-Как ты это сделал? - первым делом спросил Иероним, еще даже не спустившись с крыльца полицейского участка. Недовольный Густавссон, молча, хмурился, глядя на Виктора исподлобья. Замерев рядом в Иеронимом, засунув руки в карманы и ссутулившись, он был похож на какую-то хищную птицу, нахохлившуюся и пытающуюся согреться.

-Ну, ты знаешь. Как всегда, - Виктор пожал плечами и нервно поежился, когда Иероним порылся в карманах, достал пачку сигарет и закурил. Его движения были настолько похожи на движения Пенелопы, что Виктору становилось жутко и больно одновременно. Из всех людей мира именно Иероним был тем, в ком теплилась ее жизнь, кто проживал ее судьбу и теперь обладал ее привычками, манерой говорить, двигаться, и это выглядело как злобная насмешка.

-Мистер МакИвори, - вдруг встрял Густавссон. - Приходите завтра на городское кладбище, в первой половине дня. Там будут...

-Похороны, - закончил за него Виктор и нервно поджал губы.

-Да. Посмотрите, что с этим городом сделала эта ваша магия. Может, инквизиторы были правы, и всех вас нужно на костер? - детектив плюнул на землю и, развернувшись на каблуках, ушел.

Виктор разочарованно поморщился, потер лоб и глубоко вздохнул, надеясь успокоиться, тут же пожалев об этом, едва сдержав рвущийся из груди кашель.

-Ты в порядке?

-Что, думаешь, мне впервые достается за все грехи рода магического? - Гадатель фыркнул. Слова Густавссона действовали как пощечина, и вызвали достаточно противоречивые чувства. Виктору никогда не хотелось кому-то доказывать свою правоту, но он ужасно устал оправдывать своих собратьев и, особенно, Джека.

Виктор испытывал смесь досады и разочарования, объяснить которые он даже толком не мог.

-По крайней мере, ты должен быть рад, что услышал что-то такое из уст постороннего, - Виктор посмотрел на Иеронима. - Мир начинает умнеть, правда?

Иероним смотрел на него с пониманием, и от этого Виктору становилось только хуже. Он помнил Иеронима совсем другим: безжалостным Чистильщиком, пусть и неуверенным в своей вере, но уверенным в том, что члены Колоды недостойны жизни, порой жестоким и упрямым.

Но Иероним никогда не был понимающим. Он удивлялся, когда видел, что Виктор способен не только колдовать, но и помогать окружающим с помощью магии, и терял свою уверенность, едва увидев Пенелопу, но он никогда не был тем, от кого Виктор ждал бы поддержки.

-Садись в машину, Белоснежка, - Гадатель устало кивнул на такси. - И мне, и тебе нужно отдохнуть. Поедем в отель.

Иероним не стал спорить.

Одиссей несколько раз недовольно каркнул, когда Чистильщик передавал клетку Виктору, чтобы поудобнее расположиться на заднем сиденье. Виктор бормотал успокаивающие слова, больше, правда, себе под нос, чем обращаясь к ворону. Ему и самому было неуютно такое соседство.

Поначалу ворон успокоился, и Виктор задумался, мог ли здесь оказаться его отец, и если да, то какие места он мог бы посещать, с какими людьми общаться? Порой Гадателю невыносимо недоставало Учителя, ведь ему так о многом хотелось его расспросить, и столько ему рассказать.

Виктор бы опять задремал, убаюканный теплом и легкой тряской, но Одиссей снова заволновался, закаркал и принялся бить крыльями в клетке, насколько это было возможно.

-Да угомоните вы свою птицу, - не выдержал водитель. Виктор шикнул на него и осмотрелся - обычно таким поведением Одиссей пытался привлечь его внимание к чему-то важному в их окружении.

-Остановите машину, - потребовал Гадатель и, с клеткой наперевес, выскочил на улицу, как только автомобиль прекратил движение. Дрожащими руками он открыл дверцу, выпуская ворона. Одиссей каркнул, встрепенулся, расправил крылья и сразу же полетел к одному из домов - Виктору пришлось пройтись по сугробам. Идти было тяжело и неприятно, но интуиция Одиссея никогда их не подводила.

Ворон сел на табличку: "Сдается комната".

-Молодец, Одиссей. Как только у меня будет возможность, угощу тебя чем-нибудь вкусненьким, - Гадатель погладил птицу по перьям, казавшимся стеклянными в такой мороз.

Дом, о котором сообщала табличка, был аккуратным двухэтажным коттеджем, выкрашенным в светло-желтые и белые цвета, так что казалось, что он создан из света зимнего солнца. Небольшое крыльцо было чистым от снега, хотя на нем почти ничего и не было, только странного вида кормушка для птиц, да маленький коврик на пороге.

Гадатель поднялся по ступенькам и в нерешительности замер перед дверью. Сердце колотилось так быстро, что он, пожалуй, сбился бы со счета, пытаясь посчитать удары в минуту. Он словно стоял не на пороге дома незнакомой семьи, а своего собственного. Казалось, что даже на самом крыльце пахнет Учителем: табаком, скотчем и дорогим парфюмом. Виктор все яснее чувствовал его энергетику - ощущение уюта, заставляющее каждую мышцу расслабиться. Ему больше не хотелось никуда спешить. Да и нужно ли это было?

Он стоял на пороге чужого дома, а казалось, что дверь ему вот-вот откроет его собственный отец.

С замирающим сердцем, Виктор нажал на кнопку дверного звонка и стал ждать.

Какое-то время он ничего не слышал и не чувствовал. Разве что, к нему подошел Иероним, и Виктор, негодуя, знаком попросил его подождать.

Потом он услышал приглушенные шаги - легкие, как будто принадлежащие большой кошке. Человек был один, хотя Виктор отчетливо ощущал, как он перескакивает с одной мысли на другую, не в силах сосредоточиться на чем-то одном. Кажется, хозяин дома был занят сразу несколькими делами и, даже отвлекшись, не переставал об этом думать.

Дверь приоткрылась и хозяин дома, еще не показавшись, заговорил:

-Извините, комната уже не сдается, я уберу табличку... - это была девушка. Она замерла на пороге, удивленно смотря на Виктора снизу вверх. Она была невысокой, с темно-каштановыми волосами и круглыми темными глазами. Ярко-очерченные брови придавали ее мимике особенную остроту, и Гадатель поймал себя на мысли, что это по-своему очаровывает. Девушка неловко потопталась на месте. Виктор окинул ее взглядом и улыбнулся. Ее шаги, из-за которых ему пришла в голову гигантская кошка, немного приглушали теплые вязаные носки, а, судя по переднику, накинутому сверху на шерстяное платье, он и правда ее отвлекал. Они молчали какое-то время, потом девушка улыбнулась и произнесла то, что шокировало Виктора настолько, что он закашлялся.

-Вы ведь Виктор, да? Грег говорил, что Вы приедете.

-Вы знали Грега? - тут же отозвался Виктор. Сейчас его не покидало ощущение, что ему стоит задать всего пару вопросов, и он узнает, где его отец.

-Он снимал у меня комнату почти полгода.

На смену этой слепой уверенности тут же пришло подозрение. Виктор понимал, что не может доверять этой девушке, ведь она может быть очередной помощницей Джека, как когда-то была Тристана, или причастна к происходящему в городе.

Или причастна к исчезновению его отца.

-Почему я должен верить Вам? - Гадатель сощурился и сделал шаг вперед. От девушки веяло теплом, но не таким, как у Источников и не огненной энергетикой Грейс. Она казалась уютной, располагала всем своим видом, мягкостью и легкостью в движениях. - Что в нем было особенного?

-У него была контрактура Дюпюитрена, - вздохнула девушка. Она обхватила себя руками и посмотрела на Виктора снизу вверх, как-то умоляюще и устало одновременно, - Эта болезнь свойственна мужчинам, когда человек не может разгибать пальцы на руках или на ногах, - она загнула мизинцы и безымянные пальцы, очень похоже изображая Грега.

-Откуда такие подробности?

-Я медсестра.

Девушка была права. Чем старше становился Учитель, тем заметнее становились изменения в нём. Все еще сохраняя превосходную осанку, манеры, чувство юмора и манеру работы, Грег старился. Контрактура Дюпюитрена была лишь следствием его старости, какой-то злой насмешкой от Высших, ведь, по-своему, это усложняло Учителю работу с картами.

-Если Вы не верите мне, Виктор, спросите у своих карт, стоит ли мне доверять, - девушка оперлась плечом о дверной косяк и поежилась. Гадатель с трудом подавил чувство вины, что из-за него хозяйка дома все еще стоит на пороге. К тому же ее последняя реплика вновь вернула все подозрения, возникшие у Гадателя раньше.

-Вот это уже подозрительно.

Что-то в ней было не так. И дело было не в том, что она продолжала думать о нескольких вещах одновременно, не в том, как она смотрела на него - не скрывая своего интереса, даже не в ее тепле. Она, как искусственный свет, притягивала к себе, только для того, чтобы не дать ни капли тепла взамен. Отвечая на ее оценивающий взгляд, Виктор рассматривал и ее саму, заглядывал ей в глаза, пытаясь прочитать как можно больше мыслей, и все отчетливее видел в ней и ее профессию, и ее привычки, и то, что она заботлива и холодна одновременно. Виктор видел в ней что-то невероятно простое и доброе, обычную девушку со следами от муки, нелепо оставшимися на ее щеках и в переднике, немного забрызганном ежевичным вареньем.

Но сколько бы Виктор не смотрел на нее, он не мог понять, может ли он верить ее словам.

-Послушаюсь Вашего совета, - наконец прервал молчание Гадатель, с трудом отведя взгляд от ее глаз. - И спрошу у карт.

Он поставил клетку Одиссея на террасу, достал из кармана колоду, развернул ее и быстро перетасовал. Только сейчас Гадатель заметил, как у него замерзли руки и как непослушны на морозе пальцы. Карты понемногу согревали его ладони, с каждой секундой сильнее, но скованность в движениях по-прежнему сохранялась.

Поднеся колоду к лицу, Виктор мысленно задал им вопрос, едва заметно шевеля губами, касаясь шершавых картонных краешков, а потом быстро вытащил карту - Влюбленных - и, коротко взглянув на нее, тут же убрал.

Виктор спрашивал у карт, стоит ли ему уйти. И карты говорили ему, что этот выбор совершенно неправилен.

Гадатель завернул колоду в ткань и убрал обратно в карман. Он немного поежился и потому, что ему было холодно, и потому, что ему было жутко смотреть на стоящую на холоде девушку в теплой, но все же домашней одежде.

-А с чего Вы взяли, что я именно тот, о ком он говорил?

-Я видела Вашу фотографию: она стояла у него вместе с другими на столе. Когда я вытирала пыль, я постоянно рассматривала их, и однажды Грег попросил меня запомнить Ваше лицо, мол, я еще встречу Вас... - девушка опустила взгляд и развела руками, - И вот, Вы правда здесь.

-Все страньше и страньше, - Виктор почесал затылок и улыбнулся, услышав, как девушка тихо рассмеялась:

-Не думала, что сыну Грега может понравиться эта книжка.

-Мне и не нравится, вообще-то, - Виктор развел руками. - Но иногда фразы приходятся к месту.

-Интересно, - девушка кивнула. - Раз уж Вы сын Грега, то позвольте мне предложить Вам свободную комнату.

-Вы же говорили, что она не сдается, - Виктор ехидно сощурился.

-Я передумала, - девушка улыбнулась.

-Мне нужно будет забрать вещи, - Гадатель собрался было уходить, но тут же снова обернулся. Он не мог оставить Одиссея, и одним из его главных условий для нанимавших его людей была возможность держать у себя в номере или комнате птицу.

-У меня с собой ворон. Он... моё тотемное животное, - он рассмеялся, понимая, как глупо звучит эта фраза.

Девушка прищурила один глаз, присматриваясь к Виктору, и пару раз кивнула:

-Да, чем-то Вы на ворона и правда похожи, - она махнула рукой куда-то в сторону и добавила, - Убирать за ним будете сами. И было бы здорово, если бы его пребывание в доме ограничилось Вашей комнатой.

-Главное, чтобы Вы вообще пустили его в дом, - хмыкнул Виктор и поспешил к машине.

В ней было что-то такое, что вызывало у Виктора желание во всем соглашаться. Она даже вела себя так, будто всегда права, а если не права, то сможет выслушать собеседника, а после все равно убедить его в своей правоте. Виктор был уверен, что она всегда точно знала, на какие точки жать и что говорить.

Но вся проблема заключалась в том, что Виктор не чувствовал никакого давления. Она просто была понимающей, знающей и она действительно просто хотела помочь.

Иероним поймал Виктора за локоть, когда тот проходил мимо. Он вцепился в его руку с такой силой, будто от Гадателя зависела вся его жизнь.

-Что ты делаешь? - коротко спросил альбинос, и Виктор осекся, встретившись с ним взглядом. Только сейчас он заметил, как Иероним подслеповато щурился, пытаясь всмотреться в лицо Гадателя, только сейчас увидел, что Иероним смотрит на него не со злобой, а немым укором.

-Я пытаюсь найти своего отца.

-Так ты поверил ей?

-А почему мне ей не верить? - Виктор выкрутил руку из хватки бывшего Чистильщика и быстро направился к машине. Его не покидало смутное ощущение, что Иероним прав, и Виктор поступает слишком опрометчиво, но остановиться он просто не мог. Если эта девушка была знакома с его отцом, - а в этом Виктор был уверен, - то она была его единственным шансом, снова увидеть Учителя и вернуть его.

Виктор достал из багажника сумку и посмотрел на Иеронима, замершего в паре шагов от него. Что-то было не так. Странное ощущение, что ему нельзя отпускать альбиноса просто так, никак не покидало Гадателя, постепенно становясь самым ужасным из всех видов предчувствий: тем, значение которого угадать никак не можешь. Ты должен сделать что-то важное, прямо сейчас, чтобы потом это сыграло тебе на руку.

И сейчас Виктор должен был найти способ привязать к себе Иеронима, как бы неприятно ему самому такое соседство не было. Конечно, Гадатель прекрасно понимал, что Каратель не уйдет, пока не получит ответы на все свои вопросы, и все же интуиция подсказывала Виктору, что он должен найти повод серьезнее этого.

Последние несколько лет Иероним работал телохранителем, и сейчас именно это могло сыграть Гадателю на руку. В конце концов, альбиносу постоянно нужны деньги, так что от роли преданного телохранителя, пусть и Виктора, он едва ли откажется.

-Попроси водителя отвезти тебя в отель. Сними себе номер и приезжай завтра утром, - скомандовал Гадатель.

-Зачем?

-Мы пойдем на похороны, - Виктор почувствовал, как у него дергается левый уголок губ, то ли из-за нервного тика, то ли из-за волнения. Холод все сильнее обжигал горло - Гадатель несколько раз прокашлялся, устало потер лоб и, наконец, достал из кармана бумажник. Достав оттуда несколько кредитных карт, кое-какие документы, визитки и записи, Виктор протянул кошелек альбиносу:

-Возьми.

-Не нужно, у меня еще есть...

-Возьми, - Виктор поставил сумку в снег, приблизился к Чистильщику и взял его за правую руку. Вложив ему в ладонь свой бумажник, Гадатель сжал пальцы альбиноса своими, и тихо добавил: - Как я понимаю, ты теперь работаешь телохранителем? Значит, я буду тебе платить. Я тебя нанимаю, с завтрашнего дня. Понимаю, что мы друг друга недолюбливаем, но ты лучший из всех, кого я знаю.... И завтра мы пойдем на похороны.

Виктор знал, чем занимается Иероним, потому что несколько раз видел его во снах. Иероним сопровождал невысокую рыжую девушку, неуловимо знакомую и напоминающую Виктору кого-то очень близкого. Ее имя вертелось на языке, а образ вот-вот должен всплыть в памяти, но, сколько бы Виктор ни старался, - все напрасно.

Иероним казался удивленным лишь первые несколько секунд.

-Быстро учишься, - Виктор отпустил его руки, схватил сумку и направился к дому.

Нанимая Иеронима, Виктор отдавал себе отчет в том, как рискует. В прошлый раз, когда Иероним защищал Виктора, погибла Пенелопа, и Чистильщик стал какой-никакой, а причиной ее смерти. И именно это было главным фактором, заставлявшим Виктора относиться к альбиносу с настороженностью и недоверием.

Но сейчас в городе находились Тристана и Джек, и Виктор не мог быть уверенным, что сможет предвидеть их следующий шаг. Ему был нужен кто-то, кто способен действовать, не задумываясь, просто по команде; кто-то, кто станет его охранять и сможет помочь.

В любой другой ситуации Виктор бы и не подумал об Иерониме. Даже став одним из членов Колоды, Иероним оставался, в первую очередь, убийцей, и даже не смотря на то, что где-то в глубине души Виктор понимал, что альбинос не виноват в смерти Медиума, он был опасен. Виктор не мог заставить себя начать ему доверять.

Но сейчас у него не было выбора. Он просто обязан был подчиниться своему собственному предчувствию.

Гадатель шел, не оборачиваясь, зная, что, если он обернется, Иероним может подумать: Виктор не уверен в своем решении и не сдастся так просто. Гадатель остановился у почтового ящика, где его ждал Одиссей, и пересадил птицу в клетку, после чего пошел дальше.

Когда у него за спиной хлопнула дверь, и машина, с тихим скрипом, сдвинулась с места, Виктор даже не вздрогнул. Он шагнул за порог теплого дома и почти сразу забыл, как холодно и тяжело ему только что было.

Хозяйка дома тут же захлопнула за ним дверь и стала рыться в одном из шкафов.

-Грязь только в дом не тащите, - произнесла она и поставила перед Виктором пару мохнатых разноцветных тапочек.

-Постараюсь, - Гадатель почувствовал какое-то смущение от этого ее жеста. Почему-то это простое проявление заботы и гостеприимства казалось ему неуместным и неправильным.

Он стянул с себя пальто, будто снимая один из слоев пронизывающего холода, а потом переобулся из сапог в тапочки.

Он старался дышать как можно глубже, постепенно оттаивая, чувствуя, как к нему возвращается жизнь, а мускулы понемногу расслабляются. Он слабо улыбнулся и спросил:

-Мое имя ты знаешь, а как мне называть тебя?

-Меня зовут Анна, - девушка пошла куда-то вглубь дома, и Виктор, подхватив сумки и клетку с Одиссеем, послушно пошел за ней.

Выйдя из прихожей, они оказались в чем-то отдаленно напоминавшем гостиную или холл. Справа, в одном из углов стояло потрепанное, изъеденное молью кресло и высокая книжная полка, сверху донизу забитая книгами, чьи обложки выцвели от времени, но так казались лишь лучше и уместнее.

В другом углу был комод, старый и громоздкий. Каждый из ящиков запирался на замок, и, похоже, хозяйка даже пользовалась этой функцией - по крайней мере, к такому выводу Виктор пришел, увидев торчащий из одной из замочных скважин металлический ключ.

По левой стороне была лестница, как и полагается, с чуланом, напоминающим о давно прошедших праздниках украшениями и фотографиями дальних и близких родственников на стенах.

-Ваша комната наверху, - кинула себе через плечо Анна и быстро и изящно взбежала по лестнице. Виктор не стал заставлять себя ждать. Правда, пока он поднимался, он не мог отделаться от желания спросить её, как ей удалось создать такой дом, что пробуждает самые детские и самые теплые воспоминания. Глядя на полосатые, раскиданные по полу, паласы ручной работы, Виктор как будто возвращался в юность, в дом тетушки Элли.

-Я почти ничего не меняла. Только пыль протирала, все думала... а вдруг он вернется? - Анна открыла дверь в комнату и щелкнула включателем. Виктор сделал шаг в комнату и замер.

Это определенно была комната его отца. Это были его книги, его вещи, оставленные по рассеянности или просто потому, что больше не понадобятся, его аккуратно сложенные в специальный контейнер ароматические палочки и свечи. Все в этой комнате было его, эта комната даже пахла им - смесью сигарет, дорогого одеколона, старости и терпких специй. Все это сбивало Виктора с толку, заставляло думать, что через секунду Учитель выйдет из шкафа и посмеется над ним.

Но ничего так и не произошло. Одиссей похлопал крыльями в своей клетке, тихо каркнул и тут же затих. Гадатель поставил клетку на стол и посмотрел на Анну:

-Спасибо.

-Да, пожалуйста, - девушка пожала плечами, - Я там пеку булочки, но сомневаюсь, что одна смогу их все съесть. Мне будет нужна Ваша помощь.

Виктор виновато улыбнулся и спросил:

-Когда?

-Где-то через час, - Анна закатила глаза, потом всплеснула руками и вышла из комнаты, - Вы пока обживайтесь, а я постараюсь не приготовить угли вместо выпечки...

Виктор кивнул, прикрыл за девушкой дверь, но так и не сдвинулся с места. С ней было что-то не так, что-то неуловимое, невидимое, неощутимое исходило от нее, какая-то легкая, но подозрительная энергетика. Она словно стояла на развилке, у нее было три разных судьбы, и сейчас пришло время выбора. Виктор не мог отделаться от ощущения, что с ней рядом должен быть кто-то еще, что она не одна, хотя внешние факторы говорили обратное.

Виктор тряхнул головой, пытаясь отогнать мысли об Анне, и снова осмотрелся. Закинув в шкаф сумку, не разбирая её, Гадатель сел за стол и принялся перебирать оставшиеся вещи Учителя: потрескавшиеся от времени и долгого использования кости, оплавленные свечи, склянки с маслами, маленькие и большие коробочки, мешочки и шкатулки с травами, с рецептами отваров или очередным инструментом для гадания. Виктор рассеянно крутил их в руках, то одну, то другую, пока не увидел на деревянной крышке одной из них красивую римскую единицу, выведенную чернилами.

Виктор нахмурился. Сердце застучало чуть быстрее, а руки задрожали. От волнения он закашлялся, и лишь успокоившись, решился снять крышку.

В коробке оказалась колода карт, талисман на счастье и письмо, адресованное Виктору.

Колоду и талисман Виктор отложил в сторону и пробежался глазами по строчкам. Почерк Учителя, все эти аккуратно выведенные вензеля и завитушки, ровные строчки казались последней шуткой старика, удивительно не смешной, а лишь заставляющей Виктора поверить, что он совсем рядом, но так и не появится.

   Первый,

   даже помня о твоем упрямстве и неспособности верить старшим, я надеюсь, что ты никогда не прочитаешь это письмо. Но если ты все же читаешь его (что более вероятно, не так ли, сын мой?), значит, все мои надежды разрушены, и ты все же приехал в Швецию, в попытках отыскать меня.

   Два года я скрывался от тебя потому, что так было нужно. Ты превзошел меня, а это означает, что я должен исчезнуть из твоей жизни и жизни других членов Колоды.

   Я надеялся, что рано или поздно тебе надоест, и ты оставишь эти глупые попытки, но ты - истинный сын своего отца и никогда не отступаешь.

   Забудь обо мне. Оставь попытки найти меня, пока у тебя еще есть возможность. Возвращайся в Англию, женись на своей Красавице и продолжи мое дело. Но не ищи меня, никогда, Первый.

   Карты, которые ты так же получил - мой последний тебе подарок. Я нашел их здесь в одном чудесном месте и подумал, что тебе они могут стать хорошими друзьями и помощниками.

   Помни мои слова. Прости меня и прощай.

   Учитель.

Виктор устало потер лоб и глубоко вздохнул. Ему все больше надоедало играть с отцом в кошки-мышки, хотя, как и говорил Учитель, Гадатель был слишком упрям, чтобы отступить. Даже когда Виктор пытался отдалиться от отца и абсолютно отрицал магию, он все равно чувствовал крепость связывающих их уз, и это немного добавляло ему уверенности в том, что, так или иначе, все будет в порядке.

Однако сейчас Виктор этого не чувствовал. Он понимал, что теперь для него не будет существовать опоры. Опорой станет он сам. И Виктор старался быть сильным и выдерживал каждое испытание, встретившееся ему на пути, но порой - и это случалось все чаще, - он скучал по Учителю - по отцу. Ему бы хотелось увидеть его снова, и снова почувствовать чуть больше уверенности в себе и окружающем мире.

Он столькому не успел научиться, пока была возможность. Виктор не сразу начал жалеть об этом - многое он изучил самостоятельно, но порой ему не хватало короткого совета, пусть даже не всегда по делу, просто... просто так.

Гадатель отложил письмо в сторону и взял в руки карты. Учитель, вероятно, предвидя, что карты Виктора вот-вот отслужат последние дни, оставил ему эту колоду: гладкую на ощупь, но чем-то неуловимо напоминающую шершавую каменную поверхность, что-то испещренное миллиардами песчинок, горячую, почти обжигающую, и в то же время такую спокойную и холодную. Люди на картах были молчаливы и замкнуты, смотрели на Виктора с интересом и укоризной, оценивая его и что-то решая. Эта колода была живой, безусловно, и Виктору это нравилось.

Он поднес карты к уху, прислушался, и ему даже показалось, что он и вправду что-то слышит: ветер, цокот копыт, чьи-то голоса и тихую музыку. Гадатель вдохнул поглубже, и почувствовал запах меда, раскаленных камней и плавящегося воска.

-Вы так прекрасны, - тихо пробормотал Виктор, по привычке поднеся карты к губам. - Я бы так хотел с вами сработаться, - добавил он и, перетасовав карты, вытянул одну из них.

Надменный молодой человек в цилиндре и костюме тройке, с красным галстуком, так похожий на самого Гадателя, только старше, смотрел на Виктора с карты, немного прищурившись и презрительно поджав губы.

Это была карта "Маг", и Гадатель тут же почувствовал энергетику этой карты, весь скрытый в изображенном человеке потенциал. Виктор благодарно улыбнулся и на пару мгновений склонил голову, кланяясь перед своей новой колодой.