно. Благодать на меня снизошла в лице вон того деятеля, который сейчас шурует на кухне. От его, можно сказать, тяжелой руки.

— То есть это в буквальном смысле слова нечистая сила, — она прикрыла глаза. — Очень плохо.

— Что плохо? — носитель благодати вошел в комнату с чайником в одной руке и связкой чашек — в другой. Именно связкой: все четыре чашки были за ручки нанизаны на его мощные пальцы. — Что нечистая сила? А, да, это плохо… Разбирайте чашки. То есть, это даже не плохо, а я бы даже сказал, как оно, но вы дама.

— Я не дама. И, наверное, мы думаем о разном. Мне вообще-то всё равно, кто именно убивает людей в пищу и строит левиафанов. Но вот борьбу с ними это обстоятельство сильно затрудняет. Потому что Дух не применишь в качестве артиллерии — он веет, где хочет.

— Это с одной стороны, — Костя снова исчез на кухне. — А с другой, — зычный голос бывшего сержанта долетал оттуда без всяких, казалось бы, усилий, — нам кое-что было твердо обещано. И кое-кто с нами до скончания века. Артиллерии нет, но генерал — Человек надежный.

Костя не любил всякие приправы и добавки, но доносящийся из комнаты запах ванильного чая его почему-то не смутил. В деревянной хлебнице обнаружился батон. Тёплый. В холодильнике — белый мягкий полупрозрачный сыр, белый твердый сыр и ярко-рыжий сыр с острым едким запахом. И полкруга кровяной колбасы. Тоже — определил Костя деревенским опытом — свежей. Масло в масленке на столе. Хлебное дерево, масличная пальма — только делай бутерброды.

А ещё под кухонным столом обнаружился столик поменьше. На колёсиках. В кабинет Костя вкатился, остро сожалея о том, что у него нет подобающего случаю жилета.

Игорь посмотрел на него и сказал:

— Не быть тебе актёром. Где «кушать подано»?

— Отстань, — беззлобно сказал Костя. — Вы извините, я что нашёл, то и принёс.

— Скажите, — вдруг спросил Антон, — а почему вы так спокойно это восприняли. Вы… верующая?

Алекто прихватила кусок хлеба и принялась творить сложное сооружение из твердого сыра, зелени и колбасы. Делала она это, кажется, совершенно автоматически.

— Нет. Я не верю в Бога. Но в него явно верят сами варки. Об этом говорит вся их церковная, вернее, антицерковная политика. И потом, по законам биологии ваш друг без симбионта существовать не может. Там должен был рухнуть обмен веществ, иммунитет, способность переваривать пищу — да просто всё. А если бы его возвратило в исходную точку, туда, где он был до инициации, он не гнул бы мои дверные ручки. Да, это я вам. Следовательно, мы имеем дело с тем, что называют чудом — вне зависимости от конкретной природы этого явления.

За время речи бутерброд успел не только сформироваться, но и исчезнуть.

— Здорово, — сказал Игорь. — Просто здорово. До сих пор все, кому мы пытались объяснить ситуацию, реагировали по типу «этого не может быть, потому что этого не может быть никогда». Забавно до дрожи. Ведь до Поворота и вампиры считались фантастикой. Если уж тебе предъявили вампира… или данпила, который был исцелен чудом… то почему не поверить в чудо? Нет, вы молодец. И я прямо-таки изнываю от желания услышать ваши идеи по организации нового подполья.

— Они, — руки смуглой рубенсовской королевы ваяли следующий бутерброд, — по большому счету, не мои. Как вы сами изволили заметить, отношение к идеям, изложенным в доповоротной фантастике — скептическое. За исключением варков — к ним как-то трудно проявлять скепсис. Идею в свое время кое-кто выслушал, покивал и благополучно закопал — по указанной причине. Видите ли, копирайт на нее принадлежит Роберту Энсону Хайлайну.

— «Звёздная пехота»? — изумился Эней.

— «Ты есть Бог»? — не меньше его изумился Антон. — Принцип воскрешенцев?

— Простите, я отвратительная хозяйка. Не привыкла принимать гостей. Угощайтесь, пожалуйста. И быстро. Потому что скоро будет поздно, — судя по судьбе второго бутерброда, это была правда, — Хайнлайн не имеет никакого отношения к Церкви Воскрешения. Вернее, нет, имеет. Они его посмертно изнасиловали, кастрировали и дополнили. Он написал много разных книжек и придумал массу разных вещей — десятка два из которых мы используем в быту. Вот, например, — Алекто кивнула в сторону торчащей из-за компьютера контактной перчатки. — Его идея. Так вот, в одной из книжек ему пришлось сочинить водонепронецаемую схему для организации подполья. И он её придумал. Сейчас. — Она вытащила из кармана интеркомм, щелкнула пальцами. На экране возникла схема. — Основа — обычная система ячеек-троек. Как в покойной компартии. Но с кое-какими добавками.

Она нажала серию кнопок и мужской голос из компьютера сказал:

«Смотрим сюда. Каждая вершина каждого треугольника соединена с нулём, одним или двумя другими треугольниками. Предположим, там, где она соединена с одним, имеется связь. В принципе, в обе стороны, но для того, чтобы получить избыточно многосвязную систему, достаточно и односторонней. В тех углах, где нет соседних треугольников, связь осуществляется направо к следующему углу. Где соседних треугольников два, назначим тоже связь направо. Теперь посмотрим, как это реально работает. Возьмем четвертый слой, слой D. Вот этот угол, скажем, будет камрад Дэн. Нет, давайте спустимся слоем ниже, чтобы показать картину отказа более полно, во всех трех слоях. Возьмем пятый слой, слой Е, и скажем, что вот это камрад Эгберт. Вот это его ячейка: Эдуард и Элмер, — а это их шеф, назовем его Денис. А это ячейка, которая под Эгбертом: Фрэнк, Фред и Фэтсо. И Эгберт знает, что в случае чего он может дать знать Эзре из соседней ячейки в своем же слое. Он не знает Эзру в лицо, не знает его адреса, даже имени его не знает, но знает, скажем, по какому номеру звякнуть в экстренном случае. Итак, Цезарь из третьего слоя стукнул и завалил Цоя и Цинтию в своей ячейке, Бейкера из второго слоя, Дениса, Дэна и Дика, — свою подъячейку из четвертого, так что подъячейка Дениса: Эгберт, Эдуард и Элмер, — и все, кто ниже, потеряли связь с руководством, то есть со слоем А. Об этом сообщают всему четвертому слою все три Э, это избыточная связь, необходимая в любой коммуникационной сети, но мы рассмотрим только то, что происходит после вопла Эгберта по каналу на Эзру. Эзра — под Цоем и, стало быть, тоже изолирован. Не играет роли, поскольку Эзра передает свой вопл и Эгбертов по своему аварийному каналу Эдмунду. К несчастью, Эдмунд под Цинтией, так что пользуется своим аварийным каналом на Энрайта. И Энрайт получает строенный вопл. А его связь с верхними слоями находится вне погоревшей зоны, и вот эдаким макаром, через Давида, Цуругу и Бисуокса воплы доходят до Адама, на самую верхотуру. Адам отвечает вот по этой стороне пирамиды, и в слое Е, через Эстер и Эдмунда, информация доходит до Эзры, а от него — до Эгберта. Информация наверх и ответ вниз идут без задержки, и мало того: по числу воплов верхотура точно определяет размеры и место завала. Организация не только продолжает работать, но и мгновенно восстанавливается».

Эней так ничего и не понял бы, если бы одновременно с чтением над проектором не соткалась трехмерная схема.

— Конец цитаты, — щелкнула крышкой Алекто. Схема продолжала висеть в воздухе. — Такая организация может расти до любых пределов совершенно безнаказанно. Да, кстати, вы мне представитесь?

— Игорь, — с готовностью отозвался данпил. — Можно Цумэ. Это Антон, он же Енот, это Костя ака Кен. А командира нашего вы, как я понял, знаете.

— Книжечку можно взять почитать? — Антон ухватил «попку» от багета.

— Можно, — Алекто взялась творить третий бутерброд. — И даже нужно. И незачем давиться сухой корочкой, сейчас я освобожу чашку. А его, — она махнула ресницами в сторону Энея, — я почти и не знаю. Один раз мы встретились в Риге, когда Виктор сажал меня на паром… Он выдернул меня из-под королевской охоты. Перетащил сюда и законсервировал. Теперь я понимаю, зачем. С ним был такой суровый мальчик из романов Жюля Верна. Я немножко запомнила его в лицо. И всё. Лицо, конечно, изменилось. Вы пришли ко мне за средствами. А что вы ставите себе целью?

«Американские горки, — подумал Антон. — А придется привыкать».

— Я хочу, чтобы их не было, — сказал так и не притронувшийся к еде Эней. — Совсем. Чтобы они или покаялись и перестали быть варками… или перестали быть. Они мне… смертельно надоели. И ещё я хочу, чтобы при этом погибло как можно меньше людей.

— Это генеральная цель. Она и у нынешнего подполья есть.

— Нет, — пальцы Энея побелели на сгибах. — Уже нет. Они забили на это дело. Оно стало просто лозунгом — и больше ничем.

— Вы не правы. — Алекто протянула Антону чашку. — Они этого хотят. Они просто не верят, что это можно сделать. Вернее, что это можно сделать, не погубив все. Предают в основном от безнадежности.

— Хорошо, в любом случае они выбывают из игры. А мы — продолжаем. Алекто… Елизавета Павловна… — Эней поставил чашку на стол и опустил голову. — Я ведь потому к вами пришел, что сам никаких долгосрочных планов строить не умею. Я — боевик. «Нехай зло не живе на свiтi». На дальней дистанции стреляй, на ближней — руби, вот всё, что я умею.

— Что, на ваш взгляд, у нас есть?

— У нас есть, — сказал Антон, — вот что. Мы знаем, что такое варки. Их нельзя оставлять у власти. Хотят этого они или нет — я их человеческую составляющую имею в виду — но они ведут нас к гибели. Проблема в том, что целый ряд методов для нас закрыт: и по соображениям этическим, и по соображениям практическим — возможно, обвал системы это именно то, чего хотят наездники. Нам нужно, убрать их так, чтобы не посыпалось. А чтобы не посыпалось, нужны люди в структурах. Много. Террор не имеет смысла — разве уж кто-то совсем зарвется. Нужно проникновение. А потом — взять регион и использовать как базу.

— Было, — сказала Алекто, объедая ломтик сыра. — Дважды. Греция и Бостонское восстание. Хотя правильней было бы «новоанглийское». Эти даже ядерное оружие захватили. Только использовать не решились.

— Ядерное оружие, — сказал Игорь, — это крайний случай. Паника, покалеченная инфраструктура… Если бы как-то всё-таки удалось задействовать метафизику…

— Для этого, — сморщился Костя, — сколько раз тебе твердить, нужно верующее население.

— А для этого нужен регион, — заключил Антон.

— Вы упускаете из виду одно обстоятельство. Вы уверовали и стали думать о варках как о бесах. Но они ещё и люди. И сильно перестроенные.

— Создать биологическое оружие тоже пробовали, — впервые заговорил Эней, — их ничего не берёт.

— Берёт. Их берёт серебро. Их берёт благодать. Значит, нужно поискать, есть ли точка, где эти факторы встречаются. До нас второго параметра не было ни у кого. Есть один человек, — сказала Алекто, — который нам нужен. Учёный. Достаточно непредубеждённый. Который не скажет «этого не может быть, потому что не может быть никогда». Который будет готов экспериментировать с тканями данпила. Да, именно с тканями. Чудо чудом, но структурные изменения организма у вас есть, Игорь. Есть фактор, который физически позволяет им быть тем, что они собой представляют. Пусть этот фактор создан сверхъестественным способом — но он вполне материален. Люди, которые получали исцеление в Лурде, ведь не святым духом передвигались — у них восстанавливались их собственные суставы и связки. Этот процесс можно было наблюдать и фиксировать. Значит, чудо — доброе или злое — это не постоянное вмешательство в природу, а запуск каких-то уже имеющихся потенций.

— И в теории можно, — медленно сказал Эней, — выделить какой-то фактор, присущий только организму варка — и ударить по нему.

— В теории — да.

— И даже… даже если они одновременно слягут с насморком — это уже огромное преимущество. — Глаза Антона горели — Особенно потому, что они не будут знать, что мы можем ещё.

— Именно, — Алекто щелкнула пальцами. — Ну что, начнём?

— Э-э-э… что? — не понял Эней.

— Как что? Нашу подпольную организацию. Первичная ячейка у нас есть — мы. Заседание первого комитета Свободной Луны (четверо бойцов переглянулись) можно считать открытым. Я предлагаю создать орган управления организацией из четырёх человек. Потом мы решим, кто именно будут эти четверо, сейчас я вижу только одну кандидатуру, а пока я объясню, почему из четырёх и как оно должно работать.

— Я понимаю, почему из четырёх, — сказал Эней. — Если мы планируем не только войну, но и мир после нее, нам нужно накрыть слишком много разных областей. И риск ареста.

— И просто естественная смерть. — Алекто с тоской посмотрела на пустую тарелку из-под сыра, — это тоже случается.

— Скажите… — Антон решил, что знать хочется всем, а спросить может только он. — Вы так едите, когда нервничаете?

Императорский взгляд прожёг в нём средних размеров дыру.

— Я, — ледяная пауза, — не нервничаю, — пауза потеплее. — Я просто ем. Всегда.

— Э-э-э… — при таких темпах и аппетитах Алекто должна была бы напоминать не Екатерину в расцвете лет, а…

— Метаболизм. И я стараюсь не держать дома еды. И много хожу пешком.

— Но ведь это легко поправляют сейчас, — Антон заспорил уже по инерции. — Очень легко. Или…? Извините…

— Или. Вернёмся к нашим подпольщикам. Вот что. Переночуете здесь. Терминалов в доме достаточно. Постелей тоже. Зубных щеток хватит на полк. Еды нет, но еду я куплю. Итак. На следующие несколько часов. Вы — читаете «Луну». А мне вы дадите все, что собрали по штабу. Вы же, надеюсь, потрошили ваших крыс?

— Да, — Антон снял с шеи флешку. Эней только молча кивнул.

— Андрей, — сказала Алекто. — Вы плохо выглядите. Не выспались? Или… недавно перенесли ранение?

— Нет, со мной всё в порядке, — Эней повел плечами. — Я просто… немножко устал и заторможен. Извините. Сон не поможет — я просыпаюсь как и не отдыхал. Синдром хронической усталости, наверное. Покончу с самым насущным — залезу в койку. А пока — не обращайте внимания. Я почитаю книжку, а вы — наши данные.

Это не синдром усталости, мальчик. Это посттравматическая депрессия. Что-то у вас там вышло. Или были потери. Уже после Вик… Сброс.

— Не буду, — сказала Алекто, — обращать внимание.

* * *

Антон закончил первым — он читал по вертикали, прихватывая глазами сразу всю строчку. Время было — хорошо за полночь.

С ума сойти, подумал он, глядя в окно на бархатное, серебром усыпанное южное небо. Всего четыре месяца назад я сидел в Воронеже как мышь под метлой. И вот теперь я в Ниме и собираюсь строить подпольную организацию. C нуля. Нет, не с нуля. Я учился у Хеллбоя, ограбил мафию и убил человека. Я совершил ошибку, определяя свое место — и из-за этого погибли люди. Я больше не хочу ошибаться. И через полторы недели мне исполнится шестнадцать лет.

Антон покосился на Энея, и увидел, что тот не читает. Уперся глазами в одну строчку и тупо смотрит, словно в каталепсию впал. Такое с ним часто случалось после Копенгагена.

— Кэп, — окликнул его Антон.

— М-м? — Андрей вышел из оцепенения. — Ты уже дочитал?

— Ага. А вы как продвинулись?

— Зi страшенним рипiнням, — Андрей вздохнул. — Мне тяжело через его брачные заморочки продираться, Тоха. Даже смешно. Я куски про подполье выковыриваю как изюм из булки. А остальное… не могу.

Он осторожно положил планшетку на стол — было видно, что первый свой порыв, запустить ею в стену, он подавил.

— Он или не натрахался за свою жизнь, или полный идиот. Человеку не нужны эти… многозарядные гаремы… Человеку нужен… один человек. «Ликвиднуть»… руки бы отбил за это словечко.

— Человеку, — голос фурии был свеж и чист, будто она не висела пятый час над штабными данными, — бывают нужны самые разнообразные вещи. Тут через улицу живет семья. Новые европейцы. Мужчина, две женщины и их дети. Два месяца назад взял в дом жену покойного брата. И очень, знаете ли, неплохо у них обстоят дела.

Антон хотел было возразить — но тут получил очередной бронебойный взгляд, и понял, что Алекто всё заметила и сейчас пытается Энея отвлечь.

— А Хайнлайн был счастливо женат. Он просто экспериментировал со всем, что подвернётся. За что я лично ему признательна. Будем спать или разговаривать?

— Разговаривать. Главное я прочёл, остальное нам, как я понимаю, не интересно.

— А ваши товарищи? Или в вопросе обсуждения политики организации они права голоса не имеют?

— Имеют, — Эней опустил глаза. — Извините, ребята. Я просто думал, что читаю медленнее всех.

— Ну, ты правильно думал, — капеллан тоже поднял голову от планшетки. — Как организация работает, прочитали все, а их кодексы о семье нам и в самом деле копировать не нужно. У меня только один вопрос, Елизавета Павловна: у них там все было завязано на компьютер. Чудо-юдо мудрачок. У нас его в наличии не имеется.

— Компьютер был чудом на их стороне. Сама модель работала бы и без него. Медленнее, хуже. Мы будем уязвимей, чем они — нам негде взять непробиваемую систему связи. Нам придется иметь дело с распределенной базой данных, и какие-то живые люди должны будут знать — в любой момент времени — как до нее добраться. Соответственно, шансов на провал будет больше, но они никак не равны единице. И в некотором смысле компьютер у нас есть.

— Вы говорите о себе?

— Анекдотов я не рассказываю. И происхожу, вероятно, от модели «Ниро Вульф», а не от модели «Холмс». Но административную часть я могу взять на себя.

— Вы — и есть та самая одна кандидатура, которую вы увидели сразу? — спросил Игорь.

— Нет. Администратору не обязательно состоять в штабе. Кандидатура — вот, — императорский перст, казалось, пустил через всю комнату невидимый лучик, который уперся в Энея.

— Почему? — спросил Эней.

— Потому что любой организации нужен… постоянно действующий мотор.

— Из меня сейчас мотор — как из дерьма пуля. Я два раза принимал решения навскидку — и оба раза наломал таких дров, что… Мне долг и вера запрещают глотнуть иглопатрон от головной боли… или бежать туда, где другие мне пропишут. Тем и жив.

— Я очень рада, — холодно сказала Алекто, — что долг и вера вам запрещают. Потому что мне было бы обидно в самом начале оказаться без командира боевой. Итак, я выдвигаю кандидатуру Андрея — как его фамилия?

— Настоящая — Витер, — улыбнулся данпил. — Это «ветер» по-украински.

— Андрея Витра, псевдо Эней, на должность командира боевой. Кто «за»?

— Самоотвод, — выдохнул Эней.

— Мы тут обсуждали возможность самоотвода? — Алекто обвела присутствующих глазами. — По-моему, нет.

— Не обсуждали, — прогудел Костя.

— Ни словечка, — ехидно улыбнулся Антон.

— Я… некомпетентен, — беспомощно сказал Эней.

— Посмотрим, — Алекто вперилась в планшетку. — Оставшись в одиночку на чужой территории, без поддержки организации…

— Раненым, — подсказал Игорь.

— Раненым, — кивнула Алекто. — Вы сумели собрать боеспособную группу, которая провела эффективное расследование ряда случаев сотрудничества руководителей подполья и СБ. Группа добыла ценные сведения и выбила самую опасную из проваленных секций — это я о руководстве боевой. И после этого говорите о некомпетентности?

— Мне повезло. А там, где не везло, все горело. — Эней начал злиться. — Вы, уроды, что вы человеку мозги пудрите? Всё же было случайно! Игорь! Ну расскажи по правде, как ты меня встретил и почему! И как Антон к нам прицепился!

— Кхм, — громко прокашлялся Костя. Эней ударил кулаком в ладонь.

— Ну ладно. Ну пусть будет Божий промысел. Полагаться на него я могу. А закладываться — нет. Для Алекто это ведь всё равно набор случайностей!

— Извини, а что ты меня не убил — это тоже случайность? — Игорь подался вперед. — Или твой собственный выбор?

— И что ты меня решил подключить к расследованию? — вскочил Антон.

— А меня взять в капелланы, когда я попросился? — добавил Костя. — Нет, командир, похоже, от повышения тебе не отделаться.

— Я напартачил, — отчаянно сказал Андрей. — Ростбиф просил меня не мстить, не заканчивать операцию — а я полез… и меня подстрелили. И… сто раз всё могло накрыться из-за моей глупости.

— Но ведь в конечном счете всё вышло правильно, — тихо, но почему-то очень… громко, как шёпот в пустом соборе, так это получилось у Игоря. — Андрей, в конечном-то счёте мы там, где мы есть.

— Да, — губы Энея дёрнулись. — И Десперадо с Мэй там, где они есть.

— В Божьих руках? — приподнял брови Костя. — Так это результат для всех нас определенный. Что за мандраж?

— Да какой мандраж, вы Гамбург вспомните…

— И кто бы действовал иначе — с теми же данными на руках?

— Поставим вопрос иначе, — врезалась в разговор фурия. — Есть ли сейчас в подполье более компетентные… тактики?

Эней набрал воздух и выпустил его. Если смотреть трезво и здраво, то по подготовке, способностям и опыту в списке боевой ОАФ он должен был идти пятым. После Ростбифа, Билла, Пеликана и, наверное, Мориса-Твига. Не потому что он был так хорош — просто очень уж невесело было с боевиками. Особенно с командным составом. Тактик, сказала Алекто. Тактик — это хорошо, тактику ставят задачу.

— Понятно. Можете не продолжать. Полагаю, вопрос закрыт. Кто за?

Антон, Цумэ и Костя подняли руки.

— Четыре голоса при одном воздержавшемся. Начальником боевой организации Свободной Луны избран Андрей Витер, псевдо Эней.

— Ладно, — сказал Эней. — Значит, так… пусть так. Тогда координатором я выдвигаю Елизавету Бенуа, псевдо Алекто. Кто за? — и первым поднял руку.

Четыре руки поднялись почти одновременно.

— Единогласно, — сказала фурия. — И заметьте, юноша: я обошлась без дурацких гримас. На повестке дня доклад координатора о штабе ОАФ и рекомендации по порядку действий. — Алекто фыркнула. Экран, кажется, повинуясь именно фырканью, развернулся на 90 градусов и заработал как проектор. На стене вспыхнула цветная схема.

— Красные узлы — точно провалены. Жёлтые — как минимум скомпрометированы. Зелёные — предположительно чисты. По серым — нет данных.

Этьен Гарднер, псевдо Милочка — аналитик. Скомпрометирован.

Луиза Рош, псевдо Гном — связист. Скомпрометирована.

Карина Раураамо, псевдо Дрозд — представитель низовых организаций. Провален.

Владимир Мельникоф псевдо Гидра — кадры. Скомпрометирован.

Торвальд Стаффансон, псевдо Орион. Провален.

Джон Синглтон, псевдо Рашель, пропаганда. Скомпрометирован.

Эмма Мейерова, псевдо Клара. Скомпрометирована…

На самом верху имелась одинокая серая точка. Габриэль Молла, псевдо Рено, интендант. Не то хорошо маскируется, не то на самом деле чист. А почему нет? Был же Ростбиф членом штаба.

— Войти с ручным пулеметом, — улыбнулся Антон, — спросить, кто тут Рено, и скомандовать «пригнись».

— Нет, — уронил Эней.

— Нет, — одновременно с ним сказала Алекто. — Скомпрометирован — не значит виновен. Да и среди проваленных могут быть такие как Стелла. Те, кто пытался работать на свою сторону. «У нас цари, цареубийцы не помнят меж собой границы и мрут от одного питья». Но взаимодействовать с этим нельзя. И без них тоже нельзя. Потому что если вы после этого турне пропадете с карты, то и штаб, и СБ вместе и по отдельности решат, что вам надоел переизбыток грызунов и вы решили строить свою лавочку. И начнут искать. И могут найти. Потому что совсем без следов у нас точно не получится, особенно поначалу. Вы знаете, кем был Бурцев?

— Друг Дениса Давыдова. Кажется, декабрист… — опять Антон.

— Хорошо, но мимо. Это Бурцов. А нас интересует Бурцев, Владимир Львович. Это был такой русский социалист начала XX века. Тихий такой социалист, вполне умеренный. Журналист. Так вот, он, в свое время обнаружив, что их подполье тоже срослось боками с тогдашней СБ, решил заняться полезным делом — и стал ловить крыс для всех левых партий. Вернее у всех левых партий. И получалось у него это очень неплохо. Во всяком случае, в его послужном списке был начальник боевой одной партии, парламентский представитель другой… Так вот, вы скажете им, что отныне ваша фамилия — Бурцев. Только Бурцев ограничивался тем, что разоблачал провокаторов, а вы возьмете на себя и исполнительную часть.

— И что это нам даст? — спросил Игорь.

— Во-первых, они испугаются. Во-вторых, они составят себе представление о том, что вы такое.

— Они нас не оставят в покое. Никто не может работать под таким прессом. — медленно сказал Эней. — Они не оставят нас в покое, рано или поздно информация протечет вниз и в стороны, и начнется охота на ведьм, которая парализует все.

— Правильно, — императрица была весела как бабочка, — они вам это объяснят. И вы отступите. Предупредив их, что база данных Эллерт уже рассеяна в сети. И что в случае, если вы столкнетесь хотя бы с тенью слежки, она автоматически пойдет по всем каналам связи ОАФ и на все оппозиционные плавающие сетевые локации. К «Шэмроку», к «Роттенкопфен», к «Сынам свободы», но, что важнее, к «Нешеру» и к FGF. К тем, с кем штаб сотрудничает. Мы отыграем как минимум два-три месяца.

— Хорошо, — сказал Эней. — Как собрать все яйца в одной корзинке, мы потом сами придумаем. Сейчас на повестке дня — двое оставшихся членов верхней ячейки. Я предлагаю Александра Винтера. Правда… его тоже нужно уговорить. Но это рекомендация Ростбифа. Голоса покойников считаются?

— Этого — да, — кивнула Алекто. — У меня тоже есть кандидат, но предлагать его я пока не буду — до разговора с ним. Этот человек, безусловно, согласится работать с нами, но может отказаться войти в руководство. А он нам нужен в любом качестве.

— Так, — сказал Костя. — Я конечно, не член ячейки А, но по-моему, всем пора спать. Мы и так завтра утром уехать не сможем.

— А вы не уезжайте. Поспите. Приведите себя в порядок. Посмотрите город. Арену хотя бы. Здесь прекрасно сохранившийся римский цирк. Я из-за вас, кстати, сегодня концерт пропустила. А я вам к вечеру выдам раскладку на финансы. Эту организацию ведь надо будет как-то кормить. А теперь действительно спать. Это наверху.

На чердаке и впрямь обнаружились две спальни. Кровати раздвигались надвое. Алекто достала из стенного шкафа четыре комплекта белья.

«Это для Ростбифа, — подумал Эней, — на случай если он появится, и не один. Тут наверняка и подвал оборудован. Или схрон где-то за городом. Жена в каждом порту. Любимая жена…»

И тут до него дошло. В груди снова торчком повернулся ржавый якорь. Что сказать? Как утешить другого, если сам себя утешить не можешь? «Извини, Мойша, но у Бога те же проблемы». Он поблагодарил за постель, сбросил туфли, носки и водолазку — и лег в джинсах и майке, поверх одеяла. Сон накатил мгновенно — словно ангел провел крылом по лицу. Даже не слышал, как Антон просит ещё одну нашлепку от головной боли.

Когда мальчик тоже улегся, Алекто с двумя комплектами белья в руках прошествовала в комнату напротив, но, раздвинув кровать, села на нее.

— А вас, господа, я попрошу немного задержаться. Вы, Костя, как я поняла, священник. А вы, Игорь, — видите. Так что же у вас произошло в Копенгагене?

— Если кратко, — сказал Игорь, — в Копенгагене у него убили жену.

Алекто кивнула.

— А винит он себя, — продолжил Костя. — Потому что… тут какая штука, Лизавета Пална — оказалось, что эта вот фигня… волна… ну, наведенные эмоции, страх, все такое… Оно на причастившегося человека много слабее действует. И вообще варки в такой ситуации… как бы теряются. Билл, покойник, — он был игрок, но жить-то ему хотелось. И он нашел где-то четверых варков, нанял, наверное. Бывают такие, вы знаете, которые с разрешения клана подрабатывают. Так вот, нас они и встретили. Волной. И мы устояли, а Мэй… Малгожата… она пыталась это переломать, на адреналине, как в подполье учат. А ее не страхом били — яростью. Она еще больше взвинтилась. И сорвалась. С варками-то мы справились, но уже потом она новую цель увидела — и прямо на мину-ловушку налетела. А Андрюха винит себя, потому что не настаивал. А не настаивал он, потому что оно, если насильно, не работает, только когда по доброй воле. Но ему теперь от этого не легче.

Губы Алекто на несколько секунд потеряли резкость очертаний.

— Самое скверное дело. Когда доля вины есть. Когда думаешь, что если бы тогда нажать ещё. Остановить. Отговорить. Игорь, не отходите от него. Он не станет искать смерти, но вот в штабе он может наломать дров. И сломаться уже на этом. Так что вам придется сменить окраску и пойти с ним. Гримироваться умеете?

— Да, — ответил Игорь. — Я же бывший нелегал.

«Остановить. Отговорить». Это же от нее не сочувствием фонило… очень странно — только что-то поднялось, и опять чистая доска.

— Вы были замужем? — ткнул он наугад.

— По существу, нет.

Цумэ не собирался пробовать дальше, мало ли что там, но тут его подхватило — и протащило как по дну горной речки. Ох, мать-перемать! Рана. Свеженькая. Сегодняшняя.

— Чужой опыт — не помощник, — сказал он. — Да и не нуждается Андрей в душеспасительных беседах. То есть, нуждается, но это по части падре. Я мог бы сказать ему, что на своей шкуре знаю — эта боль проходит. Но ему это известно и без меня. Мэй ведь не первая, кого он теряет. Родители, друзья, Ростбиф… с подпольем этот обвал. Я пошутил, что там — «восточный экспресс», а оказалось, что ни хрена я не пошутил. Короче… он действительно устал до полусмерти. Психология физиологией накрылась.

— В беседах — нет. В том, чтобы кто-то был рядом — да. И в том, чтобы, при случае, кто-то его удержал — тоже. Но вы это знаете не хуже меня.

Она посмотрела на них.

— У нас очень небольшие шансы. В сумме — у нас их практически нет. Но это дело, которое стоит делать. Вне, — четко выговорила она, — зависимости от шансов. Вы это знаете. Но время от времени себе об этом надо напоминать. Тем более что это помогает.

— Да, — неопределенно сказал Игорь. — Костя, ты укладывайся, пожалуй, а я… Госпожа фельдмаршал, что мне больше всего не нравится в этих западных европах — то, что ночью не работают даже бордели. Не говоря уж о булочных. В этом городе есть место, где в… пол-второго ночи можно купить что-нибудь сильно зажаренное?

— Молодой человек. Вы не в западной Европе. Вы — в Лангедоке. Сильно зажаренное или глубоко умаринованное, в шоколаде или без здесь можно купить в любое время дня и особенно ночи. В трёх кварталах отсюда, например, запекают курицу в шоколаде. Хорошо.

— Прогуляемся? — Цумэ поднял руку, изображая пойнтера в «стойке». — Королевский конвой готов.

— Решили погубить мою репутацию? Или талию?

Талия у Алекто, между прочим, была. Видимо за счет метаболизма и пеших прогулок.

— Ну что с вами делать, не снотворное же вам давать… Пойдемте.

Сплетя крендельком руки, они вышли на сонную улицу.

— Между тремя и пятью я обычно стараюсь спать, — объяснял Игорь. — А перед этим поесть. Тогда мне удается удержать себя на ногах в полдень. Правда, я немногим отличаюсь от зомби в это время. А насчёт репутации я не понял — разве это не Лангедок? Разве лишний кавалер разрушает, а не укрепляет репутацию порядочной женщины в этих местах?

— Лишний, — улыбнулась Алекто, — укрепляет. Единственный — разрушает.

Из-за заборчика донесся храп с присвистом.

— Что это? — спросил Игорь.

— Соседская сигнализация. Она, кстати, вчера сдала вас с головой. А сейчас спит в саду. Поздравляю — теперь вы слышали, как храпят болонки.

Мужчина и женщина шли под руку ночью по прекрасному старому городу и говорили о деньгах.

— А вы часом не знаете, кому можно сдать новехонькую коллекционную яхту в прекрасном состоянии? Потому что это совершенно не наш круг общения и интересов, а триста тысяч вернуть хочется. Собственно, ради этого и покупалось.

— В какой стране? В России я мало кого знаю, а вот в Швеции или Финляндии… Но это вообще не дело. Вам — нам нужны совершенно другие деньги. Иной порядок. Раньше партии решали часть проблемы посредством членских взносов, но сейчас это не очень реально, и приток не соразмерен расходу, и такие финансовые потоки — ещё один фактор риска.

— Ну, это стартовый капитал. Хотя в какую именно аферу мы его вложим — пока ещё не придумали. Как-то не до этого было. Антошка помаленьку играл на бирже — так можно что-то наколдовать, если осторожно. На жизнь хватило бы, но для финансирования акций это слезы. И ещё у нас совершенно мертвым грузом лежат остатки братиславской добычи.

— Есть вариант. С высоким начальным риском.

— Контрабанда?

— В некотором смысле. Пакет законов об экологии очень сильно ограничивает возможность развёртывать определенные производства. Особенно в зелёных, «лёгочных» зонах.

— Таких как Бразилия или Сибирь?

— Да. Но торговля все равно идёт. У меня есть подозрение, что в ближайшее время «Орика» создаст «независимую» компанию для таких операций. Им недавно объяснили, насколько опасно делать такие вещи напрямую. Я полагаю, они будут счастливы, если кто-то разделит с ними финансовый риск.

— Это хорошо. Это просто здорово. Только…

Ветер донес до них звук, очень подходящий старому городу Ниму, но очень нехарактерный для середины 22-го века: цокот копыт по брусчатке.

— Четвёрка, — на слух определил Цумэ. — Я ошибаюсь, сударыня, или вы точно знаете, кто здесь имеет привычку ездить четвёркой?

Алекто не ответила.

— А скажите, мадемуазель, есть ли у вас сейчас при себе такой необходимый в хозяйстве предмет как пайцза?

— Естественно. Она входит в комплект с кийогой. Проблема в том, что её нет у вас.

— Нет, — Игорь качнул головой. — Это совершенно никакая не проблема. Но лучше все же, если вы сейчас скажете мне, кто это — и пойдете домой. Как можно скорее.

— Молодой человек, во-первых, вы обещали мне курицу в шоколаде. Во-вторых, мчаться с моими габаритами — неприлично. В-третьих, это высокий господин Франсуа Тален и ему что-то около 80. Местный. Региональный куратор. Здесь — особенно южнее — есть варки и постарше, но мало кто идет в администрацию. Лангедок…

— Какой, к черту, молодой, я вам ровесник, если не старше. Охрана? Варки, люди? Численность? Вооружение?

— Варки и люди. Обычно трое и кучер. Два на два. Здесь спокойно. Здесь, если бы не другие варки, он мог бы и один ездить.

— Са бон, как говорят в этих местах, — Игорь выхватил комм и нажал кнопку экстренного набора. — Ребята, тревога. Тут местное начальство четверней гоняет. При кучере и охране. Может быть, охотится.

Карета показалась в конце улицы.

— Андрюха, мы в четырёх кварталах ниже по той же улице, где живет Алекто. Да бегите же! Пропал вечер.

— А не резать всех подвернувшихся вам старших вы не можете? — координатор «Свободной Луны» излучала хищное любопытство и вовсе не собиралась бежать, а, наоборот, явно собиралась наблюдать из партера.

— Да дался он нам — резать его без подготовки… Это только на крайний случай. Если что, постараемся его на варков списать. Ну, хотя бы в тень отойдите, а?

— Есть, — фурия встроилась в нишу и встала там как родная. Если бы кариатиды носили брюки и мешковатые пиджаки.

Карета остановилась. Бесшумно приоткрылась дверь — несмотря на стилизацию под 18 век, экипаж был выполнен из современных легких материалов и снабжён всей необходимой автоматикой.

Высокий господин, выглянув из глубин салона, что-то спросил по-французски или по-окситански, Игорь не разбирался в этих тонких дефинициях.

— Извините, я не понимаю, — ответил он по-немецки.

— Я спрашиваю, чей ты, — повторил высокий господин.

— Я — сам по себе мальчик. Свой собственный.

Тонкие брови господина Франсуа сдвинулись, гладкий лоб прорезала единственная морщинка. Он был очень красив, этот господин Франсуа. Тут был не только варковский метаболизм, но и своя порода. Точёный нос, высокий чистый лоб, большие глаза… Александр Блок — вспомнил Игорь. Вот на кого это мурло похоже, особенно в шляпе.

— Кто пометил тебя?

— Так вот, как это выглядит… — пробормотал Игорь по-русски, больше для ребят и Алекто, чем для себя — и перешёл на немецкий: — Не знаю. Она мне не представилась.

Насколько Игорь был знаком с клановыми «понятиями», инкогнито неудачливой охотницы давало господину Талену право закончить дело. Но если бы он назвал имя, его могли и проверить.

— Подержанные вещи… — сказал варк, а потом по-французски обратился к Алекто.

— У неё есть пайцза, — сказал Игорь.

— Я спрашивал не об этом. Я не обеспокою вашу спутницу. В консервах есть своя прелесть. Заходите.

Игорь махнул рукой Алекто и шагнул вперед. Двое варков обыскали его — весьма поверхностно. Потом вспрыгнули обратно на запятки. Третий так и сидел на крыше, четвертый правил. В салон не сел ни один. Прекрасно. Прекрасно.

Двери закрылись, карета тронулась с места.

— Что меня больше всего восхищает в агнцах, — проговорил господин Тален, вынимая яблоко из хрустальной вазы, прикрепленной к стене кареты держателем в форме золотой сирены, — это способность к самопожертвованию. Хотите яблоко? Это из моего сада. Кто вам эта женщина? Жена, любовница, сестра, подруга? В любом случае ей ничего не грозило. Почему вы не попытались убедить меня в том, что принадлежите другой? Почему не солгали? Почему сели в мою карету — вы же знаете, что вас вынесут из неё только мёртвым? Почему вы не боитесь, в конце концов?

Игорь хрустнул яблоком.

— Я больше люблю сорт «гольден», — сказал он. — Бояться смысла нет. И я так подумал: если я не сяду в вашу карету — вы поедете дальше, и ваши орлы затащат в нее кого-то ещё. У кого совсем не будет никаких шансов.

— А у вас они есть? — улыбнулся варк.

— Сто из ста, — улыбнулся в ответ Игорь.

«Готовность два, — сказал Эней. — Мы впереди, сейчас снимем охрану».

— Понимаете, — Игорь уронил огрызок в пепельницу, выдернул из кольца салфетку, аккуратно вытер руки. — Австралийская коричневая змея, например, опасна не только тем, что смертельно ядовита, но и тем, что по окраске её часто не отличишь от ужа.

«Кончай выпендриваться, — сказал Эней. — Готовность один, сейчас дёрнет».

Варк неуловимо выхватил откуда-то пистолет — красивую старинную игрушку, двуствольный «деррингер».

— Серебро действует на людей так же верно, как и на нас, — сказал он. — И вряд ли ты быстрее пули.

Игорь поднял руки в старинном жесте сдачи.

— Я только одно хочу спросить напоследок. Вы и в самом деле увидели во мне «агнца»?

Тален удивленно вскинул брови.

— Большое спасибо, — сказал Игорь. — Вы сняли камень с моей души.

Наверху кто-то вскрикнул, что-то упало с крыши. Тален вскинул голову и пистолет, Игорь левой рукой рванул золоченый карнизец, на котором держалась занавеска. Карета была сделана на совесть, человек бы разве что ткань разодрал, а тут трубка вылетела из стены с болтами, и дальний конец заехал Талену по плечу. Вообще-то недостаточно сильно, но выстрел (однако, успел) ушёл в сторону — и второй тоже, но это уже без всякого вмешательства со стороны Игоря — просто карета слишком резко остановилась.

Когда дверь распахнулась, Игорь заорал только, не видя, своим или чужим:

— Не лезь!

В тесном пространстве кареты размахнуться было негде — поэтому противники рвали и ломали друг друга, и Игорю весьма пригодились уроки Хеллбоя. Господин Тален был достаточно стар, чтобы не чувствовать боли, но и Игорь вошел в такой кураж, что не обращал внимания на свои раны.

Роковую ошибку варк совершил, попытавшись ухватиться за шнурок, на котором висел подарок сестры Юли, серебряный образок Матери Божьей Грузинской. Освящённое серебро оставило на руке вампира ожог, варк страшно завопил.

— Что, не нравится?! — проорал в ответ Игорь и, воспользовавшись паузой в доли секунды, ухватил варка за голову и со всей силой ударил этой головой в сирену с хрустальной вазой.

— Цитадель поднята по тревоге! Снитчи СБ в воздухе. Три минуты на отход! — крикнул Эней. — Кончай развлекаться!

Держа высокого господина в жёстком захвате правой рукой, Игорь протянул левую назад и принял рукоять стилета.

— Господин Тален, у вас есть пять секунд, чтобы покаяться перед смертью и умереть как человек. Скажите про себя: «Иисус Христос, сын Божий, прости меня, грешника». Раз. Два. Три. Четыре. Пять.

Стилет вошел варку в сердце. Игорь разжал правую руку и задом выбрался из кареты, напоследок вонзив нож в сиденье, чтобы счистить кровь.

Обмякший господин Тален упал головой вперед, Эней ухватил его за вьющиеся длинные волосы и подтянул к выходу так, что голова свесилась из дверей. Блеснула и свистнула катана.

— В лучших традициях Великой революции, — сказал Игорь. — Вив ля републик Франсэз!

Они находились на мосту. Внизу вяло ползла по камням река, сзади распластались на брусчатке четыре тела — ага, это вы, ребята, обогнали их на нашем «шариоте» и захлестнули за фонарь молекулярную проволоку, потом осталось только остановить сам экипаж, и добить всех, кто шевелится.

Эней достал из сумки спрей-стекломой и опрыскал сиденья, замызганные кровью Игоря. Предназначенный для удаления грязи и жира, стекломой прекрасно растворял человеческие ткани. И горел — Эней бросил в карету пиропатрон — горел тоже неплохо. Пламя лизнуло занавески — они понравились огню. Одежда мсье Франсуа понравилась значительно меньше, огонь задумался, потом явственно икнул — и выбросил протуберанец.

— Смываемся, — Эней прыгнул за руль «рено-шариот». Костя отпустил головных в упряжке коней, которых держал, поглаживая их морды и что-то нашептывая, чтобы успокоить — кони почуяли кровь и огонь, и, нервно всхрапывая, топтались на месте. Стоило Косте отступить в сторону и с криком хлопнуть вороного по крупу — как вся четвёрка понеслась вперёд. Пламя вырвалось из салона и затрепетало на встречном потоке воздуха, как золотая кисея. Игорь впрыгнул в «шариот».

— На пол, — скомандовал ему Эней. Цумэ забился под сиденье. Костя сел, развалившись небрежно, ногами загораживая Игоря. Эней рванул машину с места и повёл к «Арене».

Когда машина выехала на площадь и остановилась, Костя недоуменно помотал головой:

— Да это ж Колизей.

Отливающее жёлтым в свете прожекторов здание действительно было похоже на Колизей — даже характером повреждений.

— Это копия. На 24 тысячи мест, — сказал очень знакомый голос. Из-за столика под навесом — на юге хозяева кафе не затаскивали столы на ночь в помещения — поднялся призрак императрицы. — А здесь, кстати, пешеходная зона. И если нас застанут, то ещё и оштрафуют. Помимо всего прочего.

«Я ей сказал, — подумал Игорь, — что мы сработаем под варков… И она пошла прямо сюда. Хорошо, что мы её уже выбрали и не надо голосовать второй раз».

Эней сунул пинч-гранату в карман, подхватил у Кости мешок и пошел к воротам.

— Там внутри должен быть деревянный помост, — сказала ему вслед Алекто. — Концерты сегодня и завтра.

— Сядьте за руль, — сказал Игорь с пола. — Загоните машину на парковку. И попробуйте раздобыть для меня что-нибудь длинное и тёмное.

— У меня есть идея получше. — Алекто загнала машину задом в какой-то проулок. — Подождите немного.

Бежать она, как выяснилось, могла. Ничего нелепого в этом не было, как нет ничего нелепого в несущемся через буш носороге. Встречаться с ним только не хочется…

Ровно через четыре с половиной минуты она опять стояла у машины. В руках у нее был… черно-красный плащ — типичное одеяние подражающей варкам молодежи.

— Это и бледность объяснит. Вы стоять можете?

— Может, — сказал, подходя, Эней.

— Тут рядом есть автоматическая мойка для машин. Только надо оплатить два цикла — засуха, экономят воду.

— Чёрт, а мне идёт, — сказал Игорь, поднимаясь и запахиваясь в плащ. — Где взяли такую красоту?

— Особенно гармонирует с ошмётками футболки и рваными ранами, — кивнула Алекто. — Настоящая готика. Магазинчик маскарадных товаров держит мой старый приятель. Сказала, что для розыгрыша. Даже не соврала.

— Курица, — напомнил Игорь. — Курица в шоколаде.

Покинув машину в мойке, купив в лавочке курицу (ночная дежурная, девушка-арабка, которую распирало от новостей, с огромной экспрессией рассказала, что сейчас забегал её жених, полицейский — на Арене нашли голову высокого господина, явно убитого другими высокими господами, и по всему Ниму высокие господа ищут высоких господ), они вернулись к Алекто домой. Возле Арены уже выли сирены, и внук хозяина колониальной лавочки наверняка был поднят на ноги по тревоге.

Антон встретил их в холле.

— Ну вот, — горько сказал он. — Меня не взяли.

— Это был экспромт, — Игорь сбросил плащ и повесил на вешалку.

— Ножницы вон в том ящике, — по движению пульта-брелка Алекто шкафчик тронулся с места и подъехал к Антону. — В ванной есть нераспечатанная мягкая губка. А вы меня-таки вписали в традиционную роль. Поздравьте, я теперь девушка Джеймса Бонда.

— Ни в коем случае, — Игорь дождался, пока Антон разрежет ткань и стряхнул с себя остатки футболки. — Вы сама М. Из тех фильмов, где она женского пола. Во всём остальном дурацких.

Костя пришел с плошкой тёплой воды и губкой. Алекто не стала брать на себя роль сестры милосердия, но когда Костя отмыл от крови правое плечо Игоря — подалась вперед и всмотрелась.

— Можно даже персты вложить, — сказал Игорь.

Алекто воспользовалась щедрым предложением.

— Выглядит как вчерашняя рана.

— Когда она станет вчерашней раной, она вообще никак не будет выглядеть, — сказал Эней. — Ты, пижон, кости все целы?

— Не все. Два-три ребра надломаны, ключица тоже вроде… Ничего. У меня ещё есть.

— Это он вас когтями? А…

— Да, мы сожгли карету.

— Простите, забываю, что это ваша работа. Так. Этого цыплёнка я оставлю вам и пойду займусь своим. Хорошо, что сегодня пятница… У вас, надеюсь, на это утро ничего не запланировано?

— Уже четыре часа как не пятница, — Игорь протянул руку и оторвал куриное крылышко. — Курицу по-бразильски, с бананами, я ел. Такую — ещё нет. А на завтра, то есть сегодня, лично у меня запланировано спать. На весь день.

Курица в шоколаде, несмотря на странное сочетание, оказалась просто очень вкусной. Но её было мало. Просто исчезающе мало. Собственно, уже и не было. Мужчины печально переглянулись. Алекто презрительно посмотрела на них, ушла на кухню — и вернулась со второй курицей.

* * *

— Я так не могу, — сказал Антон. — Я на нее смотрю и ем. И когда не смотрю, ем. И ты на Костю погляди. Ещё сутки-двое, и он в дверях застрянет, как Винни-Пух. Уже в альбу не влезает.

Эней прикинул размеры Кости, размеры альбы, которая, по идее, предмет безразмерный…

— Р-разговорчики, — сказал Костя, опровергая Антона действием. — Вам, раздолбаям, ваш Ватикан разрешил всего час перед Евхаристией поститься. Час! — он выпростал руку из рукава альбы и для наглядности показал один палец. — А ты и того не можешь?

— Я православный, — обиделся Антон.

— Ага. Как я. Застегнуть помоги.

— Так между вами всё-таки есть конфессиональные распри? — приподняла брови Алекто. — Как интересно!

Как она умудрялась при своей комплекции передвигаться совершенно бесшумно — Эней терялся в догадках. Видимо, дело было всё-таки в том, что пол выложен камнем, а она по дому ходит босиком.

С этим же выражением лица, «как интересно!», фурия и просидела тихонько на диване во время всей службы, понемножку уминая из упаковки пресные плоские хлебцы, один из которых был использован для Причастия.

— Так это и есть Святые Дары? — спросила она потом, когда Костя собирал остатки хлебца в крохотную шкатулочку наподобие портсигара, только на цепочке.

— Да, — ответил он. — Можете провести эксперимент: подойти с ними к варку и посмотреть, как его скрутит. Если он, конечно, вас не пришибет за такие штучки…

— Мне казалось, что это, хмм… не магия, а потому в моих руках вообще действовать не будет. Ну если, конечно, хозяин Тела не пожелает.

— Это не магия, — сказал Костя расстегивая орнат. — Это договор. Честное Божье слово. «Я с вами до скончания века». Большое вам спасибо, что разрешили отслужить. Мы уже недели три не служили по-человечески.

Как-то так вышло, что при этих словах трое других «крестоносцев» убрались на кухню, и Алекто с Костей остались одни.

— Как я могу вам не разрешить? Если вам это помогает? Кстати, о помогает. — Алекто смотрела на Костю в упор. — Наш начальник боевой замечательно себя чувствует. И не с сегодняшнего утра, а с позавчерашней ночи. Я было подумала — адреналин, но он не держится так долго. Я бы предпочла, чтобы ему так помогало причастие.

Костя опустил глаза, с преувеличенной тщательностью складывая орнат.

— Вы ошиблись, — сказал он. — Такое уже было, когда мы на переходе к Ростоку в шторм попали. Эней взял управление на себя… ну и еще сутки потом был нормальный.

Он подумал ещё немного, завернул в альбу чашу и блюдце, уложил все это тщательно на дно сумки.

— Он с Игорёхой сблизился наконец-то. Раньше всё никак не мог из головы выкинуть, что тот — бывший варк. Старался, но не мог. А сейчас само. Клин клином.

— Вы поосторожней всё-таки с клиньями. Если вы служили, должны знать, что такое, хм, дурные привычки.

— А я знаю, — глаза Кости стали печальными, как у сенбернара. — А толку? Я глупый сельский поп, Елизавета Павловна… Я постараюсь сделать так, чтобы… у командира не завелись дурные привычки. Я ради этого с ними пошел. В том числе.

— Вы можете только делать все, что можете. Будь вы глупым сельским попом или компьютерным червяком со склонностью к мизантропии. Уповай на Бога и держи порох сухим, не так ли? И наоборот.

Костя улыбнулся.

— Есть, леди М.

* * *

Вечером чрезмерно отмытый «рено-шариот» покидал город. Антон увозил флешку с рассортированной информацией по штабу и проектом финансовой аферы. Костя — вакуумный контейнер с запеченной в шоколаде курицей. На Игоре была новая куртка взамен порванной господином Таленом и сожжённой в утилизаторе Алекто. «Леди М». достала её из какого-то очередного ящика на чердаке, стряхнула пыль и сунула в гладильный пресс на стиральной машине. Куртка — серая, льняная, нарочито домотканая и мешковатая, модная пять лет назад — пришлась как раз по размеру и по росту.

Эней увозил только то, что можно увезти в голове и в сердце — но мир, весь день яркий, в его глазах опять выцветал — и не потому, что краски заката соскальзывали с серых камней.