Декабрь 1243 года. Лангедок

Долина реки Арьеж, деревня Коссу

Ваня ожидал друга, погружённый в тревожные и мрачные мысли. Вдруг всё пойдёт совсем не так? Вдруг Сашку убьют? Оболенский не находил себе места. В какой-то момент он вообще пожалел о том, что уговорил его идти в Монсегюр. Может, стоило рассказать всё как есть, ничего не утаивать? Целую ночь он промаялся без сна, и на рассвете решил, что должен быть рядом с Ветровым. Но барон Мирепуа, которому он сообщил о своём решении, отрезал:

— У нас нет людей, чтобы сопровождать тебя. Ты должен дожидаться своего друга здесь. Если они не вернутся к вечеру, тогда мы пошлём в крепость отряд рыцарей. Не понимаю твоего беспокойства.

Конечно, где ему понять! Он же не знал, на что пошёл Саша Ветров, сам не ведая того.

…Обратный путь из Монсегюра у Эскота де Белькэра и Саши не вызвал особых затруднений, они благополучно миновали посты крестоносцев и потайными тропами вышли к Ущелью Страха. Там их уже ждали осёдланные лошади и четверо рыцарей. В деревню Коссу они прибыли далеко за полдень.

Оболенский, увидев приближающихся всадников, бросился им на встречу.

— Сашка, ну как ты? — чуть ли не закричал он.

— Оболенский, ты последняя свинья, — сказал Ветров.

— Знаю, — хмуро проговорил Ваня и опустил голову.

— Ты знал, что меня ждёт. Знал всё до мельчайших деталей. Почему не сказал?

— А ты бы согласился?

Саша молча проследовал мимо Ивана к трактиру, где собрались рыцари. Он ужасно хотел есть.

— Послушай, Саш, — сказал Оболенский, идя за ним следом, — ты, конечно, прав, что злишься на меня, но…

— Злишься? — хмыкнул Ветров. — Это слишком мягко сказано. Да я тебя убить готов.

— Понимаешь, я знал, что всё будет хорошо, что тебя не убьёт этот мерзавец Милон и что благодаря Пьеру с тебя снимут все подозрения в покушении на Бертрана Мартена.

— Чтоб тебе такое пережить, — устало буркнул Ветров.

— Саш, — не отставал Оболенский, — ты не считай меня таким уж негодяем. Я просто хотел, чтобы мы вернулись в свой мир. Но если историю не повторить…

Ветров остановился.

— Ты рисковал моей жизнью во имя нашего спасения…

— Да если бы я мог заменить тебя, неужели, думаешь, не сделал бы этого! — выкрикнул Ваня.

Саша вздохнул. Он вспомнил меч Анри, занесённый над Ванькиной головой. Чего и говорить, на долю Оболенского риска выпадало ничуть не меньше.

— Ладно. Забудем об этом. — Он немного помолчал. — Может быть, на твоём месте я поступил бы так же. Не знаю.

Они вошли в трактир и уселись за маленький стол. Ваня попросил принести мясо и овощи.

— Саш, я ведь знаю только конец истории. Ну, когда Пьер увидел тебя, лежащим на полу библиотеки. Расскажи, как ты оказался в подвале.

— Тебе интересно? — недовольно хмыкнул Ветров.

— Я думаю, не только мне, но и Эскоту будет любопытно послушать эту историю.

— Хорошо. Зови Эскота. Как всегда, будешь переводчиком.

— Отлично.

Эскот де Белькэр разговаривал с бароном Мирепуа. Пока они его ждали, Саша успел поесть.

Когда Эскот подсел к ним за стол, Оболенский спросил его:

— Как всё прошло в Монсегюре? План приняли?

Эскот не собирался ничего скрывать. Свою преданность делу чужеземцы уже доказали. Одно то, что Александр спас Бертрана Мартена, говорило о многом.

— Осаждённые располагают деньгами и будут ждать условного сигнала, — сообщил Эскот, обращаясь к Ивану, переводившему его слова для Ветрова. — Если завтра ночью увидим костёр на Бидорте — знак того, что Арагонский король выступит нашим союзником, — то на следующий день на рассвете двое катаров, Матеус и Боне, вынесут из Монсегюра золото, предназначенное для вербовки наёмников и закупки оружия. Наши люди встретят их у потайного подземного хода на западном склоне Монсегюра и сопроводят до пещеры Ломбрив. А дальше всё по плану. Деньги переправят в замок Монреаль де Со, и Арагонский король займётся подготовкой войска.

— А что насчёт реликвий?

Эскот покачал головой.

— Нет. С ними Бертран Мартен не расстанется до последнего.

— Я так и думал, — вздохнул Ваня. — Он не верит, что Монсегюр падёт.

— Скажем так, он сомневается. Видимо, боится, что они могут попасть в руки крестоносцев. Крепость окружена. Мало ли что произойдёт в пути. Это риск.

— Понимаю.

Эскот посмотрел на Сашу и торжественно произнёс:

— Александр спас жизнь Бертрану Мартену. Однако сам чуть не пострадал за свой героизм. Этот Милон, волк в овечьей шкуре, по воле провидения был разоблачён. Хитрая бестия. Он всё продумал до мелочей. Убил стражника у наших дверей, чтобы тень пала на одного из нас. И если бы не Александр, мы бы оказались в весьма щекотливой ситуации.

— Не мы, а я, — поправил Ветров, усмехнувшись. — Уверен, что подозрение пало бы исключительно на меня. И вы первый, господин Эскот, меня отправили бы на виселицу.

Де Белькэр рассмеялся.

— Господь видит всё. Он бы не допустил несправедливости, — уклончиво ответил он.

— Но Господь в это время мог отвернуться, у Него масса дел. За всеми не уследишь, — саркастически заметил Ветров.

— Я думаю, вы у Него находитесь на особом положении, — настаивал Эскот. — Господь не оставил бы своих любимцев без присмотра. Но скажите, Александр, вы так крепко спали… Вероятно, что-то услышали… Так?

— Я проснулся от какого-то звука. — Ветров задумался, а потом поправил себя: — Вернее, будто что-то толкнуло меня. Не знаю, как это объяснить. Шума не было. Убийца действовал очень аккуратно…

Саша подробно рассказал всю историю до того момента, как его нашли без сознания в библиотеке. Остальное присутствующие знали.

Когда он закончил повествование, Иван обратился к Эскоту:

— Могу я посмотреть на ножны этого Милона?

Де Белькэр удивился:

— Откуда вы знаете, что они у меня? Хотя чего я спрашиваю, — махнул он рукой.

— Ножны вам отдал Пьер де Брюи, чтобы вы передали их Анри де Виллю, — спокойно сказал Оболенский. — Убийца мальчика Мигеля найден и понесёт наказание.

Эскот покачал головой и положил ножны на стол. Иван внимательно стал разглядывать их. В очередной раз де Белькэр подивился осведомлённости чужеземца.

А Оболенский всё больше проявлял чудеса ясновидения:

— Этот Милон явился в замок где-то полгода назад, якобы для того, чтобы просить благословения у Бертрана Мартена. Он был хорошим актёром и искусно играл роль искренне верующего катара. Неистово ругал крестоносцев, инквизиторов и католических священников, не пропускал ни одной проповеди патриарха и будто бы готовился принять обряд «consolamentum». Но всё это он делал лишь для того, чтобы проникнуть в тайну катаров, узнать как можно больше о хранимых ими сокровищах. И самое главное — добыть ценнейшие свитки, где говорится о силе реликвий, собранных воедино. И ещё один документ искал Милон — письмо некоего катара, отправленного патриархом в Святую Землю. Это письмо содержало информацию о местонахождении третьей части из трёх — Ковчеге Завета. — Иван усмехнулся. — Глупец! Бертран Мартен сжёг бумагу сразу же, как только получил. Он хранит эту информацию вот здесь. — Оболенский постучал пальцем по своей голове.

Эскота позвал барон, и он с сожалением покинул чужеземцев. Рассказ Ивана обещал быть интересным. Де Белькэр не так много знал о реликвиях. Лишь то, что катары владели тем самым Копьём Лонгина и Граалем, о котором трубадуры сочиняли баллады и поэмы. О Ковчеге Завета он слышал впервые, вернее, о том, что катары имеют к этому библейскому предмету какое-то отношение, и ему очень хотелось узнать о нём поподробнее.

Когда Эскот ушёл, Саша задумчиво произнёс:

— Я так понимаю, тайна Ковчега Завета погибла вместе с с Бертраном Мартеном? Хотя, подожди… Что стало с тем человеком, отправленным в Святую Землю?

— На самом деле я не так много знаю. Бертран Мартен никого не посвящал в свои тайны. Быть может, только Амиэля и Хуго. Мы с ними вместе выносили сокровища. Он им очень доверял. А что касается того человека, посланного в Святую Землю — он выполнил свою миссию, узнал, где спрятан Ковчег и сообщил об этом через посланника патриарху. Я ничего не знаю о дальнейшей его судьбе. Но уверен, Амиэль и Хуго знают. Правда, был один момент… — Иван задумался. — Уже после падения Монсегюра, приблизительно через пару месяцев, Амиэль и Хуго встречались с одним человеком. Его кожа была смуглая от загара, возможно, это был тот самый катар. Они долго говорили о чём-то. Потом позвали меня и Пуатвейна. Этот человек, представившийся как Симон… — Ваня сосредоточился, вспоминая. — Да, именно Симон. Так вот, он говорил о нашей миссии и о чём-то там ещё. И последние его слова были о реликвиях, что они должны быть разнесены в разные части света, чтобы ни один человек не смог собрать их вместе.

— Интересно, — Саша задумчиво крутил в руках глиняную кружку с вином.

— Я знаю, что Амиэль отправился на Восток. А вот какой из предметов он взял, не имею понятия. Хуго, кажется, на юг. Но я не уверен. У Симона же остались ценнейшие свитки. Скоро он исчез. Но куда — мне неизвестно, — Иван пожал плечами.

— А ты и Пуатвейн? — спросил Саша.

— Мы ушли проповедовать в Испанию.

Ветров долго думал, а потом вдруг вспомнил:

— Подожди, а как же Милон? Он ведь тоже был причастен к этой тайне. Зачем он встречался в Авиньоне с инквизитором Арнальди? Что за сведения хотел передать?

— Ах, да. Милон. Его, конечно, пытали в застенках Монсегюра. Узнать ничего не смогли, но нетрудно догадаться. Раз он явился в Монсегюр, значит, сведения, добытые папскими посланниками, следившими за катаром в Святой Земле, ложные. Видно, этот Симон мастер по части запутывания следов.

— Получается, что спустя год после убийства инквизиторов в Авиньоне Милон отправился в Монсегюр, чтобы добыть именно там сведения о Ковчеге. Рискованный поступок. Но почему он так долго ждал? — удивился Саша.

— Наверно, они всё же пытались выйти на след Симона. Но не получилось. Кстати, Милон, несомненно, был из числа тамплиеров. Крест с раздвоенными концами — их знак. Такой символ, как ты помнишь, был и на рукоятке кинжала, и на ножнах.

Саша кивнул. Иван, сделав несколько глотков лёгкого вина, продолжил:

— Думаю, Милон хотел втереться в доверие к Бертрану Мартену. Но тот не особо распространялся о великой тайне. Единственное, что тамплиер смог узнать, так это то, что все документы Мартен хранит в библиотеке, в подземном хранилище. Но как попасть туда? Единственный ключ у патриарха. Причём Бертран Мартен никогда не работал в библиотеке, предварительно не заперев дверь. Пытаться застать его врасплох — пустое дело.

Саша, последовав примеру Ивана, отхлебнул холодного вина и как заправский средневековый воин вытер губы рукавом куртки, при этом слегка поморщившись и крякнув от удовольствия.

— Так как же он проник в библиотеку? — спросил он. — Когда я спустился вниз, дверь была открыта.

— Как рассказал Бертран Мартен, Милон застал его в тот момент, когда он возился с ключами, открывая дверь. Он, по всей видимости, следил за патриархом и дождался, когда тот пойдёт в хранилище. Он осторожно следовал за ним по коридору…

— Да уж, это настоящий лабиринт Минотавра, там есть, где прятаться, — перебил друга Саша.

— Так вот, двигаясь по коридору за Бертраном Мартеном, Милон наткнулся на стражника возле ваших дверей. И убил его. Это было ему на руку. Все подозрения тогда падут на вас… Единственное, что он не смог предугадать, так это то, что какой-то чужеземец высунет свою любопытную физиономию в коридор.

Они рассмеялись.

В трактире началась какая-то суета. Воины, покидая свои места, выходили на улицу.

— Что случилось? — спросил Ваня.

— Трубадуры пришли, — сказал один из рыцарей.

Действительно, с улицы доносились мелодичные звуки флейты. Иван и Саша тоже вышли во двор.

— Хотите послушать трубадуров? — раздался за спиной голос Эскота де Белькэра. — Этих певцов я хорошо знаю. Они путешествуют по всему Лангедоку, развлекая публику своей игрой. Знаете, они прекрасные актёры. Разыгрывают целые спектакли.

— Очень любопытно, — сказал Саша.

— Сейчас они устроят для вас настоящее представление, — пообещал он и направился к музыкантам.

Обрадовавшись неожиданному заработку, трубадуры прошли в трактир. Эскот не поскупился, пообещав певцам приличную сумму. Хозяин заведения расставил стулья в ряд и освободил один угол для музыкантов.

— Я буду переводить, — шепнул Ваня Саше, кода они уселись в первом ряду.

Трубадуров было пятеро. Трое играли на музыкальных инструментах: виоле, флейте и бубне, двое других пели. Голоса певцов были приятны, к тому же, помимо хороших вокальных данных, они обладали артистизмом, и теперь на импровизированной сцене разворачивалось целое театральное действо.

Сначала они исполнили балладу «О поющем море, танцующем яблоке и вещей птице». Её героем был доблестный молодой король. Его мать изобличили в коварных злодеяниях, за которые полагалось страшное наказание: сто ударов кнутом перед всем народом, а затем смерть от руки палача. Но по законам королевства сын не вправе вынести смертный приговор своей матери. И молодой король принял это наказание на себя. Его привязали к столбу и публично бичевали. Бедный юноша истекал кровью, но не проронил ни единого звука, потому что рыцарь не должен показывать свою слабость, особенно если он король. Когда же палач занёс меч над его головой, то оружие неожиданно для всех раскололось как стекло. Палач взял другой меч, но и он рассыпался в прах. Так повторилось три раза, и все поняли, что Бог не хочет дальнейших жертв…

После завершения вступительной баллады трубадуры исполнили самый популярный номер: песнь о бедном рыцаре Персевале и о Святом Граале. Один из актёров исполнял роль Персеваля, а другой рассказывал о сказочных местах, куда попадал герой, и попутно изображал остальных персонажей, с которыми встречался Персеваль во время своего путешествия.

— Собравшись в путь, покинул наш герой свою возлюбленную даму Бланшефлёр, — запел трубадур приятным тенором, мелодично растягивая звуки. — Поехал с матерью своей проститься. Она молила, чтобы он остался. Но слава рыцаря влекла его. Он жаждал подвигов. Когда отъехал Персеваль недалеко от дома, то обернулся, чтобы взглянуть в глаза родимой матери, но та лежала на земле без чувств. Не стал коня он возвращать обратно, поехал дальше…

Музыкант громко ударил в бубен несколько раз. Тихо заиграли флейта и виола. Трубадур снова запел:

— И скачет Персеваль в далёкие края. Он отыскать стремится заветный замок, что зовёт и манит достойных рыцарей. В том замке необычном хранится Чаша, способная открыть весь смысл мирозданья. Но путь туда опасен, дорога неизвестна, и говорят, что сердце достойнейшего из достойных готово привести к заветной цели… Так, целый день провёл в пути он и не встретил никого, кто мог бы указать дорогу. Всё это время он молился, прося у Бога милости, чтобы позволил Он увидеть снова мать свою живою и здоровой. Не знает Персеваль, что умерла она от горя.

Трубадур, играющий роль Персеваля, пока молчал. Он стоял рядом, сделав скорбное лицо и покорно сложив руки в позе молящегося. Когда его напарник запел следующие строки, он улёгся на пол и закрыл глаза, будто заснул.

— Долгое путешествие и неустанная мольба утомили путника. Он спешился и решил отдохнуть. Сонная дремота овеяла его. И вот очнулся он и видит, что попал в незнакомое место.

— Как оказался я на берегу реки? — поднявшись на ноги, запел уже актёр-Персеваль неожиданно звонким дискантом. — И место это незнакомо мне, не видел я его, не проезжал. Наверно, я ещё во сне. Мне снится это всё! Но нет. Похоже, я не сплю. Всё это явь!

И Персеваль оглядывается вокруг, но никого не видит. Никто не может подсказать, где он находится. Окидывая взором противоположный берег, он видит нечто, похожее на замок.

— Но как же перебраться мне на берег тот? Река бурлит, прохода нет: ни мостика, ни лодки.

— Отчаявшись, бредёт он вдоль крутого берега, — с грустью пропел трубадур-тенор. — Послушно конь идёт с ним рядом. Так достигает он скалы, которая преграждает путь. И обойти её нельзя, она уходит в реку. И перелезть нельзя — уж слишком склон крутой. Совсем отчаялся герой. Но что за чудо? В этот миг является челнок, плывущий по течению вниз. В нём двое — один сидит на вёслах, другой спокойно удит рыбу.

Трубадур быстро перевоплотился в рыбака, надев шляпу и прицепив бороду.

— Я вас приветствую, желаю вам хорошего улова! — молвил актёр-Персеваль, подходя к «рыбаку». — Скажите, где здесь переправа?

— Здесь переправы нет, и нет моста, — ответил ему трубадур-рыболов, переходя с тенора на баритон.

— Но как же быть мне? Ведь ночь уж скоро. Где провести её?

Задумчиво «рыбак» взглянул на юношу и певуче молвил:

— Тут дом недалеко. Иди туда.

— Но где он? Как попасть к нему?

Актёр, игравший рыбака, опять перевоплотился в рассказчика и запел тенором:

— Дорогу показал ему рыбак. То был проход, ведущий вглубь скалы и уходящий вверх к таинственному замку. И Персеваль пошёл указанным путём, а рядом конь шёл смирно и покорно. Но вот и замок наконец. Подъёмный мост опущен и ворота приоткрыты.

— Как странно это всё. — Актёр-Персеваль обвёл вокруг себя рукой, словно показывая зрителям на воображаемый замок. — Как будто кто-то ждал меня?

— Садится на коня наш юный Персеваль и с удивлением великим въезжает в замок. Его встречают. Заботливые слуги снимают меч и вместо старого плаща накидывают плащ пурпурный.

Певец взмахом руки, как фокусник, достал из котомки алый плащ из тонкой материи и накинул его на плечи второму трубадуру.

— Что значит это всё? — Актёр-Персеваль сделал удивлённое лицо. — Такой приём оказан мне с чего? И кто приветливый хозяин?

— В растерянности наш герой, — посетовал трубадур-рассказчик. — Не знает, что ему и думать. Тем временем его ведут в огромный зал. На ложе у камина сидит хозяин замка. Прощенья просит он у Персеваля за то, что встать не может и поприветствовать, как подобает. А наш герой, всмотревшись в лик хозяина дворца, вдруг понимает явственно…

— Так это тот рыбак, которого я встретил на дороге! — воскликнул актёр-Персеваль. — Он путь открыл мне в замок. Но почему он здесь, передо мной? Как он успел вперёд меня прибыть сюда? И что это за рана на ноге его? Ходить не может он, должно быть.

— Торжественно вошёл оруженосец, — продолжал повествование второй трубадур. — В его руках прекрасный меч с богатой перевязью. Он подаёт его владельцу замка. Тот подзывает рыцаря и говорит, что именно ему судьба назначила владеть этим мечом.

Трубадур взял приготовленный деревянный расписной меч и опоясал им актёра-Персеваля…

Дальше трубадуры рассказывали о чудесном действе, происходящем в замке. О том, как оруженосец внёс священное копьё, с наконечника которого стекала капля крови, как следом явилась прекрасная дева с Граалем. И с появлением чудесного Грааля комната наполнилась столь ослепительным сиянием, что пламя свечей померкло рядом с ним — так меркнут звёзды, когда восходит солнце. Так Персеваль впервые удостоился чести увидеть Грааль и кровоточащее копьё. Затем рассказ пошёл о чудной трапезе, которую устроил хозяин замка в честь гостя. Трубадуры сокрушались о том, что рыцарь Персеваль не задал нужных вопросов: что означает эта процессия и почему хозяин замка ничего не ел за трапезой. Когда настала ночь, король-рыболов отвёл для Персеваля комнату, где много дверей. Проснувшись утром, рыцарь попытался выйти.

— Но что я вижу! Все двери заперты. Я пленник здесь? — с отчаянием в голосе запел актёр-Персеваль.

— Стучит герой наш в дверь, зовёт, чтобы хоть кто-нибудь пришёл к нему. Никто не открывает. Тишина кругом. И вдруг он замечает одну незапертую дверь. Спешит туда.

— Быстрей на улицу! Бежать отсюда! — громко вскрикнул актёр-Персеваль. — А вот и конь мой. Уже осёдланный стоит.

Второй певец подошёл к первому и сделал вид, что помогает ему садиться в седло, а затем рассказал публике, что никто не пытался удерживать Персеваля, подъёмный мост был опущен, и ничто не задерживало путника. Персеваль выехал за ворота и на мосту вдруг почувствовал, как вместе с конём поднимается в воздух. В последний момент лошади удалось большим прыжком достичь земли. Персеваль обернулся и ничего позади себя не увидел.

— Куда всё делось? Или это наваждение? — запел актёр-Персеваль, делая при этом изумлённое лицо. — Что думать мне? Куда идти?

— Так упустил свою судьбу несчастный рыцарь, — покачал головой второй рассказчик. — Ему спросить бы, что всё видимое в замке означает. Но он смолчал. А значит, не готов он быть властителем Грааля. Итак, бредя и размышляя, по дороге он встретил старца. Тот стал расспрашивать несчастного героя, что за печаль томит его. Всё честно рассказал уставший от бесплодных дум наш рыцарь. Старик, всё выслушав, ответил…

Трубадур резко изменил голос с тенора на баритон и продолжил петь, играя теперь уже роль старика:

— Ты в замке был Священного Грааля. Тебя с надеждой ждали и ждали от тебя вопросов, которые не задал ты. Но если бы ты задал нужные вопросы, то рана короля мгновенно затянулась. Ты б облегчение принёс ему и получил бы право называться хранителем Грааля. Он передал бы именно тебе Сосуд Священный. Но, значит, время не пришло твоё…

— Когда оно придёт? — в волнении запел актёр-Персеваль.

— Кто знает? Ты в душу загляни сначала и вспомни жизнь свою и про грехи свои. Их надо искупить. Ты чист душою должен быть. Тогда предстать ты сможешь пред Граалем.

— Какие те грехи, что душу запятнали?

— Припомни, как ехал ты к великому Артуру с желанием, чтоб посвятил он в рыцари тебя. Кого в пути ты встретил?

— Я встретил рыцаря, спешащего к Артуру. Он вёз письмо и попросил меня отдать его, коль еду я туда. Его доспехи красные пленили сразу взор мой. Я захотел такие же себе.

— Когда ты прибыл к королю, тебе в насмешку рассказали — чтобы добиться рыцарского звания, ты должен раздобыть доспехи. И что ты сделал? Ты поскакал назад, настиг ты рыцаря в прекрасном красном одеянии, убил его, вонзив в него свой дротик, чтоб завладеть доспехами его. Без долгих церемоний ты снял с него доспехи, присвоил звание его. Как стал ты называть себя? Я — Красный рыцарь. Зачем вступил в нечестный бой? Ты, как змея, напал, ужалив сзади. Не встретился в бою лицом к лицу, как должно. Зачем убил его? Что сделал он тебе плохого? И я скажу: ты красные доспехи захотел, ты захотел стать рыцарем. Но разве так даруют рыцарское званье? Сначала всё узнать ты должен был. Ты должен был прославить свое имя, пред тем как получить желаемое посвящение.

— Но добрый дворянин, к кому я прибыл позже, проникся симпатией ко мне. Со всеми почестями он посвятил меня в свой «Орден». Стал рыцарем я наконец.

— А помнишь Бланшефлёр, хозяйку замка, куда тебя направила судьба? Ты, как герой, не спорю, освободил её и город, захваченный врагом. Затем просил её стать Дамой Сердца. В любви ты клялся ей навеки. Она тебе доверилась. И что же? Оставил ты её. В слезах тебя она молила, чтоб ты остался, и с горя чуть не умерла. А мать твоя? Её уж нет, разлуки с сыном не вынесла душа её. Так вот, скажу тебе одно. Тебе задать вопросы помешала неискуплённая вина. Так грех связал тебе язык, и ты не задал главного вопроса: кому же служит тот Святой Грааль? Запомни: ты распутать должен клубок судьбы своей. И сможешь ты тогда отдать себя делам Грааля, когда очистишься душой.

— А что же с королём, теперешним хранителем Грааля? Откуда рана на его ноге?

— Когда-то согрешил он, будучи служителем Грааля. Отправился на поиски любви. Он жаждал подвигов и, странствуя по свету, совсем забыл, что служит он Граалю. Во время странствий с ним произошло несчастье. Язычник ранил короля отравленным копьём. Он думал, что, убив хранителя Грааля, он силу обретёт и станет сам хранителем его. Но наш король не умер. Истерзанного болью, привезли его к Граалю. Сочилась кровь из раны, и никак она не заживала. Но, привезённый в замок, он понял, что мучения его продлятся бесконечно. И рана не затянется его. В отчаянии он жаждал смерти. Несчастье в том, что он и умереть не мог. И так был обречён он на вечные страдания.

— Как долго мучается он?

— С тех пор уже прошло лет двадцать, — вздохнул трубадур, исполняющий роль старика. — И двадцать лет страдает он. Не может даже есть. Он подкрепляет свою жизнь одной гостией, которую даёт Грааль.

— Но как же исцелить его?

— Я расскажу тебе историю такую. Однажды собрались все в замке для молитвы пред Граалем. И вдруг увидели на Чаше возникшее писанье, чтоб ждали рыцаря они, который к ним прибудет скоро. Задать вопросы верные он должен, тогда придёт беде конец, но побуждать его задать вопрос никто не должен. Вот всё, что я могу тебе сказать. Надеюсь, понял ты слова мои.

— Но что же делать мне? Куда идти?

— Ищи тот замок. Может быть, найдешь…

Трубадуры красочно рассказывали о приключениях Персеваля, о его подвигах, которые он совершал, пытаясь искупить вину. Они рассказывали о таинственных местах, в которых он оказывался, о страшных чудовищах, которых ему приходилось побеждать. О волшебном мече, который подарили ему в замке Грааля. Не забыли рассказать и о друге Персеваля, Гаване, который тоже искал замок Грааля и… нашёл его. Он даже задал нужные вопросы, но, когда король-рыболов начал рассказывать ему о кровоточащем копье, Гаван заснул. А проснувшись, оказался на берегу моря… Замок исчез.

— И так пять лет скитался юный рыцарь, — пел трубадур, — ища заветный замок, но путь никак не мог он отыскать. И много испытаний выпало на долю Персеваля. Однажды он увидел деву, на коленях которой покоился убитый рыцарь. В надежде, что она, быть может, укажет ему дорогу к замку, он подошёл к ней, чтоб спросить об этом. И дева, посмотрев на рыцаря, ответила: «На много миль в округе нет такого замка».

— И ты не знаешь, как к нему добраться? Но, может быть, ты знаешь человека, который мне покажет путь к нему?

— Ответила печальная девица: «Дорогу к замку, где Грааль, ты отыскать не сможешь, сколько ни ищи».

— Но как мне быть? Я в поисках уже немало лет. Куда идти мне? Где искать дорогу?

— Девица отвечала: «Иди туда, куда зовёт душа. И знай, дорога в замок тот откроется сама…»

Песнь трубадуров каким-то магическим образом действовала на окружающих. Все сидели молча, боясь пошевелится, вслушиваясь в чудесное пение и напряжённо следя за удивительными приключениями героев баллады о Персевале.

Трубадуры ещё не успели окончить свой рассказ, как в гостиную вошёл рыцарь. Выглядел он очень возбуждённым. Лицо было красное, одежда — забрызгана грязью. Было понятно, что он проделал длинный путь. Приблизившись к Эскоту де Белькэру, он что-то тихо сказал ему на ухо. Тот быстро встал, поблагодарил трубадуров за великолепное выступление, щедро наградил их и вышел из гостиной на улицу.

Саша и Ваня проводили его тревожным взглядом.

Через несколько минут Эскот позвал Ветрова и Оболенского.

— Письмо из замка Юссон, — с волнением произнёс он.

— Что-то случилось? — спросил Ваня.

— Да, — ответил тот. — Вашу даму похитили.