Грузовая крытая «Газель» свернула с Кутузовского проспекта, сделала круг на площади возле Киевского вокзала и, проследовав по узкой улочке, оставляя в стороне Дорогомиловский рынок, медленно въехала в жилые кварталы. Было около семи вечера – как раз то время, когда в ноябре на улицах уже темнеет и в домах зажигаются окна. Так что по одному только этому признаку можно было составить представление, вернулись домой хозяева или еще нет. Когда машина проехала возле дома, где проживали супруги Афанасьеу, Роман Руденко, сидевший рядом с шофером, посмотрел на интересующие его три окна, после чего сделал вывод, что жильцы уже сидят в своей квартире, разумеется, за исключением самого главного, который вчера укатил в Суздаль. Про эту командировку Роман узнал, сделав осторожный звонок с местного телефона, который находился рядом с шаболовской проходной. У Романа сразу появился план заполучения нужных ему чертежей. Прекрасно осознавая то, что Апоков для него недоступен, он решил сделать ставку на Афанасьеу. Уже собрался было выезжать в Суздаль на фестиваль анимации, чтобы там в гостинице пристегнуть казака наручниками к батарее и держать без туалета до тех пор, пока тот не расколется и не признается где прячет копии чертежей владимировской скуфети, и не заставит по телефону жену отнести их в указанное Романом место. Но затем произошла встреча, которая отложила этот рискованный криминальный план. Там же, возле проходной, он повстречал Таню Вранович, с которой был хорошо знаком, а она в свое время вела семейную дружбу с интересующей его четой. В приватной беседе в кафе за графинчиком ликера редакторша, помимо болтовни обо всем, с удовольствием подробно рассказала о расположении мебели в доме Афанасьеу, описала все люстры, сервизы, ковры, одеяла и все, что можно, а потом указала на два тайника, в которых супруги хранят самое ценное. Один тайник, с ее слов, находился в бельевом боксе рядом с домашним сейфом. Другой был закамуфлирован в ванной, в огромной коробке из-под стирального порошка «Ариэль». После такой просветляющей беседы Роман рассудил, что необходимость в истязаниях Афанасьеу как бы временно отпала, и решил для начала действовать более элегантным способом. Времени на подготовку было крайне мало, но сегодня в полдень ему опять повезло. Сторож детского садика, что раскинулся внутри интересующего квартала, оказался предельно добрым и склонным к выпивке человеком. За две бутылки водки он пообещал впустить Романа с аппаратурой на три-четыре часа в само здание детского садика, где можно было воспользоваться электроэнергетическими источниками. Романа немного мучила совесть оттого, что он не посвятил Сергея в свои планы по добыванию чертежей. Это сделать надо было, раз уж договорились действовать сообща, и тем более что Сергей свою роль старательно исполнял. Но, с другой стороны, как рассуждал Роман, Сергей ни в коем случае не одобрил бы его методы и наверняка отказался бы участвовать в делах, так или иначе связанных с уголовщиной. В таком случае зачем тогда ему много знать? «Вот добуду чертежи, тогда все и расскажу. А если не добуду, то и говорить ничего не стану». Что именно он будет делать с чертежами, вернее, с их копиями в случае успешного завершения операции, Роман еще толком не представлял. Так, в голове проносились некоторые безумные проекты с неясными очертаниями. Например, через знакомых редакторов газет как-нибудь обнародовать рамку, показать населению ее до того, как Апоков продемонстрирует ее на экране в критическое время. Простебать, обесценить рамку… В конце концов, Роман был уверен, что вместе с Сергеем они придумают что-нибудь такое, что свяжет руки Апокову, обладателю оригинала, или хотя бы ослабит злодейскую акцию, которую тот задумал наверняка. Придумают, обязательно что-нибудь придумают… Сейчас главное – достать чертежи.

– Ну вот мы и приехали, Джафар, – обратился он водителю. – К самому входу машину подгони, пожалуйста, чтобы нам эту бандуру лишних метров не тащить…

Шофер-дагестанец развернул машину и подался кузовом к самому порогу. Роман выпрыгнул из кабины, осмотрел панораму из окружающих домов и нажал на звонок. Через минуту двери открыл полусонный сторож.

– Привет, Егорыч! – весело поприветствовал его Роман. – Как и обещали, приехали. Что обещали, привезли. Как договорились, за все проставимся. Да еще и премию…

– Что ж вы такое делать собрались, ребята? – вздохнул старик, глядя, как Роман на пару с шофером тащат тяжеленный ящик вверх по лестнице.

– Технический эксперимент. Работу антенн будем проверять, Егорыч! – бодро и запутанно ответил Роман. – Я ведь уже объяснял… Жена дома не разрешает. Дети под ногами путаются… Вот и хочу воспользоваться вашими коридорными мощностями. Не бойся, Егорыч, ничего не случится, не сгорим.

– А живешь-то ты где?

– Да вон, напротив. – Руденко указал на дом, где проживала семья Афанасьеу.

Они подняли установку на второй, самый высокий этаж. Роман вместе со своим помощником раскатал толстые провода, подключился к щитам. Потихоньку, не привлекая внимания сторожа, поменял предохранители. Затем посмотрел на показания приборов на самодельной панели генератора, пробежался тестером, проверив разности потенциалов и емкости на нескольких входах и выходах. После этого долго возился с резисторами переменного сопротивления. Поскольку на регулировку параметров генератора уходило несколько больше времени, нежели изначально предполагал Руденко, то все чаще стал посматривать на часы. Ровно в 21:00 по телевидению должны были начать трансляцию 116-ой и 117-ой серии романтического сериала, очень популярного среди домохозяек. И к этому времени генератор обязательно должен быть подготовлен и включен на полную мощность в метровом диапазоне. Ну вот, кажется, все… Роман с удовлетворением потер ладони и достал из коробки сферическую антенну.

– Егорыч, можно мне эту штуковину поднять повыше? Скажем, занести на крышу. У тебя ключей от чердака нет?

– Нет, чердак заколочен наглухо, запломбирован, – отказал сторож.

– Ладно, придется выводить сферу из окна.

Раздвинув многоступенчатую трубу, напоминающее очень толстое телескопическое удилище, Роман закрепил на конце сферу и вынес из окна как можно выше и дальше. Другой конец трубы кое-как приладил в комнате, примотав проволокой к батарее. Сторож, наблюдавший за всей этой непонятной, но с виду довольно мирной операцией, наконец успокоился и, к огромному облегчению Романа, захватив водку, спустился вниз в свою бытовку. На дворе было уже совершенно темно, так что сфера на трубе, напоминающая огромный «Чупа-Чупс», торчащий из окна, вряд ли могла привлекать особое внимание редких прохожих, тем более опасающихся опоздать к началу любимого сериала. Роман еще раз посмотрел на часы. До начала телетрансляции оставалось 15 минут… Закурил. С гордостью окинул взглядом свою нелепую установку и почему-то вспомнил о великом инженере Николе Тесла, который однажды раскачал ионосферу и произвел сумасшедшую атаку разрядом над бескрайними просторами Восточной Сибири. Явление, которое все почему-то до сих пор называют Тунгусским метеоритом. Принцип работы установки Романа Руденко, правда, был совсем другой и цель совершенно другая, но он почему-то сейчас подумал о Тесла. «Конечно, Тесла бы сделал все иначе. Да так, чтобы вся Россия не смогла телевизоры смотреть. А моя игрушка, дай Бог, сработает метров на 200–250. Впрочем, вон до того дома напротив достанет наверняка. Всего метров 80… Хватило бы мощностей у детского садика… Эх, в каких условиях приходится работать. В распоряжении у Тесла мощностей было, поди, сколько угодно…»

– Так что ты сейчас собираешься делать? – наконец спросил Джафар, который до этого помогал молча и, как казалось Роману, ко всему, что происходило, проявлял полное безразличие.

«Расскажу, – немного подумав, решил Роман. – В конце концов, он мой подельник».

– Видишь ли, Джафар, сейчас мы включим генератор. У них у всех, – он показал пальцем на несколько домов, – начнутся сильные помехи в телевизионном изображении. Те, кому дорог сериал, который сейчас будут транслировать по второму каналу, в панике бросятся настраивать свои телевизоры. Но не настроят. Побегут к соседям, у которых на экранах творится то же самое. На это уйдет еще несколько минут. Затем начнут звонить родственникам и знакомым в другие края Москвы. И если получат приглашения, то немедленно двинут туда досматривать свою мыльную оперу. На звонки, одевание и выбегание из подъезда уйдет еще минут десять…

– Все, что ли, отправятся?

– Большинство.

– Вай-вай-вай, – тихо произнес Джафар.

– Ну, пора! – Роман выбросил в окно фильтр от докуренной сигареты, выключил в помещении свет и взялся за рубильник. – С богом! Поехали! Продержись хотя бы минут двадцать, родной!

Начались минуты томительного ожидания. Источники питания вроде бы выдерживали мощность, которую запрашивал генератор, но по тревожному гудению и треску, что доносились из преобразовательных блоков, а также по нагревающимся проводам, Роману стало понятно, что долго установка не выдержит. Нервно кусая губы, он посматривал то на часы, то на показания приборов, то на окна близлежащих домов. Вот свет в квартирах, полуприглушенный, как это бывает во время домашних телевизионных сеансов, стал зажигаться на полную. Хорошо также было видно, как за шторами замелькали человеческие фигурки. Почувствовался элемент паники, которую прогнозировал Роман. Наконец в некоторых окнах свет стал вырубаться окончательно. Еще через несколько минут подъездные двери захлопали, и народ повалил на улицу. По большей части выбегали в наскоро накинутых плащах, в куртках с незастегнутыми молниями, без головных уборов. Многие возмущенно кричали, посылая проклятия в небеса. Кто-то пытался с мобильного дозвониться до редакции телевидения. Некоторые женщины плакали. Маленьких детей, которых нельзя было оставить одних, несли на руках, наскоро спеленав или завернув в одеяла. Но, так или иначе, все направлялись к своим автомобилям, а те, кто не имел машин, бежали к Дорогомиловскому рынку или еще дальше, к Киевскому вокзалу, где можно было остановить такси. Все это людское перемещение напоминало картину срочной эвакуации в преддверии бомбового удара. Застывший Джафар с широко раскрытыми глазами смотрел на квартальный апокалипсис, иногда с вопросительным взглядом поворачиваясь к Роману. Но того, казалось, ничего не смущало. Время от времени он дотрагивался рукой до приборной панели, которая, к его неудовольствию, все больше нагревалась. Взор его теперь был обращен только на один самый освещенный подъезд. Двухсотваттная лампа, предусмотрительно привинченная им же самим под козырьком этого подъезда, позволяла за 80 метров рассмотреть все необходимое… Тем временем в коридоре второго этажа детского садика начал распространяться запах паленой обмотки. Сейчас что-нибудь перегорит, замкнет… Быстрее! Ну где же ты, Елена Алексеевна Афанасьеу?! Ты ведь жить не можешь без сериалов! Ты же их все копируешь на домашние носители! Просматриваешь заново! Запоминаешь фразы героинь, придуманные пьяными сценаристами! Ты живешь интригами мыльных опер! Применяешь их схемы к своей пошлой жизни! Неужели ты пропустишь 116-ю и 117-ю серии этой радости для убогих двуногих, этой жвачки для «ботвы»?! Есть! Подъездная дверь дома напротив в очередной раз с визгом отворилась. Держа своих маленьких сыновей за руки, на улицу выбежала Елена Афанасьеу. Вслед за ней, к немалому удивлению Романа, вышел Алексей Гусин. Но сейчас не было ни времени, ни желания гадать, почему он оказался здесь. Елена бросилась к автомобилю, по-видимому, принадлежавшему Гусину, что-то крикнула. Потом еще. До ушей Романа донеслось: «Быстрее, Леш!» В тот момент, когда все четверо уселись и машина рванула с места, где-то внутри, глубоко под кожухом генератора послышался щелчок, потом что-то вроде маленького взрыва. Повалил дым. Установка перестала работать.

Еще через минуту огромный опустевший квартал окончательно погрузился в естественную темноту. Лишь редкие окна с розовыми спокойными огнями давали надежду, что в городе еще остались люди, достойные того, чтобы ради них можно было совершать добрые поступки. Люди, с которыми хотелось бы познакомиться, поговорить… Чему-нибудь поучиться у них…

– Ну вот, Джафар, – улыбнулся Роман. – Кажется, успели. Полдела сделано. Спасибо тебе за помощь. И тебе…

Он с нежностью провел рукой по приборной доске сгоревшего генератора. «Ты старался как мог. Я тебя обязательно починю. Усовершенствую. Да еще имя дам». Потом достал из сумки тонкие перчатки, барсетку с отмычками и прочими принадлежностями, которую пристегнул к поясу. Надел черную вязаную шапочку, натянув ее чуть ли не до самой переносицы.

– Джафар, я вернусь примерно через сорок минут. А ты пока вот что сделай… Открой все окна, чтобы побыстрее проветрилось. Отсоедини провода, сверни. Собери трубу, открути сферу и как можно компактнее сложи детали в ящик. Как все сделаешь, можешь включить свет и разбудить сторожа. Но сначала проследи, чтобы как следует проветрилось!

– А ты куда? Грабить квартиры? – прищурился Джафар.

– Нет. Не грабить. Я не грабитель. Я – опальный режиссер, Джафар.

Подойдя к подъезду, Роман вывернул двухсотваттную лампочку из патрона и выбросил в мусорный бак. Лишний свет был теперь ни к чему, да и не хотелось бы делать даже такой пустяковый подарок людям, которые вызывали у него глубокое отвращение. И люди ли? Набрал код подъездной двери, который заполучил опять же у словоохотливой Тани Вранович. Устройство запиликало. Язычок отошел. Спасибо, Таня Вранович, не соврала… Ох уж эта семейная дружба, рано или поздно переходящая в самое гнусное предательство! Обязательно переходящая. Без исключений. Он представил, как Елена и Таня на пороге обмениваются змеиными поцелуйчиками. Приторными комплиментами. И как втихую завидуют друг другу. Елена завидует красивым ногам Татьяны. А Татьяна ее персидскому ковру. В результате Елена рассказывает всем, в том числе и начальству, какая Таня алкоголичка. А Татьяна интуитивно, неосознанно ищет, какую бы сделать гадость для семьи Афанасьеу. Там, в кафе, за графинчиком вишневого ликера Роман только и спросил, как поживает кубанский казак и его половина? И вот, пожалуйста. В ответ получил целый поток исчерпывающей информации… Семейная дружба – находка для военной и дипломатической разведки. А с кем, интересно, дружат президент и его жена?

Поднявшись на нужный этаж, Роман подошел к двери и на всякий случай нажал на звонок, чтобы окончательно убедиться, что никого не осталось в квартире. Все в порядке. Никого. С помощью двух отмычек с третьей попытки открыл дверь. Тщательно вытер ботинки о порожный коврик. Свет в квартире, разумеется, включать не стал, а освещал себе путь маленьким фонариком, встроенным в китайский ножик.

В гостиной комнате, где находился телевизор с большим экраном, царил беспорядок. На полу валялись детские штанишки, ночные рубашки, еще несколько шмоток и женский халат. В каком темпе, должно быть, Елена собирала себя и детей, переодевая из ночных в осенние одежды! А вот и персидский ковер, предмет вожделения Татьяны Вранович. Почему же она его до сих пор не стырила? Редакторша российского телевидения… У Романа появилось желание свернуть этот ковер, забрать с собой и подарить Тане Вранович в качестве премии за полученные сведения… Впрочем, не время для шуток, время сосредоточиться на главной цели визита… Вообще Роман удивлялся сам себе. Спокойствию и наглости, с какой он разгуливал по чужой квартире, совершенно не опасаясь того, что, возможно, наматывает себе тюремный срок. «Внутренне право, должно быть, у меня такое появилось. Не тварь я дрожащая… Нет. Очередное доказательство того, что я готов или почти готов к более крутой акции. Надо будет ради самопроверки и укрепления духа какой-нибудь элитарный магазин обчистить… А уже после этого с полным правом можно заняться Доронинским художественным театром».

Задевая головой низко висящие люстры, он подошел к сейфу, который, по мнению Тани Вранович, стоял всего лишь для отвода глаз, несмотря на множество замков. Ладно, бог с ним, с сейфом. Куда интереснее вот этот бельевой бокс… Роман раскрыл его и начал расслаивать белье, аккуратно складывая рядом. Докопался до самого дна. Пусто. Измерил рулеткой высоту ящика снаружи и внутри. Так оно и есть. С двойным дном. Перевернув ящик, достал из барсетки отвертку, открутил шурупы, фанерное дно легко отошло. Ну вот и они, семейные ценности супругов Афанасьеу… Компрометирующие фотографии… Пьяный Гусин… Румянцева с Вранович танцуют нагишом на столе… Даже какие-то аудиокассеты. Документы. Договоры. Договор о покупке земельного участка на Рублевском шоссе. Зачем он здесь, в секретном месте? Копии доносов уже на самих супругов Афанасьеу… Вот ведь как, на них, оказывается, тоже стучат. А они, видать, нашли общий язык с замдиректора по безопасности. Тоже семейная дружба? Так, пачка стодолларовых купюр… По толщине Роман предположил, что здесь тысяч примерно пятнадцать… Некоторое время раздумывал, взять или не взять? Посмотрел на часы… На часах 21:50… 116-ая серия закончилась, сейчас начнется 117-ая. Еще вагон времени… Нет, все-таки не взял. «Если не найду чертежей скуфети, то мой визит должен будет остаться незамеченным. В противном случае поднимется шум, и Таня Вранович меня обязательно сдаст». Еще вспомнил заповедь одного знакомого вора-рецидивиста: «Бери только то, ради чего пришел. Иначе обязательно попадешься. Бог накажет». Задал еще несколько вопросов сам себе. Ответил на них. Нет, в контексте грядущей акции кража денег – поступок довольно мелкий. Не взял. Так и не обнаружив желанных чертежей в потайном месте бельевого бокса, Роман принялся вспоминать повадки Александра Афанасьеу… Мог ли Афанасьеу поступить следующим образом: по дороге из Историко-архивного института скопировать чертежи, потом в спокойной обстановке сфотографировать их или отсканировать, скачать на какой-нибудь диск, и сами бумаги уничтожить? Нет, скорее всего, не уничтожил бы. Скорее всего, сохранил бы и то, и другое. И диск, и еще дублирующий диск, и сам бумажный вариант. А здесь, в тайнике, ни дисков, ни чертежей. «Если изображение скуфети хранится в памяти компьютера, куда я не полезу, то оно также было бы сохранено либо здесь, либо в коробке из-под стирального порошка „Ариэль“». Аккуратно сложив семейные ценности, вернув бельевой бокс в исходное состояние, Роман отправился в ванную, где принялся потрошить огромную коробку со стиральным порошком. В пустую кастрюлю, которую нашел на кухне, высыпал порошок, маскирующий главное содержимое. Ага, все так и есть, как говорила Таня Вранович… Достал со дна упаковку, завернутую в несколько слоев целлофана. Развернул целлофан. И здесь пачка денег примерно такой же толщины. Эх, Садовников, Садовников… Зачем ты всякую ерунду пишешь? Поступил бы вот так разок и одной ходкой все финансовые проблемы решил… А ведь молодцы супруги Афанасьеу! Деньги прячут в разных местах. Причем, в квартире, а не в «Промстройинвест банке». Правильно делают. Что тут еще? Копии документов, видимо, тех же, что и в бельевом боксе… Золотая цепочка, браслет, несколько колечек с камушками… фамильное… на черный день… Какое-то письмо. Еще раз посмотрев на часы и убедившись, что спешить не обязательно, Роман стал читать. Это было любовное послание казака его жене ко дню ее рождения. Потрясающе! Изящный стиль, высокие обращения и стихи… хорошие стихи, с корневыми рифмами… Роман вспомнил эпитеты, которые Афанасьеу употреблял по жизни, обращаясь к Елене: «Моя любоу», «Моя ’олубка»… и расхохотался. Интересно, сколько сейчас стоит нанять автора для такого послания? И не Садовников ли все это писал? А это что? О-о! Сведения из медицинских картотек! На кого? На Леснера… Апокова… Буревича… Эзополя… Ого! У них и с врачами, оказывается, семейная дружба! А как же врачебная тайна? Далеко пойдут ребята! Роман вспомнил, как однажды Буревич пожаловался на зуд за ушами, вызванный нервной аллергией, и тут же мгновенно Елена достала из сумочки тюбик «Синафлана». Как обрадовался Буревич, как обмяк! «Леночка, ты прямо „Скорая помощь“! Мессия!» Погоди, Буревич, у нее для тебя еще и клизма найдется, и сердечные капли, и пузырек с клофелином… Так, копия медицинской карты генерального директора спортивного канала… На спортканал что ли лыжи навострили? Правильно. Спорт – дело надежное. Спортивные трансляции не отменят никогда. Вот и все. Никаких скуфетей. Сложив обнаруженные вещи обратно в пакет, Роман обернул их несколько раз целлофаном, как и было, уложил на дно коробки. Засыпал все это дело порошком и помыл кастрюлю. Он понимал, что проверка, которую только что произвел, была весьма неполной, но, судя по наличию больших денег и золотых украшений, это были очень важные семейные тайники. Так что если бы Афанасьеу осознавал ценность владимировской скуфети и, не побоявшись Апокова, скопировал бы чертежи, то, скорее всего, в одном из двух мест Роман обнаружил бы их следы. А теперь он был почти уверен, что Афанасьеу не копировал те три странички, которые украл у Марка Соломоновича Полянского, а честно привез на Шаболовку и отдал генеральному директору РосТВ. «Хорошо, что я не поехал в Суздаль». Он еще немного походил по квартире, зашел на кухню, открыл холодильник. Знакомый уголовник говорил, что очень часто тайники устраивают в морозилках. Открыл морозилку. Нет. Только мясо. Никаких тайников.

Вернувшись в здание детского садика, Роман сердечно поблагодарил сторожа за оказанное содействие и премировал купюрой.

– Приходите еще.

– Обязательно.

Вместе с Джафаром они погрузили сгоревший генератор в кузов «Газели» и поехали в Ясенево. Несмотря на то что главная цель операции так и не была достигнута, Роман Руденко возвращался домой в хорошем расположении духа. Генератор все-таки не подвел, открывая тем самым благоприятные перспективы для работы с телезрителями. Какой еще можно сделать полезный вывод? Не мелочиться. Прекратить охоту за техническим директором, а целиком сосредоточить внимание на Александре Завеновиче Апокове. И уже с учетом его осторожности и высокого положения попробовать разработать план тактических действий.

– Джафар, вот, возьми, – Роман протянул конверт шоферу. – Твой гонорар, как и договаривались.

– Не возьму, – покачал головой Джафар, глядя на дорогу.

– Почему не возьмешь?

– Потому… У меня к тебе другое предложение… Я сам тебе денег дам… Продай установку.

– Генератор? – удивился Роман. – Не продам. Во-первых, он сгорел. Его чинить надо. Совершенствовать. Во-вторых, он мне нужен самому. А в-третьих, я не понимаю, зачем он нужен тебе?

– Зачем? За тем же самым, – улыбнулся Джафар.

– Ты же не знаешь, зачем он был нужен мне… Но я, кажется, начинаю догадываться, зачем он понадобился тебе… Поэтому и не продам… Дай лучше закурить. У меня сигареты закончились.

– И у меня закончились.

– Тогда останови у киоска. Я – мигом.

Машина остановилась. Роман открыл дверцу, выпрыгнул, подошел к окошечку, стал звать продавца. В то же время услышал, как хлопнула закрывающаяся дверца. «Газель» тронулась с места и, быстро набрав скорость, растворилась в перспективе огней Кутузовского проспекта.

– Эх, дурак…

У Романа даже не оставалось сил возмущаться поступком дагестанца. Что теперь делать? Завтра звонить в транспортно-перевозочную контору? Искать Джафара? Так там наверняка земляки… Не сдадут. Ответят, что такой у них со вчерашнего дня не работает. Он закурил, еще постоял немного, посмотрел на огни, на рекламные вывески, остановил такси и поехал, наконец, к родному дому в Ясенево. А когда снимал куртку в прихожей, то уже по нескольким деталям догадался, что за время отсутствия в квартире опять кто-то побывал.