Разгребая прилипший снег, щетки метались по ветровому стеклу, согретому дыханием трех молодых людей. Крепкий оказался грузовик: им только что пробили стену, а он еще едет.

— То есть ты отдашь нас в руки предателя?

Острый подбородок Грейвса уперся мне в макушку, а я следила за происходящим с полным безразличием, испытывая лишь легкое удивление.

— У меня в Школе остались надежные друзья, и они присмотрят за девочкой. Поверь, она действительно будет в безопасности, и потом, только Дрю способна помочь найти осведомителя, работающего на Сергея.

— А если она не захочет? — заметно напрягся Грейвс.

— Без помощи вы не протянете и недели. Если вас не найдет Пепел, это сделает кто-нибудь другой. Тайна раскрыта, и поскольку о появлении новой светочи знает Сергей, значит, знают и другие вампиры. Они ее выследят и вырвут сердце. Дрю, слышишь меня? Я отправлю тебя в безопасное место, но буду держать с тобой связь.

— Слышит-слышит, — проворчал Грейвс. — А что будет с грузовиком? И со всеми ее пожитками?

— Постараюсь отослать их в Школу. Сейчас самое главное для нее — выбраться отсюда до заката, пока Сергей не восстановил силы. Он ведь не погиб, а спрятался в темном мире, и, самое главное, он страшно разъярен.

— Как мы…

— Замолчи, а? — Кристоф обратился к Грейвсу без привычной ненависти, сдобренной отвращением, и тот, как ни странно, повиновался. — Дрю! Ты меня слушаешь?

Христа ради, оставьте меня в покое! Однако я приподняла голову, тупо уставившись на приборную панель. Выбора-то у меня действительно нет. Волосы упали на лицо, а мокрые кудри в кои-то веки сложились в аккуратные пряди.

— Да. — Голос прозвучал сипло из-за пересохшего горла, а слова будто потеряли смысл. — Я все слышала.

— Тебе просто повезло, Дрю. Если еще раз подставишься, как сегодня, я ни за что не ручаюсь. Понятно?

Кристоф говорил совсем как отец, и сходство в интонации болью отозвалось в груди.

— Понятно, — буркнула я через силу.

Все тело ныло — от кончиков волос и до пальцев ног. Я промокла и продрогла до костей, а в памяти навсегда остались жуткий взгляд мертвых глаз вампира и его лживый певучий голос. Забуду ли я это когда-нибудь?

Этот кровосос убил отца, превратив его в зомби. И маму…

— Мама… — тихо произнесла я.

Может, это последствия шока? Я много слышала о состоянии шока от отца, но сама до сих пор не испытала его ни разу.

Наступило долгое молчание, потом Кристоф сжалился надо мной или, скорее всего, решил, что я имею право знать правду и теперь выслушаю его без лишних вопросов и негодования.

Он заговорил тем же бесстрастным, отрешенным тоном, что и я:

— Она была лучшей охотницей-светочей, а затем решила завязать с охотой, вышла замуж за морского пехотинца и родила ему ребенка. Но дело в том, что носферату не забывают нанесенных обид и не выходят из игры, когда вам того захочется. Сергей явился за ней домой, а она, хоть и растеряла многие способности, смогла увести его подальше от своего тайного убежища и ребенка. Поверь, я тебе сочувствую от всей души.

— Что еще тебе известно?

Я отодвинулась от Грейвса, и его рука упала с моего плеча. Он неуклюже заелозил на сиденье, наверное, чувствуя себя крайне неловко. Вокруг зеленых глаз стали проявляться темные синяки, похоже, бедняга сломал нос.

— Езжай в Школу и узнай сама. Там тебя научат таким приемам охоты, о которых ты не смела и мечтать. Ты скоро войдешь в полную силу, и тогда… — Кристоф замолчал, вперив взгляд в окно. Его светло-голубые глаза светились, на фоне серого неба выделялся аристократический профиль. На лице запеклась кровь, а из свежей раны на виске еще сочилась тоненькая струйка. Впрочем, все это его нисколько не смущало. — И тогда я приду, и мы найдем достойное применение твоим способностям. Как сегодня, когда тебя чуть не убили.

Как ни странно, двигатель урчал ровно и уверенно. Старая добрая американская железяка! Папин бумажник оттягивал карман куртки, словно с упреком напоминая, что грузовик придется бросить.

— Ну что, Дрю? — повторил вопрос Кристоф. — Станешь послушной девочкой и снова пойдешь в Школу?

Зачем он спрашивает? Мне ведь некуда податься, и ему это известно. Вслух я задала встречный вопрос:

— А как же Грейвс?

Грейвс метнул в мою сторону быстрый взгляд. Не знаю, читалась ли в нем благодарность, но я твердо решила, что без лучшего друга никуда не поеду! Он действительно стал мне очень дорог, как и мамин медальон, папин бумажник и весь скарб, которым был набит грузовик. Дороже их у меня ничего и никого нет!

По лицу Кристофа пробежала легкая тень. Прежде чем ответить, он выдержал эффектную паузу, то ли испытывая мое терпение, то ли давая понять, что думает обо мне и моих вопросах. Вполне вероятно, его подмывало напомнить, что идти-то мне все равно некуда, хоть с Грейвсом, хоть без него.

— Он может поехать с тобой, — наконец удосужился ответить Кристоф. — В Школе есть оборотни и даже парочка лупгару, так что наш приятель будет среди них почти наследным принцем. Товарищи обучат его всему, что знают сами.

Вот и хорошо! Я энергично кивнула. Боль снова пронзила шею.

— Тогда я еду.

— Отлично. — Он прибавил газу. — И на будущее запомни: в следующий раз, когда я попрошу отдать ключи, выполни мою просьбу без ненужных споров.

Думаю, Кристоф в ответе не нуждался, поэтому я мудро промолчала. Грейвс придвинулся ближе, и я нисколько не возражала, наоборот, сама крепко обняла его. Теперь все равно, какая часть тела заболит в следующий раз, ведь когда жизнь идет наперекосяк, и ты разваливаешься на кусочки, самое главное — покрепче прижаться к родному человеку! Что может быть лучше?

***

Десять часов спустя фургон, выписав аккуратный полукруг, остановился.

— Конечная, — выпалил темноволосый парень. — Выходим.

Тьма со всех сторон обступала массивное здание, сложенное, как мне показалось, из огромных серых камней. Два длинных флигеля по бокам, слегка отклонившиеся назад башни — прямо-таки готический космолет. Пара больших гладких каменных львов сидела на пьедесталах по обе стороны от входа, зорко всматриваясь в темную, покрытую щебенкой ленту дороги, приведшую нас сюда. Стены замка были причудливо увиты жилистым плющом, который длинными крючковатыми отростками-пальцами цеплялся за выступы. Утренний туман толстым серым покрывалом укутывал все вокруг, тихо капала вода с деревьев, подступавших к самым стенам каменной громады.

Грейвс все держал меня за руку, и так крепко, что у меня давно онемели пальцы. Водитель и сидевший рядом с ним темноволосый парень выпрыгнули из машины, прихватив с собой автоматы АК-47.

— Как ты? — в сотый раз спросил Грейвс.

Я кашлянула, чтобы прочистить горло. Я была донельзя измотана, к тому же езда меня убаюкала. Спина ныла от боли, я еле двигалась, словно разбитая артритом старушенция. А еще сильно хотелось в туалет. В фильмах ужасов вам не покажут и не расскажут, что, сражаясь со злом, главные герои должны противостоять еще и жгучему желанию найти уборную.

Грязные волосы торчали во все стороны тугими кольцами — сначала вымокли в снегу, а потом кое-как высохли на воздухе. Неуправляемая копна кудрей разметалась по плечам, и мне неимоверно хотелось помыть голову. Если как следует потереть и поскрести, может, удастся смыть с себя и пережитый ужас — ужас, покрывающий меня всю, словно шоколадная глазурь. Только не сладкий и не теплый.

Свободной рукой я стиснула сумку — единственное, что у меня осталось после того, как Кристоф забрал ключи от грузовика и сам грузовик.

Теперь я всецело в их власти. Да я бы и не против, дали бы хоть немного поспать. А потом пусть делают, что хотят. Пусть даже убьют.

Перестань, Дрю. Не шути так.

— Один из них подходит к двери, — прошептал Грейвс. Он всю дорогу терпеливо комментировал для меня происходящее вокруг, как для слепой. Я и вправду ничего не видела — почти все время сидела с закрытыми глазами. Мне было на все наплевать. — Парень с автоматом остался рядом с машиной.

Ну конечно.

— На стреме. — Звуки больно резанули сухое горло. Пить хотелось почти так же сильно, как и писать. Ирония судьбы. — Мало ли что.

— Ты как? — Оторвавшись от темного стекла, Грейвс обеспокоенно вгляделся в меня. Во мраке сверкали его зеленые глаза, поблескивал серебряный череп с костями — серьга в левом ухе. Иссиня-черные волосы спутались и стояли торчком.

Наступали предрассветные сумерки — серые и тихие. На улице было холодно — особенно это чувствовалось из теплого грузовика.

Теплая машина остается теплой ненадолго. Тепло как любовь. Оно уходит.

Не придумав, что бы такого сказать умного, я честно выдала:

— В туалет хочу.

Странно, но он рассмеялся. Своим обычным тихим горьким смехом, который на этот раз звучал глубже и серьезнее. Гордый, похожий на птичий клюв, нос Грейвса немного задрался кверху. Смуглая азиатская кожа посерела — изнеможение давало о себе знать. Уже почти ничего не осталось от нежного мальчика-гота, которым он был когда-то. Не мудрено — ведь у него чуть не вырвали сердце.

Грейвс перестал смеяться и сделался серьезным.

— Я тоже. После той мясорубки нас всё не оставят в покое. Как ты думаешь… — Но тут его прервали на полуслове.

— Все чисто. — Парень с АК-47 открыл дверцу грузовика и улыбнулся мне — наверное, ободряюще. Он был как-то дерзко красив — острые черты лица, немного вздернутый нос, темные развевающиеся волосы, обаятельная улыбка и светло-карие, почти желтые, глаза. Его быстрый взгляд через плечо на пространство между грузовиком и дверью каменного здания напомнил мне о наших вылазках с отцом, когда тот устраивал облавы на скачущих и воющих по ночам тварей из Истинного мира. Этот отпечаток профессионализма на лице часового как-то не вязался с его юностью. Все члены Братства выглядели подростками, за исключением друга моего отца — Огаста. Ему на вид было лет двадцать пять.

Я не знала, что делать, поэтому просто сидела и смотрела в окно на быстро наливающийся дневным светом туман.

— Мисс Андерсон? — Часовой наклонился к окну, дуло его автомата было предусмотрительно направлено вниз. — Добро пожаловать в Школу. Здесь безопасно.

Нигде не безопасно. Я слегка шевельнулась, и Грейвс, отпустив мою руку, выпрыгнул из машины. Неуклюже повернувшись, он хотел помочь выйти и мне, но темноволосый парень оттеснил его плечом и протянул мне свободную ладонь.

— Не волнуйтесь. Все в порядке. — И снова улыбка. И сверкающие глаза.

Я выбралась из машины, не дав ему руки. Как только я оказалась на земле, он захлопнул за мной дверцу.

— Идемте внутрь.

И замахал ладонями, словно подгоняя цыплят. Верх абсурда.

Холодный воздух давил на щеки. Пахло инеем, влажными листьями и вообще — зимней лесной гнилью. Туман надвигался, заглушая звуки. Я потрогала лицо — щеки еще мокрые. Неужели я плакала?

Огромные гранитные ступени вели к массивной дубовой двери, окованной железом. Она медленно открылась. Темноволосый с автоматом шел позади нас. Пошарив вокруг себя, как слепая, я наткнулась на Грейвса и с силой в него вцепилась. Глаза его отекли и заплыли, под ними расползлись синяки, нос оставался немного сплющенным, хотя и не таким распухшим.

Грейвс легко поднимался по ступеням. Я же останавливалась на каждой — казалось, что спина сейчас разорвется от боли. Колени скрипели. Я посмотрела вверх — небо непроглядное, свинцовое. Одна радость — снега вроде не предвидится. Мне его и так на всю жизнь хватит. Холодало. Пахло мокрыми, промерзшими растениями — как пахнет ранним утром. Вокруг стоял тяжелый белый туман.

Вдруг у меня в голове пронесся знакомый звук — приглушенный шорох крыльев. Это бабушкина сова. Она предупреждает об опасности. Ну почему полторы недели назад я не сказала папе, что видела ее?.. Может, он никуда не пошел бы и остался жив.

Господи… Мне искорежили жизнь за полторы недели! Ничего себе рекорд…

— Боже, — тихо сказал кто-то наверху лестницы. — Так это правда.

Я даже не подняла головы. На верхней площадке Грейвс успел ободряюще пожать мне руку, и меня быстро увели три мальчика — совсем не такие молодые, как можно было бы предположить, глядя на их гладкие юные лица. Через мою голову они вполголоса перекидывались какими-то странными словами, но мне было все равно. Они вели меня по коридорам, где, сгрудившись у дверей комнат, перешептывались подростки. Мне казалось, что меня прогоняют сквозь строй, и я погрузилась в себя, сосредоточившись только на ногах — шаг, второй, третий…

Еще один длинный лестничный пролет, и я оказалась в комнате с голубым ковром на полу.

— У вас уставший вид, — вымолвил кто-то. — Есть хотите? Или пить? Только скажите, и мы…

Тут я заметила нечто похожее на кровать и выдохнула:

— Спасибо, не надо. Я очень хочу спать.

Хочу лечь и умереть.

— Хорошо. — Его лицо расплывалось у меня перед глазами. Я ужасно устала. И даже не в силах была спросить, где Грейвс. — Постарайтесь как следует отдохнуть. Ванная вон там, а…

Он продолжал говорить, но я уже не слышала. Доковыляла до кровати и опустилась в мягкое облако перины, успев заметить, что покрывало тоже голубое. Я даже не наложила охранные заклятья на стены — папа с бабушкой изругали бы меня за такую беспечность.

Мысль о них иглой вонзилась в онемевшее тело. Папа и бабушка. Обоих нет…

Надо встать в туалет, подумала я и провалилась в забытье.

Мне снилась бабушкина сова: она летит в ночном небе, и лунный свет серебрит ей крылья. Появилось смутное ощущение опасности, но я так устала, что мне было все равно.

Собственно, вот так я и оказалась в Школе.